Две дороги

Две дороги

 

10 ноября. Вторник

― В книжном магазине ― История народной читальни им.Пушкина ― ― В районной библиотеке ― Пушкиногорские дети ―

― С. М. Гейченко ― Авария на дороге ―

― Отец Александр Балыш и освящение часовни на Ворониче ―
― Строительные работы в Михайловском ―

 

Ночь прошла спокойно. В коридорах гостиницы не раздавался даже шорох. Но теперь, вместо шумных туристов, спать мешал холод, многократно усиленный пониманием того, что нет и уже не будет горячей воды. Не успокаивало и то, что я разделяю участь жителей поселка. Они уже к этому привыкли, приспособились, а некоторые, быть может, даже стали моржами и обливаются по утрам ледяной водой. У меня такой закалки нет.

Представив купающегося в бочке со льдом Пушкина, я все же вылез изпод одеяла и по привычке открыл кран горячей воды. К моему удивлению, из него полилась струйка теплой воды. Я рассказал об этом администратору, но она отказалась верить в такое «чудо». Ведь все отключено, кочегар еще вчера слил воду и котельную больше не растапливал, к тому же есть приказ начальника, ― то есть воды горячей быть не может. Но всё же она каким-то образом лилась, откуда-то бралась, кем-то разогревалась, несмотря на запреты начальства, законы физики и прочее. Так со многим у нас происходит.

Наконец-то закончились октябрьские праздники, и в Пушкинских Горах, как и во всей России, начались будни. Это значит, что люди пошли на работу. Неважно на какую, важно, что проснулись утром и куда-то ушли. Пойду и я.

 

                                                           *  *  *

 

Не раз проходил мимо книжного магазина на Пушкинской улице, напротив монастыря, недалеко от дома Людмилы Павловны.

В магазине холодно, пусто и неуютно. Видно по всему, что лучшие времена у магазина позади. Как и в других наших книжных лавках, здесь продают еще школьные принадлежности, канцтовары, а также детские игрушки. На стеллажах выставлены книги Лотмана, Карамзина, двухтомная «Жизнь Пушкина» Тырковой-Вильямс, серия книг «Русские писатели» ― Гоголь, Чехов, Пушкин, Гончаров, Лермонтов, Толстой, Есенин, Гиляровский; отдельные тома Саши Черного, Мольера, Гашека и шеститомник Фейхтвангера; кроме них ― учебники русского языка и литературы, хрестоматия по литературе, книга «Дворянские роды Российской империи» (второй и третий тома); два современных романа о любви в красочных суперобложках, несколько книг для детей и два детектива. На отдельной полке размещена серия книг по кулинарии. Словом, ничего недостойного в этом магазине я не обнаружил, как не нашел здесь и претензии на нечто большее, чем обычный провинциальный книжный магазин.

Продавец объяснила, что жители поселка книг почти не покупают. В свое время их избаловали. Когда в стране был дефицит на все и за книгами выстраивались очереди, здесь можно было приобрести самые разные издания, не говоря уже о книгах Пушкина. Сейчас, конечно, людям не до книг.

Из книжного магазина я направился в библиотеку, которая в праздники была закрыта. По пути встретил Зайну. Она шла с мальчиком-цыганенком. Обрадовалась мне, но денег не попросила. Я сфотографировал девочку и объяснил, что фотографирую её для будущей книги, а за это должен заплатить. Тем самым давал Зайне понять, что деньги ею заработаны. Поняла или нет, но, сказав «Спасибо», она зажала десятирублевую купюру в кулачке и тут же спрятала руку в карман куртки. Цыганенок, ревниво наблюдая за этим, стал просить денег. Но у меня, как назло, не осталось мелочи, а разменять сторублевую купюру в утреннее время негде: еще не наторговали. Как быть? Мелочи нет, крупную купюру не дашь, а цыганенок с надеждой на тебя смотрит... В другой раз я бы на него прикрикнул: мол, нет денег, чего смотришь! Но выглядеть скупердяем перед Зайной мне было совестно. Зайна, кажется, поняла непростую ситуацию и, взяв мальчугана под руку, увела его.

 

Центральная районная библиотека находится в большом белом трехэтажном здании, но занимает два этажа. Третий отдан в распоряжение Школы искусств. Таким образом, здание это можно назвать цитаделью культуры Пушкиногорья, но, прежде чем рассказать о библиотеке, обратимся к истории.

В конце прошлого века крестьяне слободы Тоболинец под руководством местного земского начальника Павла Федоровича Карпова собрали деньги и построили Богадельню и читальню имени А.С.Пушкина. Вот как описывал это здание и жизнь в нем Виктор Петрович Острогорский в своей книге «Пушкинский уголок»:

 

«Богадельня с читальней ― почти у самаго монастыря, тотчас же направо, по выходе из св. ворот. Это ― очень красивое, полукаменное, здание с маленьким голубым куполком и крестом на крыше над маленькой молельной с образом и неугасимой лампа-дой; посредине широкое крыльцо. Налево вверху и в нижнем, подвальном, этаже богадельня с 24 призреваемыми (четверо мужчин, девятнадцать старух и одна слабоумная девочка-сиротка). Богадельней заведует безплатно местный крестьянин и церковный староста Иван Иванович Бахусов. Направо ― читальня. Это большая светлая комната сажени в 4 в длину, около 3-х в ширину и 4,5 аршина высоты. (Современному читателю нелишне напомнить: 1 сажень = 2 м 13 см; 1 аршин = 71,1 см. – авт.) Посредине большой стол и висячая яркая большая лампа. По стенам два шкапа, большой и малый, для книг, портреты Государя, Государыни, Императора Александра II-го и бюст Пушкина. Тут же, временно, помещен и большой орган, купленный всего за 250 руб. для предполагаемой к открытию большой чайной. По праздникам его иногда заводят, и доставляет он народу великое удовольствие. Заведует читальней, также безплатно, вполне грамотный местный крестьянин, всеми уважаемый Александр Иванович Харинский. Он и ведет всю переписку, ведает выписку журналов и газет и дает отчеты инспектору народных училищ. Кроме того, ежедневно, по будням и праздникам, круглый год, ведутся очередныя дежурства из грамотной местной тоболинской молодежи. К 15 сентября 1897 г. всех книг состояло до 600 и, кроме того, еще до 600 брошюр. Есть полныя собрания почти всех разрешенных русских писателей: Пушкин в нескольких экземплярах; получается "Нива", "Всемирная Иллюстрация", "Паломник", "Странник". Духовныя чтения точно так же, как и иллюстрированныя издания, особенно любимы. Есть книги и сельскохозяйственныя, которыя тоже читаются. Записи книг и читающих лиц ведутся точно. Народ видимо любит свою читальню и читает охотно (особенно школьники). Летом, конечно, народу бывает мало; но по зимам и в посту часто не хватает места. Ходят и безграмотные смотреть картинки: им нередко читают и местные грамотеи из крестьян, и помещики, тоже берущие отсюда книги, земский начальник и другия лица. Вообще, впечатление от читальни самое отрадное. Она, так сказать, главный просветительный центр, прилегающий к месту вечнаго успокоения поэта, освятившаго читальню своим именем».

