Две дороги

Две дороги

 

16 октября. Пятница

― Пикник на обочине ― Амбуаз ― Кондитерская Биго ―
           ― Музей почты ― Роковые пистолеты Дантеса ―
         ― История «Les Truffes Pouchkine» ―

 

Утром я вновь прогуливался по Витре, благо не было дождя. Хотелось бы посмотреть на этот древний город при утренних лучах солнца, но затянутое тучами небо не обещало такого удовольствия. Дожидаться солнечной погоды я не мог: торопила дорога. Выехав на скоростную трассу, я вскоре был у Лаваля (Laval), после чего, не заезжая в город, свернул на узкую местную дорогу и поехал в сторону Тура (Tours).

Признаюсь, что в пути, даже по такой живописной стране, как Франция, мысли не всегда заняты высоким и вечным. Случается, и нередко, что думать приходится о чем-то насущном, даже пустячном. Например, о еде.

Во Франции, как и во всей Западной Европе, с едой проблем нет. Вдоль больших и малых дорог расположено множество кафе, ресторанов, баров, где тебя всегда ждут и готовы накормить за небольшую плату. Но иной раз хочется поесть не так, как принято и как проще, а как-то особенно, неожиданно и памятно, скажем, на капоте своей машины. Простор, солнце (да хоть и без солнца), а ты разложил колбасу, сыр, помидоры, огурчики, если есть ― холодные котлеты… Что может быть лучше такого пикника?..

Подобного хочется и во Франции. Тем более что там для такого удовольствия есть все. Ну, может, за исключением котлет. И я иногда такую безобидную роскошь себе позволяю. Так случилось и по дороге в Амбуаз.

Где-то за сотню километров до Тура я ужасно проголодался. Зашел в первый же попавшийся на пути супермаркет, который обязательно бывает даже в небольшом городке, и стал выбирать еду. Проблема выбора исчезла, как только я подошел к мясному отделу, где в большущем гриле на длинных вертелах жарились куры. Видели бы вы их цвет, чувствовали бы запах, знали бы цену! А как их продают! С какими выражениями лиц покупают! Уже это достойно многостраничного описания, но у нас на это нет времени. Отмечу лишь, что мне припомнились времена массовых скоплений советских людей вокруг ледяных плит синего цвета, в которых можно было опознать спрессованные и замороженные отечественные птицепродукты. Такими же плитами продавали и замороженную рыбу. Помню, эти плиты разбивались о ступени гастронома здоровенными грузчиками, что было небезопасно, так как ледяные осколки иной раз попадали в бдительные глаза стоящих в очереди…

Некоторое время простояв у прилавка, глядя поочередно на кур и на покупателей, я решил примкнуть к последним. Проворно, со словами «мерси, мсье», продавец вбросил мою покупку в специальный пакет-термос, в котором курица не остывает довольно долго. Так они покупают жареных кур, и в этот пакет наливают еще и соус. Люди спешат домой и там всей семьей с аппетитом поедают эту курицу, запивая её красным вином. Мне вина нельзя, поэтому я купил три помидора и багет ― белый батон около метра в длину.

Теперь я был озабочен проблемой поскорее все это съесть. До меня наконец дошел истинный смысл коротенького и странного стихотворения Элюара:

 

Увы, сестренка, куцая курица,

Поверь, совсем не за песню,

Не за песню во славу снесенных яиц

Держит тебя человек.

 

Подгоняемый лежащей на заднем сидении курицей и источаемым ею запахом, я помчался со страшной скоростью, больше глядя не перед собой, а по сторонам, выбирая достойное место для трапезы. Вскоре выяснилось, что на такой скорости выбрать место невозможно. Паркинги (оборудованные придорожные места для стоянки) были либо заняты, либо расположены крайне неудобно. Пришлось сбавить скорость, чтобы заметить какой-нибудь въезд в лес, в поле, куда угодно... Но как только я сбавил скорость, за мною тут же выстроилась вереница машин, не рисковавших меня обогнать: в Европе ездят по правилам и почем зря не рискуют. Теперь меня подгоняла колонна идущих следом за мной машин, которую возглавлял зеленого цвета Renault с сидящей за рулем дамой. Я был вынужден прибавить скорость. Сколько чудных мест промелькнуло, где можно было бы съесть мою бедную, томящуюся на заднем си¬дении курицу!..

