К истории одной неочевидной диверсии

(Памяти художника Михаила Павловича Смородкина)

 

Почти два десятилетия назад, когда я работал над книгой Эхо пушкинской строки и искал точки соприкосновения А.С.Пушкина с нынешней (простите, с тогдашней) нашей жизнью, в моих поисках мне активно помогал Вячеслав Петрович Нечаев, многолетний директор Центральной научной библиотеки Союза театральных деятелей, признанный знаток книжного дела. Он открыл мне много полезных книг и назвал важные имена, а в один из дней показал бережно хранимую обложку школьной тетрадки за 1937 год с репродукцией картины Васнецова на тему пушкинской «Песни о вещем Олеге». Публикация сюжета на обложке тетради была приурочена к столетию со дня смерти А.С.Пушкина.

― Видите репродукцию! Поглядите-ка, что вот тут, внизу, выведено, – обращал моё внимание Вячеслав Петрович.

Я силился, но ничего не замечал, отчего он страшно злился…

― Как же не видите, когда вот, на ножнах меча и на складках плаща Олега, четко написано Д О Л О Й, а на сапогах Олега – ВКП».

Я долго приглядывался и наконец увидел.

― Ну вот, – с облегчением вздохнул Вячеслав Петрович, – сподобился разглядеть…

― Кто же до такого додумался? Какой смельчак? И что сталось с этим художником? ― допытывался я, хотя о последнем можно было бы догадаться.

― Что сталось, что сталось… Ясно, «что сталось», ― ёрничал Вячеслав Петрович. ― Были люди… Были! А вы сейчас говорите, что все только прославляли Сталина и безропотно сидели по норам, ― упрекнул меня Вячеслав Петрович, хоть я никогда ничего подобного не говорил, о чем и сказал в свою защиту.

― Как это не говорили, когда говорили… Заберите, вам пригодится… Когда-нибудь напишете об этом, разберетесь, узнаете имя художника, ― как всегда в таких случаях, ворчливо приговаривал Вячеслав Петрович, бережно укладывая ветхий листочек в большой конверт, чтобы передать мне.

Картинку я забрал, но так ничего о ней и не написал, и имя художника не выведал…

 

Прошли годы, обложка с забавной «диверсионной картинкой», которой я не придавал значения, забылась за другими, более важными и неотложными, делами… Но вот недавно, разбирая свой архив в поисках какой-то срочно понадобившейся бумаги, я обнаружил эту забытую тетрадную обложку. Теперь мне даже и напрягаться не надо. Сразу же вижу умело закамуфлированный, но очевидный лозунг: «Долой ВКП».

А ведь надпись эта, растиражированная многомиллионным тиражом и разошедшаяся в страшные дни Большого террора, является важным документом эпохи, когда протест и представления о нём принимали самые необычные формы, между тем как правда и действительное отношение мыслящих людей к Сталину и к партии скрывались за семью печатями… Но почему Пушкин? Почему упомянутая «диверсия» или «провокация» связана с его именем?

Чтобы понять и разобраться, откуда взялась и почему появилась эта «неочевидная диверсия», необходимо кое-что знать о той эпохе и об этом страшном 1937-м годе.

Известно, что время от времени в России выдвигаются инициативы по поиску некой «национальной идеи». Искали эту «идею» до революции, искали после, ищут сейчас… Приведу отрывок из всё той же книги «Эхо пушкинской строки»:

 

«Всё не дает покоя нашему начальству отсутствие “общенациональной идеи” в многонациональной стране! Интересно спросить у них: об идее какой нации идет речь? Не русской ли? Но тогда как “общую идею” русской нации сделать своей, скажем, для татар, украинцев или евреев? Да ещё вспомним, что не только многонациональная страна у нас, но и разнорелигиозная. Здесь ведь к одному алтарю всех не подведешь. Вот и ищут наши государственники помощи у какого-нибудь сверхавторитета. Кто лучше Пушкина мог бы подойти на такую роль? А здесь как раз двухсотлетие – прекрасный повод попробовать еще раз, как в 1937-м.

