The Canal Street Band — начало пути

Поиск новоорлеанского звучания на берегах Невы

 

В один из дней лета 2016 года начинающий бэнд-лидер, ученик знаменитого Геннадия Гольштейна, баритонист, только-только освоивший сопрано, Прохор Бурлак пригласил меня на очередной уличный концерт своего квартета, претенциозно названного в честь одной из наиболее известных уличных артерий родины джаза. Прежде я уже бывал на выступлениях прохоровского бэнда, проходивших в кафе, в клубах или на углах улиц, признавал рост их сыгранности и индивидуального мастерства, особенно лидера, радовался тому, что и в наших северных широтах молодые люди изучают репертуар Банка Джонсона (Bunk Johnson, 1879-1949) и Джорджа Льюиса (George Lewis, 1900-1969), да что там – я был счастлив уже оттого, что эти имена им ведомы. Александр Коротков, Прохор Бурлак и Борис Шульман у решетки Михайловского сада. 30 июня 2016 г. Фото Вадима ПисигинаТо есть сам факт обращения к первооснове джаза, к его истокам, к попытке воссоздать новоорлеанское звучание (не пресловутый и поверхностный диксиленд, а действительно новоорлеанское уличное звучание!) вызывал у меня уважение к этим отважным молодым музыкантам. Они, впрочем, не такие уж молодые по музыкальным меркам: в их годы герои джазовой истории уже вовсю блистали и многое успели. Но у нас своя история, и мы в этой истории всё еще остаемся юными и многообещающими…

Так вот, жарким летним днем я как бы случайно проходил мимо храма Спаса на Крови и остановился у решетки Михайловского сада, чтобы услышать Прохора и его друзей. Александр Коротков, Прохор Бурлак и Борис Шульман у решетки Михайловского сада. 30 июня 2016 г. Фото Вадима ПисигинаИ я был ошеломлен, услыхав звучание, живо напомнившее новоорлеанское, к счастью записанное на звуковой носитель в сороковые-пятидесятые, во времена так называемого New Orleans Jazz Revival. Больше того, Прохору и его команде удавалось постичь свинг, правда, ещё не во всех мелодиях, пока еще только в быстрых. Имею в виду не тот академический (скорее механический) «свинг», о котором наукообразно твердят все кому не лень, а настоящий, физиологический, тот самый, который невольно захватывает, увлекает, подчиняет, заставляет раскачиваться, забыться в танце и о котором уже почти все забыли, причем не только у нас, а повсюду, включая, между прочим, и сам Новый Орлеан с его декоративной Бурбон-стрит. Это тот свинг, который неразрывно связан с любовью, неотделим от физической близости с женщиной и без стремления к этой близости непредставим, да, в общем-то, и не нужен…     

Семен Федотов и Александр Коротков. Санкт-Петербург, Jazz Bar 48 Chairs, 24 сент. 2016. Фото Валерия ПисигинаТем же летом музыканты из Canal Street Band записали свой первый диск (в домашних, разумеется, условиях!) и отправились в тур по Германии и Франции, играли и оттачивали свои номера на улицах и площадях Берлина, Веймара, Парижа, Орлеана, неизменно вызывая к себе внимание и интерес, а их самопальные диски (120 штук) расхватали на первых же выступлениях… Зиму, как это  принято в северных странах, они упорно работали над репертуаром, сыгрывались, репетировали новый материал и выступали в питерских клубах, а в самом начале апреля на съёмной квартире Прохора Бурлака, на улице Некрасова, записали второй диск, в который включили традиционный новоорлеанский материал и несколько гимнов. И теперь, когда начальный этап Canal Street Band запечатлен, став «музыкальным источником», можно попытаться дать ему оценку, а также высказать некоторые мысли по поводу настоящего и будущего бэнда. Но прежде представлю его участников. 