Между тем неотвратимо приближался Тур, большой город, где уже на капоте поесть не пристроишься. А за Туром ― прямой путь в Амбуаз, вдоль Луары, мимо обжитых мест, с замками, виллами, роскошными коттеджами, вид которых мало располагает к такого рода трапезе. Да и вообще я сомневался, что в таком состоянии доберусь до тех прелестных мест.

Сочетание голода и злости принудило меня принять радикальное решение: остановиться у первого же поворота. И вот, вижу слева дорогу, идущую вглубь леса. Я съехал к обочине, пропустил поток машин во главе с дамой и вернулся к заветному месту. Там я обнаружил шлагбаум и перед ним надпись с единственным понятным мне словом «Privée». Ну и что? Я же ничего ни у кого не украл!.. Главное, не заходить за шлагбаум.

Я достал курицу, помидоры, багет, разложил их на капоте... Как водится, первым делом отломил зажаренную ногу и стал ее поедать, беззаботно глядя по сторонам и поминая американцев, которые у кур почему-то любят совсем иные части… И тут я увидел перед собою, метрах в двадцати, за шлагбаумом, что-то очень напоминающее небольшой локатор, направленный, как мне показалось, точно в мою сторону. Но быть может, это не локатор? Я сделал несколько шагов в сторону, потом вернулся, и меня охватил ужас: тарелка локатора поворачивалась вслед за мною! Это значит, что кто-то наблюдал, как я жадно поедаю куриную ногу и полуметровую булку под моросящим дождем в лесу, у въезда на какой-нибудь секретный военный объект, а в кармане красный паспорт, на котором, между прочим, всё еще написано: «Союз Советских Социалистических Республик».

Не шпион ли?!

Я представил оперативный наряд в камуфляжной форме, поднятый по тревоге, разбирающий автоматы из ружейного парка и садящийся в джипы. Все они в приподнятом настроении в предвкушении задержания диверсанта: откормленные, бритые наголо, они вот-вот прибудут к месту моего скромного обеда. Что я скажу им в свое оправдание?

Быстро затолкав в себя половину курицы (остаток спрятал на потом), я помчался прочь от этого места и, миновав Тур, вскоре благополучно въехал в Амбуаз.

 

Теперь самое время рассказать о тех обстоятельствах, которые вновь влекут меня сюда, и о причине особого трепета, который я испытываю, въезжая в знакомый мне город.

Прогуливаясь по улочкам Амбуаза, я не раз проходил мимо Музея почты (Musée de la Poste), расположенного в старинном особняке с большим внутренним двором и клумбами, которые могли бы составить честь иному музею цветов. Но история почты меня не особенно волновала, и желания посетить этот музей никогда не возникало. Сам Амбуаз для меня был музеем. Но теперь я направлялся именно в Музей почты с единственным желанием поскорее найти там экспонат, к истории почты никакого отношения не имеющий, но прямо относящийся к истории России: где-то там, среди прочих экспонатов, ― злосчастные пистолеты, из которых Жорж Дантес смертельно ранил Александра Сергеевича Пушкина.

Как это часто бывает, музей оказался закрыт. К счастью, лишь на обеденный перерыв и откроется через сорок минут. Чтобы не тратить время попусту, я направился в кондитерскую «Салон Бигó» (Pâtisserie Bigot). Этот магазин-кафе существует с 1913 года и находится в историческом центре Амбуаза, на площади имени Мишеля Дебре. Знаменитый министр в правительстве генерала де Голля ― господин Дебре часто говорил своим гостям, что без «Салона Бигó» невозможно представить Амбуаз.

Но я зашел сюда вовсе не для того, чтобы есть сладкое, а повидать мадам Рене Бигó и ее дочь Кристиан, с которыми познакомился в свой прошлый приезд. Я привез им в подарок московский шоколад «Красный Октябрь» и коробку конфет Бабаевской кондитерской фабрики.

Что тут началось! Мадам Рене Биго с радостью в глазах, какая бывает только у наших любимых бабушек, когда мы их навещаем, обнимает, целует, тотчас распоряжается кормить и поить, одновременно рассматривая московский шоколад через большущее увеличительное стекло. Она демонстрирует этот шоколад каждому, кто заходит в салон, в том числе и мэру Амбуаза ― сыну Мишеля Дебре, который в обеденное время здесь обычно пьет кофе.