 

Интересно, и для нашего времени особенно, что богадельня и читальня не были созданы по указке «сверху». Их строительство и дальнейшее содержание не финансировали государственные учреждения. Все было инициировано самими жителями слободы, и за подробностями мы вновь обратимся к книге В.П.Острогорского, как и прежде, соблюдая орфографию вековой давности:

 

«История этого любопытнаго учреждения такая. Еще в 1893 г. разрешено было крестьянам давать позволение на открытие кабаков в пределах земель всего тоболинецкаго общества Вороненской (Вороничской ― авт.) волости, Опочецкаго уезда. Сначала целый год крестьяне открывать кабаков у себя не разрешали; но, наконец, порешили ― кабак открыть, за который и получили до 3.000 руб. Эти-то деньги, за вычетом повинностей, и порешено было крестьянами употребить на открытие богадельни и читальни, а также отделить часть и в пользу пожарнаго общества. На содержание собственно богадельни волостной сход ассигновал ежегодно по 217 руб., уже из своих личных средств, что и занесено в мирскую раскладку. На содержание читальни тоболинское общество определило ежегодно по 100 руб.; опочецкое земство дало единовременно 100 руб., прислал 100 руб. отец Иоанн Кронштадтский, книги прислал московский комитет грамотности и др., словом, дело закипело, и к 1895 г. был выстроен особый дом и открыта богадельня, а в июле 1896 г. и читальня».

 

31 декабря 1895 года на сельском сходе «в полном и законном составе, в присутствии местнаго старосты» крестьяне приняли решение обратиться с просьбой о Высочайшем разрешении на то, чтобы им было дозволено собирать пожертвования по всей империи для образования капитала, процентами с которого они могли бы содержать «в надлежащем виде» приют, читальню и памятник А.С.Пушкину.

Спустя два с половиной года, 9 июля 1898 года, такое «Всемилостивейшее соизволение» последовало. В этом «соизволении», между прочим, не столько заурядное чиновничье разрешение на деятельность, сколько государственная гарантия неприкосновенности капитала, его высочайшая защита и покровительство.

Вот такие были здесь крестьяне, и такое было их отношение к поэту, к культуре вообще. Чем не самоуправление?

Вернемся в наши дни и заглянем в Пушкиногорскую районную библиотеку ― прямую и законную наследницу той самой тоболинецкой читальни.

В библиотеке девять сотрудников. Стаж работы каждого не менее десяти лет. Все они высококлассные специалисты и в своем деле не случайные. Как водится в библиотечном мире, труд оценивается в зависимости от разряда. Имеющий шестой получает 187 рублей, а за двенадцатый платят 306 рублей. Ко дню моего посещения библиотеки (10 ноября!) её работники получили зарплату за май. Причем выдавали деньги не сразу, а в несколько заходов, по тридцать-сорок рублей, видимо опасаясь чрезмерной концентрации капитала.

Библиотекарь ― профессия особенная. Это не только охранитель памяти и посредник между великими ушедшими и живыми, не только носитель знаний и проповедник культуры, порой единственный на село или деревню, но еще и человек в какой-то мере призванный. Так просто с книгами не расстанется, на что-то другое не променяет. Сколько примеров, когда буквально ни за что библиотекари трудятся, а профессию свою не бросают. Можно, конечно, где-то подрабатывать на стороне, ― но что толку? В Пушкиногорье хоть заработайся ― денег все равно не заплатят. Их нет.

Директор библиотеки ― Людмила Николаевна, с красивыми глазами, светловолосая, родом из-под Смоленска, а тот край славится женской красотой. В Пушкинских Горах уже пятнадцать лет. Муж ― Владимир Юрьевич, хирург в районной больнице и, по словам Людмилы Николаевны, трудится с утра до ночи. В их семье двое сыновей ― Юра и Сергей.

Директор пригласила меня в свой кабинет и рассказала о библиотечном деле.

За десять месяцев текущего года из центрального коллектора в библиотеки района (кроме Центральной, имеются еще двенадцать филиалов) поступило 76 книг. Из них ― шестьдесят шесть художественных, пять книг по сельскому хозяйству, четыре общеполитические и одна детская. Причем к художественным книгам относятся и толстые журналы, и литературоведческие работы, и даже брошюры, так что в действительности библиотеки получили лишь тома Пушкина, с одиннадцатого по восемнадцатый, и больше ничего.

Выписывают газеты и даже литературные журналы, но что будет с периодикой в будущем году ― не известно. Уже середина ноября, а не выписано еще ничего. Выручает то, что книги дарят. В 1997 году подарили 4 тысячи 253 книги. Например, небезызвестный миллиардер господин Сорос подарил 126 книг.

 

...Недавно был в библиотеке одного из малых российских городов, и там хвастались дорогими, роскошными книгами по нашей истории, философии, культуре. Мне с радостью и гордостью демонстрировали издания, которые не по карману ни читателям, ни библиотекам. У последних нет средств даже на лампочку. Все эти книги подарил господин Сорос. «Зачем?», «Что хочет?», «К чему подкрадывается?», «Почему бесплатно?»… ― много подобных вопросов обращено к господину Соросу. В основном их задают наши политики, сами ни на что не годные. Обвиняют в каких-то тайных и далеко идущих замыслах. Но библиотекари и читатели российской провинции благодарят господина Сороса, а книги, подаренные им, с радостью читают...

 

Кто читатели в Пушкиногорье?

Всего в районе проживают шестнадцать тысяч жителей. Читателей на начало года было более восьми тысяч. Из них 2 164 ― дети до четырнадцати лет. Общий фонд библиотеки на конец 1997 года составил 207 тысяч 144 книги. И в том же 1997 году на руки было выдано книг, журналов и различных справочников ― 224 тысячи 560. Бывает, книги крадут, иные треплются или просто пропадают, поэтому за тот же год библиотека недосчиталась 7 тысяч 713 книг. То есть потеряли почти в два раза больше, чем приобрели. На покупку книг денег нет. На содержание здания тоже. Накануне праздников кто-то разбил стекло, и сейчас целая история, чтобы вставить новое. Заработать на читателях невозможно. В основном это пенсионеры и безработные. Остаются дети. Не с них же брать деньги.

Согласно статистическим данным, которые здесь аккуратно и добросовестно собираются, читателей сейчас больше, чем в советские времена, когда мы считались «самой читающей страной в мире». (Хорошо бы еще прослыть «самой думающей».) Хотел заглянуть в каталог и узнать, читают ли Пушкина. Но знакомство с каталогом ответа на этот вопрос не даст. Книги Пушкина имеются почти в каждом доме.

После разговора с Людмилой Николаевной я поднялся на третий этаж, откуда доносились звуки аккордеона, фортепиано и, кажется, кларнета. Здесь много детей: от самых маленьких, которые приходят с родителями, до подростков. Они учатся музыке и живописи. Занимаются с ними опытные преподаватели с разных концов бывшего СССР, не один год проработавшие в консерваториях, художественных училищах и воспитавшие много первоклассных музыкантов и художников. В Пушкинские Горы попали по разным обстоятельствам. Я попросил директора школы, Наталью Васильевну, дать возможность сфотографировать этих милых пушкиногорских детей. Она согласилась и даже помогла мне: поочередно заводила детей к себе в кабинет, а я их фотографировал. Те, что постарше, реагировали довольно живо, а вот самые маленькие глядели на меня недоверчиво, с опаской... Кто знает, быть может, они приумножат славу Пушкинского уголка?

К этим детям всегда будет повышенный интерес. На любом конкурсе или выставке одно упоминание того, что ты из Пушкинских Гор, немедленно приковывает дополнительное внимание. И жюри конкурса, и самые придирчивые слушатели и зрители всегда будут к тебе более внимательны, требовательны и строги. Ведь за той или иной мелодией, рисунком, картиной всегда будет незримо проглядывать знакомый силуэт, с вытянутым лицом и бакенбардами. Ох, как непросто будет достичь творческих высот этим детям!

Тоболинецкая читальня находилась в одном доме с престарелыми людьми, а Центральная пушкиногорская библиотека – под одной крышей с детской школой искусств. Случайно ли? Только на первый взгляд.

Соседство стариков и книг, да еще с чайной, ― замечательно и символично. Пожилые люди не будут чувствовать себя никчемными, отжившими. Ведь в этом случае они всегда в центре культурной жизни, соучастники дискуссий, разговоров, творческих вечеров, интересных встреч, читок. Но главное ― не одиноки и всегда на виду. Знаменитый Дом инвалидов в Париже суть та самая тоболинецкая богадельня, только куполок у него побольше. Такое отношение к старикам может позволить себе сильное, здоровое общество в дни своего относительного благополучия.

