«Я бы желала, чтобы меня помнили как человека, который хотел быть свободным...» Гражданский подвиг Розы Паркс

 

Если бы я был композитором,

Я положил бы на музыку

Рассвет в Алабаме.

И зазвучали бы в музыке лучшие песни:

Те, что с земли поднялись,

как болотистый туман,

Или упали с неба, как тихие капли росы,

В музыке было бы много

высоких-высоких  деревьев…[1]

 

Читаю стихотворение Ленгстона Хьюза (Langston Hughes, 1902-1967) и, дойдя до «высоких-высоких деревьев», невольно останавливаюсь… В моём воображении тотчас возникает низкий хрипловатый голос Билли Холидей и восстают во всей своей страшной красе другие строки, кажущиеся мне созвучными, поскольку повествуют всё о тех же деревьях «галантного Юга» (the gallant South):

 

Южные деревья изнывают от странных плодов.

Кровь на листьях, кровь на корнях.

Черные тела качает южный бриз,

Странные плоды висят на тополях…

 

Southern trees bear a strange fruit,

Blood on the leaves and blood at the root,

Black bodies swinging in the southern breeze,

Strange fruit hanging from the poplar  trees…[2]

 

За все свои поездки по американскому Югу я почти не был в Алабаме. Обходил этот штат стороной или, не останавливаясь, пересекал на скорости, направляясь из Джорджии в Миссисипи. И только один раз побывал в Алабаме специально: когда в поисках следов Виры Холл (Vera Hall, 1902-1964) заехал на восточную окраину штата – в городок Ливингстон (Livingston, AL), где когда-то проживала легендарная исполнительница «Black Woman». Почему-то этот штат, со столь звучным, недоступно-обворожительным, музыкальным названием, внушал беспокойный страх и отталкивал. Может, потому, что его название, благодаря советским газетам, телевидению и радио, с самого моего детства ассоциировалось с рабством, угнетением чёрных, беспросветным их положением, со зловещими капюшонами и факелами ку-клукс-клановцев, а ещё с губернатором-расистом Джорджем Уоллесом (George Wallace, 1919-1998), к имени которого, как правило, добавлялась приставка «пресловутый». А может, потому, что штат Алабама, в силу самых разных причин, не дал никого из великих блюзменов, по следам которых я двигался?..

И всё же у Алабамы и в самóм её сердце – столичном Монтгомери было нечто такое, что неотвратимо влекло, так что я знал: рано или поздно все равно там окажусь.

Что именно?

То самое, что пугало и отталкивало: история Алабамы с ключевой фигурой в центре – хрупкой чёрной женщиной в очках, чей гражданский подвиг однажды всколыхнул Америку, потряс до самого основания и в конце концов её изменил. А поскольку Америка – крупнейшая и влиятельнейшая страна мира, то речь идет о событии масштаба мирового и с последствиями поистине планетарными.

Я имею в виду Розу Паркс (Rosa Parks, 1913-2005) и её мужественный поступок, совершенный 1 декабря 1955 года в Монтгомери в обычном городском автобусе. Событие это изложено в деталях, но это не значит, что к нему не стоит обращаться, коль скоро мы здесь сталкиваемся с ключевой добродетелью – человеческим достоинством – этим сильнейшим и решающим аргументом в борьбе с торжествующим злом.

