Очерки об англо-американской музыке. Том 2

Очерки об англо-американской музыке. Том 2

 

Глава вторая. Ирландия

          

Мы шли ярко освещенными улицами,

в толкотне торговок и пьяниц, среди ругани крестьян,

пронзительных возгласов мальчишек,

охранявших бочки с требухой у лавок,

гнусавых завываний уличных певцов,

тянувших песню про О’Донована Росса

или балладу о горестях родной нашей страны.

Все эти шумы сливались для меня

в едином ощущении жизни.

 

                                                       Джеймс Джойс. Дублинцы

 

 

Когда заходит речь о Фолк-Возрождении, то в Ирландии могут не понять о чем речь, так как народные танцы, песни и баллады здесь никогда не пребывали в забвении. В сельских домах, на ярмарках и спортивных состязаниях, в шумных пабах больших и малых городов Ирландии пели во все времена, и дух тамошних пивных не представим без веселых хмельных компаний и столь же веселых песен, получивших в мире название Irish Songs of Drinking.

Бесчисленные песни и баллады, зародившиеся в незапамятные времена, а также исконно народные музыкальные инструменты кочевали по миру вместе с ирландцами, и там, где появлялись представители этой гордой нации, тотчас возникали, по крайней мере, два составных компонента Ирландии: пиво Guinness и хмельные песни. Ирландским группам счет не велся, но свои кумиры были в Дублине, в Белфасте, в Корке, в каждом городе или селе и в каждом пабе, а к началу шестидесятых ирландские фолк-группы заявили о себе на весь мир. Связан этот прорыв, прежде всего с группами Clancy Brothers and Tommy Makem и the Dubliners.

 

Первые были созданы в пятидесятых годах Патриком, Томом и Лайамом Клэнси (Patrick, Tom and Liam) и присоединившимся к ним Томми Мэйкемом. Братья – родом из Каррика-на-Шуре (Carrick on Suir), расположенного в южной части острова, в графстве Типперери (Tipperary). Патрик и Том – старшие в семье, в которой, кроме них, были еще девятеро детей! Музыкантами становиться не собирались, хотя отец, согласно воспоминаниям, увлекался оперой, а тетя была любительницей народных песен и танцев и даже организовывала концерты. Известно также, что Том всерьез занимался театром и готовился к актерской карьере.

По достижении призывного возраста Патрик был призван в армию и служил авиамехаником на военной базе. Спустя два года после окончания второй мировой Патрик и Том эмигрировали в Канаду. В некоторых источниках сообщается, что после войны Патрик вступил в Ирландскую Республиканскую Армию (IRA) и даже был привлечен к ответственности за участие в этой организации, борющейся за воссоединение Ирландии. Какое-то время братья пребывали в Канаде, работая кем придется, а с 1948 года обосновались в Нью-Йорке, в районе Гринвич Виллидж (Greenwich Village), надеясь стать актерами в одном из театров. По вечерам они пели в кафе ирландские песни, которые ценились в эмигрантской среде, и поняли, что экспорт этого “продукта” мог бы стать неплохим подспорьем к скромному актерскому жалованью.

В то время как старшие братья осваивали подмостки Гринвич Виллидж и Бродвея, младший – Лиам, окончивший Художественный Колледж в Дублине, всерьез увлекся фольклором. В 1955 году в составе научной экспедиции он ездил по Ирландии, собирая народные песни и баллады. В это время он увидел и услышал многих ирландских музыкантов: знаменитых Шеймуса Энниса, Вильяма Клэнси (William Clancy)[1], Сару Мейкем (Sara Makem) и молодую певицу и арфистку Мэри О’Хару (Mary O’Hara). Тогда же Лайам познакомился с сыном Сары Мейкем – Томми, входившим в состав одного из танцевальных ансамблей.

 Лайам какое-то время снабжал старших братьев ирландскими песнями, которые те пели в клубах Нью-Йорка, а когда замаячил успех, они с Томми Мэйкемом отправились в США и примкнули к Тому и Патрику. Так возник квартет, в котором Патрик играл на губной гармошке, Том был вокалистом, Лайам – гитаристом, а Томми – банджоистом. Судя по тому, что начинающим музыкантам помогали такие авторитетные фигуры, как Джин Ритчи (Jean Ritchie), Оскар Брэнд и Пит Сигер, они не были бесталанными, а старший из братьев оказался еще и предприимчивым, основав в 1956 году собственный лэйбл Tradition Records, на котором намеревался издавать ирландскую традиционную музыку, песни протеста и поощрять музыкантов, отстаивающих идеалы свободы и равенства[2].

Во второй половине пятидесятых – начале шестидесятых на Tradition вышли альбомы Берта Ллойда, Эда МакКурди, Ювина МакКолла, Джоша Уайта (Josh White), Этты Бейкер (Etta Baker), Одетты (Odetta), Дэвида Хэммонда (David Hammond), Мэри О’Хары, Джона Джекоба Нильса (John Jacob Niles), тюремные песни рабов – Negro Prison Songs From the Mississippi State Penitentiary и даже песни, собранные в поездке по Италии Аланом Ломаксом (Alan Lomax). Издавались и другие музыканты, и, конечно, на Tradition вышли первые альбомы самих Clancy Brothers[3].

Точная дата выхода первого альбома – “Rising of the Moon” – мне неизвестна, так как в разных источниках указываются 1956 и 1959 годы. Более логичной представляется первая дата, поскольку в том году была основана Tradition Records. К тому же источники, указывающие на 1956 год, утверждают, что именно тогда Братья Клэнси записали цикл бунтарских песен прямо на своей кухне. Возможно, дело обстояло так: альбом был записан и издан в конце 1956 года ограниченным тиражом, а в начале 1959 переиздан. В любом случае лонгплей под индексом TLP 1006 был первым у Clancy Brothers and Tommy Makem.

Подтекст к названию прост – Irish Songs of Rebellion (Ирландские песни протеста), а оформление предельно откровенно: на ярко-зеленом фоне – грубая белая холщевая рубаха с расплывшимся кровавым пятном у сердца. “Rising of the Moon” – одна из наиболее известных повстанческих песен. Ее сочинил в середине XIX века заточенный в тюрьму Джон Киган Кейси (John Keegan Casey), народный герой, замученный в свои неполные двадцать три. Поскольку в английском языке “rising” означает еще и “восстание”, то уже само название песни стало символом сопротивления и борьбы. Почему в названии фигурирует луна? Потому что накануне восстания 1798 года ирландцы всю ночь ждали наступления утра, чтобы взяться за оружие, их сердца учащенно бились, и в жажде битвы повстанцы без конца смотрели на луну...[4]

Ирландия испытала сполна трагизм соседства с супердержавой. Освободительные, гражданские и религиозные войны, искусственный голод, изгнания, унижения, гибель миллионов людей, сопровождавшие историю Ирландии на протяжении восьми веков, нашли отражение в национальном характере, мировоззрении и культуре ирландцев. Борьба за национальную независимость - главная тема ирландского фольклора. Чаяния ирландцев выразил англиский поэт-романтик Шелли (Shelly):

 

И звезды не вечны, и света лучи

Исчезнут в хаосе, утонут в ночи,

Обрушатся замки, разверзнется твердь,

Но дух твой, о Эрин, сильнее, чем смерть.

 

Смотрите! Руины вокруг, пепелища,

В земле похоронены предков жилища,

Враги попирают отечества прах,

А наши герои недвижны в полях.

 

Погибла мелодия арфы певучей,

Мертвы переливы родимых созвучий;

Взамен им проснулись аккорды войны,

Мертвящие кличи да копья слышны.

 

О, где вы, герои? В предсмертном порыве

Припали ли вы к окровавленной ниве,

Иль в призрачной скачке вас гонят ветра

И стонут и молят: «К отмщенью! Пора!»[5]

      

Из примечаний Патрика Клэнси:

«Людям присуще петь о своей жизни. И так как многие поколения ирландцев сотни лет пребывали в муках борьбы за независимость, то в Ирландии сочинено огромное количество повстанческих песен. Одни написаны известными литераторами, другие анонимны, но все они сочинены повстанцами, подчас вооруженными. Эти песни были и остаются известными повсюду в Ирландии и исполняются по всей стране, хотя не то что петь, но даже насвистывать некоторые из них считалось наказуемым преступлением вплоть до 1922 года и даже позже»[6].

К наиболее запрещенным причислялась песня “O Donnell Abbo”, относящаяся к XVI веку. Эту по-военному жесткую песню исполняли хором, укрепляя дух повстанцев перед выступлением. Она вся дышит мятежным пафосом. Не случайно в двадцатых годах XX века первое ирландское правительство рассматривало “O Donnell Abbo” как возможный официальный гимн страны. Братья Клэнси исполнили её в форме марша, с гордостью, ведь слова к песне сочинены в их родном Каррике-на-Шуре.

А песня “The Croppy Boy”, напротив, лиричная. Croppy Boys – повстанцы из Вексфорда (Wexford). Так их называли за короткую стрижку, поэтому и само словосочетание – croppy boys – было синонимом повстанцев. В Ирландии есть множество версий этой песни на одну мелодию.

 

It was early, early in the spring

The birds did whistle and sweetly sing,

Changing their notes from tree to tree

And the song they sang was

Old Ireland free.

 

It was early early in the night,

The yeoman cavalry gave me a fright;

The yeoman cavalry was my downfall

And I was taken by Lord Cornwall.

 

'Twas in the guard-house where

I was laid, And in a parlour where I was tried;

My sentence passed and my courage low

When to Dungannon

 

I was forced to go.

As I was passing my father's door

My brother William stood at the door;

My aged father stood at the door

And my tender mother her hair she tore.

As I was going up Wexford Street

My own first cousin

I chanced to meet;

 

My own first cousin did me betray

And for one bare guinea swore my life away.

As I was walking up Wexford Hill

Who could blame me to cry my fill?

 

I looked behind, and I looked before

But my aged mother I shall see no more.

And as I mounted the platform high

My aged father was standing by;

 

My aged father did me deny

And the name he gave me was the Croppy Boy.

It was in Dungannon this young man died

And in Dungannon his body lies.

