Н Е П О Д В Л А С Т Н Ы Й

К девяностолетию Вадима Туманова

 

Из своих шестидесяти лет – почти тридцать я знаю Туманова и даже считаю себя его другом. Половину своей жизни! И все эти годы наблюдаю за ним, запоминаю эпизоды из его биографии, которыми Туманов щедро делится, поэтому размышлять о нём могу долго. Но если бы передо мной стояла задача выразить Первое издание книги В.И.ТумановаВадима Туманова только одним словом (непременно одним!), то я бы сказал о нём: «неподвластный», то есть который не находится под властью кого-либо или чего-либо… И в случае с Тумановым это бы не было прилагательным… Повторю, говорить и размышлять о нём могу долго, но сейчас поведу речь о тумановской книге «Всё потерять – и вновь начать с мечты…».*

Я задумываюсь: что в жизни Туманова более весомо – те пятьсот с лишним тонн золота, что он добыл со своими товарищами-старателями, или написанная им книга, которая уже выдержала три издания?

Разумеется, обе эти субстанции нераздельны, и без тумановской судьбы не было бы тумановской книги. Но вот задача: что бы сохранилось от всей его бурной жизни и деятельности, от героически добытых сотен тонн золота и пережитых драм, если бы он не запечатлел их в слове – не написал книгу?

Отвечаю уверенно: н и ч е г о!

Ничего! Потому что с уходом всякого героя, а потом и свидетелей, близко знавших его, даже самая яркая судьба и самый отчаянный подвиг вскоре покроются пылью забвения, растворятся в дымке нещадного времени, если не будут одухотворены словом талантливого повествователя. Таков общий закон!

 

В 2001 году (точную дату не припомню) Туманов, находясь под впечатлением от двух или трех страниц из моей книги о Чукотке, позвал меня в свой рабочий кабинет, достал из ящика стола ворох отпечатанных листов и положил передо мной. «Возьми и почитай. Если понравится, сделаешь из этого книгу. А я тебе ещё расскажу разных историй…» – доверительно произнес Туманов.

Я стал читать… И был захвачен с первых же страниц. А к сороковой уже не мог оторваться и только задавался вопросом, которым задается всякий, впервые читающий тумановскую книгу: как он смог всё это вынести и не пропасть?!

Однако по ходу чтения рукописи у меня родился и более сложный вопрос.

Встречаясь лицом к лицу со смертью буквально на каждом шагу (это происходит едва ли не на каждой странице), – почему он, Туманов, не пропал, не сгинул?! Почему и с какой такой высшей целью Провидение всякий раз, изрядно поколоченного, подрезанного, подстреленного, подмороженного или подпаленного, оставляет его жить, разгребая на тумановском пути бессчетные торосы из напастей и несчастий?

Не дело простых смертных задаваться таким сакраментальным вопросом, но я невольно им задавался, читая рукопись будущей книги, к тому же вопрос этот отчасти провоцировал сам Туманов, искренне не понимавший, почему судьба к нему, с одной стороны, так несправедливо безжалостна, а с другой – столь незаслуженно благосклонна. Почему, когда другие, не менее крепкие, закаленные и фартовые, гибнут и пропадают, – он выходит из очередной передряги живым и почти невредимым. Это уже не я – сам Туманов вопрошает, и в интонации его «ПОЧЕМУ?» – явственно угадывается куда более дерзкое – «ЗА ЧТО?!»