В дни глубоких кризисов общество (прежде всего в лице женщин), оставив все прочее, старается спасти детей, передать им часть духовного наследства и тем сохранить память. Пушкиногорские дети не случайно вынесены на третий, самый верхний, этаж здания. Два нижних, заполненные книгами, выполняют роль благодатной почвы, питаясь соками которой плодоносит дерево пушкиногорской культуры.

 

                                                       *  *  *

 

Из библиотеки и школы искусств я направился в современную часть поселка к огромному зданию, которое, впервые увидев, я было принял за бывший райком партии. В действительности это Научно-культурный центр. Заложен он был в 185-ю годовщину со дня рождения поэта участниками XVIII Всесоюзного пушкинского праздника поэзии.

В книге «Пушкинские Горы» А.М.Савыгина [1]  (не тот ли, что благодарит через газету сантехников, починивших в доме отопление?) приводятся слова Гейченко, сказанные при закладке этого фундаментального здания: «То, о чем мечтали наши люди долгие годы, сегодня свершается в жизни. Вскоре здесь будет не просто уникальное научно-культурное учреждение, а настоящий дворец славы Пушкина».

И вот я у этого дворца. Перед ним ― огромная площадь или, скорее, заасфальтированный пустырь, продуваемый ветрами так, что лучше здесь и не стоять. Мне хотелось проникнуть в само здание и посмотреть: каково там? И я даже каким-то образом попал внутрь, но, куда бы затем ни направился, в какую бы сторону ни пошел, вокруг были лишь коридоры. Двигаясь по одному из них в поисках выхода, я очутился в каких-то особо секретных фондах, куда простому смертному вход категорически запрещен.

 

...Много раз слышал фамилию Гейченко. Как только разговор заходил о Пушкинских Горах, мои друзья вспоминали и это имя, высказываясь о Гейченко как о талантливом чудаке, необычном человеке и всегда только уважительно. В Пушкинских Горах имя Гейченко произносится едва ли реже, чем имя самого Пушкина, причем упоминающие его даже не объясняют, кто, собственно, это такой, полагая, что их директора, как и Пушкина, знают все. В гостинице одна женщина, продававшая книги, призналась мне (не подозревая, какую рану наносит), что XX век породил лишь двух гениев: Гагарина и Гейченко. Я тогда с ужасом подумал о том, что бы сталось, пошли Королев первым в космос Германа Титова...

К сожалению, до последнего времени я совсем не знал, кто такой Гейченко. Мой приятель-критик, проведший в обществе Семена Степановича не один день, рассказывал мне о Гейченко, о его жене — Любови Джелаловне, о том, какие подвиги совершал этот незаурядный одержимый человек. Мы даже посетили их скромные могилы на одном из тригорских холмов и поклонились праху. Помню, я высказывал сомнения вроде того, что служение одной выдающейся личности ― другой, особенно если речь идет о служении через столетие, несет в себе некоторую опасность. Музейный работник, каким я его представляю, есть профессиональный консерватор и по своей природе должен быть скуп на всякие новации. Но он должен быть почти реакционером, если это касается какой-то исторической персоны. Иначе может произойти нечто такое, после чего посетители музея будут знакомиться не с исторической личностью, а с представлениями о ней музейного работника. В данном случае сверхактивный и деятельный директор, полновластный хозяин не просто музея, а огромного историко-культурного пространства с национальным поэтом в центре, обладающий своими собственными представлениями о жизни и творчестве Пушкина, о русской культуре вообще и о музейном ремесле в частности, мог за многие десятилетия своего начальствования стать невольным губителем истинного пушкинского ландшафта и образа поэта «михайловского периода». Не стал ли этот заповедник музеем самого Гейченко и его представлений о Пушкине? Вот в чем был мой вопрос.

Приятель-критик особенно не возражал против моих опасений и в принципе с ними согласился. Но именно в этом не видел никакой опасности.

«Что касается Пушкина, ― говорил он, ― то всякий консерватизм рядом с ним не только не уместен и не гармоничен, он гибелен. Пушкин был невероятно подвижен. Во всем: в творчестве, в жизни, во взаимоотношениях, в любви... Посмотрите, даже природа вокруг него вся в движении. Заморозь, останови это движение ― потеряешь Пушкина. Не случайно музеи пушкинские, как только утрачивают динамичность, творческое развитие, если ограничиваются лишь экспонатами, показом предметов, картинок и каких-то факсимильных бумаг, сразу превращаются в декоративные лакированные игрушки, становятся антипушкинскими, и люди, действительно понимающие поэта, ― туда ни ногой. Знаете, сколько музеев из-за этого не состоялось! Внутри музея, ― продолжал критик, ― должна развиваться, бить ключом жизнь, да так, как если бы Александр Сергеевич в любую минуту мог туда войти. Он должен быть ожидаем в этом музее, вплоть до того, что на столе у директора должен кипеть самовар к его приходу».

Переходя к личности Гейченко, мой приятель сравнивал его с безупречным управляющим, которому далекий от бренных дел Пушкин поручил заниматься скучным хозяйством в свое отсутствие. Вот он и занимался со всей ответственностью и в полной уверенности, что молодой, непутевый и неохочий до хозяйственной жизни барин ему вполне доверяет и к разным мелочам вроде мостиков, валунов и прочих декоративных штучек придираться не будет: лишь бы хозяйство жило и развивалось да не приносило убытков. А если бы даже и придрался, приехав однажды, ― то что?

«Ты чего это, братец, тут мне понастроил? Денег и так нет, а ты вон чего».

«Да Вы что, барин! Мы Ваши гениальные стихи всем миром тут прочитываем, потом накладываем их на ландшафт и ощущаем полное соответствие этих Ваших стихов пейзажу... Про мельницу, помните, писали, которая насилу крылья ворочала при ветре

«Писал, и что же?»

«Вот мы ее поставили, и она себе "ворочает". Народу нравится. Пусть хоть что-то крутится, а что в этом плохого? Что до денег, ― управляющий почесал затылок, ― деньги, барин, не Ваши. Казенные!»

«Как это ― "казенные"?» ― спросил Александр Сергеевич.

«О-о-о! Долго объяснять, барин».

Обнял Пушкин своего управляющего, несколько дней побыл да и уехал куда-то в столицу писать дальше свои книжки. Отбыл в кои веки со спокойной душой: не пропили имение, не растащили, не разворовали, напротив, чего-то натаскали, понастроили, прихорошили... «Приеду-ка я сюда еще!»

Вот такие у них были взаимоотношения. Совсем не музейные. Было то, что называется «нетипичный случай». Так что музей в «типичном» смысле здесь еще предстоит создавать...

Хотел поговорить с дочерью Гейченко ― Татьяной, которая работает как раз в этом огромном здании. Даже встретился с ней в том самом секретном фонде. Но она очень настороженно ко мне отнеслась, приняв за одного из заезжих московских журналистов, к которым, видимо, не питает особых симпатий. Ей, наследнице многих знаний (и не только устных), наверное, часто досаждают любители поживиться. А меня интересовало вовсе не наследство, и знаний мне никаких от неё не надо, и даже ― простит ли? ― папа её знаменитый меня мало интересовал. Я лишь хотел узнать, как живёт в безлюдном и отгороженном от мира Михайловском, в полном уединении женщина, кажется, моя ровесница. И об этой несостоявшейся встрече до сих пор сожалею…

 

                                                         *  *  *

 

Здесь же, в Научно-культурном центре, я узнал, что через пару часов на древнем погосте в Ворониче будет освящена недавно отстроенная часовня. Вот удача! Конечно же, я буду там. Но еще есть время, чтобы побывать на Савкиной Горке.