 

Самый младший – ударник Семён Федотов, родился в 1993 году в Санкт-Петербурге в семье с богатыми творческими традициями. Его бабушка – Людмила Николаевна Федотова (1939-2004) в своё время окончила Ленинградскую консерваторию и четыре десятилетия прослужила в труппе Ленинградского (Санкт-Петербургского) театра музыкальной комедии, став народной артисткой России. Она исполнила более пятидесяти ведущих ролей в спектаклях, а в последние годы была педагогом в консерватории по классу вокала. Вот какая женщина оказала влияние на Семёна! Но и дедушка (Евгений Алексеевич Линд) постарался: благодаря его пластинкам, у внука проявилась любовь к джазу. Родители молодого ударника тоже люди творческие: отец хоть и работает электриком, много лет занимается художественной фотографией, к тому же играет на аккордеоне; а мать – учитель биологии в средней школе.

Семен Федотов и Александр Коротков. Санкт-Петербург, Jazz Bar 48 Chairs, 24 сент. 2016. Фото Валерия ПисигинаСам он, окончив среднюю школу, учится на третьем курсе Санкт-Петербургского музыкального училища имени Н.А.Римского-Корсакова по специальности «ударные инструменты», страсть к которым ему привил Дмитрий Владимиров, ударник из Кемерово, обосновавшийся в Питере. От него Семен впервые узнал об Элвине Джонсе (Elvin Jones, 1927-2004), Филли Джо Джонсе (Philly Joe Jones, 1923-1985), Арте Блейки (Arthur “Art” Blakey, 1919-1990) и о других крупных ударниках. А стиральную доску ему помог открыть партнер по Кэнэл-стрит-бэнду басист Александр Коротков. Washboard – инструмент в наших краях экзотический, но на американском Юге был когда-то весьма популярным в составах джаг- и стринг-бэндов. В бедных селениях на барабаны денег не находилось, в то время как домашняя утварь вроде стиральной доски, большого таза или кувшина из-под оливкового масла всегда была под рукой. Иной раз хозяйка хваталась стирать, а доски стиральной нет: муж-музыкант унес на очередную вечеринку. Ох и доставалось же ему за это!.. Для непосвященных стиральная доска выглядит весьма непрезентабельно, и, наверное, народная артистка Людмила Николаевна Федотова была бы разочарована, но на самом деле washboard – довольно сложный агрегат, и если его верно и умело применять, то в паре с контрабасом им можно обеспечить ни с чем не сравнимый по колориту и четкости ритм, чему Семен, кажется, уже выучился. Canal Street Band. Санкт-Петербург, бар «Сидрерия», 14 февр. 2017. Фото Валерия ПисигинаОн, впрочем, и барабаны не забывает и даже, как мне известно, увлечён ирландским бораном (bodhrán) и изучает его роль в знаменитых The Chíeftains. Кто знает, может, и это когда-нибудь пригодится. Главное сейчас для Семена – уйти от виртуозной изящности тех же Арта Блейки и Элвина Джонса в сторону кондового темперамента Бэби Доддса (Warren “Baby” Dodds, 1898-1959), Пола Барбарина (Adolphe Paul Barbarin, 1899-1969), Альфреда Вильямса (Alfred Williams, 1900-1963), Джо Уоткинса (Joe Watkins, 1900-1969) и других великих новоорлеанских барабанщиков, то есть пройти путь, обратный тому, что в своё время проделали его кумиры из бибопа.

Кроме того, Семёну надо как можно скорее преодолеть своеобразный «комплекс скромности», который не позволяет ощущать себя если не главным в бэнде, то единственным и незаменимым творцом ритма-драйва, создателем настроения и общей атмосферы во время каждого выступления бэнда. Кто, как не ударник, должен подгонять и зажигать партнеров, ведь именно он – властелин и полновластный хозяин ритма, а не его раб. Но деликатного и благовоспитанного Семёна иной раз самого приходится подгонять, потому что он робеет, стесняется задавать тон, не рискует брать инициативу, боится вызвать гнев Прохора…     

        

Наряду с ударником основу ритма Canal Street Band формирует басист Александр Коротков.