Только вновь забывают наши начальники, что национальная идея и государственная идеология не всегда одно и то же, а в нашей стране эти два понятия друг от друга далеки, если не прямо противоположны, если вообще не враждебны. Пушкин, действительно, фигура, вокруг которой возможно национальное и даже межнациональное примирение. Что, между прочим, и происходит. Среди тех, кто любит и почитает поэта, нет места национальной вражде, нет и того, что называется “классовой ненавистью”, нет лжи, нет насилия. Все это приходит лишь тогда, когда к поэту прикасается наше государство. Страдал от него и сам поэт, являясь, по сути, узником, мучились ближайшие его вольнолюбивые друзья, страдал всякий, кто пытался поднять голос своей совести против чиновничьего произвола и традиционного российского беззакония. Точно так же страдали и все те, кто стал последователем Пушкина, его творческим наследником. Их травили, изгоняли, убивали во все времена, во все эпохи: и при царях, и при коммунистах». [1]

 

На приведенных здесь фотографиях можно хотя бы отчасти увидеть, с какой помпой праздновались юбилеи Пушкина: смерти – в 1937 году и рождения – в 1949-м. А мы ведь ещё хорошо помним, какой шумихой отмечалось двухсотлетие со дня рождения Александра Сергеевича в 1999 году и как, отталкивая друг друга от постамента поэту, спешили отметиться наши высокие начальники и видные деятели культуры, которые, кажется, с того времени о Пушкине и не вспомнили. Помню, в одной из юбилейных телепередач кинорежиссер Никита Михалков искренне и взволнованно признавался в любви поэту и говорил, что если бы сейчас Пушкин был жив, то, несомненно, был бы его, Михалкова, лучшим другом… Кто б сомневался!..

В 1937 году юбилейные торжества как раз пришлись на разгар Большого террора, так что Пушкин-поэт и Пушкин-гражданин был на всякий случай рекрутирован властью еще и как «лучший друг», о чем гласила передовица «Правды» от 10 февраля:

«Пушкин предстал перед народом в настоящем своем обличье: поэта и гражданина, и народ полюбил его, как лучшего друга».

То есть Александр Сергеевич встал вместе с трудящимся народом против его врагов – троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и прочих… И поглядите-ка на демонстрацию этих «трудящихся» в шинелях и буденовках, у которых сам Пушкин в лучших друзьях…

И вот в эти юбилейные и торжественные дни сначала на прилавках магазинов, потом в бесчисленных портфелях и ранцах, а затем на школьных партах – появляются специально изданные к столетию со дня смерти великого поэта юбилейные тетрадки, обложки которых украшает рисунок известной картины Виктора Васнецова на пушкинскую «Песнь о вещем Олеге».

 

Как ныне сбирается вещий Олег

        Отмстить неразумным хозарам:

Их села и нивы за буйный набег

       Обрек он мечам и пожарам,

С дружиной своей, в цареградской броне,

Князь по полю едет на верном коне.

 

Из темного леса навстречу ему

        Идет вдохновенный кудесник,

Покорный Перуну старик одному,

        Заветов грядущего вестник,

В мольбах и гаданьях проведший весь век.

И к мудрому старцу подъехал Олег…

 

Далее, как известно, старец предрек отважному князю «смерть от коня своего», так что Олег скрепя сердце вынужден был проститься со своим верным другом.

 

...Олег усмехнулся; однако чело

        И взор омрачилися думой.

В молчанье, рукой опершись на седло,

        С коня он слезает угрюмый;

И верного друга прощальной рукой

И гладит и треплет по шее крутой...