Вот страшная и неотвратимая лагерная поножовщина, никого не щадящая; вот отчаянная попытка побега из арестантского вагона, автоматные очереди и свистящие над головой пули, косящие всех налево и направо; а вот ещё один побег, в котором если не поймают, то пристрелят, а не пристрелят – то наверняка сам замерзнешь и пропадешь; вот на безлюдной таёжной тропе одинокий голодный медведь-шатун; вот толпа обезумевших конвоиров, для которых убить лагерника – плёвое дело, ещё и наградят;  вот проломился лёд, и под воду ушли все и всё, кроме него, Туманова; вот пропадает в тундре полный людьми вертолет, с которого в последний момент зачем-то высаживается Туманов; ломается лебедка, отваливается экскаваторный ковш, падает кран, обрывается трос, обваливается ствол шахты… – всё рядом, всё у виска, и всё гибельно, но Туманову это нипочем!.. Дошло до того, что взлетевший самолет с нашим героем на борту остался без топлива и был обречен стать грудой обгоревшего металла, но… каким-то чудом отважный летчик (Михаил Немыткин по прозвищу Гастелло) сажает самолет между сопок… Ни стаи волков, ни одичавшие собаки, ни даже прибрежные косатки, к которым как-то попадает Туманов, – ничто, словно сговорившись, не трогает его, но, напротив, страшится, расступается, обходит стороной…

«Вас Советская власть тушенкой кормит, а вы не можете взять одного человека! Ну, иди! Иди, кто ещё хочет!» – кричит он озверевшим конвоирам с автоматами, а мы слышим, что это Туманов кричит не только им, а всем тем тёмным силам, которые, презрев понятие о добре и справедливости, бросили его и таких, как он, в колымские льды умирать. И в его голове вертится: «Сейчас убьют. Все кончится. Всё!»

Но нет! Не убивают… И вновь вопрос: «Почему?»

«Успокойся, Туманов… Вот я сейчас нажму крючок – и тебя нет… и больше никогда не будет», – обращается к окровавленному Туманову «молодой сержант с карими глазами»…

«Прошло столько лет, ­ – напишет потом Вадим Туманов, – а я до сих пор вижу эти напряженные карие глаза и пытаюсь понять, что удержало его тогда» (стр.136, 1-е изд.).

Видите, он и по сей день силится понять, «что удержало».

Но посмотрите!

В этой чудовищной по своей жестокости среде  находились люди, в том числе облеченные погонами и званиями, которые Туманова зачем-то спасали, отводили угрозы, пересылали в места менее опасные, лечили, извлекали из завалов небытия и возвращали к жизни, при этом ничего не требовали взамен, а самого Туманова едва знали. Один доставал пачку папирос, другой – буханку хлеба, третий – рукавицы и телогрейку, пятый – пару кусков мыла, а кто-то подсовывал драгоценное лекарство, предупреждал о грозящей опасности, а бывало (вот ведь парадокс!) – тайком передавал ему спасительный нож, которым Туманов перерезал себя пополам, чтобы не быть отправленным на гибельный этап… Наконец, уже освобожденному, но всё еще пребывающему «во глубине сибирских руд», Провидение посылает ему одну из самых прекрасных женщин, с которой он счастливо соединяет свою судьбу…

Так, углубляясь в тумановскую рукопись, я понял, что её автор действительно становится, как это потом верно заметит проницательная Алла Демидова«героем античной трагедии, который борется не с людьми, – тогда бы это была драма, – а с высшими силами, с энергией, людям неподвластной».

Только в случае с Тумановым сами эти «высшие силы» разделились и схватились между собой: и вот одни помогают и покровительствуют ему, а другие, не менее могущественные, стараются во что бы то ни стало извести. А Туманов, так сложилось, оказался в эпицентре этой колоссальной борьбы Света и Тени, Добра и Зла. И он, почитайте книгу, задает сцепившимся в схватке силам одни и те же вопросы: «Почему? За что? С какой целью?»

И, читая листы из дневников и набросков, я нашёл единственный ответ.

Провидение спасало и оберегало его с одной только целью: чтобы он, свидетель прожитого и пережитого, когда придет час, запечатлел это в слове, чтобы написал книгу, талантливую, честную, неповторимую. И пока он будет писать свою книгу, пока не поставит точку в последней её строке – ни один волос не упадет с его головы. Ни один!