Он родился в 1988 году в Москве. Отец – токарь; мать – стоматолог. Проживают в подмосковном Болшеве. В 2010 году Александр окончил отделение внешнеэкономических связей МГИМО и уже был готов заниматься международным бизнесом, но… Дело в том, что детство Александра прошло в Коломенском, вблизи церкви Вознесения Господня с неописуемой по красоте колокольней-шатром. Без Canal Street Band. Санкт-Петербург, бар «Сидрерия», 14 февр. 2017. Фото Валерия Писигинасомнения, это архитектурное чудо оказало благотворное воздействие на мальчугана, который, как ни относило его течение от искусства, все равно к нему пристал. Так, Александр оказался в Московском музыкальном колледже МГИМ им.А.Г.Шнитке, проучился год, после чего перевелся в Санкт-Петербургское музыкальное училище им.Н.А.Римского-Корсакова. Проучившись там три года (а надо четыре!), он оставил академическую учебу и далее занимался самостоятельно. Контрабас, гитара и фортепиано – главные его инструменты. А к джазу он пришел благодаря Евгению Гречищеву, известному джазовому пианисту и педагогу. С Прохором повстречался в 2013 году на одном из углов Малой Садовой. Там обычно выступал бэнд талантливого тенориста из Самары Александра Карбасова, у которого Прохор играл на баритоне. Как водится, Карбасов пригласил Короткова присоединиться к бэнду, и они тотчас сошлись. Примерно тогда же Коротков, благодаря влиянию Сиднея Беше, открыл для себя Новый Орлеан и окончательно увлекся им.

Александр Коротков, Прохор Бурлак и Борис Шульман у решетки Михайловского сада. 30 июня 2016 г. Фото Вадима ПисигинаКак всякий начинающий гуманитарий, Александр стремится объять если и не необъятное, то очень многое, в том числе с трудом совместимое. Зная о пристрастии Александра к старинной музыке, Геннадий Львович Гольштейн сделал ему поистине царский подарок ― отдал свою виолу да гамба, на которой выучился играть в сорок с лишним, став создателем и лидером известного ансамбля старинной музыки «Pro anima». Теперь Александр Коротков полон желания освоить виолу да гамба, но в этом случае ему предстоит непростая задача сочетать творения Гийома Дюфаи (1397-1474) и Клаудио Монтеверди (1567-1643) с чёрными госпелами, церковными гимнами, похоронными маршами и прочим новоорлеанским уличным материалом, а заоблачно утонченное мастерство Аннера Билсмы (Anner Bylsma) и Жорди Саваля (Jordi Savall) – с вполне земными и кондовыми щипками «Слоу Драг» Паважо (Alcide “Slow Drag” Pavageau, 1888-1969) и Попс Фостера (George “Pops” Foster, 1892-1969)… Вот задачка! Саша признался, что намерен обучиться игре на тубе, а лучше на сузафоне, так как на открытых площадках контрабас не слышно уже в десяти шагах, к тому же brass bass увереннее дополнял бы сопрано Прохора и потенциальные трампет с тромбоном, когда таковые появятся, а они рано или поздно у Кэнэл-стрит-бэнда появятся, так что об этом думать надо уже сейчас…

 

Третий участник бэнда – гитарист и банджоист Борис Шульман, родился в 1991 году в Гатчине. Его отец – редактор, переводчик технической литературы с английского и наоборот; мать – программист. Проживают родители в Гатчине. Борис закончил Санкт-Петербургский политехнический институт по специальности «зарубежное регионоведение». Его нешуточно интересует Китай, поэтому и диплом посвящен влиянию чань-буддизма на китайское искусство, а чтобы его защитить, Борис целый год стажировался в Поднебесной и неплохо овладел китайским. Но, кроме потенциального китаеведа, в Борисе живет музыкант. Еще в Гатчине он окончил музыкальную школу, обучаясь игре на классической гитаре, и, благодаря своему тогдашнему учителю Юрию Карьялайнену, научился держать ритм и открыл для себя Джанго Рейнхардта (Django Reinhardt, 1910-1953). Потом Борис продолжил учебу в Санкт-Петербургском музыкальном колледже им.М.П.Мусоргского.