Я уже упомянул, что кондитерская существует с 1913 года, и почти вековая её история заслуживает, чтобы на ней остановиться.

 

Семейные корни Биго уходят в глубокую древность. Что касается новой истории, то известно, что в прошлом веке в эти края прибыл для устройства своей жизни мучной торговец Риоланд. У него было десять детей, в том числе красивая дочь Джулия. Поклонников и ухажеров у Джулии было предостаточно, но больше других ей нравился булочник Рене, умевший выпекать такие пирожные, перед которыми Джулия устоять не смогла. Так она стала его женой и помощницей. Мадам Рене, их дочь, вспоминает, что отец был святым человеком, первоклассным пекарем, вдохновенным кондитером и имел лишь один недостаток ― слишком много работал! Старожилы Амбуаза до сих пор с благодарностью вспоминают Рене.

Лишь в 1962 году он оставил пекарню, в которой разогревал печь каждую ночь в течение полувека. Спустя три месяца он умер, передав дело дочери. Его внучке ― Кристиан ― тогда было четырнадцать, но она уже знала, что кондитерская становится женским предприятием и, рано или поздно, ей придется принять эстафету из рук матери ― мадам Рене. Так и случилось. С 1982 года и по нынешнее время Кристиан является главой этого семейного предприятия и готовит себе на смену дочь Паолу. Клиенты, глядя на маленькую девочку, уже знают, что это будущая хозяйка. А мадам Джулия, живая история Амбуаза, в 1996 году отметила свое столетие, и это было общегородским событием. Вокруг нее в день юбилея собрались родственники, видные политики, деятели науки и искусства.

К сожалению, Джулии уже нет в живых, а роль живой истории теперь принадлежит мадам Рене.

В «Салоне Биго» всегда звучит музыка времен эпохи Возрождения, на стенах висят пожелтевшие семейные фотографии и строго сохраняются традиции, заведенные еще в начале века. Сюда, помимо туристов, часто приходят разные знаменитости. Например, вместе с Мишелем Дебре здесь любил выпить чашечку кофе генерал де Голль, которого мадам Рене вспоминает со слезами восторга. Посещали кафе и другие политические деятели Франции, а также артисты, певцы, кинозвезды, оставившие уважительные и восторженные записи в альбоме. Несколько раз появлялся здесь Мик Джаггер, лидер the Rolling Stones, ― он лакомился сам и увозил много конфет с собою, видимо, для других участников великой рок-группы.

Изделия кондитерской официально отмечены высокими наградами и грамотами, а семья Биго была даже приглашена в Елисейский дворец для получения национальной премии.

Вот какая история, вот какая семья радуется мне и угощает, а я не могу сидеть спокойно, потому что уже закончился обеденный перерыв в Музее почты. Поблагодарив мадам Рене и Кристиан, я умчался, пообещав, что зайду вечером перед закрытием кафе…

 

Спустя три минуты я вбежал в музей. Купил красочный билет, как мог, расспросил насчет пистолетов и бросился на второй этаж.

Там несколько комнат. Ставни на окнах плотно закрыты, поэтому в помещении темно. Пытаюсь нащупать выключатель. Тщетно. Простояв минуту, спускаюсь вниз. Спрашиваю, что со светом? Администратор с извинениями включает его. Вновь мчусь наверх. В одну комнату, в другую...

Вот они! Под стеклом в красивом деревянном футляре.

Пистолеты не выставлены как-то специально, на отдельном стенде, а находятся в одном из отсеков двух небольших столов, стоящих посередине комнаты. Кроме пистолетов, в коробке, обшитой изнутри темно-зеленой тканью, находятся специальные принадлежности: отвертка, молоток, шомпол, масленка и еще какие-то приспособления, без которых пистолеты не смогли бы выстрелить. Словом, я вижу перед собой изысканный, аккуратный и приятный для глаза антикварный прибор, совершенно безобидный и безопасный, который не прочь иметь у себя всякий ценитель старины. Рядом с коробкой пояснительные таблички:


   ПИСТОЛЕТЫ ДУЭЛИ ПУШКИНА
Пара пистолетов с аксессуарами немецкого производства
Карла Ульриха. Дрезден

 

ПИСТОЛЕТЫ И АМБУАЗ
Пушкин и его секундант Данзас дрались на дуэли
с Дантесом, секундантом которого был виконт д'Аршиак, 27 января 1837 года. Эрнест де Барант одолжил пистолеты своему другу д'Аршиаку, и они стали фатальными для поэта. После смерти Эрнеста де Баранта в 1859 году пистолеты перешли к его брату Просперу. Позже ― в семью его сестры, которая была замужем за офицером Луи де Шательпероном. В 1950 году на аукционе Друо потомки выставили эти ценные пистолеты на продажу, и их купил Пьер Поль, после чего они стали частью его коллекции, вы-ставленной в Музее с 1971 года.

