Хроники безвременья

Хроники безвременья

 

Глава VII. Наша экономика

 

Совсем немного времени прошло с тех пор, когда в стране, наконец, поняли: экономика ― это наука. Сложная, точная, не терпящая кустарщины. Во всем мире законы экономики одинаковы и поэтому экономисты разных стран понимают друг друга с по­луслова, перемигиваются, без труда общаются на всевозможных форумах и симпозиумах. Есть, разумеется, разные экономические школы, но это в среде самих экономистов. А так, послушать, все оперируют одинаковыми понятиями и терминами. И еще. Все экономисты ведут себя чуть надменно. Особенно в обществе по­литиков.

А наши экономисты и более того. Ведь если поэты о себе сказали однажды: «поэт в России больше чем поэт», то что тог­да говорить про экономистов. Экономист в России ― больше чем всё остальное.

Эти невзрачные люди, как правило, в очках и с бледными лицами, посмеиваются над сильными мира сего, понимая, что мир в конечном счете принадлежит экономике, а, значит, и им, эконо­мистам. И когда кому-то нужна реформа политики зовут не фи­лолога или скрипача, а экономиста, и просят: «Снизьте нам, пожалуйста, инфляцию, сформируйте бюджет, ликвидируйте дефи­цит, обеспечьте стабилизацию, сделайте валюту конвертируемой и так далее». Так появляются фридманы, эрхарды, бальцеровичи...

В нашей стране к экономистам, как и к поэтам, отношение тоже особенное.

Помню, как трудно было попасть на лекцию Николая Шмелева в московском Доме актера. Мест не было. Выступления экономис­тов тогда называли «концертами». Когда на КамАЗ приехал ака­демик Аганбегян, то на встречу с ним смогли попасть только самые влиятельные люди, главным образом ― ответственные работники. А сколько таких выступлений было по стране. Всем было интересно послушать правду о состоянии нашей экономики.

― Представляете, ― говорил низким и хрипловатым голосом экономист, ― на карьерах в отвал идет руда, в которой процент цветных металлов больше, чем на карьерах, добывающих цветную руду! Какая уж тут экономика?

И пока он делал глоток воды, по аудитории прокатывался тихий гул: «Это ж надо, до чего страну довели! Действитель­но, какая ж тут может быть экономика?» А экономист продолжал:

― А бюрократизм какой! Медсестра делает обход и дает уснувшим больным снотворное. Будит и зас­тавляет принимать, а иначе могут с работы выгнать.

И опять гул: «Бюрократизм это да, еще Ленин с ним борь­бу начал»… А экономист опять:

― А коррупция какая! После Сингапура на втором месте ― мы!

И все в восторге. И в страхе за экономиста переглядывались: «Как смело! И как, черт возьми, ново!»…

Но, вскоре концертов показалось мало. Надо было, чтобы экономист вошел в правительство и возглавил в нем важное нап­равление.

Очень скоро вошел.  Возглавил направление. Стал высказы­вать свое мнение, но политики тут же поправили: «Это у вас, товарищ Абалкин, экономический детерминизм».

И другие товарищи тут же подтвердили: «Детерминизм, де­терминизм. Слишком много детерминизма»…

Тогда все поняли, что «возглавить направление» недос­таточно. Надо, чтобы экономист возглавил сами реформы. Чтобы на практике реализовать то, чему учили. Причем, надо чтобы экономист был новый, не затасканный, типа Абалкина или еще кого-то из прежних.

Нашли новых. Призвали. Сказали: «Вот страна. Надо, чтобы коммунизма в ней больше не было, а было бы так, как в цивили­зованных странах. Чтобы в магазинах всё было, и валюта чтобы конвертировалась, и чтобы при том было побольше, как говорит­ся, демократии. Да, и не забудьте интегрироваться в мировую экономику».

«Ладно, ― отвечают экономисты, ― давайте страну. Науке-то какая разница?  Финансы ― они и в Африке финансы. Интерес ― он везде интерес. Разумеется, исходить надо из местных условий и специфики, а остальное, как везде. Спрос ― предложение, товар ― деньги ― товар… А до этого ― стабилизация макро­экономических показателей, переход подавленной инфляции в открытую, открытой в подавленную, сбалансировка, финансовая стабилизация и так далее…

Берутся цифры, изучаются, сопоставляются, примериваются. Далее включаются аналитики, прогнозисты разные. Намечаются прерогативы. Составляются графики, обсуждаются нюансы и гото­вится программа. Все это делается на загородных специальных дачах, чтобы была максимальная концентрированность на пред­мете и не было утечки информации. Реформа ведь дело тонкое. Поспал, поел, попил ― и за программу. Страна-то ждет, пока её из тупика кто-то выведет.

Проходит немного времени и многостраничный труд ложится (или кладется) на стол политику. Кажется так?

Политик берет программу, быстро листает, чешет заты­лок... (не ожидал, что такая толстая. Раньше-то в тоненькой брошюрке еще и Устав умещался).

― Ну что ж, ― говорит, ― программа получилась хорошая, конкретная. Очень правильно, что все подробно описано... А это что такое, в углу?

― А это номинальные параметры.

― А, понятно… А социальные гарантии где?

― Вон там они, в конце, на последних страницах...

― Смотрите мне, что б были обязательно. Без социаль­ных гарантий мы сейчас никак не можем. (При этом почему-то посмотрел как бы вдаль, поверх голов экономистов) Ну, давай­те, как говорится, за работу…

Начинаются реформы. Пресса, телевидение, радио. Интервью у нас, интервью на международных форумах, и дискуссии, дис­куссии, дискуссии... Появляются противники, из того же эконо­мического лагеря, говорят, что все не так. Надо было сначала освобождение, а потом стабилизацию... Другие говорят, что все-таки стабилизацию, а потом освобождение. Появляются эпи­теты вроде «отец реформ», «отец приватизации» и так далее…

Что касается самих реформ, то первые дни все идет по четко от­работанному плану.

Но далее  вот в чем беда. Обо всем вышесказанном  почему-то не знают и знать не хотят на злосчастной  станции  Вековка, Горьковской ж.д., где скромный служащий залазит в вагон и та­щит носки да тушенку. Не знают и не понимают, чего собственно от них хотят и чего им теперь делать миллионы других людей. Народ как мог работал, работал, а ему вдруг начальство говорит: «Вы теперь акционеры, значит ― реальные хозяева». Народ вопрошает недоуменно: «Ясно. Что дальше?» Начальство спокойно отвечает: «Да ничего, работайте как работали, только побольше, а то ведь рынок рабочей силы имеется». Народ спрашивает: «А улучшеньице-то, когда будет?» Отвечают уверенно: «Будет, обязательно будет!». Народ в последний раз спрашивает: «Можно идтить?»…

На этом реформы как таковые в стране заканчиваются и начинается светопреставление.

 

                                                         *   *   *

 

Мы посвятили большую главу тому, как люди воруют: друг у друга и у государства. Мы обращали внимание на то, что стяги­вая у государства, люди как бы возвращают себе «недоданное» и потому не особенно тяготятся нравственным аспектом проблемы.

Всегда считая, что государство и его чиновники находятся у него на кормлении, сам огосударствленный народ не мог даже представить, что в действительности именно он на протяжении всей истории находился на кормлении государства и его чинов­ничьего класса. Потому что кормит не тот, кто производит про­дукт, а тот, кто им распоряжается. (А откуда бы у власти взял­ся лозунг: «Надо сперва накормить народ!») Так вот, унизительное состояние тем не менее сочеталось с гарантированным существованием. А с идеологической подопле­кой этот «мнимый договор» и вовсе выглядел благопристойно.

Но с некоторых пор нашему начальству держать у себя на шее такой балласт стало более чем обременительно: у государс­тва не хватало средств на собственное воспроизводство. Отсюда и вся «демократия», ― на деле являющаяся процессом избавления государства от ответственности перед огосударствленным об­ществом.

Напрмер, известная история с приватизационными чеками (ваучерами) есть наглядная политическая акция государства по освобождению себя от ответственности перед обществом. Здесь за наивной простотой (отдать каждому часть национально­го достояния и сделать его «собственником») в действительнос­ти скрывается нечто похуже воровства. Предлагая каждому россиянину ваучер на 10 тыс. рублей, государственно-монополистический организм, переходя в новое для себя качество, освобождает себя от любых обязанностей пе­ред обществом и его членами в отношении отнятого и присвоен­ного имущества. Ваучер стал своеобразным «выходным пособием» для народа.

В отличие от сталинского государства, выплачивавшего своим подданным минимум средств на свое воспроизводство за соучастие в процессе бюрократического присвоения, вновь фор­мируемое государство, наоборот, стремиться вообще вывести граждан из какого-либо общественно-политического процесса, оставив их и за пределами формируемого (для себя и под себя) рынка, и за пределами вопросов собственности.

Вокруг этого и крутится вся политика, этому служит вся экономика. (Хотите ― поменяйте местами, тогда уже политика будет служить экономике, а смысл тот же.)