 

                                                          *  *  *

 

…Жаркий майский полдень. Синее небо. Ни одной тучки… Белыми бетонными тротуарами мы движемся по центру столицы штата Алабама к ослепительно белому Капитолию. С его ступеней 18 февраля 1861 года Джефферсон Дэвис (Jefferson Davis, 1808-1889) провозгласил создание независимого государства, конституция которого Джефферсон Дэвис провозглашает создание Конфедеративных Штатов Америки. 18 февраля 1961 годазапрещала принимать законы, ограничивающие распространение рабства, запрещала конфисковать рабов и наносить вред собственности рабовладельцев… Справа от Капитолия находится бывшая резиденция Дэвиса – аналог Белого дома: здесь в 1861 году, до переезда в Ричмонд, штат Вирджиния, проживал первый и единственный президент Конфедеративных Штатов Америки. Сейчас там музей… Зеленые, безупречно постриженные лужайки и кусты, цветущие клумбы и высокие деревья обрамляют пространство вокруг дома. На флагштоке перед Белым домом поднят флаг Конфедерации. Все благоухает. Щебечут птицы, изредка слышна чья-то речь, которую дополняет детский смех… Почти рай или даже сам рай, если таковой имеется. И всё это в самом центре огромного города… От Капитолия мы движемся на запад по широкой Декстер-авеню (Dexter Avenue) и останавливаемся на высоком крыльце баптистской церкви – Dexter Avenue King Memorial Baptist Church. Сложенное из красного кирпича, здание контрастирует с соседними строениями, но примечательность и слава этой церкви в другом: в ключевой момент американской Мартин Лютер Кинг на ступенях Dexter Avenue King Memorial Baptist Church. 1955 год.истории здесь служил молодой и тогда мало кому известный священник Мартин Лютер Кинг (Martin Luther King, Jr., 1929-1968)… Переходим улицу и уже по правой стороне идем дальше, пересекаем несколько больших улиц и подходим к невзрачному белому трехэтажному строению (когда-то, кажется, этажей было четыре): в нём располагался универмаг – Montgomery Fair department store, в котором работала швеёй Роза Паркс… Минуя здание, из дверей которого она выходила, отработав рабочую смену, мы, как бы вслед за ней, направляемся к автобусной остановке, расположенной у кругового перекрестка с роскошным фонтаном в центре – Court Square Fountain Именно здесь черная американка вошла в автобус, заплатила за билет и присела на свободное место, предназначенное для «цветных», после чего автобус повернул на Монтгомери-стрит и двинулся по своему маршруту. Розе Паркс надо было попасть домой в район Cleveland Court Apartments к дому номер 620-638. Первая остановка была через полмили, напротив нынешнего Davis Theatre… Вот на этой остановке и произошло событие, которое стало ключевым в новейшей американской истории.

Вообразим, основываясь на нескольких источниках, как все происходило. Для начала перейдем улицу Монтгомери и задержимся у Театра Дэвиса, как раз напротив остановки.

 

Монтгомери, Алабама. 1955 г. Внизу слева - остановка, на которой села в автобус Роза Паркс.…Первый день зимы 1955 года, четверг, около шести вечера. Темно, холодно, ветрено, сыро, зябко… Конец рабочего дня… На автобусной остановке скопилось несколько человек. В ожидании автобуса, который будет с минуты на минуту, выстроилась небольшая очередь. Наконец подъехал автобус. Ожидающие вошли через переднюю дверь. Несколько черных мужчин, купив проездной билет, сразу же вышли, чтобы войти в автобус через заднюю дверь, которую водитель предусмотрительно открыл. В салоне включено освещение, поэтому нам удобно наблюдать за тем, что происходит внутри… Пока всё как обычно, но мы, зная, что сейчас случится нечто важное, неотрывно вглядываемся в окна салона… Мы видим, что не всем вошедшим хватило места сесть, из-за чего возникла некоторая суета, а сам автобус продолжает стоять. Наблюдаем, как водитель встает со своего места, идет в центр салона и, обращаясь к сидящим черным пассажирам, что-то настойчиво от них требует, после чего двое или трое мужчин перемещаются в заднюю часть автобуса, в то время как женщина продолжает сидеть… Наслышанные о расовой сегрегации в Алабаме, мы догадываемся о том, что происходит, но, бессильные что-либо изменить или остановить, продолжаем наблюдение: возмутительная, шокирующая наше сознание картина – на самом деле обыденна и знакома каждому жителю Монтгомери и штата Алабама… Далее мы видим, как водитель возвращается на своё место и, вероятно, по рации с кем-то связывается, после чего вновь идет к одиноко сидящей женщине и вновь требует от неё переместиться в конец салона. Однако гордая женщина по-прежнему невозмутима. Бросив водителю реплику, она лишь передвинулась на сидение поближе к окну…

Но что же водитель автобуса?