 

Третья надпись сопровождает фотокопию древней миниатюры:


                                                            ПИСТОЛЕТЫ И РУКОПИСЬ

 

В 1989 году пистолеты были одолжены музею А.С.Пушкина. В обмен Музею Амбуаза сроком на 6 месяцев был предоставлен манускрипт конца XV века ― «Хроника Амбуаза». Манускрипт хранится в настоящее время в библиотеке Санкт-Петербурга, так как драгоценный документ был приобретен в 1805 году неким русским аристократом. Эта миниатюра позволяет ознакомиться с одним из первых иконографических изображений замка Амбуаза. На первом плане даритель преподносит свою рукопись Карлу VIII.

 

Справа от коробки с пистолетами книжка А.С.Пушкина «Стан-ционный смотритель», изданная на французском, ― «Le maître de poste». Ниже ― старинная цветная иллюстрация: ямщик погоняет русскую тройку по зимнему тракту ― «Traîneau de voyage». Рядом небольшой проспект музея Дом станционного смотрителя в деревне Выра Ленинградской области. Вот и вся экспозиция, посвященная истории пистолетов. Кроме нее, на стенах комнаты висят картины, изображающие лошадей, кибитки, извозчиков. На стендах выставлены головные уборы и одежда служителей почты, фонари, кнуты и что-то еще, мало меня интересующее.

Я долго рассматривал эти несчастные пистолеты. Отходил, смотрел издали, возвращался, обходил кругом, присаживался на скамью, вновь подходил, приглядывался...

 

«...Дуэлисты и Секунданты по условiю 27 Генваря въ 4 часа вечера прибыли на место назначенiя лежащее по Выборгскому тракту закомендантскою дачею въ рощу. Между Секундантами положено было стрелять на пистолетах въ расстоянiи 20-ти шаговъ, такъ, чтобы каждый имелъ право подойти къ барьеру на пять шаговъ и стрелять посопернике неожидая очереди. ― После сего Секунданты зарядивъ по-паре пистолетовъ, отдали по одному изъ нихъ противникамъ, которые посделанному знаку тотчасъ начали сходится: первый выстрелилъ Геккеренъ и ранилъ Пушкина так, что сей упалъ, но несмотря на сiе, Пушкинъ переменив пистолетъ, который засорился снегомъ, другимъ, въ свою очередь тоже произвелъ выстрелъ и ранилъ Геккерена, но неопасно. На семъ поединокъ кончился и какъ соперники, такъ и посредники ихъ возвратились по домамъ, где Пушкин какъ выше значитъ, отъраны умеръ...» (Дуэль Пушкина съ Дантесомъ-Геккереномъ. Подлинное военно-судебное дело 1837 г. Орфография и пунктуация соблюдены. ― Авт.)

 

Пока я, мысленно переносился на Черную речку в январь 1837 года, в музее объявились первые (и последние) за время моего пребывания посетители. Это была семья: мама, папа и сын примерно шестнадцати лет. Разговаривая по-английски, они скрупулезно, не спеша осматривали соседний зал, склонялись над какими-то документами и экспонатами, присматривались к седлам и кнутам, без конца фотографировали, а сын еще что-то записывал. Но вот они вошли в зал с пистолетами. Я присел на скамью, чтобы не мешать, и ждал их реакции. Однако, осмотрев и засняв буквально всё, исключая пистолеты, посетители неспешно удалились.

Что им эти пистолеты?

Вот они безмолвно лежат в коробке, один против другого, и оба передо мной...

«Ну! Который из вас?» ― спрашиваю.

Молчат.

И никто не знает.

Ни в Музее почты, ни в Амбуазе, ни в целом мире. И окажись здесь сам Дантес и его секундант, думаю, и они бы не определили, который именно. Потому и пишут: «Пистолеты, из которых...»