Я уже не раз упоминал в своем повествовании эту крохотную горку. Она притягивает всякого, у кого только есть душа. На Савкиной Горке, говорят, любил бывать Пушкин и даже собирался купить участок земли в деревне Савкино, чтобы построить небольшой домик и жить в нем. Однако идея осталась невоплощенной, как это обычно бывает, если мы вдруг хотим забросить все и укрыть себя где-нибудь в тиши, но или руки не доходят, или обстоятельства оказываются сильнее нас, а чаще ― то и другое вместе. Так и остаемся жить не там, где хотели бы.

Природа в этом месте неменяема. Оживи сейчас того же Ивана Грозного, выведи на Савкину Горку, усади на лавочку ― просидит с утра до вечера угрюмый тиран да так и не поймет, что двадцатый век на исходе. А чему здесь меняться? Коровам? Так они те же, что и двести, и триста лет назад: рога на том же месте, вымя тоже. Коням? И кони такие же, щиплют ту же траву тем же способом, и ржут, и храпят ноздрями так же. Сороть течет все туда же, и берега её никуда не делись, и женщина полощет бельё в реке теми же движениями, что и её далекие предки. Или вот здоровенная ворона каркает прямо над ухом. Думаете, в вороньем карканье отыщите какие-то перемены?.. Где-то читал, будто эти птицы живут по триста лет. Так что очень может быть, что это вообще та самая ворона...

В древности на Савкиной Горке находился Михайловский монастырь, поэтому она вполне может считаться тезкой своего помпезного французского собрата Мон-Сен-Мишель. Как ни крути, куда отсюда ни уходи, Савкина Горка ― центр Пушкиногорья, его самая теплая и самая притягивающая точка. Не знаю, что здесь останется в будущем, какие планы и намерения у музейных работников, но мне достаточно, если бы сберегли несколько коров вокруг Савкиной Горки да чтобы Млечный Путь с Крестом в центре никто не трогал. И еще чтобы цыганочка Зайна сохранила себя. Вот и весь пейзаж, а это, я уверен, в Пушкиногорье будет до скончания века.

От Савкиной Горки я решил проехать за Сороть и посмотреть на Михайловское с другой стороны. Переехав по мосту реку, на повороте в деревню Дедовцы я попал в аварию. Скорость, с которой ехал, была немногим больше, чем если бы я шел пешком. Солнце, голубое, без единого облачка, небо, вокруг ни души. Вдруг со стороны Дедовцев (из владений дедовских) выруливает дряхленький жигуленок и, в нарушение всех правил срезая угол, едет прямо на меня. При этом водитель смотрит куда-то в сторону. Я сигналю, но он не слышит... Лишь за несколько метров, когда столкновение предотвратить уже невозможно, он давит на тормоза и...

Не знаю, чего во мне было больше: недоумения, злости или смеха. В заповеднике дороги отличные, ухоженные, но главное ― совершенно пустынные. Даже если захочешь, в аварию не угодишь. Думаю, что здесь это первое столкновение от начала истории. Водитель жигуленка был столь очевидно не прав, что в первое время не знал, о чем говорить. И я не знал. Лишь спрашивал, и даже не его, а, скорее, небо: «Как такое возможно?» Ведь не Москва, не Париж, не трасса, даже не Пушкинские Горы, где все-таки машины ездят, а пустой, безлюдный перекресток, где движения вообще нет никакого. Водитель разводил руками, охал, становился на коленки и разглядывал, есть ли повреждения на моей машине, потом вновь извинялся да еще что-то плел невнятное.

―Я, ― говорит, ― не думал, что тут может оказаться встречная машина.

Что с него возьмешь? Деньги за ремонт? Но у него их нет. Обругать последними словами? Что толку. Вызывать ГАИ и составлять протокол? Поди найди здесь ГАИ. Пусть сам ремонтирует? Но он так отремонтирует... Смотрю, достает из своего багажника огромную кувалду и уверенно идет к моей машине.

― Ты чего задумал? ― спрашиваю.

― А я сейчас выровняю.

― Так ведь бампер ― пластмассовый!

― Да? ― удивляется.

Надо сказать, что у моей машины повреждений практически нет. Пострадал лишь номер. А вот его жигуленок оказался помят изрядно. Вот во всем так. Нашкодят и потом причитают, охают, ахают, и ты, будучи совсем невиновен, оказываешься еще и совершенно бессилен.

Кое-как привинтив к моей машине измятый номер, житель Дедовцев поплелся к своему жигуленку, кое-как выправил крыло (той же кувалдой), затем кое-как уехал по своим делам, которые, не сомневаюсь, тоже выполнил кое-как. Смотрю на него и не знаю, кого больше жалеть ― его, себя или страну, в которой мы оба живем. Ну да Бог с ним. Сейчас не до того. Я спешу к старинному кладбищу у деревни Воронич, где сейчас состоится освящение часовни.

 

                                                             *  *  *

 

«Комедия о настоящей беде Московскому государству, о царе Борисе и о Гришке Отрепьеве ― летопись о многих мятежах и пр., писано бысть Алексашкою Пушкиным в лето 7333 на городище Ворониче» ― таково было первоначальное название трагедии «Борис Годунов». Но и без того Воронич знаменит. Хотя бы одним только тем, что где-то здесь жил и пас скот отрок Тимофей Терентьев.

В исторических и краеведческих книжках Воронич отмечен как крупнейший город псковского края в XVI веке. Ни Остров, ни Опочка, ни прочие соседние селения не могли соперничать с Вороничем. Одних монастырей здесь было пять: Михайловский (на Савкиной Горке), Покровский, Ильинский, Успенский, Спасский; церквей ― четыре: Георгиевская, Иоанна Предтечи, Иоанна Милостивого, Козьмы и Демиана. Если в Опочке в то время было 180 дворов, то в Ворониче ― 371!

Теперь же все поменялось: Опочка так разрослась, что постов ГАИ там два или даже три. А Воронич бедный, если не знать о нем, то вообще можно проскочить, не заметив. Это уже и не город, и не село, а деревенька. Пушкин, спеша из Михайловского в Тригорское «на вороном аргамаке», объехать Воронич никак не мог.
Вот что пишет о Ворониче историк и краевед Михаил Ефимович Васильев в добросовестной книжке «Минувшее проходит предо мною...»:

 

«Во времена А.С.Пушкина Воронич ― это не только древнее, овеянное славой городище, но и деревня с погостом и Воскресенской церковью, построенной в 1789 году на месте более древнего храма. Михайловское и Петровское принадлежали приходу Воскресенской церкви, прихожанами которой были Ганнибалы и Пушкины. В храме и на погосте поэт мог услышать из уст старожилов немало преданий о подвигах вороничан и о судьбе города. На древнем кладбище у бывшей Воскресенской церкви, сгоревшей в годы Великой Отечественной войны, покоится прах современницы Пушкина, дочери священника Иллариона Раевского Акулины Илларионовны Скоропостижной, оставившей воспоминания об отце и о встречах с поэтом. На этом погосте похоронен двоюродный дядя А.С.Пушкина Вениамин Петрович Ганнибал».

 

Я подъехал к старинному кладбищу за десять минут до начала освящения. Сама часовенка не произвела на меня впечатления. Она предельно проста, совсем крохотная, с одним окошком и расположена прямо на фундаменте бывшей Воскресенской церкви. Чтобы было удобнее зайти вовнутрь, к часовне пристроили деревянный помост с поручнями. Срубили часовенку два университетских студента из Ивано-Франковска ― Иван и Тарас ― за три с половиной недели. Я ожидал, что соберется много народу, однако вокруг никого не было. Лишь в самой часовне находился священник, который готовился к церемонии.