 

Вот этот трогательный летописный момент, воспетый Пушкиным и воспроизведенный в живописи Васнецовым, был помещен на обложку обычной школьной тетрадки, предварительно адаптированный к многомиллионному тиражированию типографским художником…

И тут-то, когда невинные эти тетрадки появились в ранцах, портфелях и на партах, кто-то заметил неладное… (Интересно, кто был первым!) На рукоятке и ножнах могучего Олегова меча, вместо золочёных ободков, выступали вполне читаемые буквы – Д О Л О, в то время как чуть в стороне, на нижних складках роскошной княжьей накидки, одиноко красовалась буква И, которая в сочетании с четырьмя предыдущими составляла зловещее ДОЛОЙ! И кого же долой?! Пытливые ученики и учителя смотрели далее, опускали взгляд к правому сапогу наследника легендарного Рюрика – и что же видели?! Отчетливые буквы ВКП… Получалось: ДОЛОЙ ВКП! Долой Всесоюзную Коммунистическую партию! Так ясно написано, что никакой дополни-тельной буквы «б» и не надо. И без неё все понимали, что речь шла о большевиках.

Сохранились и дошли до нас воспоминания об этой самой школьной тетрадке, опубликованные в 1990 году в журнале «Уральский следопыт». Их автор – Леонид Сурин, краевед из небольшого города Юрюзань, Челябинской области, вспоминает, как в 1937 году в дни, когда отмечалось столетие со дня смерти поэта, учительница задала на дом выучить пушкинскую «Песнь о вещем Олеге». Это было сделать проще, так как не надо было даже заглядывать в учебник: стихи были напечатаны на обложке школьной тетради вместе с репродукцией известной картины художника Васнецова… Выучивая стихи, ни сам Сурин, ни кто-нибудь другой из учеников ничего крамольного не замечали на обложке, и, скорее всего, не заметили бы, если бы не… Читаем далее:

 

«Мелькали день за днем. Уже приближался новый 1938 год, и вдруг взрослая непонятная жизнь, которая до этого только краем задевала сознание, властно ворвалась в нашу школу и в наш класс. Один за другим вдруг начали исчезать учителя. Вместо исчезнувшего в класс входил другой учитель, урок которого был совсем не по расписанию. А на переменах по школьным коридорам шепотом расползалась очередная новость: “Враг народа... Арестован...”

Однажды, возвратившись вечером из школы, я застал дядю и тётю за странным занятием. Они сидели в кухне в окружении вороха альбомов и старинных открыток. В печке горел огонь, а тетя вытаскивала из альбома открытки и кидала их в топку. Лицо у нее при этом было скорбным и расстроенным.

― Тетя Надя! ― в отчаянии завопил я, увидев, как огонь пожирает сказочные богатства. Это были репродукции картин Репина, Айвазовского, Сурикова и других русских художников, а также красочные виды городов Российской Империи. И вот теперь все это безжалостно летело в огонь!

― Зачем? Зачем вы это делаете? ― повторял я.

― Иди помоги, ― вместо ответа устало сказала тетя Надя. ― Видишь, их сколько. Дореволюционные откладывай и давай мне. Ты знаешь, что будет, если у нас сделают обыск и найдут вот это, это и это?! ― и тетя ткнула пальцем в почтовые марки, на которых были напечатаны все самодержцы, начиная с Петра I и кончая последним царём Николаем II.

А потом настал еще более странный и непонятный день. Учительница литературы Антонина Федоровна вошла в класс и сказала:

― Достаньте ваши тетради.

Мы повиновались.

― Теперь слушайте меня внимательно. У кого на обложках рисунки к произведениям Пушкина, их нужно немедленно срезать. Аккуратно, ножницами. Надписи, фамилию и имя оставьте.

Класс зашевелился, приглушенно загудел.

― Не спрашивайте... Так нужно.

Голос учительницы был строгий, но мне показалось, что глаза ее смотрели на нас с затаенной грустью.

Антонина Федоровна вынула из портфеля ножницы и с металлическим стуком положила их на переднюю парту.

В перемену загадка странного приказа разъяснилась. Оказывается, некто пришел в Березниковский отдел НКВД и как дважды два четыре доказал, что пушкинские рисунки на школьных тетрадях ― это оголтелая контрреволюционная вылазка классового врага, потому что каждый рисунок содержит в себе зашифрованную и незаметную с виду антисоветскую пропаганду. Об этом нам поведал старшеклассник Васька Субботин.