Это все, что касается государства. А что народ? Оказавшись один на один с действительностью, наш народ, со всеми его достоинствами и недостатками о которых мы уже столько писали, пустился во все тяжкие. И очень трудно поста­вить это ему в вину.

 

                                                             *   *   *

 

Например, стало притчей во языцех говорить о невыплачен­ной зарплате. Где-то по три месяца ее не выдают, где-то по полгода, а где-то и дольше. Работники товарищества «Стрелецкое», Курганс­кой области, отметили в августе 1994 года годовщину невыплаты зарплаты. Отметили достойно ― стихийной забастовкой.

Механизаторы отказались выехать в поле, доярки не подош­ли к своим коровам. «Буренки ни в чем не виноваты», ― жалует­ся директор хозяйства и сам подвозит воду и поит скотину. Задолженность крестьянам к тому времени уже превысила 100 миллионов рублей, и рассчитаться с ними не представляется возможным, поскольку доходы от продажи молока ― основной про­дукции селян ― не превышают 3 миллионов рублей даже в самые благоприятные месяцы.[1]

Аналогичная ситуация с деньгами в Новгородской области, да еще при том, что в тех местах молоко никому не нужно, даже за бесценок. Это привело к тому, что в течение месяца бесхоз­ное стадо из двадцати с лишним коров бродило возле поселка Зарубино в Любытинском районе. Местные острословы намекали, что любытинцы выводят новую породу буренок, которые, наподобие волков, и зимой смогут са­ми добывать корм. Другие же считают, что в этих краях молоко никому не нужно. Сдавать его на местный завод никто не хочет, поскольку рассчитываются здесь только пустыми обещаниями ― опять-таки нет денег.

Нам так и неизвестно, бродит ли это стадо до сих пор, или с ним поступили как в совхозе «Залучье», что в Старорусс­ком районе той же Новгородской области. Там двести голов крупного рогатого скота просто сдали на мясокомбинат, а мо­лодняк ― в счет погашения долга по зарплате ― своим рабочим». Заметка называется «Кому нужны коровы? Налетай...»[2]

Выкручиваться приходится по разному. Вот что сообщили из Нижнего Новгорода: «Кнутами и хворостинками загоняли домой свою зарплату жители деревень Карасиха, Стрелиха, Асташиха и Попиха. Всем им правление акционерного общества "Асташихское" из Варнавинского района решило выдавать зарплату... коровами. На столь оригинальное решение членов правления натолкнул опыт горожан, давно выдающих получку бюстгальтерами, кастрюля­ми и карбюраторами. Да и с кормами на фермах проблема. А тут двойная выгода: распишись в ведомости и гони животину во двор. Пои, корми сам, может что и надоишь».[3]

Может, и смешно, но как быть, если кто-то наработал на полто­ры коровы, а кто-то лишь на половину одной? Ведь справедли­вость в экономике понимается как тождество труда и капитала.

В другом месте той же Нижегородской области руководители домостроительного комбината из города Лукоянова выдавали сво­им работникам зарплату водкой. И если лодырям удалось рассо­вать звенящую и булькающую получку по сумкам и карманам, то ударникам капиталистического труда пришлось бежать домой за садовыми тележками. Отмечается также и определенная выгода. Скажем, мелкие долги отдавать удобно: налей стакан-другой ― и в расчете. Правда, выразили озабоченность работники здравоохранения. По их сведениям, на алкогольной почве в области в год умирают более полутора тысяч человек.[4]

Много это или мало ― никто не знает. А что до медиков, так на то они и медики, чтобы «выражать озабоченность». В Че­лябинской области, наверное, умирает не меньше. Что ж теперь ко всем прочим напастям еще и не пить?

В административном здании АО Миассэнерго открылся мага­зинчик, торгующий спиртным. С появлением винной лавки здесь решили проблему невыдачи зарплаты. Вместо дензнаков рабочие получают талоны на продукты и промтовары. Правда, приоб­рести их практически невозможно: ассортимент стола заказов крайне скуден. Зато прилавки новой торговой точки заставлены бутылками со спиртным, полученным по бартеру. Новшество, сообщается в заметке, по достоинству оце­нили местные выпивохи, чего не скажешь об их женах.[5]

Так жены всегда всем недовольны. Думаете не дали бы спиртным ― радовались? В народе так и говорят: «Жена без гро­зы ― хуже козы».

В иных местах выдают вместо зарплаты продукты в кредит ― под расписку покупателя. Например, в магазине целлюлозно-бумажного комбината в городе Неман, Калининградской области. Та­кое решение было принято местной администрацией в связи с постоянными задержками зарплаты. Стоимость покупок затем бу­дет удерживаться из жалованья.[6]

Чем не сервиз? И что плохого с экономической точки зре­ния? Даже и не экономист знает: если в стране инфляция ― жить в кредит выгодно. А реформаторам и это в заслугу.

Кто подъезжает по железной или автодороге к Москве не­вольно обращает внимание на то, что вдоль дороги стоят люди и продают разного рода произведения искусств в виде домашней утвари. (Или домашнюю утварь в виде искусных произведений.) Это не спекулянты и не ворьё. Так трудовой народ прода­ет им же произведенный на предприятиях продукт. Читаем про это:

«Не все умельцы Гусь-Хрустального верят в теорию Карла Маркса, но все до единого живут по его бессмертной формуле: товар―деньги―товар. Российская власть вынуждает их к это­му. Не получая регулярно зарплату, они умудряются пускать на рынок результаты своего труда. Этими самыми "результатами" зарплату и выдают сегодня. Лучший в державе нашей хрусталь, пожалуй, больше всего пользуется спросом у мимопроезжающей публи­ки. Благо, что у "железки" хватает станций, а по автодорогам едет через эти места множество путников. И как только оста­навливается поезд или автобус, вокруг разносится нежнейший звон бокалов, фужеров, салатниц. Разноцветные кони и прочие дивные существа, сделанные из стекла, так и просятся: купите нас, мы такие ладные и дешевые!

Ну, а что ж странники?  Покупают, позволяя трудягам-мастерам сводить кое-как концы с концами: продавать талант свой, получать деньги ― и покупать колбасу, картошку, хлеб, одеж­ду-обувь. Так и живут. Как во времена средневекового рынка».

Василий Натыкин, пишущий о Гусь-Хрустальном, приводит так же пример Самары, где работники местной кондитерской фабрики продают на железнодорожных станциях «почти задарма» шоколад, выдаваемый вместо зарплаты. [7]

Сколько раз упрекали нашу власть в том, что она не под­пускает народ к средствам производства, присваивает произве­денный продукт... (Ведь и мы упрекали.) Оказывается, напротив, бери-нехочу и неси ― продавай или ешь сам. Средства производс­тва для этого предоставляют: работай сколько угодно. Так что не так все однозначно.

В Южно-Уральске, Челябинской области, том самом, где покой­ников вынужденно обмывают горячей водой, работники местного автотранспортного предприятия за зарплатой идут с канистрами и баками. Вместо денег здесь выдают бензин и дизельное топливо. Ценный товар привезли сюда из Тюменской области, где несколь­ко месяцев на строительстве дорог к нефтяным скважинам рабо­тала автоколонна южно-уральских водителей. Кровно заработанные 300 миллионов объединение «Сургутнефтегаз» выдать шоферам не смогло ― живые деньги и у нефтяников в дефиците. Так что расплатиться пришлось продуктами из «черного золота».[8]

А в самой Тюмени местные власти из-за кризиса неплатежей разрешают уплачивать налоги в городской бюджет произведенным продуктом. Так, например, от местной коммерческой фирмы «ТОП» было принято обуви на 25,2 миллиона рублей. Полученная обувь будет распределена среди малоимущих и воспитанников  детского дома. Так что натуральные налоги дело не прошлое.[9]

В городах Челябинской области зарплату выдают «черным золотом», а в самом Челябинске ― просто золотом. На местном автозаводе открылся ювелирный магазин, куда поступают дорогие украшения. В день зарплаты в небольшую комнатку через кован­ную железом дверь милиционер пускает по одному человеку. У многих работников скопилось безналичных денег на несколько миллионов рублей, поэтому золотишко идет «на ура». Желающих приобрести серьги и кольца намного больше, чем самих драго­ценностей. Раньше бы партком или профком решил: как быть. Се­годня, во времена демократии, приходится определять счастлив­чиков с помощью жребия.[10]

Очередь за золотом и ожерельями на автозаводе в Челя­бинске! Когда такое было? А всё говорят, что, мол, плохо живем… Чем не аргумент для реформаторов?

И все бы ничего, да вот беда: на заводе измерительных приборов, в том же Челябинске, с рабочими случаются голодные обмороки. Газета «Труд» приводит пример, когда жертвой обмо­рока стал пятидесятипятилетний грузчик. «Во время обеденного перерыва он почувствовал голодные спазмы и потерял сознание. Придя в себя уже в травмпункте, Владимир К. сказал, что последние три дня пьет только чай, так как денег на еду нет, а попрошайничать в столовой он считает ниже своего достоинства. Фельдшер подт­вердил: приступ спровоцирован продолжительным недоеданием. Последний раз на этом предприятии зарплату выдавали в янва­ре».[11]

Так, что многим не до ожерелий.