And you good people that do pass by

Oh shed a tear for the Croppy Boy[7].

 

Одна из самых известных песен – “The Foggy Dew” – родилась уже в XX веке. Ирландцы подняли восстание в 1916 году, предпочитая смерть в борьбе за независимость, участию в войне в униформе британских солдат. Патрик поет эту песню в сопровождении арфы[8].

Альбом “Rising of the Moon” был с восторгом принят ирландскими общинами Нью-Йорка и в начале 1959 года переиздан. В том же году записаны еще две пластинки – “Come Fill Your Glass With” (TLP 1032) и “The Clancy Brothers and Tommy Makem” (TPL 1042). Альбомы были изданы ограниченными тиражами и пользовались спросом в основном у американцев ирландского происхождения и завсегдатаев клуба, где постоянно выступала группа. Только теперь, когда у Братьев Клэнси были три лонгплея, когда в “Blue Angel” устремилась публика и туда стали захаживать знаменитости, им улыбнулась удача.

В 1961 году квартет заметили устроители телевизионного шоу Эдда Салливана (the Ed Sullivan Show), самого популярного в Америке. Музыканты были приглашены для участия в шоу, и здесь им действительно повезло. Другой участник неожиданно заболел, и ирландцам достались лишние десять минут. А что значат десять минут, когда на тебя смотрят пятьдесят миллионов! В тот вечер Clancy Brothers and Tommy Makem стали знаменитыми. На музыкантах были белые ажурные свитера, которые им связала заботливая мать, они находились в расцвете сил, крепкие, всегда улыбающиеся, сам их образ был олицетворением тех Новых Рубежей (New Frontier), к которым повёл Америку её молодой жизнелюбивый Президент. Так что интерес к Братьям Клэнси поддерживался еще и невероятной популярностью других братьев-ирландцев – Джона и Роберта Кеннеди (John and Robert Kennedy).

На столь очевидную конъюнктуру не могли не обратить внимание организаторы других популярных телепередач (вроде Tonihgt Show) и спецы из Columbia Broadcasting System Inc. (CBS). Последовали приглашения на теле- и радиоэфир, а также записи и издания одного за другим нескольких альбомов: в 1961 году – “A Spontaneous Performance Recording” (CS 8448) с участием Пита Сигера и Брюса Лэнгхорна (Bruce Langhorne); в 1962 – “Hearty and Hellish!” (CS 8571) и “The Boys Won’t Leave the Girls Alone” (CS 8709). Последний был вскоре переиздан в Англии, куда наконец докатилась слава ирландского ансамбля.

Братьев Клэнси и Томми Мейкема стали приглашать на престижные фестивали и концерты, они выступили в Организации Объединенных Наций, объездили многие штаты, давая концерты в университетах и колледжах. В самом Нью-Йорке они обычно выступали в клубах “The White Horse Tavern” и “The Limelight”. Наконец, в ноябре 1962 года группа выступила в Карнеги Холле (Carnegie Hall), что явилось высшим признанием их творчества. Результатом концерта стала вышедшая вскоре пластинка “In Person at Carnegie Hall”. Братьям Клэнси и Томми подыгрывали басист Билл Ли (Bill Lee) и гитарист Брюс Лэнгхорн[9]. Вот отрывок из комментария к альбому:

 

«Вечером 3 ноября 1962 года в Карнеги Холле на Манхэттене царила атмосфера повышенного волнения. Братья Клэнси и Томми Мейкем, представители и подвижники музыкального экспорта из Ирландии, давали концерт. Аудитория собралась, чтобы услышать, как четыре артиста несут им песни о любви, патриотизме, детстве и… выпивке. Диск передает некоторые наиболее прекрасные мгновения концерта.

Они всегда поют с воодушевлением, с ностальгией по родине, с большим участием и любовью к богатой и многоликой культуре народа Ирландии. Смех и приветствия на записи указывают на то, что тем вечером в аудитории Карнеги Холла доминировало повышенное чувство Ирландского национализма. Немногие певцы смогли бы утолить этот смелый и красочный националистический голод так, как это сделали Clancy Brothers and Tommy Makem».      

 

И впрямь, слушая пластинку “In Person at Carnegie Hall”, временами ощущаешь себя на митинге, в центре которого не сцена с музыкантами, а трибуна с ораторами. Но в таких песнях, как “Johnson’s Motor Car”, “The Juice of the Barley”, “Reilly’s Daughter”, или в солдатской “Legion of the Rearguard” политики нет, в них веселье, радость, отражение жизнестойкости ирландцев. А в песнях вроде “The Patriot Game”, на слова Доминика Биана (Dominick Behan), слышится грусть и тоска… Кажется, сами музыканты и их аудитория перенеслись на пару часов в Дублин, Белфаст или Ольстер и испытали счастье от встречи с далекой родиной. Вот чем знаменательно выступление ансамбля в этот вечер и чем интересен альбом, представляющий ценность прежде всего для самих ирландцев. Не случайно в 1963 году самый высокопоставленный ирландец – Джон Фицджералд Кеннеди – пригласил Братьев Клэнси и Томми Мейкема выступить в Белом Доме.

 

 

Концерт в Карнеги Холле состоялся в ноябре 1962 года, а спустя год 35-й Президент США был убит в Далласе. Американцы, особенно те, которые радовались веселым ирландским балладам, впали в шок, из которого их выводил уже другой, более юный и энергичный квартет[10]. То была уже другая Америка, весь мир был другим, и жизнерадостный концерт в Карнеги Холле – лучшая памятка о Соединенных Штатах до 22 ноября 1963 года.          

Хотя альбом “In Person at Carnegie Hall” многими ценителями ирландской песни расценивается как наилучший, в самой Ирландии так не считают, потому что у Братьев Клэнси есть другой «живой» концерт, записанный на их родине.

21 и 22 августа 1964 года они выступили в Белфасте, в универсальном зале (Ulster Hall), где обычно проходили боксерские поединки и рок-н-рольные концерты. За месяц до выступления Братьев Клэнси здесь состоялся печально известный концерт Rolling Stones, который длился двенадцать минут, после чего был прекращен из-за истерик девиц, три десятка которых были госпитализированы с нервными припадками. Клэнси выступали без такого рода помех, и результатом концерта стал не скандал, а пластинка “Recorded Live In Ireland”. Том Вилсон (Tom Wilson), продюсер Columbia, специально отправился вместе с музыкантами, чтобы записать их в окружении земляков. Треть всех пластинок, продаваемых в то время в Ирландии, были пластинки Clancy Brothers and Tommy Makem, и Вилсон знал, что реакция публики в Ирландии будет иной, чем в Карнеги Холле.

Испокон веков раздираемая войнами, многострадальная страна по-особенному радовалась всемирному признанию своей традиционной песни и гордилась успехом Братьев Клэнси. Они – ирландцы, земляки, свои, это они прославили Ирландию, показав всему миру, что значит ирландская баллада, а с легкой руки Боба Дилана, она захватила новое поколение по обе стороны Атлантики, и теперь Ирландия с ее трагической историей – у всех на устах. Ну а чтобы понять, как должна звучать такая баллада, надо услышать альбом “Recorded Live In Ireland” и балладу “Lament For Brendan Beham”, мастерски исполненную Лайамом Клэнси.  

 

Word has come from Dublin City,

Word has come to our town,

Word has come from Dublin City,

They tell me bold Brendan is dead.

 

Born in 'twentythree in a slum in Dublin

With a tenement over his head,

Born with a spirit his flesh could not contain,

They tell me bold Brendan is dead.

 

He died at the Meath in far off Dublin

In a cold white hospital bed,

In the Georgian tenements the children

             hushed their singing

They know that bold Brendan is dead.

 

No stranger to life, he lived right enough,

No stranger to the glass in his hand,

No stranger to the cause he fought all his life,

Yet they tell me bold Brendan is dead.

 

Ireland has lost her sweet angry singer.

No longer his poems of fine design

Will ring out in Gaelic or sound

             through the lanes,

For alas! bold Brendan is dead[11].

 

“Они поют народную музыку в лучшем смысле этого словосочетания. В их балладах нет академизма, это не какой-то сухой антропологический трактат; их представление о народной музыке не задушено ложным почтением, которым её щедро одаривают множество музыкантов; важно и то, что их музыка не выказывает снисходительного покровительства. Вместо этого они поют эмоциями, которые затрагивают всех людей, рожденных ли в их родном графстве Типперери, или в тёмных закоулках остроконечных американских городов. Я наблюдал за ними, сидящими поздним вечером в музыкальных салонах, прослушивающими море песен и баллад;,некоторые из них исполнялись во время второй мировой войны, они несут в себе страх и одиночество… Песни, которые находят, сохраняют и записывают эти музыканты, – словно цветы. В них звучит призыв, ликование или муки раскаяния, или простой рассказ о том, что чувствуют люди поздними вечерами, когда осознают, что переехали в страну изгнания и что-то в их жизни разрушено и ушло навсегда”, – так писал о песнях Братьев Клэнси музыкальный критик Пит Хэмил (Pete Hamill).

 

Хотя любителями ирландских песен и баллад признается преимущество “живых” концертов, у Братьев Клэнси есть и удачные студийные работы, в числе которых альбомы 1968 года “Home Boys Home” (CS, 9608) и “Sing of the Sea” (CS 9658). Кроме упомянутых, в шестидесятые изданы еще пять или шесть альбомов. Вышедший в 1969 году “Flowers in the Valley” был уже без участия Томми Мейкема, вместо которого в группу был принят еще один брат – Бобби (Bobby Clancy).

В семидесятые и восьмидесятые ирландский квартет уже не был в центре внимания, хотя Братья Клэнси много ездили по миру, выступали и записывались. Они ссорились, мирились, вновь расходились, потом опять сходились, со временем к ним подключались дети… Но долгой идиллии не получилось.

Том Клэнси скончался в 1990 году в Лондоне. Еще через восемь лет, в ноябре 1998 года, умер от рака старший из братьев – Патрик. На его похоронах, в родном Каррике-на-Шуре, Лайам, Бобби и ветераны ирландской фолк-сцены Ронни Дрю (Ronnie Drew), Финбар Фури (Finbar Furey) и Падди Рэйли (Paddy Raily) под аккомпанемент скрипки Джона Шона (John Sheehan) спели тихую и грустную песню “The Parting Glass”, ту самую, что некогда венчала их триумфальное выступление в Карнеги Холле.