А ведь один из этих пистолетов чист, и из него, быть может, не стреляли вовсе, и рука Дантеса даже не касалась его роскошной деревянной ручки. В то время как из другого был убит самый великий русский ― наша радость, гордость, надежда, наша любовь, и если задаться вопросом, отыщется ли на всем белом свете более черный, ро-ковой и кровавый символ, самая-самая антиреликвия для нас, русских, то страшнее этого небольшого предмета не найти.

Так они и лежат здесь, вдвоем, под стеклом, то ли молча разделяя свою «славу», то ли, напротив, договорились хранить в тайне свой страшный и вечный позор.

Но при чём здесь пистолеты? Они ― всего лишь безмолвное и послушное орудие в руках человека. Можно ли винить плеть, которой избивали Христа римские воины, или проклинать гвозди, которыми Он был пригвожден к кресту? Все в человеке.

Так-то оно так, но ведь пистолеты эти придумал тоже человек. Для того чтобы убивать себе подобных...

Недавно всемирно известного изобретателя Калашникова наградили орденом Святого Андрея Первозванного, апостола, первым принесшего в наши славянские земли Благую весть о Сыне Человеческом.

Яко апостолов первозванный и верховнаго сущий брат, Владыце всех, Андрее, молися, мир вселенней даровати и душам нашим велию милость.

В теленовостях отмечалось, что всего в мире выпущено 70 миллионов таких автоматов!

Поинтересуйтесь, сколько выстрелов в секунду даёт автоматная очередь? А сколько таких очередей способен сделать один автомат? Помножьте ― узнаете потенциал.

― Если кто-то изобрел что-нибудь лучшее, я готов тому пожать руку, но пока еще такого нет, ― хвалится кавалер ордена.

...Но что же делать сейчас с пистолетами? Разбить стекло, схватить коробку и бежать куда глаза глядят, затем перевезти их к нам, в Россию, закопать в районе Черной речки? Или лучше отнести на Мойку, в кабинет Пушкина, или привезти в Пушкинские Горы да утопить в Сороти? А может, просто спрятать где-нибудь и иногда показывать? Где их место?

Нет уж! Пусть остаются здесь, в Амбуазе, в самом центре Франции, где никто истинную цену этим страшным предметам толком не знает, и пусть они никогда не попадут к нам в Россию. Нам иметь у себя эти пистолеты нельзя. У нас они, пожалуй, вновь станут стрелять...

 

Когда я вернулся в Москву, то решил поинтересоваться дуэлями и набрел на прекрасно изданную книгу, посвященную истории дуэлей. Кроме прочего, в книге приводятся различные документы. Есть среди них письмо поручика Лермонтова на имя командира лейб-гвардии Гусарского полка генерал-майора Плаутина. В этом письме, которое является скорее объяснительной запиской, Лермонтов сознается в дуэли с сыном французского посланника ― Барантом:

 

«...18-го числа в воскресенье в 12 часов утра съехались мы за Черною речкой на Парголовской дороге. Его секундантом был француз, которого имени я не помню, и которого никогда до сего не видал. Так как господин Барант почитал себя обиженным, то я предоставил ему выбор оружия. Он избрал шпаги, но с нами были также и пистолеты. Едва успели мы скрестить шпаги, как у моей конец переломился, а он мне слегка оцарапал грудь. Тогда мы взяли пистолеты. Мы должны были стрелять вместе, но я немного опоздал. Он дал промах, а я выстрелил уже в сторону...»

 

Всякий раз, когда я перечитываю эти строки, то пребываю в ужасе: неужели могло статься, что эта же пара пистолетов убила бы еще и Лермонтова?! И вообще, знал ли создатель «Смерти поэта», что за ствол нацелен на него? Догадывался ли, какая пуля просвистела у самого виска?..

 

Устроившись в гостинице, я направился к дому Леонардо да Винчи, затем вернулся в центр города и поднялся в замок (Château d'Amboise), на территории которого в небольшой капелле Сент-Юбер покоится прах Леонардо. Эта капелла возвышается над городом, давая возможность каждому его жителю говорить: «Видите, вон там покоится наш Леонардо». И сам титан Возрождения, с высоты, как будто осеняет город.