Его зовут Джеймс Блейк (James F. Blake, 1912-2002), он немолодой и в водительской фуражке чем-то напоминает капитана полиции из «Крестного отца». Да, Монтгомери, Алабама. Поездка в сегрегированном автобусе.в общем-то, Блейк и был отчасти копом: водители городского транспорта были наделены правами полицейских и, в случае чего, могли на законных основаниях применять силу. Но злосчастный капитан, которого, ко всеобщему удовольствию, застрелил Майк Корлеоне, был коррупционером и взяточником, сотрудничавшим с мафией, он был преступником, злостным врагом государства и нации, в то время как мистер Джеймс Блейк являлся законопослушным гражданином, верным слугой и опорой государства и штата Алабама, которому беспорочно служил долгие годы и законы которого ставил превыше всего…

А законы штата Алабама утверждали и всецело поддерживали расовую сегрегацию – эту важнейшую норму социального устройства на американском Юге, сохранявшуюся со времен Реконструкции. К расовой сегрегации, то есть к раздельному существованию черных и белых, на Юге не просто привыкли – это считалось нормой, устраивавшей как белых, так и черных. Первые видели в этом естественную справедливость, узаконившую их антропологическое превосходство над чёрными и всеми прочими «цветными»; вторые не без оснований полагали, что только раздельное проживание способно оградить и защитить их от произвола белых, на стороне которых вся сила принадлежавших им, белым, институтов власти… Сегрегация касалась буквально всех сфер жизнедеятельности: от церкви, больниц и школ – до спорта, культуры и досуга. Белые и чёрные раздельно рождались, молились, женились, умирали, их раздельно хоронили и так далее. В каждом южном городе была своя colored section.  Всё было устроено таким образом, чтобы чёрные и белые никоим образом не соприкасались, и в этом виделось верное решение проблемы общего жития… Теме этой посвящены многие тома исследований, так что не станем углубляться, добавим лишь, что во всей этой мудреной «сфере жизнедеятельности» оставалось нечто, где упомянутое выше соприкосновение все-таки происходило: это был городской транспорт. Видимо, у отцов южных мегаполисов не хватило средств организовать параллельные сегрегированные транспортные потоки…

Итак, законами штата Алабама и города Монтгомери в общественном транспорте было закреплено превосходство белых. В их распоряжении были первые пять, шесть, семь или больше рядов, которые не имели права занимать черные – им отводились последние ряды, так называемая colored section. Если же автобус был переполнен, водитель, руководствуясь соответствующими правилами, перемещал указатель цветной секции на один-два ряда, и тогда черные, занимавшие эти ряды, должны были этим правилам подчиниться и переместиться в конец салона, а уж будут они там сидеть или стоять – не вопрос. Чтобы черным пассажирам было «удобнее», в салон они должны были входить через заднюю дверь, а поскольку билеты приобретались у водителя, им надлежало сначала войти в дверь переднюю, затем выйти из автобуса и вновь войти в него, но уже через заднюю… А как ещё?

Представьте на минуту. Вечер после трудного дня, вы едете с работы… Нет-нет… Что – мы?! Мы многое готовы стерпеть и на всякое закрыть глаза… Представьте не себя – свою маму.