Совсем недавно, в сентябре 2002 года, умер Бобби Клэнси…

Ушли из жизни музыканты, но остались их песни и живы те, кому эти песни близки и дороги. С начала шестидесятых Clancy Brothers and Tommy Makem – одна из наиболее почитаемых фолк-групп у ирландцев. Не только на своей родине, но повсюду, где есть представители этой гордой и музыкальной нации.    

 

Oh, all the money that e'er I spent,

I spent it in good company,

And all the harm that e'er I've done,

Alas, it was to none but me.

 

And all I've done for want of wit

To mem'ry now I can't recall,

So fill to me the parting glass,

Good night, and joy be with you all.

 

Oh, all the comrades that e'er I had,

Are sorry for my going away,

And all the sweethearts that e'er I had

Would wish me one more day to stay.

 

But since it falls unto my lot

That I should rise and you should not,

I'll gently rise and softly call,

“Good night, and joy be with you all”.[12]

 

Другая ирландская фолк-группа, достигшая мировой известности и славы, – the Dubliners.

Они вышли на профессиональную сцену немного позже, чем Clancy Brothers and Tommy Makem и, в отличие от них, добились признания, не покидая родины. Братья Клэнси выглядели респектабельными и преуспевающими, их белые свитера неплохо сочетались со свежевыбритыми загорелыми лицами. Иными были музыканты из Dubliners. Они выглядели простаками, добродушными и бесхитростными, которых кружка Гиннесса интересует больше, чем внимание к себе со стороны завсегдатаев паба “O’Donoghue’s”, где они начинали петь. Глядя на них, можно подумать, будто они только что покинули пивную и, лишь только отыграют концерт, тотчас туда вернутся. Бородатые и мужиковатые, в рубашках с расстегнутыми воротниками и засученными рукавами, они бы сошли «за своих» в глухом сибирском селении и в рабочих кварталах Свердловска, в североамериканской глубинке и в промышленном мегаполисе, и, конечно, они были своими в Дублине. Их поведение, образ мыслей и внешность не были придуманными. Dubliners действительно были частью рабочего класса, благоволили местной компартии и не противились утверждениям, будто один из них - электрик, другой – лифтер, третий – посудомойщик… Главное состояло в другом: все участники ансамбля были, во-первых, людьми зрелыми и состоявшимися; во-вторых, они были первоклассными музыкантами.

Лидер – Ронни Дрю – родился в 1934 году в Дублине, пел с детства и с возрастом стал обладателем настоящего ирландского вокала: его резкий, пронзительный, скрипящий, точнее сказать, «крякающий» голос пробивался сквозь толщу любого сопровождения, но главное – создавал впечатление, будто Ронни всегда пьян. Как певец он дебютировал в баре “O’Donoghue’s” в районе Merrion Row еще в пятидесятых, выступая с самыми разными музыкантами. Репутация Ронни была подкреплена тем, что в самом начале шестидесятых он некоторое время жил в Испании, где вроде бы обучался фламенко. Однако, прослушав десяток альбомов Dubliners, я не расслышал даже намеков на это андалусское чудо. Иное дело вокал! Голос чернобородого ирландца с семитскими глазами вносил в выступления группы дух праздности и веселья, который вмиг подхватывался аудиторией, не в последнюю очередь из за того, что наиболее употребляемыми словами в песнях Ронни были “whiskey” и “drink”.

Второй участник – Барни МакКенна (Barney McKenna) – также родился в Дублине, в 1939 году. Он играл на банджо с двенадцатилетнего возраста и к моменту создания группы являлся, по утверждению специалистов (конечно, ирландских), лучшим банджоистом в мире. Барни был когда-то строителем, чернорабочим, швейцаром и даже стеклодувом (glass-blower), но все это лишь забавные эпизоды его биографии.

Третий «дублинец» – Киарон Бурк (Ciaron Bourke) – родился в 1935 году. Он играл на флажолете, гармонике и гитаре, а кроме того – пел. И он в своей молодости кем только не был: фермером, кровельщиком, водопроводчиком, мойщиком автомобилей, помощником продавца в антикварной лавке и даже чьим-то опекуном. Все эти этапы для исполнителя баллад не лишние и репутацию только укрепляющие. Прежде всего Киарон был выдающимся музыкантом, и его дуэты с банджо Барни МакКены действительно ошеломляющи.

Наконец, четвертый участник Dubliners периода создания – Люк Келли (Luke Kelly). Он родился в 1940 году в рабочей семье из Дублина, работал с тринадцати лет, а в восемнадцать вместе с братом Падди отправился на заработки в Англию, где ирландцев как «дешевую рабочую силу» нанимали на строительные работы. Вскоре Люка уволили за участие в забастовке. Он мотался в поисках работы, осваивал разные профессии, примыкал к активистам рабочего движения и к компартии, но, к счастью, стал не революционером, а исполнителем песен. Впрочем, песни эти были также социальными, так как Келли подпал под влияние радиопередач Эвана МакКолла, открыл для себя «песни протеста» и их великих исполнителей – Пита Сигера и Вуди Гатри (Woody Guthrie). Он также познакомился с собирателями ирландских и шотладских баллад, играл и пел вместе с ними на фестивалях и митингах, и когда в 1962 году вернулся в Дублин, то уже был известным в своих кругах исполнителем.

В Ирландии Келли тотчас окунулся в атмосферу, царившую в дублинском баре “O’Donoghue’s”, где ни о каком Фолк-Возрождении понятия не имели, потому что здесь петь никогда не переставали, как не переставало литься пиво[13]. Обладатель кудрявой рыжей шевелюры познакомился с Ронни Дрю и его приятелями, только что создавшими the Ronnie Drew Group. Келли присоединился к музыкантам и, кроме прочего, предложил сменить название на более обязывающее – the Dubliners (Дублинцы). Так назывался сборник рассказов их земляка Джеймса Джойса (James Joyce)[14], и название должно было соответствовать творческому направлению музыкантов, а также объединять их с всемирным успехом автора “Уиллис”.

 

«Мистер Даффи питал отвращение ко всему, что напоминало о физической или духовной неуравновешенности. Средневековый ученый сказал бы, что он родился под знаком Сатурна. (Согласно представлениям средневековых ученых-астрологов, человек, родившийся под знаком Сатурна, был мрачным и недобрым). Лицо мистера Даффи, на котором отпечаталась вся его жизнь, было темного цвета дублинских улиц. Длинная, довольно крупная голова поросла сухими черными волосами, рыжеватые усы едва прикрывали угрюмый рот. Выступающие скулы придавали его лицу жесткое выражение; но жесткости не было в глазах, которые глядели на мир из-под рыжеватых бровей с таким выражением, точно их обладатель всегда рад встретить в других людях что-нибудь искупающее их недостатки, но часто разочаровывается. Он смотрел на себя со стороны, следя за собственными поступками косым, недоверчивым взглядом. Странная автобиографическая склонность заставляла его время от времени сочинять мысленно короткие фразы о самом себе, с подлежащим в третьем лице и сказуемым в прошедшем времени. Он никогда не подавал милостыню и ходил твердым шагом, опираясь на твердую ореховую трость.

Он уже много лет служил кассиром в частном банке на Бэггот-стрит. Каждое утро он приезжал из Чепелизода на трамвае. В полдень он шел к Дэну Бэрку завтракать – брал бутылку пива и тарелочку аррорутового печенья. В четыре часа он уходил со службы. Он обедал в столовой на Джордж-стрит, где нечего было опасаться встреч с золотой дублинской молодежью и где кормили недорого и прилично. Вечера он проводил или за пианино своей квартирной хозяйки, или бродя по окрестностям города. Любовь к Моцарту приводила его иногда в оперу или на концерт, - это было единственным развлечением его жизни. У него не было ни товарищей, ни друзей, ни религии, ни веры. Он жил своей внутренней жизнью, не общаясь ни с кем, навещая родственников в рождественские дни и провожая их на кладбище, когда они умирали. Он отбывал эти две повинности в угоду старым традициям, но не уступал больше ни на йоту тем условностям, которые управляют общественной жизнью. Он допускал возможность, что при известных обстоятельствах мог бы ограбить свой банк, но так как эти обстоятельства не складывались, жизнь его текла размеренно – повесть без событий.»[15]

 

Едва ли герой рассказа Джойса мог стать завсегдатаем шумных пивных и поклонником Люка Келли. Скорее всего, Келли привлекло то, что в молодости Джойс был сочинителем незатейливых песен, которые пел под собственный аккомпанемент:

                      

                                Не огорчайся, что толпа тупиц

                                Вновь о тебе подхватит лживый крик;

                                Любимая, пусть мир твоих ресниц

                                Не омрачится ни на миг.  

 

Джойс даже замышлял гастроли по Англии. Сохранилась фотография, на которой писатель запечатлен с гитарой. Так что Джойс был самым настоящим фолксингером, или, как он себя считал, менестрелем[16]. По сути, он был коллегой музыкантов из Дублина, и более удачное название для группы, чем Dubliners, придумать было трудно.

В начале шестидесятых Dubliners все чаще выезжали в Англию, где выступали перед земляками-строителями во время сдачи в эксплуатацию зданий. Такие выступления стали своеобразной рекламой ирландскому качеству. Кроме прочего, это давало заработок, но главное – группа становилась известной в Британии.