Итак, выдают зарплату чем могут, и есть опасения, что начнут выдавать ртутью, азотом, или ракетами. А почему нет?

«Независимая газета» сообщает, что лесорубы Архангель­ской области впервые в мировой практике получили зарплату ги­гиеническими тампонами «Тампакс». (Что уж было на складе.) И хотя источник информации не указывает, из расчета скольких кубометров поваленного леса за один тампон (или, наоборот, кубометров тампонов за одну поваленную ель) производятся вып­латы, редакции «Независимой газеты» кажется, что «горячие русские лесорубы выйдут из создавшегося положения, как только выйдут из леса».

Там же, в статье, и карикатура: пришедший с работы в день получки здоровенный лесоруб, на плече у него гигиенический тампон «Тампакс» размером с крылатую ракету, а на шею бросилась ра­достная жена… [12]

Но не спешите иронизировать. С 1988 года в области идет снижение рождаемости. В 1993 году показатель естественного роста населения был отрицатель­ным: минус 5,3 человека на тысячу жителей области. Специалис­ты отмечают среди прочего и серьезные проблемы с гигиеной. Так что зарплата тампонами архангельским лесорубам не так уж не кстати, а в «Независимой Газете» просто не все про страну знают и от того ёрничают.

Не менее грустные ассоциации возникают, когда читаешь открытое письмо коллектива сотрудников Билибинской атомной станции что на Чукотке в «Российскую газету». Вот выдержки из этого письма:  «Ухудшение финансового положения вынудило специалистов станции с мая 1993 года прек­ратить работы по обеспечению безопасности... ...полностью прекращено приобретение оборудования, край­не необходимого для безопасной эксплуатации АЭС. Ядерное топ­ливо последний раз было поставлено в сентябре (1992 г.) Под угрозой срыва плановый ремонт. Заработная плата выплачивается с перерывами в два-три месяца. Мы не имеем возможности выехать даже на похороны близких из-за дороговизны авиабилетов. В условиях северного региона неизбежный рост цен на продукты привел многих специа­листов к черте бедности. ...Наши неоднократные обращения в отраслевые правитель­ственные органы ощутимых результатов не принесли».[13]

Можно было бы и не принимать всерьез опасность: Чукот­ка-то невесть где. Пусть американцы беспокоятся ― им ближе. Но в публикации, под заголовком «АЭС остановить ― не амбар закрыть» сообщается о том, что такая ситуация типична для большинства АЭС. Сотни атомных электростанций не в состоянии приобрести топливо, произвести текущий ремонт.

Представьте следующее. Атомной электростанции ежемесячно нужно приобретать пару очень дорогих урановых стержней. Денег у АЭС нет, потому что потребители энергии не платят: у них тоже нет денег. Тем не менее, урановые стержни АЭС получает, как стратегический объект. Но как расплачиваться с государс­твом?

Находятся добрые люди, посредники, которые получают у энергетиков список должников, и по этому списку с ними рабо­тают. Денег у должников, конечно, нет, но у кого есть стекло, у кого дерево, рыба или масло, а может и гигиенические тампо­ны... Берут натурой и уже сами продают. Себе ― процент за продажу, а остальное ― на погашение долгов за урановые стерж­ни. Такой вот рынок и такая его саморегуляция. А как быть? Иначе не миновать новых чернобылей.

 

                                                       *     *     *

 

Есть в Екатеринбурге АО «Калининец». Это некогда элитар­ный в рабочей среде завод имени Калинина ― знаменитый на Урале ЗиК. Им управлял в свое время небезызвестный гэкачепист Тизяков. Да я и сам ког­да-то (1973-1975) на нем работал: электромонтером в 13-м цехе… Вот небольшое интервью с 29-летним слесарем этого АО. На заводе трудится с 1983 года. Мой собеседник ― глухонемой от рождения, по­этому особых красок в беседе нет, но зато есть нечто другое: предельная лаконичность и ясность. Очень жаль, что текст не передает мимику, жесты, кое-какие звуки. Беседа записана в середине ноября 1994 года.

 

         ― Много ли на заводе глухонемых?

         ― На заводе не знаю, а в нашем цехе два.

         ― А вообще, сколько человек в цехе?

         ― Не знаю. Раньше было много.

         ― Работаете в одну смену?

         ― Да.

         ― Какую продукцию выпускаете?

         ― Выполняем заказ. Собираем станки.

         ― Работы много?

         ― Бывает по разному.

         ― Сколько сейчас платят в месяц?

         ― Средняя зарплата 200-300 тысяч. Я получаю 150-160. (Один доллар США 14 ноября стоил 3118 рублей. Считайте.)

         ― Не задерживают ли зарплату?

     ― За август заплатили и все. За сентябрь нет. Пошел в отпуск ― тоже не заплатили.

         ― Рабочие не протестуют?

     ― Один Брагин кричит, а остальные молчат. Все устали возмущаться. Что толку? То, что мы делаем никто не покупает.

         ― Станки никому не нужны?

         ― Наверное, никому.

         ― Есть ли профсоюзы?

         ― Не знаю. (Пожимает плечами.)

         ― Кто-нибудь защищает рабочих?

         ― Не знаю. (Пожимает плечами.)

         ― Как ты живешь без денег?

         ― Вместе с мамой живем. Только кушаем. Пенсия у меня 55 тысяч. А больше денег нет. Мама получает пенсию. Есть сад.

         ― Все так живут?

         ― Все живут плохо. Сердятся. Только пьют и кушают и все.

         ― Пьют водку?

         ― Пьют. Все пьют.

         ― Но как они пьют, если нет денег?

         ― Не знаю, но пьют все. (Смеется.)

         ― А в столовой сколько стоит обед?

         ― Все обед носят с собой, потому что там, в столовой, очень плохо. Обед стоит дорого, кто имеет деньги, ест. Ходят в столовую очень немногие. Денег на обед тратить жалко.

         ― А как было раньше? Пять лет назад.

         ― Было хорошо.  Можно было на рубль наестся ― во! (Показывает.) Хлеб ― одна копейка.

         ― А работы было много раньше?

         ― Было работы много. Работали в три смены. Сейчас уволи­лись многие.

         ― А начальство было раньше хорошее или плохое?

     ― Одинаковое. Я начальник ― ты дурак. И наоборот. На­чальник сидит. Рабочий работает. (Смеётся.)

         ― А что говорят про коммунистов?

         ― Раньше любили коммунистов, сейчас нет. Есть дураки, ко­торые любят. Но в Москве их больше. В Екатеринбурге меньше.

         ― Ты не любишь коммунистов?

         ― Нет!

         ― А как к Ленину относятся?

      ― Мне наплевать, мне главное работать и получать деньги. Есть такие, что любят президента, Ленина. А мне бы надо, что­бы была возможность только работать и получать деньги. А что Ленин? Сейчас все другое.

         ― Ленина надо убрать из мавзолея?

         ― Те кто слышат ― знают. А я глухой, я не понимаю. Мне все равно. Раньше, когда был Союз и жили хорошо, были все за Ленина. Сейчас живем плохо ― все не любят Ленина.

         ― А Горбачева?

         ― Всех обманывал. Цены при нем все выше и выше станови­лись. Начальники получают много, а на рабочих плевать. И в Москве так же.

         ― А как Ельцин?

     ― Слабый. Солж [иницын] (показывает жестом бороду) в Думе высту­пал, говорил, что Дума получает много, а рабочие ничего. Си­дят там, хитрые, и не помогают никому. Спят, болтают, пять лет уже, а жизнь плохая. Мафия и Дума ― все одно. В магазине все дорого. Если бы в Думе придумали, чтобы рабочие тоже получали деньги. Цены растут, а зарплата ― тьфу.

         ― Но все-таки, как к Ельцину относятся?

     ― Ельцин помогает только Москве, а на Урале ― никому. Не приехал в Свердловск, не спросил, как тут живут рабочие. За­воды делают что-то, продают, а денег нет все равно.

         ― А Жириновский?

         ― Одна газета пишет хорошо, другая плохо. А так, мы не знаем его. Но говорят что он ― это плохо.

         ― А ты знаешь, что год назад в Москве была большая стрельба?

     ― Знаю. Руцкой говорил с трибуны. В Москве все кричат: «хотим опять социализм», а я работал, работал, и получал всего сто ― сто пятьдесят рублей. А я хочу, чтобы и работы было мно­го, и денег чтобы много. Раз все дорого, то я должен полу­чать много. Я не против работы. А с флагами никто не хочет ходить. Все устали.

         ― А откуда ты знаешь про Солженицына?

         ― Все рабочие говорят.

         ― Хорошо относятся к нему?

        ― Да. Он хочет, чтобы Дума быстро работала. Он выступал перед Думой, а они его не слушали. Он рассердился и ушел.

         ― А знают ли, кто такой Сахаров?