Обойдя несколько раз центральную часть Амбуаза, представляющую собой сплошной сувенирный магазин и оттого наводненную туристами, я возвратился в «Салон Биго». Меня вновь тепло встретили, напоили кофе, угостили вкусными кондитерскими изделиями, и мы попрощались до следующей встречи.

 

Забегая вперед, хочу сказать, что история с пистолетами имела продолжение.

Возвратившись в Париж, я стал просматривать красочные проспекты салона Биго и, к своему удивлению, обнаружил среди прочих кулинарных шедевров «Трюфели "Пушкин"» (Les Truffes Pouchkine). Как же я не заметил их в Амбуазе? Конечно же, это связано с пистолетами. Но как?

И вот, расспрашивая осведомленных людей, я выяснил: оказывается, лет десять назад, в преддверии визита Михаила Горбачева во Францию, президенту Франсуа Миттерану захотелось приятно удивить реформатора и подарить ему что-нибудь особенное. Поначалу Миттеран хотел привезти из Бретани корзину артишоков, самолично приготовить их чете Горбачевых и научить, как их правильно есть, не оставляя на лепестках отпечатков зубов, что для французов крайне важно. Однако советники президента отговорили его от этой затеи, мотивируя, что такой подарок неэффектен и ничего после себя не оставляет, кроме горы мусора. Тогда Миттерану посоветовали подарить президенту СССР шляпу Наполеона ― знаменитый на весь мир bicorne. Конечно, не ту, что в Доме инвалидов, это уж слишком, но другую. Это голова у Наполеона одна, а головных уборов у него было много. Уже было принято решение, но тут кто-то из советников сказал президенту, что, во-первых, Бонапарт был императором, в то время как Горбачев, напротив, реформирует «империю зла» в демократическое государство, и подобный подарок будет неправильно понят; во-вторых, Михаил Сергеевич сам чем-то похож на Наполеона, а в bicorne будет даже очень, и это ещё бы ничего, но... в России был такой писатель ― Гоголь, так вот один из его героев, Павел Иванович Чичиков, в свою очередь, тоже очень похож на Бонапарта. Даже без bicornе... Образованный Франсуа Миттеран, понял, что и шляпу Наполеона подарить Горбачеву нельзя.

Наконец, к президенту Республики, минуя кордоны и заграждения, советников и референтов, пробились какие-то недруги амбуазцев, считающие, что для небольшого города наличие сразу трех реликвий ― Леонардо да Винчи, кондитерской Биго и дуэльных пистолетов Дантеса ― слишком много. Это якобы подрывает приток туристов в другие города. И Миттерану нашептали, будто бы в Амбуазе, в малоприметном музейчике, находятся некие пистолеты, «которые для Франции особого интереса не представляют, а вот для Горбачева и его супруги будут весьма кстати, потому что эти пистолеты когда-то участвовали в дуэли нашего Дантеса с ихним Пушкиным, которого русские чтут и читают». И, кроме того, приврали советчики, Горбачев любит, когда ему дарят такие вот пистолеты.

― А как же общественность? ― спросил президент.

― Общественность будет только рада: она любит Горбачева, а еще больше ― его Раису, ― вроде бы ответили советчики, после чего Миттеран согласился.

Не знаю, как именно, но вскоре коробка с пистолетами стояла перед президентом Франции, и он представлял, как будет дарить их Горбачеву, думал, какие слова при этом произнесет. И надо сказать, что, как человек исключительно тонкий и деликатный, Миттеран испытывал некоторую неловкость от такого подарка: «вот если бы Пушкин ими кого-то из наших застрелил, тогда другое дело».

Тем временем в Амбуазе хватились реликвии. Уборщица, протирая пыль, неожиданно обнаружила пустоту в том месте, где еще накануне лежала коробка с пистолетами. Посмотрела по углам, заглянула в соседние комнаты, протерла глаза ― пистолетов нету!..

Такое началось!

Поднялась вся прогрессивная общественность древнего Амбуаза. Видели бы вы жителей города в те дни. Пошли письма, петиции, протесты. На помощь амбуазцам пришла французская интеллектуальная элита, которую в России принято называть интеллигенцией. Во всех больших и малых средствах массовой информации было заявлено, что за спиной свободолюбивого народа Франции темные силы, следы которых ведут в Елисейский дворец, игнорируя Конституцию, национальные интересы и многовековые традиции, хотят передать в чужие руки бесценную реликвию. Борьбу за возвращение этой реликвии на свое законное место возглавил мэр Амбуаза ― господин Дебре. Скандал возник чудовищный. Все газеты не раз писали об этом, и даже сейчас, спустя десять лет, иной француз, напрягши память, вспомнит: «Да-да, что-то такое было…»

Над Миттераном стали сгущаться тучи. Ночами он не спал и думал, как выйти из положения. Все советники куда-то пропали... Наконец, президент уснул (лучше бы и не спал!), и ему приснился Максимилиан Робеспьер, да не просто, а облокотившийся на край гильотины. Неподкупный грозно произнес: «Положи на место».