Первым крупным успехом Дублинцев стало их участие в фолк-фестивале в Эдинбурге в 1963 году. Существует запись этого выступления, которую считают первым альбомом группы. А в 1969 году была издана пластинка “Folk Festival” (World Rec., ST890), записанная в эдинбургском Usher Hall, где происходили главные события фестиваля…    

 

Usher Hall (Ашер Холл) – одна из достопримечательностей Эдинбурга, красивейшего города Шотландии. В своем роде этот концертный зал – единственный и неповторимый. Появлением Зала жители города обязаны Эндрю Ашеру (Andrew Usher), удачливому пивовару и изготовителю виски, пожертвовавшему в 1896 году на строительство зала 100 тысяч фунтов. Строили неспешно, но надежно и качественно. Были применены ряд строительных новшеств и использованы особенные технологии по достижению качественной акустики. Огромный полукруглый зал устроен так, что, если посмотреть на него сверху, он напомнит лиру. Партер и два яруса смогут принять до трех тысяч персон, а на огромной и широкой сцене одновременно могут разместиться полтысячи музыкантов. Венчает сцену большой орган. В пятничный вечер 6 марта 1914 года в Зале состоялся первый концерт (Opening Concert). Сам жертвователь и благодетель до этого торжественного вечера не дожил и потому Зала, которому присвоено его имя, не видел. Но он оставил завещание, согласно которому в фойе не должно быть бара со спиртным. Вместо него на втором этаже установлен бюст Эндрю Ашеру в знак благодарности горожан. За девяносто лет кто только здесь не выступал, кто только не играл, произведения каких только авторов не звучали! Великие симфонисты, джазовые и рок-музыканты, включая Rolling Stones, и все те, кто выступал на сцене Usher Hall, дружно хвалили его акустику. Знаменитый испанский тенор Хосе Каррерас (Hose Carreras) считает, что это один из лучших концертных залов мира… Но ни нынешний генеральный менеджер, ни его заместитель, ни сто пятьдесят работников, с утра до вечера обслуживающих концертный Зал, не знают, что их родной Usher Hall знаменит еще и тем, что здесь происходило одно из ключевых событий британского Фолк-Возрождения – эдинбургский фолк-фестиваль 1963 года, на котором выступили множество выдающихся музыкантов и где дебютировали Dubliners с пьесой “Father Murphy’s Air”, в которой солировал на банджо бесподобный Барни МакКенна. Не уникальная ли акустика Usher Hall способствовала тому, что после этого выступления о Барни стали говорить как об одном из лучших банджоистов мира?

    

 

…В Эдинбурге Dubliners не только произвели впечатление на аудиторию, но и познакомились с Натаном Джозефом, который предложил им записать альбом для Transatlantic. Предложение было принято, скромные условия Ната всех устроили, и вскоре появилась пластинка “The Dubliners and Luke Kelly” (1964, TRA 116).

О музыкантах заговорили в Лондоне, а затем и во всей Британии. Песни “I’ll Tell My Ma” и “Peggy Lettermore” стали популярными, а балладу “The Holy Ground” пели во всех клубах и пабах. С группой начал сотрудничать приятель Келли – Доминик Биан, собиратель фольклора, сочинитель баллад и брат известного ирландского драматурга. В декабре 1964 года ансамбль пригласили выступить в цитадели фолка – Доме Сесила Шарпа, и в это время Люк Келли покинул ансамбль, очевидно, не рассчитывая на успех в его составе. Он удалился в Англию, женился и вместо пения старинных песен и баллад занялся их собирательством.

Вместо Келли в группу пригласили сразу двух музыкантов – Джона Шина (John Sheehen), играющего на скрипке, мандолине и флажолете, а также гитариста и певца Бобби Линча (Bobby Lynch). Dubliners стали квинтетом и в таком составе участвовали в концерте, устроенном в Доме Сесила Шарпа. Вот что поведал об этом Натан Джозеф в примечаниях к альбому “In Concert” (TRA 124):

 

«Четвертое декабря был днем Dubliners. Они прилетели в лондонский аэропорт полностью разбитыми, кое-как добрались до телестудии ВВС, там записали три баллады для шоу “Tonight” и на такси помчались через весь Лондон на концерт и хоть какого-то предварительного разговора. Мы согласовали программу и обговорили некоторые детали записи. К этому времени нахлынувшая публика заполнила Дом Сесила Шарпа, инженеры нервничали и кусали ногти, Рой Гест (Roy Guest), который организовал этот концерт, испытывал нетерпение заполучить для Transatlantic их "живую" запись.

Dubliners не часто посещали Англию за последние два года, и многое произошло с ними за это время. Оттого набившаяся в зал публика была в состоянии волнующего ожидания. После выхода первого альбома группа потеряла Люка Келли, но обрела сразу двух новичков – Джона Шина и Бобби Линча, прежде в Англии не замеченных. За последние двенадцать месяцев музыканты из Ирландии с их лонгплеем “The Dubliners”, эпишкой “In Person” и синглом с песнями “Wild Rover” и “Rocky Road to Dublin”, стали самыми раскупаемыми из всех ирландцев, когда-либо записывавшихся. Они достигли беспрецедентной популярности на телевидении в Ирландии, играя во время распродажи зданий. Благодаря пластинкам, они стали известными в Америке, Австралии и Новой Зеландии…»

 

Концерт в Доме Сесила Шарпа убедил Ната Джозефа в том, что лучше всего Дублинцы поют перед «живой» аудиторией, поэтому для записи следующего альбома он избрал концерт группы на ее родине, в дублинском Gate Theatre. Именно там 26 и 27 апреля 1966 года записаны треки для альбома “Finnegan Wakes”[17] (TRA 139). Понял, что может упустить многое, и Люк Келли. Воспользовавшись тем, что Линч покинул ансамбль, он вернулся в состав Dubliners.

Альбом “Finnegan Wakes” отмечен удачной инструментальной работой: танцами “Chief O’Neill’s Favourite” и “Within a Mile of Dublin”, а также композицией “Sunshine Hornpipe/The Mountain Road”, в которых блистают Барни МакКенна и Джон Шин. Последний, отныне навсегда связанный с Dubliners, родился в Дублине и учился игре на скрипке в Муниципальном музыкальном училище. Со временем Джон стал использовать академическую технику игры при исполнении народной музыки и преуспел. Он участвовал в различных конкурсах, неизменно занимая высокие места. Тем не менее, после школы Джон поступил в техническое училище и к 1960 году стал полноценным электриком. Позже он работал чертежником, проектировал здания, что не мешало выступать в составе различных групп и ездить по стране с концертами. Такая неопределенность продолжалась до тех пор, пока Джон не встретил Ронни Дрю. С этого времени в Dubliners появились скрипка, аккордеон, флажолет, гитара и банджо, на которых с большим или меньшим мастерством играл Джон Шин.    

После выхода “Finnegan Wakes” сотрудничество с Transatlantic если не закончилось вовсе (на TRA продолжали выходить сборники), то уже не было основным. Музыканты, чей рейтинг был высок во всем мире, могли подобрать более выгодных партнеров. Dubliners предпочли продюсера Томми Скотта (Tommy Scott) и фирму Major Minor Records Limited, на которой и издавались их последующие альбомы: “A Drop of the Hard Stuff” (1967, MMLP 3); “More of the Hard Stuff “ (1967, MMLP 5); “Drinkin' and Courtin” (1968, MMLP 14); “At it Again” (1968, MMLP 34); “Recorded Live at the Albert Hall” (1969, MMLP 44).

Середина шестидесятых – время расцвета Dubliners. Песни ансамбля звучали на радио и телевидении, их распевали в бесчисленных пабах, а “Seven Drunken Nights” даже входила в британские чарты, наряду с хитами рока. Эти песни и до сих пор поют в Ирландии, вспоминая жизнерадостных бородатых парней, столь не равнодушных к виски и пиву.

 

Ah, Tim Finnegan lived in Walkin' Street,

A gentleman Irish mighty odd,

He had a brogue both rich and sweet,

An' to rise in the world he carried a hod.

But Tim had a bit of a tipplin' way,

With the love of the liquor he was born,

And to send him on his way each day,

He'd a drop of the craythur ev'ry morn.

 

            Chorus:  

   Whack fol the dah will ya dance to yer partner,

   Around the floor with yer trotters shake,

   Isn't it the truth I tell ya?

   Lots of fun at Finnegan's Wake.

 

One morning Tim was rather full,

His ould head felt heavy which made him shake,

He fell off the ladder and he broke his skull,

And they carried him home his corpse to wake.

Oh they rapped him up in a nice clean sheet,

And they laid him out upon the bed,

With a bottle of whiskey at his feet,

And a barrel of porter at his head.

            

Well his friends assembled at the wake,

And Mrs. Finnegan called for lunch,

Well first she brought them tay and cake,

Then pipes, tobacco and brandy punch.

Then the Widow Malone began to cry,

Ah such a lovely corpse, did yis ever see,

Arrah, Tim avourneen, why did you die?

Will ye hould your gob? said Molly McGee.

    

Well Mary Murphy took up the job,

Ah Biddy, says she, you're wrong I'm sure,

Well Biddy fetched her a belt in the gob,

And left her sprawling on the floor.

A civil war did then engage,

'Twas woman to woman and man to man,

Shillelagh law was all the rage,

And a row and a ruction soon began.

    

Well Mick Maloney ducked his head,

When a bottle of whiskey flew at him,

He ducked, and landing on the bed,

The whiskey scatters over Tim.

Oh bedad he revives and see how he rises,

Tim Finnegan rising in the bed,

Saying, twiddle your whiskey around like blazes,

Be the t'underin' Jaysus, did ye think I was dead?[18]

 

Dubliners все еще выступают и даже устраивают туры: ведь там, где есть ирландцы, их всегда ждут и им всегда рады, а седина и морщины только красят этих забавных музыкантов. Увы, до почтенного возраста дожили не все: Люк Келли умер от рака в июне 1984 года; Бобби Линч двумя годами ранее, в октябре 1982 года; а Киарон Бурк, бессменный участник группы, умер в 1988 году…

 

Представить всю палитру ирландских фолк-групп – задача непосильная. Остановимся на самых известных, к каковым можно причислисть the Wolfetones.

Основатели группы – братья Дерек и Брайан Уорфилды (Dereck and Brian Warfield) и их сосед по рабочему пригороду Дублина – Ноэл Нэйджл (Noel Nagle). Дерек научился играть на мандолине, поскольку на этом инструменте играл отец, а Брайан и Ноэл овладели оловянными свистками (tin whistle). Как и Dubliners, троица исполняла традиционные ирландские песни и баллады в пабах, на различных вечеринках и фестивалях местного значения, не помышляя о профессиональной карьере.