      ― Да, он был хороший. Всем было наплевать, а он один все правильно говорил. Записей его не читал, но знаю. Он был про­тив войны в Афганистане, и против соц. (так сокращенно мой собеседник называл социализм ― В.П.) Горбачев на Сахарова наплевал и Сахаров не выдержал и умер. (Это я пишу слово «наплевать», а глухонемой рабочий просто показывал: «тьфу».)

         ― А как относишься к переименованию Свердловска?

     ― Царь был хороший. А Свердлов всех убивал. Екатеринбург ― правильно. Если будет СССР, снова сделают Свердловск.

         ― Ты хочешь в СССР?

        ― Когда были все вместе ― было хорошо. Потом началась перестройка и стало всем плохо. По путевке можно было прие­хать в любую страну. Сейчас все ушли. В Грузии, Армении стреляют. Жизнь другая. Все перемешалось. Но в соц не хочу.

         ― Что ты думаешь о будущем?

         ― Думаю будет плохо.

         ― Почему?

     ― Все становится дороже. Пока еще станет все хорошо, по­ка будет кап (капитализм), пройдет сто лет. Сейчас нет ни соц ни кап.

 

«По информации токсико-реанимационного отделения "скорой помощи" Екатеринбурга, здесь с начала 1994 года побывало свы­ше 1600 человек, решивших расстаться с жизнью. По оценкам ме­диков, 70 процентов самоубийц ― люди психологически нормаль­ные. Почти все (чуть меньше 95 процентов) в возрасте от 16 до 60 лет, то есть те, кто способен заработать себе на хлеб. Впрочем, как свидетельствует наука, финансовое неблагополучие в перечне причин попытки к самоубийству занимает одно из пос­ледних мест».[14]

Главная причина, конечно, на бытовой почве. Ну а то, что быт зависит от финансов мы и без науки знаем.

 

                                                         *   *   *

 

Ну а как на этом фоне выглядит начальство? Терпит ли оно вместе с народом? Страдает ли от невыплаты зарплаты?

Политический обозреватель «Труда» Виталий Головачев про­вел свое расследование.

На Ивановском заводе по производству чесальных машин «Ивчесмаш» средняя зарплата работников составляла летом 1994 года 77 тысяч рублей. Ее выплачивали с задержкой на два, а то и больше месяцев. В то же время генеральный директор исправно получал свой должностной оклад ― 881 тысячу рублей.

Другой пример ― АО «Новосибирскэнерго». Задолженность по зарплате на 1 июня составила 5,3 миллиарда рублей. Зарплату не получали многие работники, но только не генеральный дирек­тор. С января по май его средний доход составлял 2,65 миллио­на рублей ежемесячно.

На Ивановском хлопчатобумажном предприятии «Комбинат им.Самойлова» в июле работники находились в коллективном от­пуске, в августе ― в вынужденном. Средняя зарплата ― 104 ты­сячи рублей. А у директора ― 928 тысяч.

Средний доход директора «Череповецкого сталепрокатного завода» в первом квартале в 14 раз (!) превосходил средний доход по предприятию. Он получал более трех миллионов рублей ежемесячно.

Причем, подчеркивает обозреватель, разницы между госу­дарственными и негосударственными предприятиями нет.

Например, в акционерном обществе «Волжский трубный за­вод» Волгоградской области доля государственной собственности в имуществе ― 50,6 процента. В первом квартале 1994 года убытки предприятия составили четыре с половиной миллиарда рублей. В то же время среднемесячная зарплата убыточного за­вода была около 200 тысяч рублей, то есть, выше чем средняя по стране. А у директора ― 2,22 миллиона в месяц. Ну и так далее…[15]

Известны случаи, когда директора убыточных предприятий намеренно не выдают зарплату, имитируя нищенство, чтобы угодить в банкроты и выдоить из госбюджета дополнительные ас­сигнования. А в основном номенклатурные предприниматели рабо­чую деньгу «прокручивают» в коммерческих банках. Власти-то над ними нет, поэтому и начальство, и деньги, что называется, «свободные». А «свободные» деньги грех не обращать ― любой экономист скажет.

Есть, однако, среди начальства и исключения. Так глава администрации Гурьевского района Калининградской области Ви­талий Ледник дабы обеспечить на зиму малоимущих пенсионеров, инвалидов и ветеранов войны углем по льготным расценкам, взял в коммерческом банке кредит, заложив под него... здание ра­йонной администрации, Дом быта, больницу и поликлинику.[16]

А мэр Нижнего Новгорода Иван Скляров распорядился не вы­давать зарплату работникам городской и районных администра­ций, направив выделяемые на эти цели средства на помощь мало­обеспеченным, которым задерживалась выплата пособий.[17]

А что же народ? А народ остался один на один со своими напастями и выживает, как может.

В городе Губаха, Пермской области, связисты, в частности почтальоны, осваивают смежные профессии. За дополнительную плату они готовы сбегать в магазин, сделать уборку в кварти­ре, приготовить обед. Делать это им приходится не от хорошей жизни. С повышением цен на подписные издания сумки почталь­онов сильно похудели, и поэтому на разноску газет времени уходит совсем немного.[18]

И как же не осваивать смежные профессии, когда в той же Пермской области нередки случаи детской дистрофии. «Во многих поселках, где единственный работодатель ― леспромхоз, почти год не выплачивают зарплату. Известны случаи, когда на завт­рак детям заваривают комбикорм с растительным маслом».[19]

В начале октября 1994 года слесарю Ростовского электро­возоремонтного завода имени Ленина Александру Курневу выдали, наконец, зарплату за июль.

― Как же вы жили все это время без денег? ― задает воп­рос журналист.

― А так и жил, ― отвечает. ― По вечерам садимся всей семьей прошивать обувь буржуям...

«Буржуями» рабочие называют тех, у кого сегодня есть на руках наличные. Капитал!..

Механик Михаил Лежнев пошел другим путем. Пока завод ждет то металла, то комплектующих, он выращивает картошку и всё остальное на дачном участке. Вот-вот и фрукты свои пой­дут: деревьям четвертый год... На будущее лето хозяин хочет завести цыплят.

А что? Завод, поскольку он относится к железнодорожному ведомству, предоставил рабочим бесплатный проезд на электрич­ке. Денег и тут не надо!

Микроэлектроник Николай Васильев много лет работает в засекреченном НИИ в Нижнем Новгороде. Когда государство не жалело денег на оборонку, семья его жила припеваючи. Даже на курорт ездили! Теперь денег, которые иногда выдают, не хвата­ет даже на хлеб. Бросать работу Васильев не хочет ― очень привязан к ней, так что пришлось обзавестись, по его выраже­нию, «собственным секретным объектом». Купил себе в пригороде по дешевке земельный участок с домиком-развалюхой, обзавелся литературой по выращиванию овощных культур и выращивает те­перь все что можно. Кормит лес: грибы, ягоды. Поэтому Николай Петрович пот­ратился на велосипед, который быстро себя окупил. Недоставало мяса ― кроликов завел. Вино дорогое? Освоил производство своего. А на юг уже и не тянет. Да и где он, нынче этот юг?[20]

         Если исключить возможность бандитского налета на подсоб­ное хозяйство (а мы уже знакомы по нашей же книжке с «битвой за урожай»), то картина получится почти идиллическая. Живет народ мирно, о себе в кои веки печется. Книжки читает не по­литические, а кулинарные. Обустраивает Россию на расстоянии вытянутой руки. Упрекни в чем реформаторов ― скажут: а не в том ли и состоят наши реформы? И возразить нечем, разве что спросить: при чем тут вы?

«Как это “при чем”, ― скажут. ― А кто свободу дал? А самостоятельность? А рубль “заработал”?..»

Увы, далеко не все избирают такой отчужденный, но мирный путь, как микроэлектроник Николай Васильев, ― глава о воровс­тве свидетельствует и о другом. Но во всех случаях: сколько унижений, разбитых и несостоявшихся биографий.

В богатую Тюмень приехали турки строить «пятизвездочный» отель. Для их обслуживания понадобились посудомойки, уборщи­цы, сторожа, словом, вспомогательный материал. Так на каждое место претендовали до ста человек! (Бóльший конкурс, навер­ное, лишь в оркестр Ростроповича.) По словам одного из победителей конкурса ― бывшего мас­тера погрузочно-разгрузочных работ, таких денег (около 200 долларов в месяц) он не получал, даже работая на одном из са­мых крепких тюменских предприятий.[21]

 

«В сентябре 1994 года ежемесячная зарплата россиян сос­тавляла, примерно, 108 долларов США. На это же время среднеме­сячная зарплата в Польше составляла 212 долларов, в Венгрии 300-350, в Чилли 400, в Португалии 800, Испании 1500 долларов США. Россия в этом отношении уступает даже Эквадору ― 227 долларов.

