Две дороги

Две дороги

 

14 октября. Среда.

 ― Руанский собор ― Нормандия ―
― Голос Марлен Дитрих ― Мон Сен-Мишель ―

 

В четыре утра я выехал из Парижа и направился в Биник (Binic), небольшой городок в Бретани на побережье залива Сен-Мало (Golf de St.Malo). Примечательны эти места морскими приливами и отливами. Биник ― не единственный город, где происходит это явление, но я предпочел именно его, потому что уже однажды здесь побывал и он мне был немного знаком.

Необходимости выезжать в такую рань не было, но обычно перед своими поездками я никак не могу уснуть, и, чтобы не мучиться от безделья и бессонницы, я, стараясь никого не разбудить, собираю вещи, тихо выхожу из дому, сажусь в машину и уезжаю прочь... Есть какая-то прелесть в таких предутренних отъездах: лежишь в кровати, вдруг встал и умчался неизвестно куда!

 

С утра садимся мы в телегу;

Мы рады голову сломать

И, презирая лень и негу,

Кричим: пошел!................

 

Минуя хитросплетения парижских и околопарижских автодорог, о которых стоило бы рассказать отдельно, внимательно вглядываясь в каждый указатель, чтобы не промахнуться в направлении, я был вынесен потоком автомашин, не прекращающимся даже ночью, в сторону Руана (Rouen). И, видимо, не случайно, потому что я хотел увидеть руанский Нотр-Дам и сам город, который во многом сохранил свои исторические черты.

И вскоре я увидел этот собор, проезжая по мосту через Сену. Было пасмурно, моросил дождь, и, быть может, от этого собор со своим высоченным шпилем впечатлял особенно. Вспомнился другой знаменитый собор ― Кёльнский: когда мы вечером подъезжали к Кёльну, освещение уже было включено, а подсветка собора ещё нет, отчего посередине сияющего и сверкающего города образовалось гигантское тёмное пятно с бесчисленными иглами из башен и шпилей. Зрелище жуткое. Кажется, перед тобой чудовищной величины дикобраз…

Проехав в старую часть Руана и с трудом припарковав машину, я направился к собору. На площади перед Нотр-Дам рабочие в синих комбинезонах, несмотря на дождь, благоустраивают территорию. В самом соборе полумрак, тишина. Посетителей немного. Молча, не спеша прохаживаются, некоторые сидят на стульях, о чем-то размышляя. За полчаса не заметил кого-либо из служащих или наблюдающих за порядком. Прихожане предоставлены себе и Ему.

Глядя на второй этаж старинного дома, прямо напротив собора, я представил в одном из окон бородатого Клода Моне. Он снимал здесь комнату и несколько месяцев рисовал собор в разное время дня. Собор, в зависимости от времени суток, менял свой цвет ― чего художнику и требовалось. Но сейчас руанский Нотр-Дам безнадежно серо-зеленый, и погода такая, что он свой цвет изменит не скоро.

Побродив по старинным, примыкающим к собору улицам и изрядно промокнув, я вернулся к машине. Переполненный мыслями о соборе и о том, как бы выглядел он, находясь на возвышенности, например, как собор в Осере (Auxerre), я покинул Руан, совершенно забыв о том, что именно здесь в 1431 году 30 мая на площади Старого рынка сожгли Жанну д'Арк.

«О, Руан, Руан! Как бы тебе за меня не пострадать!» ― будто бы воскликнула Жанна, взойдя на эшафот.

Теперь на этом месте воздвигнут высокий мемориальный крест, который я, к сожалению, так и не увидел.

Тем временем дорога уводила меня на запад, мимо нормандского города Кан (Caen) ― родины яблочной водки «кальвадос», к побережью, на которое ранним утром 6 июня 1944 года началась высадка союзнических войск и где шли ожесточенные бои.

 

«Эсминцы, а также орудия и реактивные минометы, установленные на десантных судах, громили береговую оборону, а позади них с более далекой дистанции вели огонь линкоры и крейсера, подавляя батареи противника. Сопротивление с суши было незначительным до тех пор, пока первые десантные суда не оказались на расстоянии одной мили от берега, но затем минометный и пулеметный огонь усилился. Надводные и частично погруженные в воду препятствия и мины делали высадку рискованной, и многие суда получили повреждения после того, как они высадили свои войска, но продвижение вперед продолжалось».