Прохор Бурлак и Борис Шульман. Санкт-Петербург, Jazz Bar 48 Chairs, 24 сент. 2016. Фото Валерия ПисигинаЕго музыкальные пристрастия обширны и неопределённы. В свое время Борис увлекался арт-роком – King Crimson; Emerson, Lake & Palmer; Van der Graaf Generator и т.д., – находя в нём созвучие собственным представлениям о своем музыкальном будущем. Затем, в качестве банджоиста и вокалиста, Бориса привлек известный питерский мультиинструменталист и бэнд-лидер (к тому же редкостный мастер и знаток граммофонов) Андрей Воеводский, с которым Борис выступал на улице и в клубах. Потом на какое-то время Боря стал участником септета всё того же Александра Карбасова и выступал с ним в питерских кафе и клубах, и вот там-то он сошелся наконец с Прохором Бурлаком.

Борис – важнейший элемент в Кэнэл-стрит-бэнде, и он же – самое слабое его звено. Боря очень быстро и умело освоил специфику банджо, который, наряду с контрабасом и ударными, составляет ритм-секцию квартета. Кроме того, Борис – единственный вокалист в команде Прохора, а вокал – самое трудное и непостижимое ремесло в джазе, потому что его невозможно хотя бы отдаленно приблизить к оригинальному звучанию сингеров прошлого и при этом не заслужить репутацию попугая. Борис это понимает, поэтому никого не копирует. Конечно, он далек от великих стариков, как были далеки от них его молодые белые коллеги из Соединенных Штатов и Великобритании, создававшие во времена Фолк-Возрождения пятидесятых-шестидесятых свои джаг-бэнды и диксиленды, подражая героям двадцатых. Тем не менее голос у Бориса вполне обаятелен, а, кроме того, его вокальные партии позволяют Прохору, при отсутствии других медных, перевести дыхание и собраться силами перед затяжными сольными брейками.

Canal Street Band и тромбонист Максим Тартаковский. Санкт-Петербург, Jazz Bar 48 Chairs, 24 сент. 2016. Фото Валерия ПисигинаА «слабым звеном» бэнда Борис является потому, что он: во-первых, еще не определился со своим будущим – то ли станет китаеведом, то ли полностью погрузится в музыку, то ли будет сочетать одно с другим; во-вторых, не определился он и с музыкальным жанром, которому будет служить, из-за чего параллельно с концертами в составе Canal Street Band участвует в репетициях других оркестров. Эта неопределенность, по признанию самого Бориса, тормозит его, так как ему непросто находиться рядом с Коротковым и Бурлаком, фанатично увлеченными конкретным музыкальным жанром, хорошо понимающими, что именно они делают, и строго следующими в определенном направлении. И мне понятны сомнения Бориса, потому что новоорлеанский банджовый аккомпанемент, каким мы его знаем от Лоренса Марреро (Lawrence Marrero, 1900-1959), Джорджа Геснона (George Guesnon, 1907-1968), Дэнни Баркера (Daniel "Danny" Barker, 1909-1994) и других банджоистов, формирует ритм бэнда и всецело подчинен солисту (у нас это Прохор), на которого банджоист смиренно трудится без претензий на собственное выдвижение. Это очень далеко, например, от фолковых банджовых стилей, заданных великим Чарли Пулом (Charlie Poole, 1892-1931) и развитых до совершенства героями Grand Ole Opry и прежде всего гениальным Эрлом Скраггсом (Earl Scruggs, 1924-2012). Счастье Бориса, что он о них почти ничего не знает. Но он имеет академическое образование гитариста и, кроме того, «отравлен» арт-роком и своим участием в рок-группах, где, кажется, был хедлайнером. Вот почему ему трудно оставаться «всего лишь» аккомпаниатором и субтильным сингером, оттеняющим яркий и безудержный сопрано…