Минимальная зарплата в США составляет 4,25 доллара в час. Это означает, что зарплата россиян была меньше амери­канской в 106 раз и составляла 4 цента в час (по состоянию на 13 октября 1994 года.) Между тем, уровень потребительских цен в России, к примеру на 4 октября 1994 года, составил 28,7% к их уровню в США, т.е. были меньше всего лишь в 3,5 раза». (Неза­висимая газета, 24 ноября, 1994)

 

                                                   *   *   *

 

Известно, что торговлей занимаются сегодня миллионы рос­сиян. Во многом ― это единственный источник доходов. Везут изо всех сил, из всех концов страны и из других стран тоже, везут всё, что только могут. Может, торговля такая, вовсе и не то, о чем в свое время мечталось, но все-таки честнее, чем воровать и, конечно, луч­ше, чем побираться. Ну, а кто-то и воровать не может, и возить шмотки тоже.

Некий пожилой житель Донецка торгует на рынке города жи­выми серыми мышами.  Продает их старик отнюдь не для разведе­ния, а на корм домашним котам.  Продукт питательный, экологи­чески чистый и к тому же дает возможность хищнику поразвлечь­ся охотой. Богатый хозяин неужели для своей киски не купит?[22]

В Донецке продают живых мышей, а в Челябинске дохлых. Из этого города сообщили,  что там, в центре города, пожилая женщина деликатно держала за хвост дохлую мышь и на пол­ном серьезе просила за нее триста рублей. Комментарии прохо­дящих мимо людей были однотипными: «Ну, дают бичи!». Читающие эти строки, наверняка реагируют так же. Но, не спешите. Гово­рили ведь уже, что «всё имеет место быть». Так вот, нашёлся покупатель и на дохлую мышку. (То же ведь закон экономики: раз продают ― значит покупают.) Трех сотен на нее не пожалел юноша, лет восемнадцати, который объяснил этот факт тем, что... идет на свидание: «то-то визгу будет!».[23]

Для того,  чтобы выжить,  народ идет на обман и  всякого рода хитрости: «голь на выдумки хитра».

Но что это за «голь», и каковы «выдумки»!

«На Пермском центральном рынке задержана гражданка Китая без собственных документов, зато с тремя паспортами российс­ких граждан, прописанных в Перми и Нижневартовске. По словам задержанной торговки, "подходят люди, примеряют кожаную куртку, говорят, что не хватает денег. Затем отдают в залог паспорт, обещая позднее обменять его на деньги, а потом не возвращаются..." Такое вполне может быть: покупатели потом заявляют об утере паспорта и получают новый, уплатив штраф в размере 2 050 рублей. Куртка, конечно, значительно дороже, так что выгода очевидна».[24]

А в Москве, на выходе у станции метро «Сходненская», сорокадевятилетний Николай Кимович В. купил у бабули с рук пару буты­лок спирта. «Вернулся, ― говорит, ― из Карелии, хотел сделать самодельную наливку из собранной брусники и голубики. Откры­ваю бутылку, а там ― вода!». Пришлось бежать к метро. Бабуля ещё торговала. Безропотно забрала открытые бутылки, отдала деньги назад и рассказала про оптовика-обманщика, что продал ей целый ящик подделки. И ещё поделилась, что Николай Кимович всего лишь третий из десятерых покупателей, кому она деньги вернула, а посему постарается она до полуночи весь ящик сбыть.[25]

Не огорчаться бы Николаю Кимовичу надо, не ругать бабуш­ку, а безмерно радоваться. Вода ― это жизнь! Полно сообщений о том, что в бутылках с красивыми этикетками самый настоящий яд. Санитарные службы постоянно рекомендуют не покупать спиртное в коммерческих киосках. Жертв отравлений от суррогатов спиртного полным полно. Вот один из типичных случаев.

В деревне Тарасово, Павлово-Посадского района Московской области, скончались за один вечер одиннадцать человек! Один из жителей привез в деревню наполовину наполненную 8-литровую бутыль, купленную где-то в Ногинском районе. Далее читаем сообщение об этой трагедии:

«Созванная им компания зашла к семнадцатилетней соседке за за­куской и расположилась выпивать у нее дома. Расплатились они с ней тем же спиртным (после его употребления она умерла в больнице). Во время распития один из собутыльников отлил себе пол-литра и собрал на другом конце деревни альтернативную ве­черинку. Буквально через час "скорая" просто сбилась с ног, вывозя из деревни в центральную районную больницу Павлово-По­сада умирающих селян. Первые пятеро были доставлены в реани­мацию в коматозном состоянии. Двое из них умерли буквально через 40 минут. Остальные ― чуть позже. В течение следующих нескольких часов были доставлены еще четверо. Их спасти тоже не удалось. Кроме умерших в больнице, два человека скончались у себя дома».[26]

Повторим, что примеров подобных отравлений множество. Люди расплачиваются жизнью не только за собственную доверчи­вость и любовь к выпивке, но так же за находчивость и изобре­тательность ближнего. Ведь и селян этих никто специально уби­вать не собирался. Просто кому-то надо было подзаработать.

Бывает, что бизнес зиждется не только на природной хит­рости, но и на незаурядной смелости.

«Житель Казани  Н. без  определенных занятий обожает метель, снегопад и гололед.  В такие непогожие дни он на  узкой улочке, где нет ГАИ, внезапно выскакивает на дорогу прямо под бампер "Жигулей" и...  падает в сугроб. Перепуганный водитель выскочив из машины,  пытается помочь ему. Тот, стеная и охая, встает и,  прихрамывая,  делает несколько шагов. Потом слабым голосом говорит, что он не имеет никаких претензий, но стресс снять не мешает... Частник с облегчением сует ему в руки ку­пюры, уезжает, а "каскадер" остается ждать следующую жертву. Случается, он получает легкие, а иногда и тяжкие телесные повреждения, когда нарывается на крутых ребят».[27]

Ох, как дорог хлеб, коли денег нет!

Не всегда, однако, бизнес носит столь откровенно опасный характер. Есть хитрости и вовсе безобидные.

Из Санкт-Петербурга сообщили, что лишь 15 процентов пос­тупающего в город корма для кошек «Вискас» скупают специали­зированные магазины. Остальные же 85 процентов, по сведениям информированного источника, приобретают представители питерс­ких пиццерий. Какова дальнейшая судьба «кошачьей радости» ― нетрудно догадаться.[28]

В некогда братской Туркмении интересным открытием пора­довали граждан работники санэпидемстанции города Небит-Даг: популярная в народе жвачка иранского производства, которую со знанием дела завозили местные негоцианты и продавали во всех коммерческих киосках, оказалась в действительности... препа­ратом для предохранения от беременности, к тому же еще и опасным для здоровья подростков. Нашелся кто-то и перевел не­понятные надписи на красочной упаковке.[29]

Жуликоватый бизнес соседствует с серьезным и перспективным. Таков закон «первоначального накопления».

В конце октября в Костроме состоялись тараканьи бега. Насекомые длиной до семи сантиметров прибыли из Мадагаскара и пока шли соревнования жили в гостинице «Волга». [30]

В заметке не сообщается вошли ли именитые «атлеты» в контакт с безвестными обитателями гостиничных щелей или высо­комерно от них отмахнулись.

Аналогичные соревнования прошли и в Ростове-на-Дону. В казино «Лас-Вегас» на старт вышли «спортсмены» из Аргентины, на которых в шести забегах было сделано в общей сложности около 70 ставок. Тараканы бежали в электронной установке, а посетители в вечерних туалетах наблюдали за событиями на бе­говой дорожке по двум мониторам. Как сообщила местная газета «Наше время», победителем одного из забегов стала тараканиха, которая обошла своих более крупных соперников и «привезла» 300 тысяч рублей выигрыша молодой даме, рискнувшей поставить 50 тысяч.[31]

Тараканы тараканами, но обратите внимание: где Ростов и Лас Вегас, а где Аргентина! То же ведь «конвергенция».

Предприимчивость и предпринимательская смекалка начинают доминировать повсюду. Работники сочинского дома отдыха «Зеленая роща» исполь­зуют для своего бизнеса расположенную здесь же дачу Сталина. Собрали разворованную мебель, по воспоминаниям очевидцев восстановили интерьер и даже посадили в гостиной самого ве­личайшего гения человечества, сделанного за семь миллионов рублей.

― Привезли  восковую  фигуру в разобранном виде и уже на месте смонтировали, ― говорит заместитель директора дома от­дыха товарищ Шишкин. ― Теперь рядом с фигурой фотографируют­ся постояльцы. Иосиф Виссарионович обещает себя окупить в са­мое ближайшее время.

Ну а в самих апартаментах поселяются уважаемые люди, бизнесмены, государственные деятели, прочие состоятельные клиенты. Цены терпимые. Например, сутки в спальне дочери Ста­лина Светланы стоят всего лишь 360 000 рублей, по ценам на февраль 1995 года. Зато впечатлений сколько! А самые дорогие апартаменты на даче стоят полмиллиона рублей в сутки. Но это без питания. С питанием, лечением и прочим будет под миллион. Клиенты стабильные. Отдыхать приезжа­ют семьями. В статье, под названием «Ночь наедине со Стали­ным» сообщается, что на даче проводятся даже важные государс­твенные мероприятия. Говорят, что в сталинских покоях хорошо думается, но главное ― быстро и без волокиты решаются важные вопросы. Может, поэтому там была проведена всероссийская встреча региональных представителей президента.[32]

Кстати, о президенте.