 

Так вспоминал об этом историческом дне сэр Уинстон Черчилль. Сейчас здесь тихо и спокойно. Места обжитые, каждая пядь земли, за которую некогда сражались, использована. (Вот действительные следы великой победы!) Все побережье в отелях, роскошных коттеджах и ухоженных домах, поэтому привычного и доступного берега попросту нет. Встречаются мемориальные памятники и оставленная бронетехника, в эти памятники превращенная. Видел развевающиеся флаги Франции, Англии и объединенной Европы. Полосатого американского не заметил.

Все же, пробравшись к морю, я какое-то время прогуливался вдоль берега, представляя картины высадки десанта. Зайдя в кафе, расположенное в одном из отелей, услышал знакомую песню, но в не-обычном исполнении. Поразил низкий женский голос и непоказная грусть, которую способен донести лишь редкий талант. Это была запись Марлен Дитрих. Она пела по-французски. Я попросил бармена переписать мне песню «Ou vont les Fleurs».

 

 

Кто скажет, куда уходят цветы

                              уходящих времен?

Кто скажет, где цветы

                              ушедших времен?

Те, что в старые и добрые времена

                              срывали девушки ― там,

Где однажды мы будем вместе,

Где однажды мы будем вместе.

 

Кто скажет, куда уходят девушки

                             уходящих времен?

Кто скажет, где девушки

                             ушедших времен?

Те, что дарили свои песни юношам,

                             когда приходило время, ―

Где однажды мы будем вместе,

Где однажды мы будем вместе.

 

Кто скажет, куда уходят

                            мальчишки ушедших времен?

Кто скажет, где эти мальчишки

                            ушедших времен?

Они стали юными солдатами,

                            под барабанную дробь ― там,

Где однажды мы будем вместе,

Где однажды мы будем вместе.

 

Кто скажет, куда ушли солдаты

                            уходящих времен?

Кто скажет, где солдаты

                           ушедших времен?

Они пали в боях и спят вечным сном

                           в могилах под крестами ― там,

Где однажды мы будем вместе,

Где однажды мы будем вместе.

 

Прошлое ― это кресты над могилами.

Кто скажет, где эти могилы

                          ушедших времен?

Усыпанная цветами могила ― там,

Где однажды мы будем вместе,

Где однажды мы будем вместе.

 

Кто скажет, куда уходят цветы

                         уходящих времен?

Кто скажет, где цветы

                         ушедших времен?

Они все ― на могилах, куда девушки

                         кладут их в День Памяти и Скорби.

Будем ли мы когда-нибудь вместе?

Нет. Вместе мы не будем... Н и к о г д а!

 

                                                          * * *

 

Далее мой маршрут проходил неподалеку от Мон-Сен-Мишель (Le Mont Saint-Michel), справедливо названной одним из чудес Европы. Не раз видел рисунки и фотографии Мон-Сен-Мишель в фотоальбомах и туристических справочниках и всегда поражался какой-то неестественности этой скалы. Может, поэтому я до сих пор не стремился туда попасть. Теперь же, проезжая мимо, ― почему бы не поглядеть на такое чудо?

Кто увидит Мон-Сен-Мишель, конечно же, разделит этот восторг. Сколь величественно это зрелище, сколь волшебно и невообразимо прекрасно даже на фоне других чудес, коими богата Франция! Над морем и пустынным плоским берегом высится самая настоящая скала, а на ней ― грандиозные циклопические постройки, с башнями, крепостными валами и высоченными, неприступными стенами. Венчает скалу монастырь с колоссальным собором, башня которого торжествует над всеми сооружениями и над самим островом. Здесь творение рук человеческих сливается с творением природы, образуя единую и гармоничную конструкцию. Приближаешься и невольно задаешь себе вопрос: «Как такое возможно?»

Особенность всему этому зрелищу придают морские приливы и отливы. Говорят, они здесь едва ли не самые большие в мире. Море уходит от континента на десятки километров, обнажая остров и образуя вокруг него безбрежную пустыню. Но затем, набравшись сил и вдохнув свежести, возвращается. Причем это возвращение столь стремительно, что его сравнивают со скоростью галопа лошади. Тогда Мон-Сен-Мишель окружена бушующей стихией и оттого кажется еще более неприступной, величественной и фантастичной.

Когда я наконец добрался до острова и взошел за ограду крепости, то обнаружил там нечто вроде средневекового города, устроенного по принципу уходящей вверх спирали. По ходу этой спирали расположились многочисленные кафе, рестораны, магазинчики и отели, в которых ежедневно едят, пьют, спят и покупают сувениры туристы со всего света. Поднимаюсь на одну из башен, с которой мне бы открылось ушедшее море. Вернется оно лишь завтра...