Уставшая, немолодая, отдавшая силы работе, она вошла в автобус, купила билет, присела на свободное место, едет домой, к семье, к вам… На первой же остановке входят пассажиры ничем не лучше вашей мамы… А по правде сказать – они много хуже! Они нашим мамам в подметки не годятся… И вот они осматриваются: куда бы присесть, – но все места заняты. И они с недовольным видом стоят… И тогда водитель, наделенный соответствующими правами, привычно командует вашей бедной матушке уступить свое место этим самым стоящим гражданам, а самой отойти в конец салона и продолжить поездку уже там… И это не вздор, не придумка обнаглевшего идиота, не выходка зажравшегося урода, а закон, которому следует безропотно подчиниться, иначе – штраф или даже тюрьма!

Каково!

…Мы стоим через дорогу, напротив остановки, от которой вот уже минут шесть-семь никак не отойдет автобус, и видим, как к автобусу подъезжает полицейская Эдгар Дэниел Никсон, политический лидер и организатор автобусного бойкотамашина, как двое охранителей порядка выводят из автобуса маленькую темнокожую женщину в очках, препровождают её в полицейскую машину и, включив мигалки и сирену, увозят в полицейский участок. Автобус трогается с места…

Вот и всё происшествие, если глядеть на него со стороны. Свидетелями подобных историй были тысячи и тысячи жителей Юга. В одном только 1955 году подобных происшествий в Монтгомери произошло несколько, и их жертвами становились школьница Клодетт Колвин (Claudette Colvin) и тридцатипятилетняя Аурелия Браудер Коулмен (Aurelia Browder Coleman), семидесятилетняя Сюзи Макдональд (Susie McDonald) и восемнадцатилетняя Мэри Луиз Смит (Mary Louise Smith)… Их задерживали, препровождали в участок, снимали отпечатки пальцев, судили, приговаривали к штрафам, их зачисляли в число неблагонадежных граждан… Все как обычно. Жизнь в Монтгомери продолжалась, но напряжение росло…

Но что же происходило внутри автобуса?

Водитель Джеймс Блейк был всеми любим и уважаем, он воевал на фронтах Второй мировой в Европе, был примерным семьянином, благочестивым прихожанином одной из баптистских церквей и, как положено христианину, выше всех прочих добродетелей ставил любовь к ближнему. В тот злополучный день он работал, Школьница Клодетт Колвин (Claudette Colvin)как всегда, ответственно, с полной отдачей и в обслуживании пассажиров не знал мелочей. Под вечер Блейк немного устал (сорок три года, плохая погода, темно), но от его ока не ускользнуло то, что несколько белых, войдя в автобус (его автобус!) и приобретя билеты, были вынуждены стоять, в то время как сразу четверо черных как ни в чем не бывало сидели на местах, вплотную примыкавших к сидениям для белых, хотя прекрасно видели, что белые граждане стоят… Заметив непорядок, Блейк повернулся и, не сходя с водительского места, махнул нарушителям привычным жестом, тем самым, который все хорошо понимали и которому всегда повиновались. Он читал на лицах стоявших (да и сидевших) белых граждан плохо скрываемое недовольство, соединявшееся с очевидной апелляцией к нему – Джеймсу Блейку, водителю городского транспорта, наделенному правами полицейского, следовательно, являющемуся полномочным представителем властей штата, в обязанности которого входит контроль за неукоснительным соблюдением закона. Более того, опытный и на своём веку много повидавший, Блейк Аурелия Браудер Коулмен (Aurelia Browder Coleman)уловил на лицах белых обращенный к нему вопрос: не солидарен ли он с нарушителями общественного порядка? Упреждая подобные подозрения, Блейк встал со своего водительского места, подошел к черным пассажирам и потребовал освободить места стоящим белым гражданам. При этом он переставил табличку с надписью «colored section» за сидения, на которых сидели черные, таким образом переведя их в разряд нарушителей… Трое черных мужчин, понимая, что дело может зайти далеко, поднялись и перешли в заднюю часть салона, в то время как женщина осталась сидеть… Под молчаливое одобрение белых Блейк выразительно повторил просьбу (теперь уже приказ!) уступить место стоящему рядом белому мужчине, на что маленькая черная женщина в очках столь же выразительно ответила отказом. Она лишь передвинулась ближе к окну: мол, если белый мистер устал – пусть садится рядом…