В Перми встал вопрос о приватизации местной гостиницы. Персонал забеспокоился о тщательно оберегаемом ценном экспо­нате: кровати, на которой спал Борис Николаевич во время ви­зита в этот город в 1991 году. Кровать решено выставить на аукционе и постараться заработать на ней как можно больше де­нег.[33]

Вне всякого сомнения, такая кровать будет приносить до­ходы владельцу. Не такие, конечно, какие зарабатывают в «Зе­леной роще» ― все-таки не те масштабы. Но, кто знает? Ведь президентский срок еще не закончился.

Но не только исторические места и реликвии используются для получения прибыли.

Ижевская фирма «Гамбит» предлагает преуспевающим жителям и гостям Ижевска вечеринку за колючей проволокой. «Как сообщил директор фирмы Анатолий Волков, экскурсия в зону, расположен­ную в поселке Каркалай, запланирована для потенциальных парт­неров предприятий оборонного комплекса. После напряженных пе­реговоров они смогут немного расслабиться в непринужденной обстановке. Туристы отведают тюремной баланды, побеседуют с молодыми авторитетами, сфотографируются в тюремной робе. Для тех, кого не устроит колонийский рацион, предусмотрены дру­гие, более изысканные блюда. Стоимость уик-энда ― 500 долла­ров. Первая группа любителей тюремной экзотики уже набра­на».[34]

Думается, что если добавить в прейскурант услуг обуче­ние «фене», транспортировку в «столыпине» и легкие пытки, то потянутся иностранцы, а тогда можно и цены повысить.

Рынок есть рынок и в него интегрируются все, кто может, и, конечно, как могут. Например, бедственное положение полигона Научно Исследо­вательского института «Геодезия», что под Красноармейском, привело к тому, что на полигоне разрешено устраивать так на­зываемые воентуры. Теперь желающие, заплатив соответствующую сумму, могут попрактиковаться в стрельбе бронебойно-подкали­берным снарядом из танка Т-80 по подвижным и неподвижным ми­шеням. Или пострелять из пушек, самоходок, гранатометов и ог­неметов. Стоимость одного выстрела из артиллерийской установки «Гиацинт» (152 мм) ― 300 долларов. Из танка Т-80 ― 500. Цели возможны любые. Хотите ― вам поставят щит с нарисованным на нем танком, а хотите ― поставят мишенью старый или разбитый танк или бронемашину. Знай, плати только. Думаю, за такие деньги и от живых мишеней отбою не будет, только дайте объяв­ления.

В НИИ «Геодезия» считают, что такая форма организации досуга туристов даст финансовую возможность удержать ценных специалистов Госкомоборонпрома.[35]

Есть опасения, что аналогично станут поступать наши лет­чики или подводники. Скажем, чтобы раздобыть деньги на ремонт взлетной полосы или очистки какого-нибудь фарватера, будут сдавать в аренду истребители на часик другой, или подводную лодку. Этак дойдет, что и президент свой ядерный «чемоданчик» откроет. А что? За нажатие кнопки ― энное количество долларов. Думаю, отбою от богатых туристов не будет (кто ж, имея деньги, откажется понажимать?). И бюджет сбалансируем быстро.

В главе «Разбегающиеся напасти» мы писали о «конверсии» на казанской фабрике музыкальных инструментов, где вместо никчемных пи­анин приспособились изготовлять гробы. Это, так сказать, предметы, с которыми (или в которых) человек покидает мир. А вот фабрика игрушек из той же Казани перепрофилируется на вы­пуск предметов, которые в какой-то степени способствуют появ­лению человека на свет. Речь идет об эротическом имитаторе. Изготовление его из безопасного и гигиеничного материала пос­тавлено на конвейер с разрешения Минздрава Республики Татарс­тан. Поскольку фабрика игрушечная, то на ней собираются наладить еще и выпуск кукол в человеческий рост: для эротических наслаждений взрослых.[36]

Первые опыты по реализации таких резиновых партнерш в российской провинции, хотя и привлекли внимание мужской части населения, все же вызывают определенное недоверие.

Так в городе Березники, Пермской области, покупателей пока не находится, поскольку стоит такая «игрушка» приличные де­ньги. В то же время местные знатоки утверждают, что одушевлен­ные оригиналы обходятся гораздо дешевле, включая выпивку и закуску. Другие же утверждают, что, напротив, резиновая копия по нынешним временам просто незаменима: есть не просит, лиш­него не болтает, модных тряпок не требует. Так что дискуссии на этот счет не окончены и рынок сбыта изучается.[37]

Проблема становления этой деликатной индустрии не праздная и руководству нашей легкой промышленностью стоило бы задуматься. Народу реформы переносить тяжело. «Московский комсомолец» сообщил о том, как двадцатисемилетний житель подмосковных Люберец, желая удовлетворить себя, засунул себе в задний про­ход лампочку по самый цоколь. А вытащить её обратно никак не мог. Три дня прошли в безуспешных попытках и мучениях. Когда же жизнь стала совершенно невыносимой, бедолага решил обра­титься за помощью к медикам. Кстати, встретил он врачей лишь в одной рубашке, поскольку брюки надеть не смог.[38]

Заметку журналисты назвали «Дошел до лампочки», а в действительности, что же тут смешного? Даже читать боль­но... А был бы какой-нибудь имитатор ― не слег бы человек на больничный. И товаропроизводителей бы поддержал, и экономика бы выиграла…

Конечно, у слабых и старых возможностей интегрироваться в рынок меньше. Поэтому и выглядят они в своем «бизнесе» осо­бенно жалко и непривлекательно.

В Уфе с наступлением сумерек выходят на промысел местные пенсионерки. Объектом их внимания становятся цветочные клум­бы, где растут дорогие сорта цветов. Буквально за час продав кое-как сложенные букеты, старушки имеют в результате такого бизнеса солидную прибавку к пенсии. Потому под вопросом нахо­дится проведение традиционного праздника цветов: на улицах города постепенно остается лишь трава[39].

Между прочим, очень непросто приходится и всякого рода неординарным творческим личностям, местным кулибиным и прочим гениям. В той же Уфе драматично складывается жизнь знаменито­го коллекционера счетов Карасева, занесенного в книгу рекор­дов Гиннеса. Он изобрел метод, позволяющий извлекать корни, возводить числа в степень на обычных счетах, как на калькуля­торе. Увы, такие люди сейчас не в цене и человек-компьютер стал бомжем. Карасев проживает в подвалах, котельных, приго­родных электричках. Смежных профессий не осваивает, видимо ждет своего часа, когда уже и электричества с батарейками не станет и понадобятся счеты.[40l]

Но, вернемся к старикам. Вот заметка Валентина Разбойни­кова: «Пожилая женщина из чувашского города Канаша, истратив все сбережения на похороны мужа-ветерана, отправилась на городс­кой рынок, чтобы продать его боевые награды. Просить милосты­ню ей не позволяла совесть. Перекупщики военных регалий наметанным глазом определили безвыходную ситуацию пожилой женщины: за медали "За отвагу" они предложили по две тысячи  рублей, а за орден  "Красной Звезды" ― три тысячи. Деловых людей не смутило даже то обсто­ятельство, что боевые награды были приколоты к траурным ор­денским подушечкам. Торговаться вдова не стала. Эта обычная по нашим временам сделка происходила на гла­зах почтенной публики. Кто-то ехидничал, другие скорбно взды­хали и уходили прочь. Торговля наградами, как и насильствен­ное изъятие их у ветеранов на улицах и в квартирах, становят­ся обыкновенным бизнесом».[41]

Каково было бы фронтовику и сокрушил бы он Гитлера, ка­бы знал за что воюет? Может, сегодняшние мальчики, получающие награды за Грозный, потому и не проявляют боевой одержимости, что знают: в действительности воюют за то, чтобы близкий че­ловек мог потом их завоеванные медали и ордена за бесценок продать спекулянту, чтобы прокормиться?..

В ноябре 1994 года численность бедных, имеющих доходы ниже прожиточного минимума, увеличилась за один месяц с 31,8 до 33,6 миллиона человек. Начиная с сентября, число бедняков неуклонно растет. Одна квартплата возросла в 6-8 раз. Да плюс электроэнергия,  телефон, телевизионная антенна, да плюс еще что-нибудь. (Труд, 24 декабря, 1994.)

Пока пишем книгу ― цены растут. И как! В Мурманске с февраля 1995 года цены на жилье увеличены вдвое по сравнению с январем. Плата за квартиру в 53 кв. метра теперь стоит 103 тысячи рублей, не считая элект­роэнергии и телефона, и в июле обещают еще одно подорожа­ние. (Известия, 8 февраля, 1995.)

 

                                                                 *   *   *

 

Бизнес сегодня сопряжен с риском для жизни: своей, род­ных, близких, детей... Многие предприниматели поплатились жизнью, а скольким еще ее придется отдать? Ни телохранители, ни бронированные лимузины, ни маскировка, ничто не спасает от руки киллера… (Тоже ведь словечко не из советского образа жиз­ни.)

