К восьмидесятилетию Геннадия Львовича Гольштейна

 

25 января исполняется 80 лет Геннадию Львовичу Гольштейну, выдающемуся джазовому музыканту, композитору, аранжировщику, бэнд-лидеру, талантливому педагогу и вдумчивому, мудрому наставнику. 7 февраля в Филармонии джазовой музыки Санкт-Петербурга пройдёт юбилейный концерт уникального в своём роде оркестра «Саксофоны Санкт-Петербурга», которым двадцать лет руководит Геннадий Львович, а затем состоится чествование Маэстро, и уже там его многочисленные друзья, коллеги, ученики и воспитанники выскажутся в полной мере: поведают о той роли, которую играл и продолжает играть этот необыкновенный музыкант, дадут его творчеству верную и всеобъемлющую профессиональную оценку.

Что до меня, то, хотя альбом «Время пришло» квинтета Геннадия Гольштейна и Константина Носова (1938-1984) и покоится в моей коллекции рядом с наиболее яркими мастерами бибопа, я не рискну оценивать значение и роль Гольштейна в формировании современной отечественной джазовой сцены, поскольку не обладаю надлежащими знаниями о советском и постсоветском джазе. Поэтому я обратился к другому выдающемуся музыканту – Владимиру Чекасину с просьбой сказать несколько слов на эту тему, разумеется, хорошо зная, с каким трепетом относится Чекасин к своему старшему коллеге. И вот что он мне ответил:

 

«Я уже тебе как-то говорил и еще раз с радостью повторю, что как джазовая личность Геннадий Гольштейн всегда оставался для меня фигурой номер один в Советском Союзе, в советском джазе. И я знаю, что не только для меня… Это во-первых! А во-вторых, он и на мировом уровне – большая индивидуальность. Музыкант мирового уровня! К сожалению, по понятным причинам он долго не смог функционировать в этом направлении, имею в виду, что у него не было возможности ездить по миру с гастролями, выступать с джазовыми концертами в разных странах, бывать на фестивалях в Америке, Европе и так далее, хотя как джазовая личность, как музыкант, вне сомнения, он должен был быть всемирно известным… Тем не менее, оттого что он не выезжал, его музыкальные достоинства нисколько не умаляются и не уменьшаются. Тут и его работа с Константином Носовым, и когда он один играл – имею в виду те соло, которые он делал в биг-бэндах, ― ведь эти его соло были совершенно выдающимися!.. Точно не могу сказать, когда я впервые услышал Гольштейна. Это было очень давно… По-видимому, когда он играл еще у Иосифа Вайнштейна (1918-2001), вот в то время, наверное… Мне было лет восемнадцать или, может быть, ещё меньше, я тогда жил в Свердловске, ездил сам по себе к знакомым в Ленинград… Я ведь работаю с пятнадцати лет, и, в общем-то, деньги у меня на такие поездки уже были, я их не просил у родителей… Ездил в Ленинград, в Москву, но какой-то конкретной ситуации, когда я впервые услышал Гольштейна, сейчас не вспомню… Помню, что Роман Кунcман (1941-2002) был тогда с ним, Юрий Вихарев (1936-1994), потрясающий пианист... Додик (Давид Голощекин) с ними тоже играл… У них в те годы были группы с Гольштейном, и все они играли в Ленинграде… Там были ребята, которые с детства играли друг с другом, ничего нового я тут не скажу, о них лучше расскажут в Питере те, кто с ними рядом тогда жил и играл… Гольштейн, конечно же, оказал влияние на меня. Как фигура джазовая он показал, что в этой стране можно оставаться свободной личностью даже в этом музыкальном направлении… Повторю еще раз: он совершенно музыкант мирового уровня, но просто, как и многие другие музыканты его поколения, он не мог функционировать за пределами Советского Союза из-за "железного занавеса"… Что еще сказать? Передай мои поздравления Мастеру…» (Вильнюс, Литва. 23 января 2018 года.)