После этой неслыханной наглости Блейк, поддержанный гулом возмущения белых, вернулся на водительское место и, как того требовала инструкция, по рации связался с начальством. Последнее, недолго думая, посоветовало Блейку, если он всё еще мужчина, применить силу и, руководствуясь законом, вышвырнуть нарушительницу на улицу. Благовоспитанный Блейк предпочел вызвать полицейских, которые немедленно прибыли к месту происшествия, разобрались, что к чему, Бойкот городских автобусов в Монтгомеризадержали нарушительницу и препроводили в участок… Порядок восстановлен. Закон восторжествовал! Сев за руль, ветеран войны Джеймс Блейк, несколько раздосадованный, но все же довольный собой, двинул автобус к следующей остановке…

Чтобы закончить с этим самым Блейком, добавим, что он работал водителем автобуса еще двадцать лет, никогда не раскаивался в содеянном, поступал так до 1 декабря 1955 года и точно так же действовал после, на все упреки, а таковые случались, отвечал, что строго следовал букве и духу закона, случись что –  поступил бы так же, и находил при этом сочувственное понимание у многих соотечественников, разумеется белых и в основном старых… Джеймс Блейк прожил долгую и счастливую жизнь и умер от сердечного приступа в своем доме в Монтгомери в 2002 году за месяц до своего девяностолетия. «Мистер Блейк был добрым и великодушным человеком, он всегда улыбался и всех любил» (Mr. Blake was a kind and gracious man, always had a smile on his face and always loved everybody), – говорил о нём пастор в прощальном слове. А у нас в связи с этим неплохой повод задуматься о благотворности смерти как таковой, ибо дай нам Во время бойкота черными городских автобусовбессмертие – мы бы, с нашими общими и частными пороками и представлениями о счастье, ни за что бы не позволили нашим потомкам, начиная с детей, жить по правилам, отличным от наших… Да мы бы вообще не дали им жить и, кстати, по той же причине не жили бы сами!

Но что же сама нарушительница закона, которую увезли в участок?

Мы уже отметили, что в тот четверг Роза Паркс устала особенно. По окончании рабочей смены ей хотелось как можно скорее попасть домой в Кливленд Корт Апартментс. Холодный темный вечер, скверная погода и усталость помешали ей заметить, что за рулем автобуса был тот самый водитель, с которым она уже когда-то сталкивалась. В 1943 году именно он высадил её из автобуса под дождь. С тех пор Роза Паркс дала слово не садиться в его автобус и пропускала рейс, если замечала этого водителя в кабине. И надо же, в тот темный вечер она его проглядела и заметила, лишь когда вошла в автобус. Узнал ли водитель её? Не думаю. Но когда на следующей остановке в салон вошли сразу несколько белых, этот водитель жестом указал Розе и сидевшим рядом черным мужчинам, чтобы они уступили им свои места. Черные не подчинились. Тогда водитель подошел и приказал им перейти в заднюю часть салона, переместив при этом указатель «colored section» за их сидения… Трое черных мужчин выполнили приказ, а Роза Паркс осталась сидеть. Она лишь передвинулась к окну, как бы освобождая место рядом. По преданию, Паркс с достоинством ответила водителю: «Не думаю, что я Мартин Лютер Кинг, Пит Сигер, Чериз Хортон, Роза Паркс и Ральф Абернети в Highlander Institute. Лето 1957 года.должна встать» («I don’t think I should have to stand up»), после чего повернулась к окну… Водителю ничего не оставалось, как вызвать полицию…