Но если послушать диск Canal Street Band и такие вещи, как «Old Rugged Cross», «Over In The Glory Land», «My Indian Red», то можно убедиться, что участие в них банджоиста весьма внушительно: там есть и деликатный пикинг, и душевные балалаечные трели, невольно переносящие нас на волжские просторы. Что ещё надо? Знаете, есть такие вторые роли, без которых мало что значат первые. Но если хочется большего именно как банджоисту, сингеру и лидеру бэнда, то надо менять жанр, надо двигаться в сторону bluegrass и к последователям Билла Монро (Bill Monroe, 1911-1996). Это более чем достойно, – но окажется ли под силу? Вот вопрос!        

        

Наконец, четвертый и главный участник бэнда, его создатель и лидер – Прохор Бурлак.  

Он родился в 1989 году во Владивостоке. Отец – геолог; мать – архитектор. Прохору не исполнилось и шести, когда родители расстались, и он, оставшись с матерью, переехал в Артём, где пошел в первый класс. Получив среднее образование, Прохор поступил в Дальневосточный государственный университет на экономический факультет… Прохор Бурлак и Борис Шульман. Санкт-Петербург, Jazz Bar 48 Chairs, 24 сент. 2016. Фото Валерия ПисигинаМежду тем не может быть от экономики и финансов человека более далекого, чем Прохор. Проучившись в университете год или два (Прохор уже и не вспомнит сколько!), он вдруг понял, что хочет стать саксофонистом, и тотчас поступил во Владивостокское музыкальное училище. Но и там проучился меньше года: не то!

Собрав вещи, Прохор уехал в Санкт-Петербург и поступил в музыкальный колледж имени М.П.Мусоргского, где его наставником стал Геннадий Гольштейн. Поступил учиться на тенориста, но увлекся  баритоном, из-за чего безоговорочным кумиром Прохора на несколько лет стал Джерри Маллигэн (Gerry Mulligan, 1927-1996), репертуар и технику которого он неплохо освоил. Вскоре Прохор вошел в состав уникального в своём роде оркестра Photo by William P. Gottlieb (Black Lion)«Саксофоны Санкт-Петербурга», а Геннадий Львович называл его одним из лучших или даже лучшим баритоном Питера. Завидная оценка для молодого музыканта! Высокий и тощий (как Маллигэн, только не рыжий), безупречно одетый, всегда серьезный, замкнутый и погруженный во что-то своё, Прохор никогда не расставался с тяжеленным баритоном, таскал его на своём горбу, отмеряя иной раз по пять и более километров, не доверяя сомнительному городскому транспорту, набитому грубыми пассажирами, свой дорогой (как у Маллигэна!) инструмент…