 

Итак, Геннадий Гольштейн, по авторитетному мнению Чекасина, ― джазовая фигура мирового уровня! Убежден, многие специалисты разделят это устойчивое мнение Владимира Николаевича и ещё добавят от себя.

Мы же со Светланой Брезицкой обрели в лице Геннадия Львовича одну из наиболее светлых и обаятельных личностей, с которыми нас только сводила судьба: поистине, он в куда большей степени, чем плутоватый соратник Петра-Преобразователя, достоин титула «Светлейший»… Но Геннадий Львович ещё и персона жёсткая, не знающая компромиссов, когда речь идет об искусстве, об отношении к религии, к вопросам нравственной чистоты и доверительных человеческих отношений. В этом смысле о нём можно сказать, что он фигура на редкость цельная, неподдельная, и с ним не только легко и просто, но также сложно и тяжело: рядом с Гольштейном ты не можешь пребывать пустым и праздным, но должен тянуться к высоте его творческих помыслов, оставаясь при этом полным самоиронии и самосарказма, ― иначе тебе крышка!..

Когда я веду речь о его бескомпромиссности к искусству, то имею в виду не лишь джаз или музыку вообще. Геннадий Львович не меньше вникает и в живопись, особенно петербургско-ленинградскую, с видными мастерами которой связан всю свою жизнь. Знаменитый Арефьевский круг ― это ещё и круг Геннадия Гольштейна: он поддерживал дружбу с художниками этого удивительного сообщества, прекрасно знает его историю и судьбу, и в разговорах о произведениях этого круга выступает и глубокомысленным искусствоведом, и захватывающим повествователем. Вот почему нам как воздух важны рекомендации и оценки Геннадия Львовича наших скромных художественных «питерских» опытов: имею в виду, конечно же, работы Светланы Брезицкой…

Кроме того, Геннадий Гольштейн – чувствительный знаток санкт-петербургско-ленинградской эстетики, тонко чувствующий архитектурную пластику и художественную колористику своего родного города… Я сказал, что он знает и понимает эстетику Питера… Ещё бы! Он – один из её несомненных творцов, формирующий и утверждающий её не только звучанием своих саксофонов, оркестров и мелодий, но и самим своим внешним видом, источающим свет, радость и надежду. Поэтому и прогулки с Геннадием Львовичем и разговоры с ним ― это не только радость и наслаждение, но и соучастие в доставлении наслаждения другим, первым встречным, и я был не раз свидетелем того, как к нему подходили далёкие от джаза прохожие, безошибочно опознав в нём кого-то из своих, важных, близких и значимых… Поистине, мы здесь встречаем редкостное и завидное соединение яркого индивидуума с социокультурным пространством и благотворное влияние первого на второе!..

«Настоящее  искусство всегда излучает кислород идеализма и мечты», ― сказал однажды Гольштейн. В полной мере мы можем отнести это высказывание на счёт самого Геннадия Львовича. Он действительно «излучает кислород идеализма и мечты», возвращая нам, повзрослевшим, огрубевшим и ощетинившимся, обворожительные грёзы нашей мечтательной юности…     

 

Мы от всего сердца поздравляем Геннадия Львовича с круглой датой! Валентину Васильевну Соколову, его верную спутницу и соратницу, поздравляем с дорогим юбиляром и, вместе со словами любви, предпосылаем памятное видео, как в майский погожий денёк мы коротали время в одной из скандинавских деревенек, рассматривали старинные ноты и готовили очередную страничку для рубрики «Старые ноты – забытые мелодии»

Кроме того, специально для Геннадия Львовича мы публикуем запись оркестра Рэя Нобла (Raymond Stanley Noble, 1903-1978) с викторовских пластинок которого когда-то начиналась счастливая музыкальная судьба юного Гены Гольштейна.  

 

Валерий Писигин и Светлана Брезицкая

25 января 2018 года, Аура  

 

        

         

Вернуться на главную страницу рубрики