Летом 1963 года музыканты отправились автостопом через всю Ирландию, перебиваясь случайными заработками. Так они оказались в юго-восточной части острова, в городе Киллерни (Killarney). Спустя много лет Дерек Уорфилд вспоминал:

   «Никогда не забуду наше пребывание в Киллерни. Довольно поздно, часа в два утра, мы стали оглядываться по сторонам, чтобы где-нибудь расположиться на ночлег. Поскольку мы двигались по городу толпой, выпив несколько бутылок, то начали играть и петь. Дело было в августе, и на улицах все еще находились люди. Некоторые собрались вокруг нас, и, поскольку мы пели дюжину песен с американским акцентом, к нам подошел некий человек и стал спрашивать, знаем ли мы ту или иную песню. Мы, конечно, их знали и играли для него».    

Подошедший оказался канадцем, снимавшим документальный фильм об Ирландии. Подвыпившая троица, шляющаяся по ночному городу и распевающая ирландские песни с американским акцентом, показалась кинодокументалисту подходящей, чтобы представить страну, озабоченную поиском национальной идентичности. Он предложил музыкантам встретиться на трезвую голову и уже на следующий день заключил с ними контракт на астрономическую сумму – 25 фунтов! Так состоялось профессиональное крещение группы, у которой не было даже названия.

Оно появилось в том же 1963 году. В деревне с названием Killrush (графство Клэр) троица ждала паром, чтобы переправиться через довольно широкое устье реки Шенон. В этом графстве, где едва ли не каждая деревня имеет приставку “kill” и где уместнее всего задуматься о национальной гордости и идентичности, их посетила идея назвать группу в честь лидера Ирландского Национального движения, приговоренного в XVIII веке британскими военными властями к смертной казни, но который накануне казни задушил себя собственными руками, чтобы не доставить такого удовольствия презренным англичанам.

Так в Ирландии появилась фолк-группа Wolfetones (позже они писали название раздельно – Wolfe Tones). Название обязывало музыкантов заняться политической и социальной темой, и конечно же они были приняты в Дублине, где сошлись с Ронни Дрю и Dubliners, с часто гостившими здесь знаменитыми Братьями Клэнси, с другими музыкантами. Это было время, когда пабы, бары, клубы и танцплощадки Ирландии заполняли толпы молодых людей, которые сходили с ума от традиционной ирландской песни, а музыканты были окружены ореолом величайшего почтения. Отошли в прошлое залы со сценой и партером, где публика сидя внимала кумирам. Теперь все танцевали и пели. Это была атмосфера, удивительно схожая с той, что вскоре возникнет на Западном Побережье США, в далеком Сан-Франциско. Только там, в Fillmour East[19], о своей национальности не вспоминал никто, там все были просто Прекрасными Людьми (Beautiful People), в то время как в ирландских пивных были ирландцы, ирландцы и только ирландцы, и таковым становился всякий, кто туда попадал, будь-то француз, русский, китаец или узбек…    

В начале 1964 года в Wolfetones пригласили гитариста Томми Бирна (Tommy Byrn), вслед за чем музыканты поувольнялись с мест своих основных работ и отправились в Англию…

О «Британском вторжении» (British Invasion) сказано и написано много. Несравнимо больше, чем о «вторжении» в саму Англию ирландских фолк-групп. Причем, «ирландское вторжение» происходило в то самое время, когда английские поп-группы штурмовали Северную Америку. Но если Beatles, Rolling Stones, Animals, Who, Dave Clark Five, Kinks и прочие выступали в роли кумиров и шоуменов, балуя малолеток и шокируя их родителей, то фолк-группы из Ирландии играли обычно в пабах и клубах, вызывая радость от встречи с новыми песнями. Wolfetones чаще всего пели в Бирмингеме, Ковентри и Лондоне, где было много из земляков, приехавших на заработки. Напомню, ирландцы особенно ценились в строительной отрасли, как высококвалифицированная и дешевая рабочая сила. Не обходились дорого и ирландские музыканты.

За свои выступления музыканты из Wolfetones получали не много, и днем подрабатывали кто как мог: Дерек устроился на кожевенную фабрику, Брайан – на птицефабрику, Ноэл работал на стройке, а Томми - на консервном заводе. Так продолжалось несколько месяцев, пока в начале 1965 года музыканты не вернулись в Ирландию. Здесь они получили предложение от фирмы Fontana записать альбом. Возражений не последовала, альбом был записан и вскоре издан. Пластинка “The Foggy Dew” (STL 5244) была принята публикой, и сотрудничество с Fontana продолжилось. Спустя год вышел альбом “Up the Rebels!” (TL 5338), а в 1968 году   – “The Rights of Man” (Fontana, STL 5462), названный в честь старинной песни, в которой отстаиваются права человека:

                

«This fertile country for seven centuries

Since Strongbow's entry upon our land

Has been kept under with woes unnumbered

And always plundered of the Rights of Man».

                      

                         Этот плодородный край уж семь столетий,

                        С тех пор, как Стронгбоу ступил на нашу землю,

                        Был попираем и страдал безмерно,

                        И человек лишен был здесь всех прав.

 

Wolfetones пели эту песню везде, где только выступали – в Канаде, Мексике, США, и повсюду слова, сочиненные почти три века назад неизвестным ирландцем, воспринимались, словно написанные об их собственной стране.

К сожалению, группа почти не исполняла инструментальные пьесы вроде “Lagan Love”. Wolfetones, как и их более знаменитые Dubliners и Clancy Brothers and Tommy Makem, не говоря о тысячах последователей, главное место в своих аранжировках отводили не музыке и даже не текстам, а настроению и общему духу, который, в свою очередь, должен соответствовать мечте о независимости Ирландии и чаяниям завсегдатаев городских пивных. Большинство этих песен, полных хмельного веселья и праздности, насыщаются актуальной тематикой и оттого похожи одна на другую. И хотя многие из этих баллад были востребованы молодыми музыкантами из Англии и США и, благодаря их аранжировкам, прославились на весь мир, они являются частью сугубо ирландского городского быта.

 

 

К счастью, в самой Ирландии эта традиция не была единственной. В отдаленных провинциях, в сельской местности, все еще жили музыканты и певцы, исполнявшие песни и баллады с той первозданной чистотой, с какой их пели предки сто, двести и более лет назад. Выдающимися представителями этой традиции были и остаются музыканты из старинного певческого семейства МакПик – McPeake Family.

 

Главой семейства многие годы являлся Фрэнсис. Он родился в 1885 году в Белфасте и происходил из древнего рода, проживавшего на севере страны (Derry). В шестилетнем возрасте у Фрэнсиса пробудился интерес к музыкальным традициям семьи. Его отец превосходно пел, играл на флейте и обучал этому искусству сыновей. По воспоминаниям Фрэнсиса, когда ему было одиннадцать, отец и два старших брата сформировали семейный ансамбль. Они играли по вечерам у домашнего очага, в кругу соседей и друзей, иногда выступали на праздниках или спортивных состязаниях. Тянулся за старшими и Фрэнсис. Он тоже выучился играть на флейте, но однажды, на каком-то празднике, услыхал, как играет на иллианпайпах слепой музыкант из Гэлвея – Джон О’Рейли (John O’Reilly). С этого момента Фрэнсис понял, что будет пайпером. Ему повезло, так как О’Рейли согласился стать его учителем. Несколько лет упорного труда – и Фрэнсис овладел самым сложным из всех инструментов. Пайперов в то время в Ирландии можно было сосчитать по пальцам одной руки, а на севере страны их не было вовсе. Фрэнсис совершенствовал мастерство, оттачивал технику, разучивал песни, и ему повезло еще раз, когда в 1906 году он стал обладателем уникального инструмента, изготовленного мастером (пайпмейкером) Ричардом О’Мэйли (Richard O’Malley).

В 1908 году Фрэнсис МакПик принял участие в конкурсе пайперов в Белфасте и стал лауреатом, получив награду из рук выдающегося ирландского композитора, профессора музыки из Корка Карла Хардебека (Karl Hardebeck). К началу двадцатых годов Фрэнсис уже имел репутацию выдающегося иллианпайпера Северной Ирландии, причем он был едва ли не единственным, кто пел под собственный аккомпанемент. Отметим, что из всех разновидностей волынок только на иллианпайпах, где воздух в мехи нагнетается движениями локтя, возможен аккомпанемент самому себе, но на это редко кто отваживался.

Музыкальные способности Фрэнсиса обнаружились и в двух его сыновьях – Фрэнке (его также называли Фрэнсис-II) и Джеймсе (Frank and James McPeake). Причем если Фрэнк осваивал иллианпайпы, то Джеймсу было поручено обучиться игре на ирландской арфе. Позже Джеймс вспоминал, что отец долгое время играл с уэльским арфистом Джоном Пейджем (John Page) и был настолько увлечен синтезом арфы с пайпами, что решил вырастить смену Пейджу в лице собственного сына. Подходящий инструмент нашли только после трех или четырех лет поисков. Искомая арфа была изготовлена МакФуллом (McFull), мастером из Белфаста, и, прежде чем попасть к МакПикам, многие годы хранилась в женском монастыре. Джеймс, уже выучившийся игре на фортепиано, скрипке и аккордеоне, принялся осваивать арфу и вскоре мог составить пару отцу. По вечерам Фрэнсис и сыновья собирались у семейного очага и играли, как это делали их далекие и близкие предки. Так возникло семейное Трио МакПик (the McPeake Trio). В пятидесятые годы вместе с ними выступали пайпер Томас О’Канаин (Tomas O’Canainn) и скрипач Томми Ган (Tommy Gun), а ансамбль в то время назывался the Seamus McPeake Ceili Band.