Но что же тогда делать слабым и беспомощным? Приватизация жилья сделала  потенциальными  миллионерами одиноких стариков, больных людей, алкоголиков и одновременно превратила их в заложников у безжалостных авантюристов, махи­наторов и откровенных убийц.

«В Челябинске члены преступной группировки выслеживали одиноких людей ― алкоголиков или душевнобольных, насильно ли­шали их свободы и склоняли к тому, чтобы те подписали доку­менты о продаже жилья, часто с применением пыток».[42]

В этом же городе, спустя три месяца, был арестован врач скорой помощи, который был соучастником криминальной охоты на одиноких владельцев квартир. Он вводил своим жертвам психот­ропные вещества, чтобы заставить их отказаться от притязаний на жилплощадь.

В Челябинской области,  (а она, напомним, не хуже других ― просто корреспонденты хорошо работают) по сообщению проку­ратуры, 1330 одиноких граждан продали свое приватизированное жилье, причем, местонахождение 219 из них не установлено. И хотя коллегия прокуратуры области предложила главе областной администрации «разработать систему мер взаимодействия госор­ганов для защиты интересов одиноких граждан», вероятнее всего, что этот почин окажется лишь добрыми намерениями.[43] Потому что никакая «система мер» не сможет защитить слабого и беспомощного в замкнутой системе сообщества  жестоких людей. Как охранить несчастных, если даже собственные дети и внуки готовы расправиться с ними ради «квадратных метров жилья»?

На 1 ноября 1994 года в Москве пропали без вести 253 владельца приватизированных квартир, продавших свое жилье и не купивших новое. Обнаружено 23 трупа тех, кто поспешил расстаться с квартирой. Леонид Репин приводит в «Комсомолке» выдержки из служеб­ного документа Регионального Отделения по борьбе с организо­ванной преступностью (РУОП) Москвы:

«Сотрудниками 6-го отделения РУОП Москвы, совместно с прокура­турой, 9 ноября 1994 года задержан частный нотариус Сабиров. Установлено, что он получал взятки в сумме 200 долларов США за оформление каждой из четырех доверенностей на право распо­ряжения площадью в отсутствие доверителей, от имени которых заключались договора. При этом на момент заключения указанных договоров трое доверителей из четырех были убиты».[44]

В банде, о которой идет речь и к которой принадлежал но­тариус, состояли работники милиции, сотрудник оперативной службы… «Процесс пошел» вовсю: в темных делах, связанных с куп­лей-продажей жилья, нередко замешаны нотариусы, оформляющие сомнительные сделки, сотрудники паспортных столов, занятые пропиской-выпиской, другие служители закона… Одним словом, народ!

Некий Т., например, получив за взятки паспорт на чужое имя,  торговал в Москве квартирами «мертвых душ», то есть, уже умерших жильцов, причем ему активно помогали сотрудники жи­лищных служб и местного отделения милиции. Опять-таки ― народ!

По мнению заместителя начальника Главного Управления уголовного розыска МВД России Анатолия Давыдова, главная причина «квар­тирных» преступлений ― несовершенство механизма приватизации жилья и сделок с ними. Проекты соответствующих законов и пос­тановлений, ― утверждает этот Давыдов, ― перед их принятием не прохо­дили криминологическую экспертизу.[45]

Значит, опять во всем кто-то виноват, в данном случае законодатели. Закон нужный не дали вовремя. В результате из-за квартир одни добрые люди (что посильнее), вынуждены убивать других людей, тоже добрых, но более слабых. А все сотрудники паспортных столов, прочие «служители закона» и весь «околоквартирный» народ ― все они как бы ни при чем. Ну что взять с народа? Он же не может не убивать, не грабить, не насильничать, коли «механизмы несовершенны»…

По сообщению директора Общества попечителей тюремных уч­реждений Андрея Бабушкина, примерное количество бездомных в Москве на февраль 1995 года составляло от 30 до 100 тысяч че­ловек. Самый большой процент бездомных ― от 15 до 30 тысяч ― среди людей, потерявших жилплощадь вследствие обмана и насилия.[46]

Ну а как быть тем, у кого нет сил, нет возможности, на­конец, нет умения заработать на достойную жизнь? Что делать, если работаешь там,  где нечего взять,  украсть, стащить? Как быть, если ты не «служитель закона» и не имеешь возмож­ности взять взятку и поневоле, в чем-то неожиданно для себя, оказываешься честным человеком? Наконец, как быть тем, кто на самом деле честен?

Протест таких ― отчаянье. Оно выражается в разных фор­мах, но это всегда трагедия.

Сотрудник Самарского акционерного общества «Энергозащи­та» М. Селеверстов отправил в иной мир своего непосредственно­го начальника прораба В.Соколовского. Не месть и не ревность толкнули на убийство, а очередной отказ в выплате зарплаты. Рабочий таким вот страшным способом выразил свое возмущение. А директор Мехонской средней школы Курганской области Григорий Челноков объявил голодовку. Он заявил, что требуя от сотрудников выполнения ими должностных обязанностей, на про­тяжении трех месяцев не мог добиться выплаты зарплаты, ком­пенсации на детей. Из-за отсутствия средств не работает школьная столовая, не ремонтируется здание, не приобретаются необходимые учебно-наглядные пособия. Может, хоть голодовкой обратит на это внимание начальства.[47]

Восьмидесятидвухлетний житель Тячевского района (это Закар­патье) бросился под колеса поезда, поскольку пенсии на дос­тойную жизнь не хватало, а побираться пожилой человек не хотел. Сооб­щается, что подобным способом в тех краях расстаются с жизнью почти каждую неделю, как правило, пенсионеры. Автор заметки отмечает: «Почему самоубийцы выбирают поезда, никто не зна­ет, но факт остается фактом». [48]

То есть, почему накладывают на себя руки ― всем ясно. Не ясно только, почему именно под поезд…

А один из водителей предприятия «Уфагражданстрой» нес­колько месяцев не получал зарплату, нечем было кормить семью, в которой растут двое детей. Идти воровать не хотел, убивать грабить тоже, бизнесом заниматься, видимо, не умел ― не по­дошел под реформы ― поэтому облил себя бензином и поджог.[49]

Так же самосожжением решил покончить с собой слесарь Ишимбаевского машиностроительного завода Николай Якушев, тоже протестуя против очередной задержки с выплатой зарплаты. Читаем об этом заметку А.Зиновьева:

«Из своих тридцати шести прожитых лет, Якушев семнадцать работает на этом заво­де. В тот роковой день обещали выдать зарплату за июнь. Но денег в кассе опять не оказалось. Тогда Якушев вышел на за­водской двор и во всеуслышание объявил, что "сейчас будет се­бя жечь". Но никто не воспринял его слова всерьез. Только когда он, облив себя бензином из литровой банки и чиркнув спичкой превратился в живой факел, люди кинулись его спа­сать. Газета "Советская Башкирия" сообщает, что на следующий день завод выплатил людям зарплату за июнь и выдал аванс за июль».[50]

Подобных случаев в наши дни, увы, немало. А помочь, хотя бы морально, некому. В сентябре 1994 года в той же Башкирии все двадцать пять сестер милосердия Республиканского Красного Креста направлены в бессрочные отпуска: нет денег для выпла­ты даже такой мизерной ― 19 тысяч рублей ― зарплаты. Без по­мощи остались 453 одиноких человека…[51]

Начиная с 1991 года кривая самоубийств в странах СНГ неизменно ползет вверх. За 1993-1994 годы наш бренный мир доб­ровольно покинули более ста тысяч человек. По прогнозам, этот уровень будет увеличиваться. Мировым лидером суицидов счита­ется Венгрия, однако, её уже догнали и перегнали наши Удмур­тия и Марий Эл. А Урал, Сибирь и северные районы ― догоняют (50 самоубийств в год на каждые 100 тыс. жителей).[52]

По прогнозу Госкомстата РФ и Центра экономической конъ­юнктуры при правительстве России в течение следующих десяти лет численность населения России может сократиться на 16,5 милли­онов человек, то есть, на 11,2 процента. Ожидаемая продолжитель­ность жизни при этом не будет превышать 59,3 лет.[53]

Такова статистика экономических вивисекций. Все это ― безучастные и сухие цифры безвременья.

 

                                                                    *   *   *

 

Вот наш российский человек. Он статичен и не включен в планетарную систему жизнедеятельности. Он не является ни эко­номическим, ни юридическим субъектом, не несет никаких обяза­тельств ни перед кем и, умирая, оставляет после себя лишь бо­лее или менее трепетные воспоминания ближайших родственников.

Он гол и незащищен, стоит на семи ветрах, его будущее неопределенно. Ему нужна земля, на которой он будет жить и на которой будет зарождаться и произрастать его наследство; нужен дом для того, чтобы там жила его семья, его дети, внуки.

Как обеспечить гарантии неприкосновенности этого священ­ного очага?

Рядом с ним живут такие же люди ― его соседи. Каковы их взаимоотношения? Господствующая зависть и потому ― ненависть, или те непритязательные отношения гордых и свободных людей, которые формируют самые первые понятия о гражданском общест­ве?