Через несколько минут подошли две пожилые женщины ― жительницы Воронича. «Теперь, ― призналась одна из них, ― можно со спокойной душой умирать: есть где отпеть». Ровно в 16.00 на погост подъехали несколько автомашин и автобус. Прибыло районное начальство, а также музейные работники, среди которых директор музея-заповедника Георгий Николаевич и историк Михаил Ефимович, книгу которого я только что цитировал. Все они не спеша прошли в часовенку. В глазах тех, кто здесь находился, была неподдельная радость, а лица буквально светились. Вслед за всеми я прошел в часовню и впервые в жизни принял участие в освящении храма...

...Сейчас освящают все подряд. На одной из подмосковных трасс висит объявление, напоминающее автолюбителям об обязательном освящении машин. По телевидению нет-нет да покажут, как священники окропляют водой какой-нибудь роскошный офис. Освящаются коммерческие сделки, опрыскиваются святой водой роскошные кабинеты «новых русских» и их бронированные «Мерседесы». Помню, освящали одну из новооткрывающихся бирж, которая вслед за тем благополучно скончалась. А один кандидат в депутаты пригласил священнослужителей для освящения своей избирательной кампании. И, знаете, стал депутатом! И до сих пор уверен, что именно этому обязан победой на выборах, а не подкупу и обману избирателей. Не знаю, куда себя девать в таких случаях. Но здесь, на древнем погосте, в маленькой деревянной часовенке, которая пахнет свежестью обработанного дерева, мне было радостно, а на душе тепло.

В часовню вошли все, за исключением двух старушек из Воронича, которые почему-то остались на улице. Всего двадцать один человек, включая священника. Были здесь двое детишек. Причем рыженькая, с веснушками, не старше десяти лет девочка подпевала старушкам-певчим. Меня удивило, что она знала слова молитвы, где и как надо подпевать, в каком месте креститься, вообще вела себя знающе и уверенно...

«Какая счастливая! ― думал я, глядя на девочку. ― Осеняя себя крестом, ей незачем оглядываться ни на свое прошлое, ни по сторонам. Вся жизнь её ― с Богом. А как креститься мне, если большую часть жизни "осенял" себя совсем иными знаками, если с детства маршировал в пионерских колоннах под барабанную дробь и звуки горна (да что там: сам же был и барабанщиком, и горнистом!), если затем эти призывные фанфары сменились на громоподобные оркестры, а детские искренние призывы и клятвы заменили "осмысленное" строительство коммунизма и борьба со всем, что этому строительству мешает? Конечно, в том не было дурного умысла, был непросвещен, чего-то не знал, над чем-то не задумывался, не подозревал о сущест-вовании... Но оправдывает ли это меня? Извиняет ли? Живи я в двадцатые, не стал ли бы впереди тех юнцов, которые здесь же, в этих заповедных местах, жгли усадьбы, разрушали памятники, сбрасывали колокола, выносили иконы, оскверняли храмы? И не для того встал бы впереди безумной толпы, чтобы остановить ее, а чтобы вести за собой... Как же теперь осенять себя крестом? Не стану ли похожим на тех, кто в одночасье во всем "разобрался" и теперь топчется у алтарей?»

 

...И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; Не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него (Мф.6, 5-8).

 

Несколько раз, дома, или перед входом в церковь, или на кладбище у дорогих мне могил, когда никого не было вокруг, я крестился и всякий раз ловил себя на том, что мне стыдно. Чудовищно стыдно. Вся физическая и моральная неуклюжесть проступала наружу, мучила, обнаруживала мою ничтожность, лицемерие и ханжество. Как уйти от этого? Сколько времени должно пройти и что сделать, чтобы не испытывать стыда и угрызений совести? Как достичь хотя бы отчасти той уверенности, гармонии и внутреннего спокойствия, какое есть у вот этой рыженькой девочки? И как дорасти до того примирения, которое испытывал Павел: «Как бы ни проповедовали Христа, притворно или искренно, я и тому радуюсь и буду радоваться. (Флп. 1:18.)»?

Вся церемония продолжалась тридцать пять минут. Проводил освящение отец Александр Балыш. Седовласый, с окладистой бородой, высокий, стройный, красивый. На его спокойное лицо можно смотреть не отрываясь, а голос слушать без конца, хотя именно голос выдавал, что он не совсем здоров. В интонации не было ни грана пафоса, напыщенности или величия.

 

...Тебе молимся и Тебе просим, Отца Слова Господа и Бога нашего: милостивым оком призри на ны, грешныя и недостойныя рабы Твоя, пребывающия в сем дому небоподобнем, вселенныя похвале, жертвеннице истиннем неизреченныя Твоея славы, и низпосли пресвятаго Твоего Духа на ны и на наследие Твое. И, по Божественному Давиду, обнови в сердцах наших дух правый, и духом владычним утверди нас, и сохрани страну нашу от глада, труса, потопа, огня, меча и всякаго зла, и даруй нам единомыслие и мир. Сотворшим же здание сие и храма освящение, по любви к Тебе, Богу, тщательно, оставление согрешений подаждь: даруй им яже ко спасению прошения: воздвигни я к деланию заповедей Твоих: даруй им обновление дара Святаго Твоего Духа: да неосужденно поклонятся Тебе Единому Истинному Богу и Его же послал еси, Иисусу Христу, молитвами Богородицы и всех святых Твоих. Аминь.

 

Особенно запомнилось, как в конце молитвы отец Александр произнес: «Храни, Боженька, храмик сей!» Это было сказано с такой нежностью! Потом он окропил святой водой каждую из четырех стен, и делал это весело, радостно и очень бережно. Таким, наверное, бывает врач, только что удачно принявший роды... Отчего я не решился подойти к отцу Александру? Почему не рискнул с ним познакомиться и поговорить? (Да потому, что я не умею ни подходить к священникам, ни разговаривать с ними.)

Так закончилось освящение Воскресенской часовни в Ворониче, и я стал свидетелем еще одной странички в истории этого селения, столь же древнего, сколь и знаменитого. Участники церемонии не спеша вышли из часовенки, еще раз осмотрели ее, потом сели кто в машины, кто в автобус ― и уехали прочь. Остались на погосте только две старушки. Проезжая мимо, вижу, как они стоят неподвижно и глядят на часовню. О чем они сейчас думают?..

 

...Кто из нас не видел кадры хроник или старые фотографии, которые свидетельствуют об ужасах послереволюционной борьбы с религией? (Чего стоят только фотоснимки, сделанные Михаилом Пришвиным в Сергиевом Посаде.) Сброшенные и расколотые колокола, полыхающие в кострах иконы, сваленная в кучу церковная утварь, разрушенные или превращенные в склады храмы, расстрелянные священники... Посреди этого ― ухмыляющиеся комсомольцы и пионеры, а рядом их старшие товарищи в буденовках, с папиросами в зубах. Кадры кинохроник старые, движения на них ускоренные, но и в действительности все делалось быстро, целеустремленно, что называется, в охотку. Сейчас, глядя на эти хроники, люди ужасаются, покачивают головой, вздыхают ― как такое было возможно? ― и, конечно, осуждают большевиков. И я осуждаю тоже. Теперь осуждаю.

Но не об этом сейчас думаю, а пытаюсь представить, что чувствовали такие вот старушки, которые видели борьбу с религией не с экранов и не с фотографий? Что творилось в их душах (и с их душами), когда на их глазах сжигали иконы, те самые, перед которыми они, и их родители, и родители родителей стояли на коленях и которые целовали в дни праздников и в дни скорби? О чем думали, когда видели разрушенные алтари и костры из церковных книг? Какой ужас должен был охватывать их при виде сбрасываемых колоколов? Как смотрели в глаза священнослужителей, уводимых под стражей в небытие? Что испытывали, глядя на то, как попирается Бог? Их Бог! Наверное, спрашивали: «Где Ты, Отец, сущий на небесах? Отчего не восстанешь? Почему не призовешь легионы ангелов и не обрушишь на нехристей Свой гнев? Почему не разверзнется земля и не провалятся они в ад? Где Ты, Господь? Почему оставил нас, стадо Твое, как оставил на Голгофе Своего Сына единородного?»