Между тем у главы семейства подрастали внук Фрэнк (Фрэнсис-III) и внучка Кетлин (Kathleen). Оба стали музыкантами и вскоре, вместе с двоюродным братом Томми МакКруденом (Tommy McCrudden), составили еще одно трио. Как и старшие МакПики, они играли на иллианпайпах и арфе и, конечно, пели. В 1957 году семейство МакПик пригласили на Всемирный Фестиваль молодежи в Москве, где их выступление произвело фурор среди разноплеменной публики. С тех пор семейный ансамбль желанный гость повсюду. Три раза – в 1958, 1959, 1960 годах – они выигрывали главные призы на Международном Конкурсе в Ланголене (the International Eisteddfod at Llangollen), а в 1961 году выступили в лондонском Royal Albert Hall. В 1965 году McPeake Family прибыли в США по приглашению Пита Сигера, который огранизовал им турне по стране. Тогда же семейство выступило в Белом Доме по приглашению Президента Линдона Джонсона (Lindon Johnson)[20]. Фрэнсису в то время было уже восемьдесят! Он прожил долгую и славную жизнь, играл до глубокой старости и умер в 1971 году в кругу своей великой певческой семьи.

 

 

Кроме детей и внуков, после Фрэнсиса остались множество песен и аранжировок, но пластинок издано немного. Одна из них была записана Биллом Лидером в декабре 1962 года, когда МакПики прибыли в Лондон и выступили в “The Singers’ Club”. В результате – появилась пластинка “The McPeake Family” (Topic, 12T 87) – один из самых ярких образцов ирландской народной музыки.    

Только работая над книгой, я узнал об ирландском семействе. Прежде я их не слышал, если не считать двух сольных номеров Фрэнcиса на альбоме “A Jug of Punch”[21]. Когда же в одном из лондонских магазинов мне попался старый Топик 1963 года с тусклой фотографией семейства во время их выступления в “The Singers’ Club”, то уже по одной фотографии (автор Брайан Шуль) понял, что меня ждет откровение. Но услышанное превзошло все ожидания и догадки.

Каждый миг этой пластинки – от начала до конца, каждая песня, каждый звук, включая комментарии и даже паузы, – всё повествует об истории и культуре Ирландии. Это, конечно же знал Билл Лидер, который почти не вмешивался в звукозаписывающий процесс. Знал он и то, что если декабрьским вечером 1962 года, в лондонском клубе, оклеенном аляповатыми обоями, он не запишет МакПиков, то мир потеряет лучшую часть своей истории… Вот тусклая фотография семейства на лицевой стороне обложки: на высоком стуле возвышается отец семейства – Фрэнсис МакПик. Ему 78 лет! Он в светлой вязанной кофте, взгляд спокоен, седая голова немного наклонена, в пластике нет напряжения, нет тревоги, нет суеты. Его голос столь же тихий, плавный, хрипловатый. Таким голосом рассказывали истории старые блюзмены Дельты. Этим голосом пожилой Букка Уайт (Bukka White), отставив гитару, рассказывал о своем учителе Чарли Паттоне (Charlie Patton), а девяностолетняя Элизабет Коттен (Elizabeth “Libba” Cotten) – о своем далеком детстве… Всех этих великих стариков, несомненно, что-то роднит. И если бы на всем альбоме звучал только один голос старого Фрэнсиса, даже без песен и без инструментов, – то и в этом случае это была бы музыка… По обеим сторонам от главы семейства расположились его сыновья, чуть в стороне – внуки… Они начали со старинной инструментальной пьесы “McLeod’s Reel”, продолжили “A Bucket of the Mountain Dew”, которую спели хором, а затем Фрэнсис тихо представил Кэтлин. И когда она, под аккомпанемент арфы, без йоты напряжения, запела песню “Eileen Aroon”, то я не сразу понял где нахожусь: в Китае, Монголии, Казахстане, Рязани… Что за голос! Что за язык! Кто научил этому песнопению? Почему об этом голосе и об этой песне я до сих пор ничего не знал? Неужели надо было несколько лет трудиться над книгой, чтобы наконец услышать и сам этот небесный голос и узнать имя певицы, которую и в самой Ирландии не всякий знает?…[22] Инструментальная пьеса “The Lament of Aughrim”, корни которой тянутся к XVII веку и которую Фрэнсис когда-то услышал от своего первого учителя, слепого пайпера Джона Рейли, звучит плавно и размеренно. В иллианпайпах нет громкости, нет мощи, нет величия и грациозности, которые обычно воспроизводит этот инструмент даже против воли музыканта… Не беда! У Фрэнсиса есть нечто большее – сила духа. И это слышится тем явственнее и выразительнее, чем музыкант старше. У него нет прежней силы в локтях, чтобы давить на мехи, но есть мудрость и есть знания, есть прожитое и пережитое, и для того чтобы воплотить их в звуки, нужны ли сила и мощь?.. То же и с хоровым песнопением. “Carring Dum”, “Cock Robin” МакПики поют с тем же тихим тщанием, с каким только что играли на инструментах. Их многоголосие зиждется не на правилах классического песнопения, а на законах старшинства в роду: песню, слышанную много десятилетий назад, запевает Фрэнсис, к нему подключаются сначала сыновья, затем внуки, настраивая голоса по тембру и громкости в соответствии со своим местом в роду, так, чтобы голоса младших не заглушали и не возвышались над голосами старших, а следовали первые за вторыми. Вот почему старейшина рода всегда слышен, его голос всегда и первый и главный. Так же семейство садится за обеденный стол, где право преломить хлеб принадлежит старшему… Когда-то Фрэнсис сидел у ног отца и старших братьев и, затаив дыхание, слушал их пение. Теперь, спустя семь десятилетий, старший – он. Пройдет еще какое-то время (и уже прошло!) - и уже его внуки будут запевать, а внуки внуков бережно подхватывать и нести песню дальше, своим детям и внукам… В этом незыблемый закон семейного очага, от которого произошла вся культура рода человеческого, и творческая жизнь ирландского семейства МакПик – лучшая книга по истории этой культуры[23].                

 

 

   В священной иерархии фольклора на первом месте стоят коренные жители той или иной местности, унаследовавшие от отцов и дедов образцы изначальной культуры своего народа, берегущие и хранящие их, чтобы передать потомкам. Их имена, за редким исключением, навсегда остались в тени сохраненных ими баллад и песен. За этими безвестными героями следуют подвижники, которые избрали своим поприщем собирание чудесных образцов народного творчества, – так называемые фольклористы. Имена Фрэнсиса Чайлда, Сесила Шарпа, Джона и Алана Ломаксов, Эвана МакКолла, Берта Ллойда, Питера Кеннеди нам уже известны. Во многом благодаря им стало возможным то, что мы слышим сегодня песни и мелодии, хранившиеся веками в самых отдаленных и недоступных уголках земли. Как правило, эти исследователи и сами неплохо пели и учили петь других, а Ллойд и МакКолл стали выдающимися исполнителями народной песни.

В Ирландии таким подвижником, соединившим качества выдающегося фольклориста и великого музыканта, является Шеймус Эннис, ключевая фигура в ирландском фольклоре XX века. В Первом томе Очерков ему посвящены несколько строк в примечаниях, что непростительно: роль и значение Энниса таковы, что достойны отдельной главы и даже книги…

 

Шеймус Эннис родился в многодетной семье, в мае 1919 года, чуть севернее Дублина, в селении Джеймстаун (Jamestown), которое нелегко обнаружить даже на подробной карте. Его отец, Джеймс Эннис (James Ennis), служил чиновником в Департаменте Сельского хозяйства города Нол (Naul) и был ревностным поборником патриархальных традиций: любил танцевать, петь и играть, причем, сразу на нескольких инструментах, включая иллианпайпы. Он даже участвовал в конкурсах, а некоторые источники утверждают, что Джеймс Эннис был лучшим пайпером Ирландии. Во всяком случае, именно от отца Шеймус заимствовал первые навыки игры на иллианпайпах и перенял любовь к народной песне, а образование получил в католическом колледже, где преподавание велось исключительно по-ирландски, благодаря чему он с детства знал разные диалекты ирландского языка, недоступные горожанам.

В 1938 году Шеймус Эннис окончил коммерческий институт, но бизнесменом не стал. Благодаря связям отца, его взяли на работу в типографию, где Шеймус проработал до 1942 года. Во время войны типография простаивала, и его, умеющего записывать ноты и знающего разные диалекты, рекомендовали профессору Seamus O’Duilearge (даже не представляю, как написать это имя по-русски!), члену Комиссии по Ирландскому фольклору (Irish Folklore Commission), в задачи которой входили сбор и издание отечественной народной музыки. Выдав Эннису карандаш, бумагу и велосипед, его отправили в самые отдаленные уголки страны. Так во времена страшных боев на континенте на севере Ирландии некий молодой человек за три фунта в неделю искал песни и баллады, знакомился со старожилами, записывал с их слов биографии и разные истории, создавая бесценное собрание для потомков. Шеймус объездил и исходил многие графства Ирландии и даже побывал в северной Шотландии. Вот где пригодились знания диалектов и языков!

Период, который Шеймус Эннис считал важнейшим в своей жизни, продолжался до августа 1947 года, когда его пригласили вести музыкальные передачи на национальном Radio Eireann (Eire – означает «Ирландия»). Так вскоре появились радиопрограммы “Music Stand” и “Folk Song From the West”, благодаря которым ирландцы впервые услышали свои традиционные песни в исполнении Вильяма Клэнси, Боба Кейси (Bobb Casey), Шона Рейда (Sean Reid), Мартина Толти (Martin Talty), Мичо Рассела (Micho Russell). С этих пор в Дублин и другие города Ирландии пришла сельская музыка, и страна услышала песни и баллады на исконно ирландских диалектах. Более того, эти песни услышали на всех Британских островах.

В 1950 году в Ирландию на поиски корней американской музыки приехали Алан Ломакс и его приятель, певец и собиратель фольклора Робин Робертс (Robyn Roberts). Они сразу нашли общий язык с Эннисом и вместе совершили несколько поездок по стране. Вот как Робертс описывает знакомство с Эннисом:

 

«Нашей первой встрече с Шеймусом Эннисом в Дублине в 1950 году предшествовала легенда о нем. Я ожидал увидеть крепкого мужчину среднего возраста, расположившегося в комфортабельном офисе, создавшего вокруг себя ауру профессионального ученого. Мы с Аланом Ломаксом уже слышали его песни и игру на пайпах в музыкальной библиотеке BBC в Лондоне. Мы также прослушали записи многих прекрасных музыкантов, открытых и записанных Шеймусом в течение нескольких лет его путешествия от Корка до Донегала в поисках фолк-музыки. В поездках он записал или просто выучил на слух (если не располагал техникой) сотни сложных песен, овладевая многочисленными особенностями гэльского произношения и записывая слва мелким почерком в блокнот. Более того, он сделал себя частью жизни людей, среди которых пребывал месяцами, питаясь селедкой и картофелем и играя на пайпах темными вечерами…

Наконец мы повстречались с ним на ирландском радио, где он работал. Перед нами предстал высокий и довольно молодой парень, с фигурой и пластикой гончей собаки, с задорным и проницательным взглядом, с низким, типично ирландским говором. Он всегда сочетал в себе шутливость и серьезность...

