«Он всегда чуть в стороне или в центре...» Памяти Иззи Янга

26 марта легендарному основателю Фольклорного центра на МакДугал-стрит в Нью-Йорке исполнился бы девяносто один год… Мы с горечью добавляем частицу, формирующую сослагательное наклонение, потому что 4 февраля Иззи Янга не стало. Как сообщила пресса, последние дни он провел в окружении своей семьи, ближайших друзей и живой (!) музыки… Значит, для уходящего Иззи играли его друзья-музыканты.

В силу разных причин мы не были в Стокгольме больше двух лет и потому не виделись с Иззи, тем не менее старались следить за ним, думали о нём и радовались, когда на торжестве в честь награждения Нобелевской премией телекамера на несколько секунд застыла на его сияющем лице, – и хотя самого лауреата (Боба Дилана) на церемонии не было, все знали: основатель Фольклорного центра в Гринвич-Виллидж имеет к Дилану самое непосредственное отношение. И сам Иззи Янг это понимал, хотя в разговоре всегда подчеркивал свою отстраненность от прославленного рок-поэта и музыканта.

Год назад, отмечая девяностолетие Иззи (читайте наш очерк), мы, желая ему здоровья и долгих лет жизни, отмечали, что, пока Иззи Янг жив, Фолк-Возрождение пятидесятых-шестидесятых не стало совсем уж историей, оно всё еще продолжается, хотя сам Иззи уже много десятилетий проживает вдали от эпицентра этого музыкального и социального феномена. Теперь, кажется, всё… Конечно, обитают еще где-то Джоан Баэз, Том Пэкстон, Боб Дилан, кое-кто еще, и некоторые всё еще поют-пляшут, но всё это, так сказать, молодая поросль, взошедшая на уже подготовленной и унавоженной почве: им было куда и к кому прийти, было для кого спеть, у кого попросить помощи. И Иззи Янг был одним из тех, кто готовил и лелеял эту благотворную почву в самом центре Фолк-Возрождения, только не мелодиями и песнями, а своим неуемным и постоянным участием в жизни музыкантов, особенно молодых, начинающих, своей добросовестной службой на важном посту. Иззи обычно стоял на ступенях или в дверном проеме своего славного учреждения, и это, как оказалось, было очень важным знаком, потому что нам всем, а особенно тем, кто пребывает в пути, кто находится в поиске, в странствиях, в скитаниях, не только в житейских и бытовых, но в душевных и творческих, очень нужен тот, к кому можно запросто прийти и остановиться, хотя бы на миг, на минуту… Иззи Янг давал такую счастливую возможность. Его Фольклорный центр всегда был открыт, а сам он всегда вас ждал.

 

...On MacDougal Street I saw a cubby hole,

I went in to get out of the cold,

Found out after I'd entered

The place was called the Folklore Center –

Owned by Izzy Young –

He's always in back –

Or the center.

 

На МакДугал-стрит я заприметил уютное местечко –

Вошел – лишь бы прочь с холода.

Выяснилось, уже внутри,

Что местечко называется Фольклорный центр,

Хозяин – Иззи Янг.

Он всегда чуть в стороне

Или в центре.*

 

Иззи признался, что Дилан понял идею Фольклорного центра лучше, чем все, кто только в нём когда-либо бывал…

Точно такую же роль Иззи Янг играл и в шведском Стокгольме, на Wollmar Yxkullsgatan, куда к нему в Фольклорный центр приходили поэты, музыканты или просто нуждавшиеся во внимании люди разного возраста и пола. И кого только мы не заставали рядом с Иззи, потому что и в Швеции он играл значительную роль в развитии и утверждении местной фолк-сцены! При этом большая часть приходящих к Иззи шведов ничего толком не знали о его роли в англо-американском Folk Revival. Они просто приходили к нему поговорить, посоветоваться, рассказать или спеть о своем, наболевшем, или на очередной концерт, который устраивался прямо в Фольклорном центре. И мы помним один из таких домашних концертов в традиции хутенанни (hootenanny), который состоялся в марте 2013 года в честь 85-летия Иззи. То было незабываемое событие, в центре которого находился счастливый именинник. Таким же Иззи Янг был и в конце пятидесятых – начале шестидесятых, в далеком от Стокгольма Гринвич-Виллидж…

О значении Иззи Янга и о нём самом я уже неоднократно писал в своих книгах и очерках и буду благодарен читателям, если они обратятся к этим страницам. (О нашей первой встрече читайте здесь). Сейчас же уместнее вспомнить о каких-то деталях в характере и поведении Иззи, каким он запомнился…