― Да где тут может быть пропаганда? ― усомнились мы, разглядывая знакомый рисунок.

― Эх вы, тетери! Это, по-вашему, что?

― Что, что! Меч в ножнах.

― Ах, меч? ― это какая, по-вашему, буква? “Д”... А дальше что? “О”? А это? Видите, с загогулинкой в левую сторону. Это же «Л»! А в целом получается “ДОЛОЙ”.

Васька повернул тетрадку боком и поднёс к моим глазам ту часть рисунка, где был изображен плащ князя Олега.

― Вот тут в узорах скрывается буква “В”, тут ― “К”, это ― “П”, а здесь вот, махонькая... это ― “б”. Получается, ― Васька оглянулся и перешел на шепот, ― “Долой ВКП (б)”.

В рисунке “У лукоморья дуб зеленый”, оказывается, был зашифрован лозунг “Долой РККА!”. А на репродукции с картины Крамского “Долой Ворошилова!”.

Я, правда, никак не мог этот последний лозунг расшифровать. “Долой” еще как-то складывалось, а “Ворошилов” ― никак, хоть убей. Но раз взрослые говорят...

― Слушайте, ― сказал вдруг кто-то из ребят. ― А зачем им это?

― Кому это “ИМ”? – встрепенулся Васька.

― Ну, этим... врагам народа? Ведь это же ребус какой-то. Его разгадать надо!

― Эх ты! ― рассердился Васька. ― Не понимаешь, что ли? Они делают это, чтобы нам насолить. В открытую боятся, паразиты. Знают, что народ против них. Вот и гадят втихую.

Всю перемену мы стригли наши тетради. Теперь за давностью лет могу покаяться, что совершил тогда контрреволюционный проступок: вырезал рисунки только в тех тетрадях, которые ходили в классе, другие оставил. Резать рука не поднялась.

О том, что могли сделать с художниками, готовившими иллюстрации к пушкинской дате, с рабочими, которые печатали в типографиях эти обложки, я тогда просто не думал. Они и сейчас у меня, эти тетради, хотя с тех пор миновало уже более половины века...»  [2]

 

Эти воспоминания – одни из многих, но они для нас важны, потому что касаются интересующего нас частного случая. Кроме того, эти воспоминания хорошо передают школьную (да и домашнюю) обстановку того времени. То была атмосфера страха, доносительства, болезненной подозрительности. Она разлагала и растлевала людские души прямо с детства, со школьной скамьи. И так длилось много десятилетий кряду… Так формировалась новая, невиданная прежде социальная общность – советский народ!

Школьники, конечно же, не думали о том, «что могли сделать с художниками, готовившими иллюстрации к пушкинской дате, с рабочими, которые печатали в типографиях эти обложки». Не их забота. Об этом думали другие. По зову сердца и по долгу службы!

 

Секретарю Ц.К. В.К.П.(б)
товарищу СТАЛИНУ.
от « » декабря 1937 г.

 

Произведенным расследованием о выпуске трестом школьных и письменных принадлежностей Наркомместпрома РСФСР ученических тетрадей с обложками, в которых имеются контр-революционные искажения, установлено:

 

1. Художники СМОРОДКИН и МАЛЕВИЧ, выполняя штриховые рисунки с репродукций картин художников ВАСНЕЦОВА, КРАМСКОГО, РЕПИНА и АЙВАЗОВСКОГО, умышленно внесли в эти рисунки изменения, что привело к контр-революционному искажению рисунков, а именно:

а) в рисунке с картины ВАСНЕЦОВА «Песнь о вещем Олеге» СМОРОДКИН нанес изменения рисунка колец на ножке меча и рисунка ремешков обуви Олега. В результате получился контр-революционный лозунг — «Долой ВКП»;

б) при изготовлении штрихового рисунка с картины РЕПИНА и АЙВАЗОВСКОГО «Пушкин у моря» на лице ПУШКИНА СМОРОДКИНЫМ нарисована свастика;