Мы нашли его обаятельным и неоценимым компаньоном. Если мы приходили без него в какой-либо дом в Белливорни (Ballyvourney), то сразу объясняли, что пришли за песнями и что Шеймус вот-вот подойдет. Тогда двери открывались, румянец вспыхивал на лицах девушек, и, казалось, каждому было приятно петь для друзей Шеймуса. Однажды в Дублине я попросил его перевести несколько строк гэльского текста, над которым другой специалист потратил бы массу времени и приложил огромные усилия. Эннис без промедления, словно походя набросал литературный перевод такой красоты, что я бы сравнил его с поэтическим переводом какого-нибудь произведения классической ирландской литературы».  

 

В 1951 году Шеймус Эннис переехал в Лондон, куда его пригласили для работы на радио ВВС. Здесь, вместе с Питером Кеннеди, он вел еженедельную программу “As I Roved Out”, благодаря которой миллионы британцев могли приобщаться к народной музыке. Важнейшей вехой в биографии Шеймуса Энниса следует считать создание в 1953 году, вместе с Эваном МакКоллом и Аланом Ломаксом, лондонского the Ballad and Blues Club (его также называли “Singers Club”). Это была едва ли не первая площадка, на которой могли собираться исполнители и любители блюза. Именно в это время Лондон стали посещать черные блюзмены и белые фолксингеры из США – Биг Билл Брунзи (Big Bill Broonzy), Рузвельт Сайкс (Roosevelt Sykes), Мадди Уотерс (Muddy Waters), Сонни Терри (Sonny Terry), Брауни МакГи (Brownie McGhee), Пит Сигер, Рэмблин Джек Эллиот (Ramblin’ Jack Elliott), Дэррол Адамс (Derroll Adams), Джин Ритчи[24].

Шеймус проработал на BBC до 1958 года, успев жениться, завести двух детей и даже развестись. После этого он вернулся в Ирландию, все на то же радио. С января 1961 года он работал еще и на телевидении (Teilifis Eireann), где вел сразу несколько программ: “Tales of Wonder”, “An Ceoltoir Sidhe” и “Seamus Ennis Sa Chathaoir”.

Шеймус Эннис и сам был выдающимся музыкантом и певцом. Не только он выискивал исполнителей из глухой провинции, но и его самого стремились услышать, а если повезет, то и записать. Известно, что великая фолк-певица из Аппалачей Джин Ритчи еще в 1953 году провела несколько звукозаписывающих сессий, а о том, как играл Шеймус, ходят легенды. Вспомним, какое впечатление он произвел на молодого Мартина Карти:

«Я посещал одно местечко, называвшееся Troubadour, и однажды увидел парня, борющегося с чем-то наподобие осьминога, зажатого у него между колен. Это был Шеймус Эннис, игравший на иллианпайпах. Я был просто поражен, поскольку он извлекал звуки сидя, и не дуновением, а при помощи рук. Его локоть делал все: и брал аккорды, и бог знает что еще. Потом он… засвистел, потом запел и в конце концов стал рассказывать какую-то историю… Это было самое фантастическое пение, которое я когда-либо слышал. Он захватывал полностью»[25].

 

…Остановимся на этом диковинном инструменте, при одном упоминании которого всплывает образ зеленых холмов Ирландии.

Uilleann pipes – разновидность волынок, на которых с древних времен играли музыканты многих стран Европы, Ближнего Востока и Северной Африки. Даже в России были свои волынки. Иллианпайпы – дословно “локтевые трубы”. В отличие от шотландской волынки, воздух в мехи нагоняется не ртом, а правым локтем, которым музыкант давит на специальную педаль, отчего он извивается, будто толкается локтями, уже одним этим приводя в восторг публику. В разные времена этот инструмент назывался по-разному: “union pipes”, “organ pipes” и, наконец, “uilleann pipes”.

Иллианпайпы – странный, если не сказать страшный агрегат, действительно чем-то напоминающий осьминога. Не только потому, что у него, как и у головоногого моллюска, много щупалец-гобоев, но и тем, что он постоянно в движении. Играть на этом инструменте непросто, поэтому классных мастеров наберется немного. К тому же, инструмент исключительно дорогой и не каждому по карману. Историки свидетельствуют, что игра на иллианпайпах была развита в Ирландии задолго до Великого Голода 1847-1848 годов[26]. Голод и, как следствие, массовая эмиграция, привели к тому, что пайперы и сами инструменты попросту исчезли. Но они сохранились в тех странах, где были ирландские общины, в частности, в Америке. Благодаря таким подвижникам, как Джонни Доран (Johnny Doran), Лео Роусом (Leo Rowsome)[27] и Шеймус Эннис, многие из иллианпайпов возвращены в Ирландию,

Фирмы звукозаписи не обходили стороной пайперов и издавали их пластинки еще в двадцатые годы прошлого века. В семидесятые на Topic Records были переизданы некоторые из них в серии “Classics of Irish Piping”, состоящей из двух альбомов. На первом (12T 259) переиздан Лео Роусом, на втором (12T 262) – Лиам Уолш (Liam Walsh) и Вильям Эндрюс (William Andrews), благодаря чему мы можем судить о том, как играли на иллианпайпах в первой половине XX века[28]. Кроме того, на Topic были изданы альбомы – “The Minstrel from Clare” (12T 175) Вильяма Клэнси и “The Wandering Minstrel” (12TS 250) Шеймуса Энниса[29].

 

 

Проследить дискографию Энниса трудно, потому что его многогранное творчество «разбросано» по сборникам, которые, в свою очередь, непросто разыскать. В 1959 году на лэйбле “Tradition Records”, принадлежащем, если помните, Патрику Клэнси, вышел сольный лонгплей Энниса “The Bonny Bunch of Roses” (TLP 1013) с комментариями Робина Робертса – ценным свидетельством современника и музыканта о выдающемся ирландце.

Не могу похвастать, что слышал многих пайперов. Из старых – Лиама Уолша, Вильяма Эндрюса и Фрэнсиса МакПика, из более молодых – Падди Молони (Paddy Moloney) и Финбара Фури, да и то в звукозаписи, так что судить о подлинном звучании инструмента, тем более сравнивать музыкантов, было бы поступком самонадеянным. Но, признаюсь, только после того, как услышал альбом “The Bonny Bunch of Roses” Шеймуса Энниса, я понял, какую мощь и энергию несут в себе “локтевые трубы”, какие краски и оттенки воспроизводят, в какие глубины погружают и на какие высоты возносят! Какой же грандиозный музыкант Шеймус Эннис!

Вот он прижался спиной к вековому дереву, долговязый и худой, некогда родившийся и засыпавший под звуки иллианпайпов, обошедший Ирландию вдоль и поперек, запомнивший и впитавший все соки её многострадальной земли, вобравший все звуки и стоны. Словно раненый солдат винтовку, прижал он к своему чреву сложную конструкцию, изобретенную человеческим гением, и изливает потоки ни с чем несравнимых звуков, тех самых, что входили в его душу и плоть на протяжении всей жизни. Но на его лице нет гримасы, а значит, нет нестерпимой боли. Он даже улыбается. Его обступили дети – четыре мальчугана и две девочки. Их взоры устремлены на музыканта и на его необыкновенный инструмент. Одна из девочек «поджала» губы – так дети выказывают потрясение. Самый младший, негритенок, пребывает в недоумении. В его генах другие звуки и иные ритмы. Очевидно, так смотрели его предки-невольники с хлопковых плантаций на живших рядом ирландцев, когда те пели неведомые им песни. Это дети, родившиеся после войны, потому что фотография сделана не позже 1959 года[30]. Сколько бы я отдал за возможность отыскать этих детей! Их впечатления об уже далеком концерте были бы в тысячу раз интереснее тех скудных слов, которые силюсь найти я. Какие бы слова нашли они, чтобы рассказать об этом необычном музыканте, прислонившемся к дереву, прижавшем к себе инструмент и на их глазах творившем музыку!            

А как поет Шеймус! Его голос, кажется, прямо противоположен звучанию иллианпайпов и ничем, ни одним атомом, с ними не связан. Первая песня альбома, “The Kerry Recruit”, мне знакома, благодаря Ian Campbell Folk Group, которые исполняют ее хором, с азартом, яростно. Их версия, возможно, высшее вокальное достижение фолк-группы из Бирмингема[31]. Но что же Эннис? Как поет эту песню он? …А он не поет вовсе. Он – рассказывает! Точно так же, как и другие песни и баллады – “The Wealthy Squire”, “Marrow Bones”, “The Bony Bunch of Roses-O”... И, вслушиваясь в это тихое, глуховатое, лишенное всяких эффектов, неспешное повествование, я понимаю, что слышу саму историю Ирландии[32].

                

By the margin of the ocean,

One pleasant ev;'ning in the month of June,

When all those feathered songsters

Their liquid notes did sweetly tune,

'Twas there I spied a female,

And on her features the signs of woe,

Conversing with young Bonaparte,

Concerning the Bonny Bunch of Roses, O.

 

Then up speaks young Napoleon,

And takes his mother by the hand,

Saying: "Mother dear, be patient

Until I'm able to take command;

And I'll raise a mighty army,

And through tremendous dangers go,

And I will never return again till

I've conquered the Bonny Bunch of Roses, O."

 

When first you saw great Bonaparte,

You fell upon your bended knee,

And you asked your father's life of him,

He granted it right manfully.

And 'twas then he took his army,

And o'er the frozen Alps did go,

And he said: "I'll conquer Moscow,

And return for the Bonny Bunch of Roses, O."