Он был приветлив, но не был сентиментален. Верхом его расположения было потрепать по щеке, чего не единожды удостаивалась Светлана Брезицкая и ни разу я. Иззи был совершенно ненавязчив: он никогда не обращался ни за какой помощью, с какой-либо просьбой или с поручением и вообще, кажется, мог обходиться без всех, – ему достаточно было своего безмерного архива, в котором он, когда требовалось, счастливо утопал. Напротив, он часто по-стариковски бурчал, когда к нему заявлялись без звонка, без предупреждения, демонстрируя таким образом свою безмерную загруженность. В то же время уйти от Иззи можно было только после того, как он сполна поделится какой-нибудь своей последней находкой или важными соображениями… Иззи, кажется, не очень любил переписку. И не одни мы это замечали. Пит Сигер досадовал, что написал Иззи множество писем с какими-то важными вопросами, а тот почему-то не отвечал. В его речи было много юмора, причем сугубо еврейского, он вообще частенько подчеркивал свою еврейскость, и несколько раз мы даже видели его в кипе – возможно, то была пятница или какой-нибудь праздник. По-русски Иззи знал только несколько матерных ругательств, значение которых не вполне понимал и которые, по его словам, он унаследовал от своего отца – нью-йоркского пекаря, эмигранта из Польши. Одевался Иззи почти всегда в джинсовьё; обувался чаще всего в кроссовки. Ел что попало: на работе это были в основном разного рода булки, кексы и бутерброды, которые часто приносили с собой его гости, в то время как сам Иззи обеспечивал их чаем… За рулем он не ездил – на работу и с работы ходил пешком или добирался на автобусе. Жил один в небольшой квартире в районе Marieberg. О семейной жизни никогда ничего нам не сообщал, а сами мы не спрашивали. Несколько раз он упоминал о своей дочери, по его словам, актрисе одного из театров. Иззи очень ею гордился, и афиша с фотопортретом дочери висела на самом видном месте. За годы нашего знакомства – это больше пятнадцати лет – с его дочерью мы никогда не встречались… Как истинный архивист, Иззи был жаден до своих бумаг, папок и книг, тщательно оберегая их неприкосновенность, не подпуская к ним никого из посторонних, между тем как «посторонними» были все. Помню, я попросил у него одну из своих книг (а я позаботился, что бы у Иззи Янга были все мои тома о музыке), желая подарить её кому-то из шведов и с обещанием вскоре вернуть взамен другую, – так Иззи в этом мне жестко отказал. Чего уж говорить о книгах других авторов! Хочешь работать с книгой – приходи и работай. Но только в пределах Фольклорного центра… Только один или два раза Иззи приглашал нас спуститься в подвальное помещение своего Центра, где у него сосредоточена основная часть архива – бессчетные папки, записные книжки, переписка с музыкантами и исследователями, пластинки, фотографии, книги, журналы, афиши и прочее, прочее, прочее, настоящую ценность которого определить уже не сможет, наверное, никто… В этих папках Иззи не так давно нашел неопубликованную и совсем неизвестную песню Боба Дилана, о которой и сам автор, скорее всего, напрочь забыл. Помню, Иззи дал нам почитать оригинал этой песни, написанный рукой автора… Если хорошо покопаться, в архиве Иззи Янга можно отыскать еще многое! Как сложится судьба всего этого?

Всякий раз, когда я пишу и думаю об Иззи, я вспоминаю его ответ на мой комплимент, что он «работает системно, как настоящий ученый». Немного смутившись, Иззи возразил:

– Я не ученый! Я работаю для себя и не знаю никаких систем. Моё я – и есть моя система! Однажды я что-нибудь замечаю. Потом наблюдаю за тем же спустя десять лет и говорю: «Постойте! Это же отличается от того, что было прежде!» Но ученые не могут этого сделать. И журналисты не способны…  Все  эти  книги… (Иззи указал на забитые книжные полки.) Авторы время от времени их переиздают. Кто-нибудь приходит ко мне за книгой, но не хочет её брать. Спрашиваю: «Почему?» Оказывается, ему надо второе издание. Потому что второе издание изменено в соответствии с…

При этих словах Иззи поднес свой палец к языку, затем указал им в потолок, изображая известный приём, коим определяют направление ветра.

– Знаете, что это означает? Это очень глубокомысленный жест… Ничего из того, что я пишу, я никогда не должен буду изменять. Вот почему мои труды получат признание в будущем. Мне не заплатят за них, но мне нравится так писать…

 

Иззи Янг, наш дорогой Иззи, ушел из жизни, но только не из наших сердец, не из нашей памяти… Для нас он по-прежнему жив!

 

Хельсинки, Катаянокка, март 2019

 

 

* Из песни Боба Дилана «Talking Folklore Center» (1962). 

Вернуться на главную страницу рубрики