в) штриховой рисунок с картины художника КРАМСКОГО «У лукоморья дуб зеленый» делал художник МАЛЕВИЧ, который у воинов, лежащих на земле, нарисовал красноармейские шлемы и произвольно изобразил вместо четырех воинов — 6;

г) свастика на безымянном пальце ПУШКИНА, в рисунке с картины художника ТРОПИНИНА «Портрет ПУШКИНА», нанесена уже при печатании в типо-литографии «Рабочая Пенза» на готовое клише;

2. Несмотря на явное контр-революционное искажение в рисунках, они все же были одобрены к печати ВОЛИНЫМ и были завизированы уполномоченным Главлита БУДАНОВЫМ.

3. Клише изготовлялись в цинкографии «Правда» и разосланы 12-ти типографиям Наркомместпрома и 4-м бумажным фабрикам Наркомлеса.

4. Печатание обложек с этими клише производили с февраля по сентябрь 1937 года. Общий тираж выпуска составляет около 200 миллионов тетрадей (в этот тираж входит вся серия тетрадей, выпущенных к пушкинскому юбилею).

 

Наши мероприятия:

1. Из всех типографий, печатавших тетрадные обложки с контр-революционными искажениями, изымается клише.

2. Арестовываем основного виновника контр-революционных искажений СМОРОДКИНА Михаила Павловича, 1908 г. рождения, беспартийного.

3. Пензенский Горотдел проводит расследование по типо-литографии «Рабочая Пенза».

В силу того, что по сообщениям ряда УНКВД имеются в продаже такие тетради (в миллионах экземпляров), просим разрешить вопрос о дальнейшей продаже тетрадей, имеющих об-ложки с контрреволюционными искажениями.

 

Зам. народного комиссара
внутренних дел Союза ССР — (БЕЛЬСКИЙ) [3]

 

Этот самый Бельский, Лев Николаевич, известен как один из организаторов Большого террора, который он скромно называет «наши мероприятия». Его доклад – источник хоть и горький, трагичный, зато точный и для историков наилучший. Мы заимствовали его из готовящейся к печати книги историка Павла Нерлера «”На вершок бы мне синего моря…”: Осип Мандельштам и его солагерники». Многое можно почерпнуть из доклада замминистра. Налицо масштаб «диверсии»: общий тираж выпуска составляет около 200 миллионов тетрадей! Дело держал на контроле не кто-нибудь, а сам Сталин, коль скоро именно ему, минуя наркома, докладывал заместитель пресловутого Ежова. Выявлен и период действия диверсантов: с февраля по сентябрь 1937 года. То есть семь или восемь месяцев! И эти же сроки указывают на бездействие местных энкавэдэшных, партийных и прочих ответработников, не видевших (скорее, не желавших видеть!) у себя под боком очевидную диверсию… Из документа следует, что центр диверсионной работы находился в Пензе в типолитографии «Рабочая Пенза», что «клише изготовлялись в цинкографии «Правда» и разосланы 12-ти типографиям Наркомместпрома и 4-м бумажным фабрикам Наркомлеса… Названы и имена соучастников преступления. Наконец, в документе упомянуты главные виновники – художники Смородкин и Малевич, ― причем, как уточнено замнаркомом, «основным виновником контр-революционных искажений» является Михаил Павлович Смородкин…

Ну вот, наконец-то мы узнали имя этого отважного человека.

Какова его дальнейшая судьба?

В одной из глав уже упомянутой книги Нерлера о солагерниках Осипа Мандельштама рассказывается в том числе и о художнике М.П.Смородкине.