Удивительное ощущение от ушедшего за горизонт моря: где-то оно бушует, шумит, свирепствует, здесь же ― тишина, которую нарушают бесчисленные стаи птиц, в основном чаек, спешащих насытиться оставленными морскими лакомствами, да еще журчат переливающиеся из одного места в другое ручейки, образовавшиеся из опоздавшей и не успевшей уйти вместе с морем волны. Теперь этим озерцам предстоит дожидаться возвращения моря, чтобы вновь слиться с ним. Необычно. Полное ощущение моря ― его запах, неслышное звучание ― но самого моря нет. Невольно всматриваешься в туманный и неочерченный горизонт: не возвращается ли? Прислушиваешься: не нарастает ли шум? Эта оставленность и обнаженность сама собой располагает к мысли о вечном и бренном. Да еще колоссальные каменные строения высятся за твоей спиной...

Я спустился к машине и, отъехав от острова, остановился, чтобы еще раз, теперь уже со стороны, посмотреть на Мон-Сен-Мишель.

Действительно, красота!

Но так и хочется добавить ― «неземная». Я также не могу назвать эту красоту божественной. Невероятный, чудовищный масштаб всей этой зримой конструкции заставляет склонить голову перед трудом рук человеческих, но сердце отказывается признать в ней творение Божие. Почему-то вспомнилось Пушкиногорье, с Михайловским и Тригорским, едва заметная Савкина Горка да окрестные деревеньки ― те самые места, которых, кажется, руки человеческие не касались вовсе, предоставив всё, как это водится в России, на волю Божию. Вот там красота ― земная, божественная.

Глядя на Мон-Сен-Мишель, ждешь, что вот-вот на тебя надвинутся гигантские монстры, исполинские чудовища ― герои комиксов и телевизионных мультсериалов (не здесь ли родились они в человеческом воображении?). А вокруг Савкиной Горки пасутся мирные коровы, иногда выйдет погулять коза или приковыляют утки к Сороти, да больше, пожалуй, и нет никого. Какие там монстры? Здесь, у подножия Сен-Мишель, возвышающейся на фоне затянутого тучами вечернего неба, у меня расширяются зрачки от восторга и восхищения; а там, на Псковщине, помню, глаза сжимались от боли и подступающих слез.

 

...Иные нужны мне картины:

Люблю песчаный косогор,

Перед избушкой две рябины,

Калитку, сломанный забор...

 

И припомнилась еще одна горка, чуть больше Савкиной, и ещё одно озеро, чуть больше, чем вместе взятые Кучане с Маленцом. Там тоже был маленький, обозримый мир, теплый и уютный, который можно было обойти пешком. И, усевшись на одном из склонов той горки рядом с такими же, как сам, можно было, не напрягая слуха, слышать Того, Кто впервые произнес: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное...»

Промокнув до нитки и устав, я решил переночевать в гостинице неподалеку от Мон-Сен-Мишель. Когда же утром, проехав километров десять, я зачем-то оглянулся, то увидел зрелище скорее комичное, нежели грандиозное: маленькая, нелепая горка Сен-Мишель посреди безводной морской пустыни выглядела недоразумением. Не припомню, где еще природа так посмеялась бы над творением рук человека...

 

___________________________________

НОВОСТИ ДНЯ

 

JEAN-LUC ― PIEGEUR DE RAGONDINS

(Жан-Люк - ловец болотных зайцев)

 

Уже две недели Жан-Люк Сафран (Jean-Luc Safran) ловит зайцев в болотах Шатонеф (Chateauneuf) при помощи клеток-ловушек.

Муниципальный Совет принял решение бороться с вредителями сельскохозяйственных растений и назначил 42-летнего Жана-Люка ловцом нутрий и болотных зайцев. Этот хищник был завезен в Европу из Южной Америки для разведения и выделывания из него меха. Но болотный заяц очень быстро размножился, и организация Департамента по борьбе с вредителями культурных растений предоставила в распоряжение Шатонеф 39 клетки-ловушки сроком на три недели. Эти животные питаются в основном кукурузой, пшеницей, ячменем, но также любят яблоки, морковь, кору деревьев. Кроме того, они роют бесчисленные норы-галереи по берегам рек.

Пятьдесят семь грызунов были пойманы Жаном-Люком в прошлом году, а в этом только двадцать четыре. Значит, в болотах их стало значительно меньше.
При помощи нескольких клеток ловля будет продолжена, так как болотный заяц размножается весь год, а его единственный враг ― человек.

Сегодня утром Жан-Люк вернулся только с одним зайцем. «В болотах больше зайцев нет, а когда кукурузу уберут, я продолжу свою работу», ― заявил зверолов.


«Ouest-France», Saint-Malo, jeudi, 15 octobre