Между тем, находящийся в неустанном поиске, молодой музыкант открыл для себя Новый Орлеан и таких его героев, как Сидней Беше (Sidney Bechet, 1897-1959) и Джордж Льюис. Поначалу он схватился за кларнет (Льюис), но достойного инструмента под рукой не оказалось. Зато был сопрано, который Прохор освоил с поразительной быстротой и дерзостью, и с этим коварным инструментом он бросился изучать репертуар автора «Burgundy Street Blues» и его бэнда… Трудность и своеобразие состояло (и состоит) в том, что Джордж Льюис – сверхутонченный кларнетист, в то время как сопрано у Беше (хоть он и играл на кларнете, но больше прославился на сопрано) всегда звучит жестко, громко, бескомпромиссно, всегда впереди, как впереди всего и всех сам великий креол с улицы Марэ (Marais Street). Кроме того, Беше – ещё и великий артист, с начала двадцатых работавший в различных водевильных шоу, знавший законы сцены и театра, в то время как Льюис – музыкант и никто другой… Таким образом, перед Прохором Бурлаком встала почти невыполнимая задача соединить Беше с Льюисом, но, благодаря редкостному усердию и фанатичному трудолюбию, он её решил, за что я ручаюсь, но лучше слушать самого Прохора. Прохор Бурлак. Апрель 2017Другая, не менее трудная, задача – найти музыкантов-единомышленников, с которыми можно было воплотить главный замысел: воссоздать новоорлеанское звучание или хотя бы максимально приблизиться к нему. О том, как Прохор Бурлак справился с этими задачами, мы можем судить, прослушав диск Canal Street Band, записанный в начале апреля 2017 года, или хотя бы несколько треков из него, которыми сопровождаем этот очерк.

Прохор из тех молодых людей, что всецело увлечены своим ремеслом, преданны музыке, которой служат и отдают всех себя. Он восприимчив душой, обладает великолепной памятью, не знает компромиссов, когда речь заходит об оценке кого бы то ни было, а прежде всего – самого себя. Еще важнее то, что он необычайный труженик. Его учитель Геннадий Гольштейн как-то сказал, что Прохор далеко не самый одаренный из его учеников, но он такой трудяга, что сможет пойти далеко и достигнет таких высот, какие никогда не будут доступны музыкантам пусть и более одарённым, но ленивым, беспечным и неорганизованным, проматывающим свои способности… Встречаясь с Прохором, я всякий раз убеждаюсь в его стремительном росте – и как музыканта, и как вдумчивого исследователя, и как организатора. Расширяется и углубляется диапазон его познаний, и с ним (это неотделимо!) растет его творческая эрудиция, развиваются технические способности, умножаются и усложняются приемы. Он уже может выпутываться из довольно сложных ситуаций, в которые намеренно и без боязни себя загоняет. А надо бы еще пробовать сочинять своё, собственное, пусть и основанное на знакомом традиционном материале. Не сомневаюсь, что Прохор на пути к этому, в чем убеждают сыгранные им вещи, в частности «My Indian Red». Можно прослушать её в оригинальном исполнении бэнда Дэнни Баркера, где солируют поочередно фортепиано и баритон, а затем сравнить это исполнение с кэнэл-стрит-бэндовским и порхающим прохоровским сопрано. Мне кажется, что в этой вещи уже обнаруживается предвестие будущих сочинений самого Прохора Бурлака или по крайне мере его смелых аранжировок… Лишь бы сам он не останавливался и дерзал.

 

Что же ещё можно пожелать музыкантам из Canal Street Band?

Можно было бы сказать: «Продолжайте в том же духе!» – но ведь это и есть самое опасное, поэтому добавим: «Никогда не останавливайтесь, постоянно перемещайтесь, бойтесь успеха и… ради бога – не уходите с улицы!»

Улица, пусть это и не Барганди-стрит, – лучший учитель, самый верный компас и безошибочный барометр уровня и способностей и, кроме того, величайший стимул. Игра перед постоянно текущей, без конца сменяющейся, всегда неожиданной и потому самой беспристрастной аудиторией – всегда испытание. Попробуйте-ка остановить нас, вечно спешащих, ко всему равнодушных, по большей части циничных, да ещё рискните задержать нас подле себя не пошлостью, не бойким фокусом, а чем-то серьезным; заставьте нас при этом что-то вспомнить, о чем-то подумать, кому-то улыбнуться, да ещё чтобы после такой нечаянной встречи у нас что-нибудь осталось на душе и в сердце… Вот чем занят уличный музыкант, а не сбором жалких рублей с копейками. Улица – это не душные подмостки ресторана, бара или кафе, куда разношерстная публика забрела отдохнуть, повеселиться, поболтать и только потом, заодно уж, послушать музыканта. Завтра все они придут на другого, какая им разница. Тем более, улица – не уютный концертный зал, куда часто приходят послушать музыканта его верные и готовые все простить поклонники и поклонницы… Здесь же, посреди большого города, на углу шумной улицы, стоящий на семи ветрах или под жарким солнцем, музыкант встречается лицом к лицу с неизвестностью – что может быть для него более воодушевляющим, чтобы творить! В конце концов, именно среди этой неизвестности – самые красивые, самые очаровательные и удивительные женщины. Они, кстати, тоже ищут, они тоже ждут…