Вот почему, Вадим Иванович, я отверг тогда Ваше ко мне предложение. Из страха встать на пути высшего Замысла, в который вовлечены только Вы и только Он!

 

                                                                  *  *  *

 

Теперь о самой книге, о которой коротко не скажешь, даже если постараешься…

Книга Туманова – сложная стилистическая, смысловая и жанровая конструкция, включающая и нежную лирику, и поэтику, и любовь, и жесткий фактический материал, и сухие, сугубо профессиональные, выкладки, и многое-многое прочее, могущее стать источником как для историка, так и для социолога, психолога, Третье издание книги Вадима Тумановафилолога, топографа, и, конечно, книга Туманова – это имена, имена, имена… Есть страницы, на которых Вадим Туманов становится страстным публицистом-патриотом своей измученной страны; но он же – убежденный интернационалист, и этому посвящены очень сильные абзацы, кои не грех выписать и размножить отдельно; есть глубокие мысли о религии и страшные тумановские вопросы на этот счет; есть страницы, где он выступает как социальный реформатор и экономический новатор, абзацы, которые я бы целиком взял для политической декларации, если бы когда-нибудь вздумал ввязаться в политику… Имеются в книге беспощадные оценки и даже приговоры бездушной и преступной тоталитарной системе, сталинизму в целом и самому Сталину, и хорошо бы это прочесть тем, кто забыл нашу историю… А какие дивные названия сопровождают нас в процессе чтения, все эти «случайные», «счастливые», «широкие», «желанные», «перспективные», «ягодные» и прочие сусуманские мальдяки с челобаньями… А какие звуки слышатся, когда мы, вслед за Тумановым, погружаемся в промозглые и невозвратные глубины гулаговской Преисподней:  

 

«Сквозь бетонные блоки подвала в камеру пробиваются гудки пароходов, скрежет двигающихся по рельсам портальных кранов, стуки полувагонов, скрип судовых лебедок и грохот якорных цепей, уходящих из бортовых клюзов под воду. А над всеми этими звуками, где-то совсем близко, перекрывая их, с какой-то, как мне представилось, ярко освещенной палубы репродукторами разносится по всей акватории порта голос Лидии Руслановой: “Валенки, да валенки-и-и, эх да не подшиты, стареньки-и-и…” Лежу на нарах, глядя в низкий потолок, прислушиваясь к звукам ночного порта, еще не зная, что громыханье металла и голос певицы будут всю оставшуюся жизнь вызывать в памяти эти первые часы неволи и причинять долгую, ноющую боль» (стр.22, 1-е изд.).

 

Так что книга «Всё потерять – и вновь начать с мечты…» – серьезнейший объект для вдумчивого исследователя,  и я уверен, что таковой непременно найдется, и не один. А ведь мы, близкие к Вадиму Туманову, знаем, что в книгу вошло далеко не все, что в цепкой тумановской памяти хранится такое, что не то что изложить на бумаге – произнести нельзя, столь оно губительно страшно, кроваво и низко, так что лучше бы его и не знать вовсе, чтобы уже совсем не разочароваться в человечестве…

Очень важно сказать об одном упреке Туманову. Полушуточном, полусерьезном, но всё же – упреке, который он, кстати, никак не забудет, потому что упрек этот с горчинкой…

Помню, при мне один его приятель, человек известный, но уже ушедший в лучший мир, говорил, что на добытое Тумановым и его артельным сообществом золото существовала тоталитарная советская система. Вроде как Туманов её невольно поддерживал. Ненавидел, страдал от неё, мучился, но спонсировал…

Нет ничего более далекого от правды, чем это поверхностное утверждение, пусть и ироничное.