Он родился 3 июня 1908 года. В тридцатые закончил Высшие художественно-технические мастерские (ВХУТЕМАС) в Москве и в 1937 году работал художником в издательстве «Сельхозгиз». В том же году участвовал в оформлении школьных тетрадей с символикой, посвященной А.С.Пушкину. Поскольку в докладе Бельского указано, что «печатание обложек с этими клише производили с февраля по сентябрь 1937 года», можно предположить, что Смородкин начал заниматься оформлением тетрадей в самом начале 1937 года или даже в конце 1936-го.М.П.Смородкин в 1948 году. Фото из книги Павла Нерлера «”На вершок бы мне синего моря…”: Осип Мандельштам и его солагерники» Далее сообщается, что художник был арестован в 1938 году, этапирован во Владивосток, причём в одном эшелоне с ним везли Осипа Мандельштама и знакомого студента Константина Хитрова (1914 года рождения), с чьим старшим братом Смородкин учился во ВХУТЕМАСе. Сообщается также, что к 1941 году Михаил Смородкин находился в лагерях на Алтае, где после обморожения заболел воспалением легких и лишился части левой, обмороженной, ступни, после чего был отправлен в Мариинск. Хотя всю последующую жизнь он сильно хромал и ходил всегда с палкой, в лагерях Смородкин не пропал и, по-видимому, даже рисовал, поскольку в феврале 1945 года участвовал в 6-й краевой выставке в Барнауле, посвященной 27-й годовщине Красной армии, а в 1946 году, находясь в ссылке в Бийске, был художником местного драматического театра.

В 1955 году Смородкин работал главным художником Государственного русского драматического театра им. Ленинского комсомола Белоруссии, а с 1957 года являлся главным художником Калининградского областного драматического театра.

Умер Михаил Павлович 3 сентября 1974 года и был похоронен на Калининградском городском кладбище. В театре его еще долго вспоминали, а в 1998 году – к 90-летию со дня рождения – провели вечер его памяти.

Такая вот жизнь, на полстраницы! И поглядите, какое у него лицо, какие глаза!..

 

И все же: действительно ли на той школьной тетрадке выпускник ВХУТЕМАСа в самый разгар Большого террора своей тонкой, искусной работой сумел внести в невинный сюжет прощания вещего Олега с конём столь отважный… да что там – героический (!) по тем временам смысл? А все эти закамуфлированные свастики на портретах Пушкина ― были ли они на самом деле или всё это плод повышенного служебного воображения «друзей Пушкина в штатском», которые в те годы и не такое сочиняли? Они ведь придумывали и воплощали в жизнь целые восстания в далеком тылу, подряжая для этого обреченных на гибель несчастных гулаговских доходяг. Что стоило им устроить «диверсию» с какой-то школьной тетрадкой!..

В книге Павла Нерлера приводится письмо внука Петра Малевича [4], коллеги, а затем и подельника Михаила Смородкина в работе над оформлением обложек к школьным тетрадям. Внук охотно делится технологией такой работы, о которой ему когда-то рассказывал дед. Это любопытная технология:

 

«Я знаком с технологией, которой пользовались художники-графики в издательствах в то время. Пока дед был жив, он мне показывал и рассказывал, как делаются книги. В том числе и рисунки в них. Вкратце опишу старинный, трудоёмкий способ получения графического изображения для последующей печати рисунка в книге. Берётся фотография, которую необходимо превратить в графический рисунок. Художник тончайшим пером под лупой несмываемой тушью обрисовывает контуры изображённых людей и предметов. Далее он формирует тени и полутени на изображении с помощью более или менее частого заштриховывания. Это графическая сеточка. Сейчас такое можно увидеть, например, на деньгах. На долларах, при проведении ногтем по воротнику Президента США, эту графическую сеточку можно даже почувствовать. "Лишние" детали при таком способе исполнения рисунка не возникают практически никогда. Но если и возникают, то не специально с вражескими целями, а только для того, чтобы графический рисунок в каком-то незаштрихованном месте не потерял выразительность, не появилась бы "белая пустота". После завершения рисунка, эту "модифицированную" фотографию помещают в раствор отбеливателя – красной кровяной соли. Металлическое серебро фотографии, которое формировало чёрно-белое фотоизображение, смывается. Затем фотографию промывают и "осветляют" в растворе сульфита натрия безводного, так как после красной кровяной соли фотобумага перестаёт быть белой. В итоге мы получаем графический рисунок пером на белой бумаге, пригодный для дальнейшего использования в техно-логическом процессе издательства. Арестовать и осудить художников за графическую сеточку – это за гранью моего понимания». [5]