Вот вкратце и вся история, которая, как мы знаем, имела глобальные последствия…

Но почему именно этот конкретный случай с унизительным арестом хрупкой немолодой женщины произвел такой эффект сначала в местной черной общине, а затем и во всём американском обществе? Почему именно это, казалось бы, частное и уже не раз случавшееся происшествие на сей раз сдетонировало так, что вызвало цепную реакцию, повлекшую за собой сначала  организованный бойкот городского транспорта в Монтгомери, а затем уже массовые и неостановимые протесты по всей Америке, растянувшиеся на десятилетия отчаянной борьбы, вовлекшей целые пласты американского гражданского общества, приведшей к полной и безоговорочной отмене всех дискриминационных законов и, наконец, завершившейся избранием на высший государственный пост черного человека – то есть завершившейся полным преобразованием (следовательно, изменением!) американского общества и его властных институтов?   

Вопрос сложный, многогранный, затрагивающий и историю Соединенных Штатов, и такую сложную материю (материю ли?), как социальная психология, и феномен гражданского общества в послевоенные годы, и церковь, играющую огромную роль в жизни американцев, и многое прочее, о чем мы даже не подозреваем. Но главное, что высветило и обнажило автобусное происшествие в Монтгомери, – это то, что взрослеющее и входящее в полноценную жизнь послевоенное поколение Соединенных Штатов (причем как черные, так и белые) начало задавать вопросы, на которые у старших, тех самых, что совсем недавно одержали победу над мировым злом, не оказалось ответов. И среди самых главных вопросов, на которые не находилось Лидеры и активисты черной общины Монтгомериответов: «Почему наша страна не живет по тем заповедям, которые еженедельно провозглашаются с сотен тысяч кафедр всех церквей? Почему страна, со дня основания декларирующая свободу и равенство своих граждан, узаконивает расовое неравенство и допускает расовую сегрегацию? Почему?!»

И впрямь на глазах всего мира существовали как минимум две Америки – черная и белая, и было очевидно, какую именно из этих Америк обслуживает государство и её правящий класс – от сидевшего в Белом доме президента до наделенного властными правами водителя автобуса в Алабаме…

И вслед за очевидными вопросами к миллионам американцев, главным образом к молодым, пришло понимание, что у них нет шансов на достойное будущее, если они не изменят свою страну.

Действительное покаяние, о котором во все времена говорили и говорят все кому не лень, помимо осознания своих грехов и мольбы о прощении, должно сопровождаться необратимым пересмотром своих взглядов и системы ценностей. Не о катарсисе (нравственном очищении) речь – о чём-то несоизмеримо более глубоком и существенном. Речь о собственном кардинальном изменении, строго говоря, кающаяся субстанция – будь это отдельный индивидуум, социальная общность или даже целый народ – должна переродиться, отречься от себя и, наконец, перестать существовать в своём прежнем виде… Без этого изменения, без этого добровольного перерождения, осознанного ухода (почти смерти!) от себя вчерашнего – акт покаяния не только неполноценен, он вообще ничего не стоит и таит в себе неизбежный рецидив нового греха.

Как видим, покаяние – акт необычайно тяжкий, далеко не всем посильный, притом что физическая смерть (если кто-то на неё рассчитывает) не решает вопроса и в лучшем случае является своеобразным бегством от него…