Туманов и его артельное производство, напротив, внесли едва ли не решающий вклад в разрушение тоталитарной коммунистической системы, потому что своим существованием доказали (громко, на всю страну!) несомненное преимущество свободного предпринимательства, свободного труда вообще – над системой жесткого планового хозяйства. Создавая одну за другой легендарные артели, привлекая сотни и тысячи профессиональных работников, Туманов инфицировал мертвые зоны тоталитарного пространства с её гиблой экономикой принуждения пьянящим вирусом жизни и свободы. Бросая его с одного месторождения на другое, с одной вечной мерзлоты в другую, еще более вечную, система выращивала одного из своих главных могильщиков, потому что артели, организованные Тумановым, становились островками жизни посреди бескрайнего Архипелага ГУЛАГа. Оттого и стремились попасть к Туманову люди с ярко выраженными достоинством и честью. Оттого и самый значительный поэт-певец своего поколения тянулся к нему, искал встреч и находил в тумановском кругу духовную и нравственную опору. С Тумановым и его артельщиками Владимир Высоцкий был в окружении свободных людей, с ними он был у себя Дома, в той свободной стране, о которой втайне мечтал… И за всё то же самое Туманова с его артелями патологически ненавидела отечественная бюрократия, вплоть до самой высокой: догадывались, гады, что тумановский опыт свободного труда – их необратимая смерть и конец всей тоталитарной системе…

Таким образом, тут важны не сами эти тумановские пятьсот (или сколько там!) тонн желтого металла, а то, как и кем они были добыты, а добывались они свободными людьми в результате свободного труда. И на каждую тонну золота в стране появлялись тысячи новых людей с достоинством и честью, людей, переставших быть рабами.  И, кстати, сам Туманов – не первый ли по-настоящему свободный человек в тысячелетней российской истории.

Да! Главное в книге – люди, встреченные Вадимом Тумановым на его жизненном пути. Их – от совсем безвестных и полузабытых до всенародных кумиров и любимцев – тысячи! И большинство – с честью, с достоинством, и они, как ни странно, – добрые, даже в ситуациях, когда добру, кажется, совсем не оставалось места… На страницах книги Туманов приводит удивительный случай, который они с женой, Риммой Васильевной, затем часто вспоминали:

 

«Нашему сыну было два года, он заболел, врачи рекомендовали кормить ребенка куриным бульоном. Можно себе представить, какой редкостью тогда была курица. Нам принесли цыпленка. Живого! Но как его зарезать? Казалось бы, чего проще. Вокруг столько лагерников, на совести многих убийства. А вот отрубить голову цыпленку никто не хотел» (стр. 154, 1-е изд.).

 

Здесь невольно вспоминается кузнец Архип из пушкинского  «Дубровского», спасающий из пламени, пожирающего ненавистных помещиков с их прислугой, «божию тварь» – кошку… Согласитесь, есть о чем задуматься…

         

Я уже говорил, лет двенадцать-тринадцать назад на презентации первого издания книги в музее Высоцкого на Таганке, и повторю сейчас, что книга – лучший пример торжества духа над плотью, и дух тумановской книги – крепчайшая и самая долговечная из всех материй…

Вот были люди, жили, обитали, мучились, страдали, радовались… Потом ушли, растворились… Но некто извлекает их из закоулков своей памяти и, слово за словом, строка за строкой, возвращает к жизни. Да не только имена, главное – возвращает поступки! Ибо лиши нас поступков –  и мы тотчас превратимся в пустые и бездушные манекены. Есть замечательное определение Гегеля: «Человек есть не что иное, как ряд его поступков»Вадим Туманов у себя дома. Май 2017И Туманов своей памятью, своим словом, своей волей и в конце концов своей книгой поднимает из небытия, воскрешает людей, когда-то встреченных им на жизненном  пути… И мы видим, слышим, чувствуем живых и невредимых Женьку Короткого, Майю Буркову, Костю Семенова, Юрия Константиновича Хлебникова, Володьку Лопухина, Колю Федорчука, Ивана Ивановича Редькина, Ваську Куранова, Кольку Вравкина, Ивана Львова, Машу Пищальскую, Васю Коржа, Петьку Дьяка, Инну Борисовну Дементьеву, Клавдию Иосифовну Горбунову, Заала Георгиевича Мачабели, Валю Белослуцеву, Софью Ивановну Томашеву, Женьку Ерофеевского, Мишу Боннера… – это только имена, выписанные в начале книги, а их по всем главам – десятки, сотни… И ко всем ним Туманов обращается из нашего далека: «Эй, ребята, хорошие и плохие, друзья и недруги, вы всё ещё живы! Я вас всех помню, всех вижу, всех знаю, ни от кого из вас не отрекаюсь и никому из вас не позволю кануть в небытие! Вас будут помнить те, кто придет после нас, потому что я, Вадим Туманов, благодаря вам, а некоторым из вас – вопреки, выжил, выстоял и написал книгу, и это (чего скромничать!) хорошая книга, и всё, изложенное в ней, – правда, и написана она от всего сердца, и, запечатленные в этой книге, вы теперь никогда не исчезнете из людской памяти! Никогда!»