 

Судя по всему, внук ничего предосудительного в рисунках своего деда не заметил, никакие коды и знаки на пушкинских пальцах ему не мерещились и слов «ДОЛОЙ ВКП» у Смородского он тоже, скорее всего, не обнаружил бы. Это всё для него лишь «графическая сеточка»… Ах дети! Ах внуки! Не от них ли мы утаиваем свои самые сокровенные (и крамольные!) мысли, памятуя о том, что знания умножают скорбь…

Что ж, вопрос остается открытым. И наверное, таковым он и останется. И ответ на него будет зависеть от того, кто именно смотрит. Для Вячеслава Петровича Нечаева, показавшего мне когда-то эту ветхую тетрадную обложку, всё было столь же очевидным, как и для замнаркома НКВД со товарищи: художник действительно зашифровал в своем графическом рисунке лозунг «ДОЛОЙ ВКП!». Только Вячеслав Петрович видел в этом не акт измены и предательства, а гражданский подвиг и зримое доказательство того, что мыслящие люди даже в самое жестокое и беспросветное время не теряли главного, что отличает человека от животного, – достоинства. И мысль об этом, и бережно хранимые обложки школьных тетрадок с пушкинскими строками, настрого запрещенных даже не к показу – к упоминанию! – сильнейший аргумент и стимул к выживанию в самые худшие и мрачные годы.

Нет, нет, Михаил Павлович! Вы трудились и жили не напрасно и вовсе не напрасно страдали и мучились на этапах, в тюрьмах, лагерях, на поселениях… И верно докладывал о Вас замнарком самому Сталину о том, что это Вы были «основным виновником контр-революционных искажений», разошедшихся по несчастной стране в двухстах миллионах экземплярах. А на самом деле именно Вы в дни столетия гибели Пушкина и в дни более поздние оставались его наивернейшим, наилучшим другом, отчасти даже его спасителем, потому что, глядя на обложку школьной тетрадки с известным Вам сюжетом, всякому отважному, еще не простреленному пулей сердцу и каждому свободному, пусть и находящемуся в клетке разуму за словосочетанием «Долой ВКП!» слышался ещё и непреходящий пушкинский вопрос:


…И над отечеством свободы просвещенной
  Взойдет ли наконец прекрасная заря?


Аура, февраль 2016 г.

 


Примечания

 [1] Писигин, Валерий. Эхо пушкинской строки: очерк о праздновании 198-й годовщины со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина в городе Торжке. —М.: ЭПИЦентр, 1998. С.43-44.

 

 [2] Сурин, Леонид. «Как ныне сбирается вещий Олег» // «Уральский следопыт», №5, 1990, С.74-75.

 

 [3] Цит. по главе: «Главный свидетель: "Физик Л.", он же Константин Хитров (1965)», из готовящейся к изданию книги Павла Нерлера «”На вершок бы мне синего моря…”: Осип Мандельштам и его солагерники». http://novymirjournal.ru/images/preprint/Nerler-Hitrov.pdf

 

 [4] Петра Малевича (2 сентября 1904 — 9 января 1969) арестовали 17 февраля 1938 года за «контрреволюционную работу и подозрения в шпионской деятельности». Постановлением ОСО при НКВД СССР от 2 июня 1938 года «за контрреволюционную агитацию» был приговорен к пяти годам ИТЛ. Заключение отбывал в Каргопольской ИТЛ в Архангельской области. 11 февраля 1940 года его дело было пересмотрено и прекращено, а сам Малевич освобожден. Цит. по: Павел Нерлер http://novymirjournal.ru/images/preprint/Nerler-Hitrov.pdf

 

 [5] Цит. по: Павел Нерлер http://novymirjournal.ru/images/preprint/Nerler-Hitrov.pdf

 

* В настоящем очерке использованы фотографии из альбома Пушкин в портретах и иллюстрациях. Пособие для учителей средней школы. Сост. М.М.Калушин, ред. Д.Д.Благой. Издание 2-е. Ленинград, 1954.