Надо так же, как огня, бояться успеха. Эта субстанция только на первый взгляд желанная, на деле же она едва ли не самая опасная. Надо с уважением относиться к успеху чужому и с презрением к собственному, потому что успех рождает уверенность или, что ещё опаснее, убежденность в собственной правоте и силе. Еще бы! Что может больше убедить художника в его исключительности и правоте, чем признание и популярность. Разве что высокая премия, почетное звание или орден на лацкане. На любой упрек, на всякую нелицеприятную реплику победитель готов предъявить неопровержимый аргумент: небрежно указать на толпу приверженцев и обожателей, страждущих только одного ― продолжения… Но продолжать – значит повторяться, а для повтора надо остановиться, перестать искать, то есть перестать быть собой. Это гибельно, это смертельно для художника, для музыканта…

Ещё важно, чтобы музыканта, тем более джазового, не победил артист… Не артист в высоком и благородном смысле этого слова, образующегося от священного слова art (в этом смысле вы – художники!), а чтобы музыканта не затмил артист-лицедей… Стоящий перед публикой, часто на сцене, иногда на высокой, в ослепительно-победном блеске  прожекторов и софитов, – музыкант, особенно на волне успеха, подвергается опасным соблазнам, проходит все мыслимые и немыслимые искушения и, будучи ослепленным и расслабленным, часто не в силах им противостоять, и, подстрекаемый благожелательной молвой своих обожателей и почитателей, он уже не замечает, как из музыканта-художника перевоплощается в заурядного артиста-лицедея, более или менее удачно справляющегося со своей ролью ­– ролью «музыканта». Это, наверное, не такая большая беда и для многих вовсе не беда, а смысл существования, вполне успешного, подчас завидного. Но вам, Прохор Бурлак и Canal Street Band, я искренне желаю избежать этой жалкой участи…

Что ещё из самого важного?

Поиск музыкальных источников и их изучение.

Надо иметь в виду, что не только музыкальная, но и в целом культурная среда, в которой вы родились и выросли, совершенно иная, чем та, в которой родились и выросли Сидней Беше, Джелли Ролл Мортон, Луи Армстронг и другие гении. Эти гиганты, равно как и менее известные обитатели Нового Орлеана и окрестностей, с самого рождения были вовлечены в музыкальную среду, породившую джаз: это и воскресная церковная литургия, и карнавальные праздники, такие как Mardi Gras, и уличные церемонии вроде похорон, и ярмарочные шоу, и индустрия развлечения портового города (Storyville), и речной туризм (riverboats), и многое-многое другое, что сопровождало их жизнь от рождения… Прирожденное чувство свинга; гармонии, мелодии и ритмы всего света, сосредоточенные в одном месте; наконец, блюз, пришедший в Новый Орлеан из сельских глубин Миссисипи, – всё это было у них, что называется, в крови. Между тем как начинающий джазовый музыкант в России должен постигать все эти премудрости, прилагая немалые усилия, и самое главное, ни на кого не надеясь, – он должен вести поиск музыкальных источников. Дискография Нового Орлеана необозрима, но в наше счастливое время едва ли не вся она доступна, равно как и соответствующая музыкальная литература. Изучение этого бесценного материала – первейшая необходимость и главная задача. Надо только суметь его заполучить. И конечно, за всеми музыкальными источниками – имена, имена, имена…