Целые поколения людей, униженных и растоптанных, видели, что Бог не карает большевиков, напротив, те укрепляются в своём неправом деле, утверждаются в незыблемости своих идеалов и своих основ; слышали ежедневно и ежечасно, как звучнее и многоголоснее становились их песни, громогласнее гимны, громче и яростнее – марши.

«Или, Или! Лама савахфани? то есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27:46.)

Но если даже Иисус в минуты отчаяния возопил к Отцу Своему, разделив (в первый и последний раз) Свое единородство с Ним, то что взять с отчаявшегося и пребывающего в страхе несчастного народа?

 

Конечно, Царь: сильна твоя держава,

Ты милостью, раденьем и щедротой

Усыновил сердца своих рабов.

Но знаешь сам: бессмысленная чернь

Изменчива, мятежна, суеверна,

Легко пустой надежде предана,

Мгновенному внушению послушна,

А баснями питается она.

Ей нравится бесстыдная отвага...

 

Нет, не только и не столько к земному царю относятся эти признания... Ведь не со стороны народ наш наблюдал, как становились явью самые сумасбродные мечты и планы. «Бесстыдная отвага» становилась добродетелью, и далеко не каждому было под силу избежать соблазна не примкнуть к ней, а едва примкнув ― не стать впереди. Тем более что и «басни» были таковыми, каких мир еще не слыхивал, и баснописцы не лыком шиты. Вся планета трепетала перед этой всепобеждающей поступью, и, кажется, не было силы, могущей ее остановить. С какими мыслями уходили из жизни люди, сохранившие в своих сердцах веру? Оставалась ли в их растоптанных и растерзанных душах надежда на то, что придет час расплаты и каждому воздастся по заслугам? Потом народ наш стал свидетелем того, как под революционный нож попадали сами большевики, причем наиболее заслуженные, самые именитые, те, кто звал и поднимал на всемирную борьбу со всем старым, непотребным, уходящим. Их буйные головы летели одна за другой, тюрьмы и лагеря наполнялись ими на всем российском пространстве, превращая безумных идеалистов в лагерную пыль, в ничто. Кого же избрал Промысел Своим орудием в уничтожении славной плеяды революционеров? Тех подросших юнцов, которые под их началом громили церкви и жгли иконы, тех самых, что с восторгом и радостью бросались на все, где только их старшие товарищи усматривали связь народа с Богом… Еще немного времени прошло, миг для истории, ― и вслед за своими товарищами пошли сами вчерашние юнцы. С ними расправлялись их подросшие воспитанники, еще более циничные, более изощренные и кровожадные.

Можно ли было считать это возмездием Божьим? Могло ли это хоть отчасти радовать народ? Вызывало ли в нем злорадство? Едва ли. Ведь сам народ был не в стороне и основную лагерную пыль составлял все же он. И не только лагерную. А коллективизация? Класс уничтожал класс, одна часть народа расправлялась с другой. И победителей здесь не было, не могло быть, потому что одних уничтожали физически, другие же, «победители», оставались бесправными обитателями коллективных хозяйств. А Великая Отечественная, о которой известно то, что лагерная пыль стала еще и пушечным мясом? Как бы то ни было ― выстояли и победили. Победили... А загубленные и отдавшие жизни ― это кто? Чьи они? Для кого спасли свое Отечество? А после войны. Сколько из выживших умножили собою Архипелаг ГУЛаг и пропали там? А эпоха так называемого «железного занавеса», растянувшаяся на десятилетия? Вся эта нескончаемая ложь, омертвение всякого свободного сознания и изощренная расправа со всеми, кто только мог мыслить... Упомянуты лишь вехи, но сколько было событий менее заметных? И в центре всей этой нескончаемой беды, которой пронизан уходящий век и которую не в состоянии описать десятки, сотни самых добросовестных летописцев, какую не сможет отобразить даже самый талантливый, самый изощренный художник, ― был все тот же народ. Наш народ…

Где диссиденты, прорывавшиеся к нему? Где инакомыслящие, пытавшиеся донести правду? Где узники совести, восстававшие против произвола и насилия? Где священнослужители, несшие в своих проповедях Слово Божие? Где, наконец, шестидесятники, пытавшиеся расширить образовавшуюся щель, войти в нее стройным клином и разломать Систему, виновную, по их мнению, во всех бедах? Кто прав: тот, кто формулировал ответ на свой же вопрос: «Как жить не по лжи?», ― или тот, кто пытался ответить на другой вопрос: «Как во лжи жить?»? Да не в ответах своих кто из них прав, а в самих вопросах! Я не знаю ответа иного, чем тот, что все они (и восстававшие против власти, и их вопросы) есть во мне, проявляются в моих делах и поступках. И то, что я могу свободно мыслить, писать, говорить, ― не плод ли их «скорбного труда»? Моя посильная благодарность им ― в том, чтобы хоть немного пройти дальше, пусть даже на шаг; чтобы я и такие, как я, не упустили, не промотали наследство ― не дарованное, но оставленное. Оно, наследство, не такое уж для России малое: живущие сегодня ― единственные из всех поколений могут позволить себе мыслить, говорить и писать без лести или ненависти. (Лесть для потомков омерзительна, ненависть им ― непонятна.) ...Мой дед, человек не набожный, старавшийся не высказываться против властей (по крайне мере публично), незадолго до смерти признавался: «Об одном жалею: что не доживу до того дня, когда коммунистов будут выкидывать пинком под зад»…

Прогнали. Дали пинка. И что же?..

...Стоят на старинном погосте Воронича две старушки и молча глядят на часовенку. Может, оттого не зашли они со всеми вместе, чтобы наблюдать за освящением со стороны и свидетельствовать о свершившемся... Или, быть может, потому не вошли, что еще «не свершилось», что не верят увиденному? И зайдут ли они в эту часовенку хотя бы раз, прежде чем отпоют их упокоившиеся навсегда души?..

 

                                                             *  *  *

 

Пока не наступили сумерки, я решил проехать в Михайловское, чтобы еще раз посмотреть на это «сельцо». Когда я побывал там впервые, то прошел через Михайловское даже не останавливаясь, потому что имение представляло собой обыкновенную стройплощадку. Каково там сейчас, спустя три месяца?

Проезд на машинах в Михайловское запрещен. От Бугрова до имения разрешается идти пешком, минуя знаменитые Михайловские рощи. Впервые я увидел эти рощи под непрерывным дождем. Тогда я более всего был поражен господствующим здесь зеленым светом (именно светом, а не цветом!). Эту односветную гамму излучали деревья, кустарники, пушистый мох и даже воздух. Нарушить такое господство могло бы голубое небо, но оно было затянуто плотными серыми тучами, а сами тучи были сокрыты густыми кронами могучих деревьев. Ничего подобного прежде не видел. Теперь, после первого снега, свет в знаменитых рощах совершенно другой.

...В «Книге экономических примечаний Опочецкого уезда» под №1778 значится:

 

«Сельцы Зуево, что ныне Михайловское, Генварское, что прежде была деревня Паршугово, и деревня Рысцово О.А.Ганнибала: число дворов 4, душ мужеска 30, женска 27; под усадьбою 12 десятин 930 саж., пашни 394 дес. 1 816 саж., покосу 50 дес. 100 саж., лесу 222 дес. 1 208 саж., неудобных мест 27 дес. 900 саж. Всего 677 дес. 154 саж. ― сельцо Михайловское над озерами Маленцом и Кучановым и реки Сороти на левой стороне при устье оной, при копаном пруде и по обе стороны ручья безымянного, дом господский деревянной с службами и при нем сад ирегу¬лярной с плодовитыми деревьями... Земля иловатая, хлеб и покосы посредственны, лес дровяной, кресть-яне на пашне». (Опись села Михайловского за 1838 г.)