Кто бы что ни говорил, Америка действительно изменилась, переродилась, преобразовалась, она – покаялась, и мужественный поступок Розы Паркс оказался Роза Паркс и Билл Клинтондетонатором к этим необратимым изменениям. Повторим, напряжение сопротивления росло не один год, но именно протест маленькой черной женщины, следовавшей домой после тяжелого рабочего дня и в результате расистских законов оказавшейся в полицейском участке, взорвал черную общину Монтгомери и уже на следующий день привел к организованному бойкоту городского автобусного парка черными жителями города, продолжавшемуся 381 день! Пришел час Мартина Лютера Кинга, молодого священника из баптистской церкви на Декстер-авеню. Его борьба за Мечту миллионов черных людей Америки («I have a dream!») началась именно с дела Розы Паркс, продолжилась организацией массовых акций по всей Америке, в том числе знаменитыми маршами на Вашингтон, и вовсе не закончилась 4 апреля 1968 года на балконе злосчастного мемфисского мотеля… Можно сказать, что заветная мечта Букера Ти Вашингтона (Booker T. Washington, c.1856-1915), ЭйДи Никсона (Edgar Daniel Nixon, 1899-1987), Ральфа Абернети (Ralph David Abernathy, 1926-1990), Мартина Лютера Кинга, Розы Паркс, всех борцов за права и свободы граждан Америки да и самих черных граждан осуществилась с избранием президентом Соединенных Штатов черного человека… Я это отчасти понял в миссисипском Кроуфорде (Crawford, MS), в доме родной сестры Биг Джо Вильямса (Big Joe Williams, 1903-1982). Ничего особенного эта девяностолетняя черная женщина мне не поведала, вообще почти не говорила, лишь Президент Барак Обама в Музее Розы Паркс. Монтгомери, Алабама.одобрительно кивала на мои реплики, но уже одного этого было для меня достаточно. Когда же я обратил своё внимание на висевший на стене большой красочный плакат с изображением Барака Обамы с Мишель и детьми, пожилая миссис Мэри, заметив это, чуть заметно улыбнулась: мол, дождалась! Вот эта едва уловимая улыбка чёрной женщины, прожившей почти век и ещё заставшей громкое эхо рабства, улыбка, которую я никогда не забуду, – самая высшая и самая верная оценка события, произошедшего в Америке осенью 2008 года на выборах президента… И эта же улыбка – ещё и безмолвная благодарность всем тем, кто боролся за лучшее будущее Америки, кто её все-таки изменил. Роза Паркс – в первых рядах этих героев. 

«Я бы желала, чтобы меня помнили как человека, который хотел быть свободным... чтобы другие люди тоже стали свободными» (I would like to be remembered as a person who wanted to be free... so other people would be also free), — вот какие слова Розы Паркс вспоминаются как её завещание...

 

Но, размышляя о Розе Паркс и о её гражданском подвиге, я неизбежно думаю о России, о нынешней России. Возможен ли в её пределах подобный феномен? Не когда-нибудь – сейчас! И если в какой-нибудь отдаленной от надменной Москвы провинции найдется гордец, который в ответ на попрание своего достоинства ответит: «Нет!», – будет ли он поддержан остальными? И если этот одиноко восставший хрупкий человек (мужчина ли, женщина), спешащий с работы домой, будет унижен и оскорблен властью и её законами – устыдится ли этого вся страна? Поднимется ли эта страна в протесте, захочет ли что-либо в себе изменить, да так, чтобы в конце концов перестать быть тем, чем она есть?        

 

…В музыке было бы много

высоких-высоких деревьев,

И ароматы сосновых иголок,

И запахи красной глины после дождя,

И загорелые шеи людей,

И красные смуглые лица,

И руки, большие и тёмные руки,

И, словно цветы полевые, глаза

Чёрных, и белых, и чёрных, и белых,

и чёрных людей…

И в этой музыке были б едины

Белые руки, и чёрные руки, и жёлтые руки,

И руки цвета красной глины.

Соединились бы все они вместе

В рукопожатии крепком и дружеском,

В музыке этой простой,

cловно капля росы на рассвете,

Если бы я был композитором и

Положил бы на музыку ранний рассвет

В Алабаме.  


Примечания

[1] «Рассвет в Алабаме». Пер. с англ. Т.Злобиной. Ленгстон Хьюз. Стихи. –М., «Худож. лит.», 1977. С.205. 

[2] Речь, конечно, о песне Льюиса Аллена (Lewis Allan) «Strange Fruit», которую еще с тридцатых годов пела Билли Холидей.