В 1967 году в издательстве Университета Луизианы вышла беспрецедентная по своему значению книга Эла Роуза и Эдмона Сошона New Orleans Jazz: A Family Album, в которой собраны сведения о наиболее значительных музыкантах и бэндах Нового Орлеана. Эту книгу, открывающую целый мир, надо воспринимать еще и как основополагающий учебник, как божий дар! Ещё десять-пятнадцать лет назад она считалась недоступной, а сегодня эту книгу можно выписать, не переступая порог своего дома, хоть в Воркуте, хоть в том же дальневосточном Артёме… (Al Rose and Edmond Souchon. New Orleans Jazz: A Family Album. Baton Rouge: Louisiana State University Press, 1967.) Представим заодно еще несколько важных изданий:

 

Jack V. Buerkle & Danny Barker. Bourbon Street Black. The New Orleans Black                                    Jazzman. New York: Oxford University Press, 1973;

Barry Martyn. New Orleans Jazz. The End Of The Beginning. Jazzology Press, 1998;

Mike Hazeldine & Barry Martyn. Bunk Johnson. Song Of The Wanderer. New Orleans,                        LA: Jazzology Press, 2000;

New Orleans Style By Bill Russell. Compiled and edited by Barry Martyn &

           Mike Hazeldine. New Orleans, LA: Jazzology Press, 1994;

Bill Russell’s American Music. Compiled and edited by Mike Hazeldine. New Orleans,                          LA: Jazzology Press,1993;

Samuel B. Charters. A Trumpet Around The Corner. The Story Of New Orleans Jazz.                          Jackson: University Press of Mississippi, 2008.

        

Но вернемся к Canal Street Band…

Каково будущее этого молодого по времени квартета и что ждет уже завтра каждого из его участников? Отправятся ли они вместе в новый европейский тур? Запишут ли еще хотя бы один диск?..

Ответы туманны, неопределенны, и, полагаю, сами музыканты мало знают о своем будущем, даже о ближайшем… Но они, это точно, когда-нибудь с грустью вспомнят те счастливые дни и месяцы, когда могли запросто собраться в одной из тесных съёмных квартир и весь день репетировать, репетировать, репетировать… чтобы уже вечером выступать в каком-нибудь клубе или кафе, а если тепло ­– то у решетки Александр Коротков, Прохор Бурлак и Борис Шульман у решетки Михайловского сада. 30 июня 2016 г. Фото Вадима ПисигинаМихайловского сада, на Малой Садовой или где-нибудь ещё, и уже там – играть, играть, играть… Как бы то ни было, они и такие, как они, музыканты собираются вместе, чтобы играть для нас. И своей игрой они отвлекают нас от тяжести быта, от неустроенности и неуверенности, отворачивают от пустой и мелочной суеты, а еще – умягчают ожесточенные сердца и лечат разуверившиеся души. И пока их слушаем – мы становимся великодушными и милосердными, а значит – безобидными и неопасными. Так, сами о том не помышляя, музыканты спасают от гибели свою страну, пребывающую, как и во все времена, «в зле да шёпоте, под иконами в чёрной копоти»… Судите сами: Canal Street Band чаще всего (и лучше всего!) выступает перед прохожими именно в том самом месте, где когда-то их несчастный сверстник Игнатий Гриневицкий метнул смертоносную бомбу под ноги всесильному самодержцу… А свой диск, который мы здесь представляем и по которому судим о Прохоре Бурлаке, Александре Короткове, Борисе Шульмане и Семене Федотове, они записывали как раз в те роковые часы и минуты (3 апреля), когда всего в нескольких километрах от них прогремели страшные взрывы в метро и погибли люди ― уже от современных террористов, кстати, тоже молодых, их сверстников… Такое вот соседство добра и зла, явно апокалипсическое, как и всё прочее в России. 

 

Аура, 12 июня 2017 г