 

Приближался вечер. Вокруг никого не было. Я продрог и потому рискнул проехать в Михайловское на машине. Прямо к тому месту, где находятся вагончики строителей. Оставив машину, прошел мимо строений, мимо прудов, являющих собой пустые котлованы, и увидел, как всюду кипит работа: рабочие пилят, строгают, колотят... Почти у каждого строения работают по несколько человек. Реставрацией это назвать невозможно. Все отстраивается заново.

Я подошел к строению, находящемуся справа от главного дома усадьбы. Из путеводителя, который я тут же открыл, узнал, что это людская. Здесь собирались дворовые девушки для занятия рукоделием и мелким кустарным ремеслом: ткали, пряли, вышивали, лепили из глины игрушки. Вроде бы сюда частенько заглядывал ссыльный поэт «послушать хор девушек, потолковать с крестьянами об их житье-бытье». Сейчас на крыше людской работают несколько плотников. Поздоровавшись и закурив, я громко спросил:

― Ну как, до юбилея управитесь?

― А как платить будут, ― ответил строитель, находящийся ближе. Остальные не среагировали.

― А что, за Пушкина и не платят? ― удивился я, понимая, что уж кому-кому, а этим-то работникам платят исправно.

Теперь на мой вопрос среагировали все, особенно рабочий, находящийся дальше других.

― Да ну твоего Пушкина на х...!

Давно я так не смеялся и пожалел, что эту сцену больше никто не видит, особенно Александр Сергеевич. Валялся бы от смеха.

Между тем строители, видя мою реакцию, отложили работу, закурили и стали жаловаться на жизнь.

Почти все они из Пскова. Здесь работают уже давно. Живут в вагончиках, в походных условиях. Денег, как они сказали, не платят. Какие-то, конечно, платят, ― но какие?.. Даже меньшие, чем если бы они оставались и работали дома, во Пскове. В то же время все дорожает, детей одеть-обуть не во что, семьи содержать невозможно ― словом, это был обычный для нынешнего времени набор претензий. Узнав, что я из Москвы, на меня обрушились с еще большей руганью, чем на Александра Сергеевича, предстоящий юбилей которого привел их на крыши этих домов. Дискуссию о разнице цен в Москве и Пскове я проиграл вчистую. Во время этой краткой дискуссии были упомянуты имена известных политиков демократической и коммунистической ориентаций, а каждое из имен, в свою очередь, сопровождало ругательство, тоже предельно краткое. Причем аттестация эта была выполнена с учетом всех тонкостей и нюансов непростого устного творчества, да еще на специфическом скобарском диалекте. Филологи бы не нарадовались.

― Но все-таки это же почетно ― строить дом, в котором жил Пушкин? ― взывал я к духовным корням каждого из строителей. (Я даже не обратил внимания на оговорку: как можно сегодня строить дом, в котором жили люди два века назад?)

― Да он здесь и не живши. Его сюда пригнали в ссылку, и он тут, чтобы со скуки не помереть, всех баб местных пере.....

― Значит, все-таки жил! Вот этот дом ― людская, ― делился я со строителями только что полученными знаниями. ― Здесь собирались девушки и занимались рукоделием, а Пушкин сюда наведывался...

― Ага! Наведывался козел в огород, ― раздался дружный хохот.

Я поинтересовался, какие строения остались нетронутыми.

― А ты у прораба спроси. Он там, в вагончике, ― ответил один из рабочих.

― Ты что! ― возразили ему. ― Тут уже все по пятому разу строится. Все, что деревянное, уже давно развалилось. Каменные стены еще кое-где стоят, а дерево уже сгнило, ― пояснили мне.

― А ты случайно не родственник? ― спросил кто-то. ― Если так, то давай плати за то, что усадьбу восстанавливаем!

Тут все расхохотались, глядя на мои кудри, а один из мужиков на всякий случай доложил, что главный дом, в котором жил Пушкин, сдвинут на метр в сторону и теперь находится не совсем там, где должен быть.

― Это почему? ― спросил я.

― А хрен его знает! ― ответил этот рабочий.

― А потому что каждый из себя начальника гнет. Один говорит, надо так, другой приедет ― давай по-своему... Сейчас же у нас все пушкинисты, мать их... ― объяснил еще кто-то.

― Да ты у прораба спроси, он там, в вагончике, ― порекомендовал третий.

Должен признаться, что строители работают на совесть. Каждое бревнышко одно к одному. Качество безупречное. Я спросил, есть ли дома у них самих? Все хором ответили, что на это нет денег и никогда не будет.

― Холодно, наверное, сидеть на крыше? ― Я вспомнил, как ровно двадцать лет назад крыл шифером пятиэтажку под Сургутом. Тогда было минус сорок.

― Сейчас, когда сухо, еще ничего, а вот были дожди, да с ветром, ― это да!

― Ну все-таки успеете до июня? ― спросил я напоследок.

― А это как платить будут, ― вновь ответил мне один из строителей.

― Ты у прораба спроси, он там, в вагончике, сидит, ― вновь повторил кто-то.

Я попрощался и пошел искать этого прораба, а строители, затушив окурки, вновь принялись стучать молотками.

Пройдя мимо заново отстроенных большого господского дома и маленького домика няни, я подошел к одному из вагончиков, однако вместо прораба попал к музейным работникам. Кроме письменного стола и трех разных стульев, в вагончике был большой портрет Пушкина работы Тропинина. Портрет в роскошной рамке никак не гармонировал ни с вагончиком, ни с музейными работниками, ни вообще со всей этой стройкой. Две женщины и мужчина с некоторым удивлением восприняли мое появление, впрочем, удивление тут же сменилось полным равнодушием. О чем бы ни спрашивал этих музейных работников, они отсылали меня к начальству (к своему «прорабу»). Возможно, они поступали согласно инструкции, а может, были утомлены подобными посещениями незваных гостей. Во всяком случае, ничего интересного не произошло, и, покинув музейщиков, искать прораба я уже не стал.

Я прошел в сторону озера Маленец и увидел чудную картину: едва уловимая вечерняя тень уже легла на деревья, в то время как замерзшее озеро оставалось освещенным скользящими лучами уходящего солнца. Молчаливая природа все же более отзывчива, гораздо щедрее, приветливее и о большем может поведать, чем иной человек. Особенно природа Пушкиногорья.

Ветер и холод торопили к машине. Я вновь прошел сквозь Михайловское. Видимо, самый старый дом здесь тот, в котором жил С.С.Гейченко. В окнах веранды вижу бессчетное количество самоваров. Наверное, он их коллекционировал и гости привозили эти самовары со всех концов страны. Хорошо бы сейчас чаю...

Вскоре я был у себя в номере и мой кипятильничек вовсю трудился.

 

________________________________________________

НОВОСТИ ДНЯ

 

В ШКОЛЬНЫЕ КАНИКУЛЫ

 

...Торжокское бюро путешествий и экскурсий собирает в эти дни сборную группу туристов для поездки в Санкт-Петербург по пушкинским памятным местам. Программа путешествия широка и разнообразна: состоится экскурсия по Санкт-Петербургу, туристы побывают в Петропавловской крепости, узнают подробности о жизни, творчестве Пушкина в Петербурге, посетят музей-квартиру поэта на Мойке 12, Екатерининский дворец и Лицей в бывшем Царском Селе, познакомятся с Русским музеем...

Взрослая путевка стоит – … рублей, детская – 320, включая и питание в ресторане, и проживание в гостинице...


Г.Дмитриева. «Новоторжский вестник»,
г.Торжок, 20 октября

 

 

С Ъ Е З Д И Л И   В   Т О Р Ж О К

 

Увлекательную экскурсию в Торжок совершили учащиеся Дмитровогорской средней школы из малообеспеченных и многодетных семей. В старинном городе они посетили основные его достопримечательности, побывали в музее А.С.Пушкина, на могиле А.П.Керн, в музее деревянного зодчества в с.Василеве. В конце экскурсии их ждал вкусный обед. Все расходы на организацию экскурсии и питания школьников взяла на себя агрофирма «Дмитрова Гора», возглавляет которую В.А.Боргуль. Большое за это спасибо!