 

Итак, Туманов исполнил предначертанное. Его книга написана и издана. Причем давно – в 2004 году. И с тех пор выдержала три издания, каждый раз утолщаясь важными дополнениями. А Вадим Туманов между тем – жив-здоров! Он всё ещё среди нас. Но неужели только затем, чтобы наслаждаться добрыми словами о своей судьбе и комплиментами о книге?

Не думаю, зная Туманова и учитывая его необыкновенную судьбу. Что-то ещё он недосказал... Что-то ещё недоговорил… Свидетелем ещё чего-то очень важного должен стать и какую-то ещё высшую миссию намерен исполнить…

Это мои вопросы, и остается лишь догадываться об ответах.  

 

И в заключение приведу одну за другой две цитаты из тумановской книги, вернее, даже не из книги, а из дневника, вошедшего в книгу и написанного счастливым влюбленным, причем так давно, что он уже и не вспомнит, сам ли это написал или у кого-то заимствовал. Это мои любимые строки в книге, и я нахожу их наиболее впечатляющими: 

Римма. 1957 г.

 

«Глаза у нее слегка влажные, отчего кажется, что взгляд их – выражение натуры глубоко эмоциональной. В минуты, когда она бывала увлечена, они обнаруживали способность принимать множество поверхностных выражений, и тогда соответственно им движения ее становились и быстрыми, и резкими, и подчас привлекательно-нервозными. Глаза ее тихо смеются, именно тихо, потому что эта женщина изысканного воспитания – иногда грустит не безжизненно-евангельской, а земной грустью умной и благородной души».

 

          И следом:

«В погоне за ложным счастьем мы топчем друг друга и, готовые надругаться над всем самым дорогим, самым сокровенным, чем еще наградила нас природа, остаемся во власти искаженной, обезображенной морали. Рабы в душе своей, мы напрягаем последние силы, стараясь олицетворить собой важность в глазах тех, кого мы случайно обогнали, и мало кто из нас умеет помнить о человеческих несчастьях в минуты успеха, равно как и сохранять достоинство в отчаянии. Мы живем в мире холодном, наполненном ненавистью, завистью и страхом. Мы совершенно одиноки в этой жизни, может быть для контраста или для горькой иронии. Провидение иногда забрасывает крупицы нежного чувства в сердца людей, с которыми нам приходится встречаться, и лишь редкие из нас умеют заметить и оценить этот подарок судьбы…» (стр. 163-164.)

         

Спасибо, Туманов! Спасибо, Вадим! За стойкость, за бесценные уроки, за то, что Вы по-прежнему впереди пестрого и несговорчивого строя сил Добра, и за то, что мы – всё ещё рядом с Вами. И пока мы рядом с Вами – мы не безнадежны и существование наше не совсем уж бессмысленно.

 

Аура — Санкт-Петербург — Москва, 1 сентября 2017 г.

 

 

 

* В настоящем очерке я цитирую первое издание книги, вышедшее в 2004 году в издательстве ОАО «Типография "Новости"».