Утром коробка с пистолетами была доставлена в Амбуаз и без шума передана в Музей почты. Казалось бы, всё закончилось.

Но не тут-то было!

Как водится в открытых обществах, о возвращении пистолетов тут же прознала общественность Амбуаза и устроила грандиозный праздник. Водворение реликвии на свое законное место было обставлено широко и с помпой, как это умеют делать французы. Над древним замком гремели пушки, звучали марши, а вершиной праздника стала многочисленная процессия во главе с мэром Амбуаза, сыном знаменитого Мишеля Дебре. Он с гордостью нес перед собой на красной подушке коробку с пистолетами. И все прославляли мэра, а еще больше ― Президента Франсуа Миттерана, выдающегося политического деятеля Франции, который в трудную минуту смог выстоять и вернуть амбуазцам их реликвию. И вот в честь такого события Джулия, Рене, Кристиан и их коллеги по шоколадному делу придумали новый сорт конфет, назвав их «Трюфели "Пушкин"».

Рецепт этих трюфелей ― строго охраняемая тайна. Но мне, благодаря обширным связям и уникальным коммуникационным способностям, стало известно, что к шоколаду добавляется немного апельсина, а ко всему этому, чтобы уже совсем стало хорошо, ― наша русская водка.

Поэтому всякому, кто когда-нибудь окажется в области Турен, на берегах живописной Луары, в древнем Амбуазе ― последнем пристанище великого Леонардо да Винчи, я советую непременно побывать в «Pâtisserie Bigot» и попробовать «Les Truffes Pouchkine».

Вот какую историю рассказали мне в Париже, и не думаю, что так уж сильно приврали. А что касается Михаила Сергеевича, которого, конечно же, без подарка не оставили, то обещаю расспросить у него обо всем при первой же встрече, которая когда-нибудь состоится.

До глубокой ночи я бродил вдоль берега Луары, выходил по мосту к середине реки и смотрел вниз, затем на замок. Город светился огнями кафе и баров. Небо было усыпано звездами, обещая на завтра хорошую погоду.


_________________________________
НОВОСТИ ДНЯ


ВЕАUСÉ. CENTRE BOURG:
LES TRAVAUX FINIS POUR NOЁL
(Босе. Центр города: работы окончатся к Рождеству)

 

Работы по обустройству сердца города начались в середи-не сентября. Предполагается их окончить к Рождеству. Этот проект, находившийся в архивах, ждал своего часа долгие годы. «Лет 25 или больше», ― уточняет мэр Марсель Гидекок (Marcel Guidecoq).

«Целью обустройства является придание нового облика центру города и охрана исторического наследия», ― отметил мэр.
Несколько беспорядочная парковка на церковной площади станет более организованной из-за разметки. Что касается количества машин, то оно останется прежним. Около пятидесяти. Безопасность, а также облегчение доступа к близлежащим земельным участкам, находящимся в частной собственности, является одним из приоритетных условий реконструкции. Выступление мэра было тем более убедительным, что речь идет о главной церковной площади. Мэр заметил, что реконструкция никак не помешает проведению празднеств 1 и 11 ноября, а также частным церемониям.

Земельные пространства будут чередоваться с цветочными композициями. Все будет ограждено гранитными бордюрами и мощеными пешеходными зонами. Специальное освещение позволит по-новому увидеть близлежащие здания.

Все предприятия, задействованные в осуществлении проекта, являются местными. Общая стоимость проекта 1.300.000 франков. Инвестиции различных организаций (профсоюзы электропромышленности, Европейский фонд, региональный Совет) ― 568 тыс. франков. Самофинансирование ― 140 тыс. франков. Следовательно, муниципалитет должен взять кредит в 600 тыс. франков на 15 лет.


«Ouest-France», vendredi, 16 octobre