А далее идет район,  город,  область...

Где начинаются взаимоотношения нашего гражданина с властью? Какие они? Произвол с одной стороны и ненависть с другой ― или четко обусловленные правовые взаимоотношения, где государство знает пределы своих полномочий, а гражданин степень своей ответственности?

Муниципальная полиция, пожарные службы, мусорщики, про­мышленные предприятия, больницы, транспорт, магазины, рын­ки... вся эта обслуживающая нашего гражданина инфраструктура со своим чиновничьим аппаратом должна быть увязана с чаяниями того самого гражданина, который содержит ее своими налогами и, следовательно, имеет на нее права.

А далее ― наша страна и  весь мир.

Каковы взаимоотношения ведомств, государственных служб и организаций, международных в том числе, со структурами граж­данского общества и как их деятельность отражается на жизни каждого отдельного гражданина? Что выигрывает он и его семья от того или иного действия государства?

Одним словом, если мы хотим действительно возродить Рос­сию ― нам предстоит российского, пока еще голого человека, «об­вязать» планетой, дать ему возможность преодолеть вековую статичность и обрести движение, то есть обрести саму жизнь! Только тогда человек России станет гражданином мира, а сама Россия ― мировой державой! Вот вокруг чего должна крутится вся экономика и на что работать вся политика. Иное ― от лукавого.

 

                                                          *   *   *

 

Рассказывают, будто в конце войны, когда наши вовсю бом­били Берлин (сейчас бы сказали «совершали бомбометания») и Третий рейх доживал последние дни, в бункере Гитлера какой-то доверенный генерал будто бы взял фюрера под руку, подвел к висевшей на стене карте и сказал: «Мой фюрер, интересно, когда вы начинали всю эту затею с Россией вы на карту смотре­ли? Поглядите, какая Россия и где Германия»...

И бесноватый вроде ничего. Стерпел. Не стал орать, па­лить в разные стороны. Видимо понял, в чем собственно дело.

Что мешало нашим реформаторам подойти для начала к карте вверенной им страны? (А подвести было некому).

Скорее всего, самонадеянность. Та самая, о которой го­ворили вначале главы: «экономист больше чем всё».

Теперь уже экономисты понимают, что надо самим стано­виться политиками, осваивать эту препротивную профессию, за­лезать по уши в ужасающие частности, иметь дела с абстрактны­ми, а не реальными понятиями и врать, врать, врать... (Иначе же, какой политик?)

А став большим политиком ― уже не до экономики. Подпира­ют всякие там шахтеры, которым нужны деньги; ненасытные во­енные, которым нужно современное оружие и почёт; ноющая ин­теллигенция, которую нужно ублажать; вечная оппозиция, на которую надо реагировать; непутевые помощники, которые интригуют между собой; лукавая заграница, от которой многое за­висит; но главное ― весь твой разноликий и диковинный народ, ждущий от тебя лишь одного ― «улучшеньица».

В одно место ― мешок крупы, в другое ― ведро солярки, в третье ― самолет с рублями, в четвертое ― роту солдат... При этом надо не забыть одним дать по шеям, а другим ― орден, да так, чтобы было не обидно тем и неповадно этим…

А какие вокруг рожи! (Интересно, кто-нибудь описывал, как они выглядят с самого «верха»?) И чуть замешкаешься, рассла­бишься, вздремнешь ― начинаются разговоры про твою легитим­ность, про конституцию, а там уже, в который раз ― «кто-кого?».

И затюканный всеми этими частностями, наш политик, вык­роив несколько минут, вызывает каких-нибудь «новых» и говорит им: «Ребята, вот страна. Надо с нею что-то делать»…

И все начинается сначала...

Большая просьба к политикам: начинайте с показа реформа­торам карты.

 


Примечания

[1] Год без зарплаты // Труд. ―1994. ­―24 августа.

 

[2] Трояновский В. Кому нужны коровы? Налетай... // Труд. ―1994. ―15 сентября.

 

[3] Лебедева Т. Зарплата... пасется на лугу // Труд. ―1994. ­―4 ию­ня.

 

[4] Лебедева Т. Звонкая монета // Труд. ―1994. ­―25 августа.

 

[5] «Разливай, старик, получку» // Труд. ―1994. ­―2 июля.

 

[6] Сводки  ИМА-пресс от 9 ноября, 1994.

 

[7] Натыкин В. Получка: хрустальный звон // Труд. ―1994. ­―23 сен­тября.

 

[8] Расплачиваются золотом.  Правда «черным» // Труд. ―1994. ­―23 июня.

 

[9] Налоги ― обувью // Сегодня. ―1994. ­―13 сентября.

 

[10] Безналичную зарплату «обналичивают» золотом // Из­вестия. ―1994. ­―24 декабря.

 

[11] Утром ― чай, в обед – чаек // Труд. ―1994. ­―21 июня.

 

[12] Сколько кубов за «Тампакс»? // Независимая Газета. ―1994. ­―9 сентября.

 

[13] АЭС остановить ― не амбар закрыть // Полярная почта. ―1994. ―N2.

 

[14] Джапаков А.  Нет надежды у самоубийцы // Труд. ―1994. ­―25 нояб­ря.

 

[15] Головачев В. Зарплата господина директора // Труд. ―1994. ­―15 сентября.

 

[16] Cводки ИМА-пресс, август, 1994.

 

[17] Долгодворов В. // Труд. ―1994. ­―5 августа.

 

[18] Почтальоны осваивают смежные специальности // Извес­тия. ―1994. ­―7 декабря.

 

[19] Врачи ― хорошо, но зарплата – лучше // Труд. ―1994. ­―6 июля.

 

[20] Исаев А., Долгодворов В. Время жить, время выживать // Труд. ―1994. ­―12 октября.

 

[21] Мечта ― стать посудомойкой // Труд. ―1994. ­―17 июня.

 

[22] Нестандартный источник // На Пресне. ―1994. ­―12 ноября.

 

[23] То-то визгу будет // Труд. ―1994. ­―18 августа.

 

[24] Соображать надо! // Труд. ―1994. ­―20 сентября.

 

[25] За что купила... // Вечерняя Москва. ―1994. ­―25 августа.

 

[26] 11 человек умерло с одной бутылки // Московский ком­сомолец. ―1994. ­―2 июня.

 

[27] Григорьев Е. «Каскадер» за бутылку // Труд. ―1994. ­―23 ноября.

 

[28] Вечерняя Москва. ―1994. ­―15 декабря.

 

[29] Сводка  ИМА-пресс за апрель, 1994.

 

[30] Овчаров М.  Костромичам ― тараканьи бега // Известия. ―1994. ―26 октября.

 

[31] Тараканихи резвее тараканов // Сегодня. ―1994. ­―15 декабря.

 

[32] Бочкарев Г.  Ночь наедине со Сталиным // Комсомольская правда. ―1994. ­―15 марта.

 

[33] На аукционе ― кровать Бориса Ельцина // Известия. ―1994. ­―7 декабря.

 

[34] На тюремных нарах, но с жареным поросенком // Труд. ―1994. ―18 октября.

 

[35] В Подмосковье можно взять напрокат даже танк // Мос­ковский комсомолец. ―1994. ­―2 декабря.

 

[36] Григорьев Е. А что сказал Минздрав? // Труд. ―1994. ­―18 июня.

 

[37] Кто купит «резиновую Зину»? // Труд. ―1994. ­―5 августа.

 

[38] Дошел до лампочки // Московский комсомолец. ―1994. ­―26 нояб­ря.

 

[39] Бабушки на клумбах // Труд. ―1994. ­―2 августа.

 

[40] Судьба человека-компьютера // Труд. ―1994. ­―1994.

 

[41] Разбойников В. Мужество и отвага за 7000 рублей // Известия. ―1994. ­―26 ноября.

 

[42] Пытки в эпоху приватизации // Труд. ―1994. ­―1июля.

 

[43] Убийца ― врач "скорой помощи" // Труд. ―1994. ­―5 октября.

 

[44] Репин Л.  Дикая охота в городе // Комсомольская прав­да. ―1994. ―22 декабря.

 

[45] Шимов Я. Кровавые квадратные метры // Известия. ―1994. ­―17 ноября.

 

[46] Москва ― столица бездомных // Известия. ―1994. ­―25 февраля.

 

[47] Последний «звонок» директора школы // Труд. ―1994. ­―16 июня.

 

[48] Ключеров Г. Постой, паровоз! // Труд. ―1994. ­―28 июня.

 

[49] Труд. ―1994. ­―19 августа.

 

[50] Зиновьев А.  Самосожжение из-за невыдачи зарплаты // Известия. ―1994. ­―24 сентября.

 

[51] Сводки ИМА-пресс, 7 сентября, 1994.

 

[52] Чегодаева О. Суицид не смотрит в кошелек // Деловой Вторник.  Прложение к Комсомольской правде // ―1994. ­―21 марта.

 

[53] Россия может вскоре лишиться 16,5 млн. человек // Ку­ранты. ―1994. ­―22 декабря.