 

М.Семенов. «Заря», г.Конаково,
Тверская обл., 18 ноября

 

ЮНЫХ ХУДОЖНИКОВ ОЦЕНЯТ В ОСТАШКОВЕ

В осташковском Доме детского творчества открылась передвижная выставка работ юных художников Твери, организованная областным обществом книголюбов, его осташковским отделением, городским отделом образования Осташкова. В экспозиции представлены работы воспитанников художественной студии ДК «Пролетарка», детской художественной школы им.Венецианова, школ и детских садов Твери. Эти работы были предложены будущими живописцами на 1-й тур конкурса «Сказочная пушкинская страна», посвященного 200-летию поэта.

«Тверская жизнь», 21 октября

 

Культурная жизнь:

ОСЕННИЕ ГРЕЗЫ

Под таким названием прошел концерт в Исском Доме культуры. Уже традиционно новую программу показывает Пушкиногорский центр культуры и досуга для жителей поселка Исса. С горячим восторгом зрители приняли развлекательную шоу-программу в июле «Ах, лето!..». Концерт прошел при аншлаге. Незабываемо выступление хореографических групп «Элегия» и «Надежда» – руководитель А.В.Гринчишина...


С.Кутовая. «Пушкинский край», 27 октября

 

К 200-летию А.С.Пушкина

«ГЛОРИЯ» ПРИГЛАШЕНА В ПУШКИНСКИЕ ГОРЫ

Капелле девушек «Глория» КОЦ «Новая Корчева» предоставлена честь петь панихиду на могиле А.С.Пушкина и дать сольный концерт на юбилейных торжествах, посвященных 200-летию со дня рождения поэта, в Пушкинских Горах (Псковская область) в феврале 1999 года.

 «Заря», Конаково,
Тверская обл., 31 октября

 

 

Б Р А В О!  О П Е Р А

24 октября в г.Кимры в рамках зонального концерта чтецов, посвященного 200-летию А.С.Пушкина, состоялись гастроли музыкального театра Радченковского Дома культуры (руководитель Иоланта Мельникова). Актеры, среди которых были и дети, и подростки, и взрослые (всего около 30 человек), показали оперу Иоланты Мельниковой «Сказка о мертвой царевне». Спектакль очень понравился кимрякам. Они живо и непосредственно воспринимали происходившее на сцене. Долго не утихали горячие аплодисменты и возгласы: «Браво!», «Молодцы!».


«Заря», Конаково, Тверская обл., 31 октября

 

 

Комитет по делам молодежи и семьи проводит

          КОНКУРС ИМЕНИ СОКРАТА

 

Условия: написать сочинение, победить в диалоге.

Приглашаются учащиеся 5-11 классов, студенты и все желающие. Заявки на участие в конкурсе принимаются по адресу: г.Конаково, ул.Горького,3 (Центральная районная библиотека). Время приема заявок: вторник и четверг с 17.30 до 18.30 (до 20 ноября 1998 года). Всем, кто примет участие в конкурсе, будут вручены сертификаты. Победители получат денежно-вещевые призы...

 

«Заря», г.Конаково, Тверская обл.,
4 ноября 1998 г., среда

 

ТВ «Р О С С И Я» (12 Ноября. Четверг)


7.00 Доброе утро, Россия!
9.15 Дежурная часть
9.30 Доброе утро, Россия!
9.35 Телеигра «Программа передач»
9.50 Доброе утро, Россия!
9.55 Товары – почтой
10.00 «Санта-Барбара»
10.45 Музыка, музыка...
11.00 Вести
11.30 «Графиня де Монсоро»
12.20 Старая квартира
13.30 Магазин на диване
14.00 Вести
14.35 «Династия II: семья Колби»
15.20 «Богатые и знаменитые»
16.15 Сказочный полдник
16.30 Тяжелая атлетика
17.00 Вести
17.30 «Башня»
18.10 Худ.фильм «Прямая трансляция»
19.30 Дежурная часть
19.40 История одного события
20.00 Вести
20.35 Подробности
20.45 «Два рояля»
21.30 «Грязные танцы»
21.55 Сериал «Самозванцы»
22.55 «Притворщик»
23.45 Дежурная часть
0.00 Вести

 

Спрашивали ― отвечаем:

Есть у меня заветная мечта: купить французские духи. Но не хочу ошибиться и купить подделку... Посоветуйте: как быть? А.Ильина

 

ПОДДЕЛКУ МОЖНО ОТЛИЧИТЬ

Специалисты при выборе духов спешить не советуют. Настоящие французские духи отличаются от подделки тем, что коробка упакована в целлофан, а не в полиэтилен. Целлофан склеен на боку, там, где сходятся правый и левый края. На фирменных духах нет никаких наклеек, изделия фирмы «Кристиан Диор» венчает кружок с латинскими буквами «СD». Определить фальшивку можно и по надписям: «Парфюме» (во Франции при правописании этого слова вообще обходятся без последней «Е»).

Возьмите коробку в руки и слегка стряхните. Все французские духи хорошо прикреплены к фиксирующей картонке или другой подставке, флаконы не гремят.

Попросите продавца показать флакон. Французский ― светлый, без оттенков и пузырьков стекло. Если же в стеклянной массе есть пузырьки, если она отдает зеленым или синим, то это подделка. Проверьте и пульверизатор. Если он без крышки, если металлический ободок под ним крутится свободно, значит это не «Франция».

«Пушкинский край», 11 ноября

 

 

Мой Пушкин

«УНЫЛАЯ ПОРА! ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ...»

На такой лирической ноте был открыт осенний бал в Ручьевской средней школе.

Ребята готовились к вечеру увлеченно и вдохновенно. И вот мы входим в празднично украшенный зал. Нашему взору были представлены отрывки из сказок Александра Сергеевича: вот идет хитрый Балда, всячески обманывающий Беса, а вот «три девицы под окном прядут поздно вечерком», вот вышла злая царица со своим волшебным зеркальцем. Все так ярко и красочно: фраки, бальные платья, вуали, трости... Началось второе действие. Тихо звучит музыка П.И.Чайковского, и в зале появляются «Пушкины» и «Наталии». Их встречают апло-дисментами. И все оказались на настоящем балу...

 Е.Федотова. «Заря», г.Конаково,
Тверская обл., 12 ноября

 

В мире книг

Ч Е Р Е З  СОРОК  Л Е Т

«Привет из Лихославля» ― под таким заголовком вышла в свет повесть нашей землячки московской писательницы Марины Соколовой. Написанная в 1958 году, повесть только через 40 лет пришла к читателю.

Почему не печатали раньше? Видимо, в ней не показано руководящей и направляющей роли партии, а была обычная жизнь простых жителей маленького станционного городка...

 

Э.Юрьева. «Наша жизнь», Лихославльский р-н,
Тверская обл., 18 ноября

 

ТЕАТРАЛЬНЫЙ  СЕЗОН

Рождение нового детского театрального коллектива «Надежда» состоялось 6 ноября в Вескинском сельском Доме культуры удачной премьерой спектакля по русским народным сказкам «Василиса прекрасная», «Чего на свете не бывает», «Рифмы», «Горшок». Предствители администрации округа поощрили участников (учащихся 4-8 классов ― всего около 30 человек) сладостями к чаю.

 

С.Позднякова. «Наша жизнь», Лихославльский р-н,
Тверская обл., 18 ноября

 


Примечания

[1] Вот как бывает: пока я писал книгу, пенсионер Александр Матвеевич Савыгин умер. В свое время он работал редактором газеты «Пушкинский край».