 

He took three hundred thousand men,

And kinds likewise to bear his train,

He was so well provided for,

That he could sweep the world for gain;

But when he came to Moscow,

He was overpowered by the sleet and snow,

With Moscow all a-blazing,

And he lost the Bonny Bunch of Roses, O.

 

"Now son, be not too venturesome,

For England is the heart of oak,

And England, Ireland, Scotland,

Their unity shall ne'er be broke;

Remember your brave father,

In Saint Helena he lies low,

And if you follow after,

Beware of the Bonny Bunch of Roses, O."

 

"O mother, adieu forever,

For now I lie on my dying bed,

If I lived I'd have been clever,

But now I droop my youthful head;

But when our bones lie mouldering

And weeping willow o'er us grow,

The name of young Napoleon

Will enshrine the Bonny Bunch of Roses, O"[33]

 

В Англии альбом “The Bonny Bunch of Roses” был переиздан спустя девять лет на лэйбле Ember (FA 2054). Что касается сборников, то выделим серию “The Folk Song Of Britain”, изданную в 1961 году на Topic и состоящую из десяти альбомов, а также уже знакомый сборник “A Jug of Punch” (CLP 1327), где на нескольких треках Эннис на оловянном свистке аккомпанирует Ширли Коллинз и играет с Джиммом МакГегором и Перри Фридманом. В семидесятые в Англии были изданы еще три лонгплея: “Seamus Ennis” (1970, Leader LEA 2003); “The Wandering Minstrel” (1974) и в 1976 году двойной альбом “Forty Years of Irish Piping” (Free Reed FROO). В 1997 году издан CD “The Return from Fingal”, в который вошли старые записи Энниса, извлеченные из архивов Radio Eireann. Название тоже не случайно. В середине семидесятых музыкант вернулся в родные места и обосновался на ферме близ городка Нол. Он покидал пределы своего дома лишь для того, чтобы дать редкий концерт или выступить с лекцией.

В 1982 году, будучи больным, он посетил фолк-фестиваль в Лисдунваре (Lisdoonvare). В начале октября того же года Шеймуса Энниса не стало…

              

 

Если стараниями Шеймуса Энниса ирландская народная песня дошла до слуха горожан и даже добралась до Лондона, то, благодаря Мэри О’Харе, она стала известна во всем англоязычном мире.              

Мэри родилась в местечке Слиго (Sligo) на северо-западном побережье Ирландии в 1935 году. Её музыкальные способности обнаружились в школе. Мэри пела ирландские народные песни, а к шестнадцати годам выучилась играть на кельтской арфе. Сочетание кристально чистого, растворяющегося в пространстве юного голоса с завораживающими переливами арфы обратили на себя внимание специалистов, один из которых работал на Radio Eireann. Он пригласил Мэри на радио, и пение шестнадцатилетней девушки под аккомпанемент арфы сразу же покорило слушателей. Вспомним «Песню ирландца» Шелли: «Погибла мелодия арфы певучей…» Так вот, утонченный голос и нежные руки Мэри воскрешали мелодию и возвращали Ирландии искорененную традицию…

В январе 1956 года Мэри О’Хара впервые появилась на телевидении. Ее участие в серии “Quite Contrary” на TV BBC вызвало многочисленные отклики и новые приглашения. Певица получила счастливую возможность открывать британской публике кельтскую музыку, с которой та была совершенно незнакома. Вслед за Англией последовали туры по Австралии, Канаде, США, и уже к двадцати годам Мэри достигла международной известности. В это время она познакомилась с молодым американским поэтом Ричардом Сэлигом (Richard Selig), и, как только Ричард закончил учебу в Оксфорде, они поженились. Увы, счастье молодых оказалось недолгим: спустя год Ричард умер от неизлечимой болезни. Смерть возлюбленного отразилась на всей дальнейшей жизни Мэри.

Надо видеть ее внешность. Утонченная, хрупкая и робкая девушка, настоящая русская деревенская Машенька, Мэри была необычайно чувствительной и, судя по всему, набожной. Перенести удар судьбы ей было нелегко. Мэри все же продолжала выступать, появлялась на радио и телевидении, даже провела успешные гастроли по странам и континентам, включая Австралию и Новую Зеландию. В это время появились ее первые пластинки, в том числе в США. Американский диск Мэри О’Хары – “Song of Ireland Mary O’Hara” (TLP 1024) – издали в 1958 году ее земляки Братья Клэнси. В Англии в пятидесятые годы у нее выходили «эпишки» на фирме Beltona, а затем с певицей заключила контракт знаменитая Decca. В 1978 году эта фирма издала двойной альбом “Focus On” (FOS 49/50) с песнями, записанными еще в середине пятидесятых.

Увы, творческие достижения не приносили певице радости, тем более счастья. Мэри чувствовала, что судьба уготовила ей иную миссию. В 1962 году певица, которой сулили славу великой ирландской фолк-исполнительницы, оставила мирскую суету и удалилась в монастырь (English Benedictin Monastery).

 

 

Она вернулась на сцену только в 1974 году. Это была уже иная эпоха, но интерес к певице не ослаб. Её появление на лондонском телевидении в шоу Рассела Харти (Russell Harty Show) вызвало сенсацию. Телефоны разрывались от просьб повторить передачу, так что было организовано новое выступление. Харти потом часто вспоминал, как на репетиции перед эфиром очарованные техники и осветители бросали провода и приборы, чтобы аплодировать Мэри. Со времени возвращения Мэри О’Хара дала множество концертов и записала два десятка альбомов, она – непререкаемый авторитет, её имя окружено почтением и ореолом таинственности.

 

As I went out through Dublin City

At the hour of twelve o'clock at night

Who should I see but a Spanish lady

Washing her feet by candle light.

First she washed them and then she dried them

Over a fire of ambry coals,

In all my life I never did see

A maid so sweet about the soles.

 

           Chorus:  

   Whack fol the toor a loor a laddy

   Whack fol the toor a loor a lay

   Whack fol the toor a loor a laddy

   Whack fol the toor a loor a lay

 

I stopped to look but the watchman passed,

Says he, "Young fellow, the night is late,

Along with you home or I will wrestle you

Straight way through the Bridewell gate".

I threw a look to the Spanish lady

Hot as the fire of ambry coals,

In all my life I never did see

A maid so sweet about the soles.

        

As I walked back through Dublin City

As the dawn of day was o'er,

Who should I see but the Spanish lady

When I was weary and footsore.

I got a look from the Spanish lady

Hot as a fire of ambry coals,

In all my life I never did meet

A maid so sweet about the soles.

      

I've wandered north and I've wandered south

By Stoney Batter and Patrick's Close,

Up and around by the Gloucester Diamond

And back by Napper Tandy's house.

Old age has laid her hands upon me

Cold as a fire of ashy coals,

But where is the lonely Spanish lady

Neat and sweet about the soles?[34]

      

Традиция, возрожденная Шэймусом Эннисом и Мэри О’Харой, нашла продолжение в творчестве многих ирландских музыкантов, из которых наибольшего внимания заслуживает группа the Chieftains.

Главным в своем творчестве они считали звук. В этом звуке, которого музыканты добивались с помощью исконных ирландских инструментов, они искали то, что невозможно выразить в текстах песен: природу Ирландии и ее трагическую историю. Международный успех и признание пришли к ансамблю в семидесятые, но в самой Ирландии Chieftains известны и почитаемы еще с начала шестидесятых.

Ключевой фигурой коллектива с сорокалетней историей является Падди Молони. Он родился в 1938 году и унаследовал любовь к музыке от деда, который был флейтистом в Оркестре Бэллифина (Ballyfin Pipe Band). Первым музыкальным инструментом, на котором научился играть юный Падди, был tin whistle – оловянный свисток. Звучание этого простенького инструмента оказывается необычайно близким к звукам природы, с которыми он сливается, словно птичий щебет. По воспоминаниям музыканта, свисток ему купила мать за один шиллинг и девять пенсов. Вскоре страстью Падди стали иллианпайпы. Уже в семь лет он умел играть на инструменте, который изготовил выдающийся мастер Лео Роусом.

После второй мировой войны начался бум ирландской народной песни. В это время не только профессионалы, но и большинство обычных граждан становились участниками различных ансамблей и оркестров или играли для собственного удовольствия в домашней обстановке. Дети, таким образом, были приобщены к музыке буквально с рождения, что сказывалось на их духовном развитии, а часто и на дальнейшей судьбе.

По окончании школы Падди выучился на бухгалтера и работал на крупной фирме, однако детское увлечение не оставил. По его признанию, в пятидесятые он не избежал влияния скиффл и какое-то время играл в скиффл-группе, исполняя популярные хиты Лонни Донегана (Lonnie Donegan). (Вот и определи истинное значение этого музыканта, недавно ушедшего в иной мир). Примерно в такой же среде росли все будущие участники Chieftains.

Падди – худощавый, маленького роста, всегда улыбающийся, с огромным носом, начинающимся едва ли не от темечка, кажется, более всего подходил для системы бухгалтерского учета и контроля, но, как показало время, еще больше он желал стать музыкантом. Да не простым, а пайпером, где усидчивость и скрупулезность нужны не меньше, чем при подведении годового баланса. Не зря среди музыкантов существует старинное поверье: «На то, чтобы стать настоящим пайпером, нужен двадцать один год: семь лет учебы, семь – тренировок и семь – выступлений». (Seven years learning, seven years practicing, seven years playing, to make a piper.)  

В конце пятидесятых Падди познакомился с Шоном О’Риадой (Sean O’Riada), композитором, музыкантом, аранжировщиком, педагогом, но еще – незаурядным организатором, объединившим вокруг себя талантливых музыкантов. Он родился в 1931 году в Корке, учился игре на скрипке и фортепиано, окончил местный Университет, где изучал классическую музыку, намереваясь стать композитором. После учебы работал на Radio Eireann помощником директора. На композиторском поприще лавров не снискал, если не считать музыку к двум кинофильмам. Зато Шон отличился как деятельный администратор. С 1957 года О’Риада работал музыкальным директором в дублинском Abbey Theatre, и в это время вокруг него стали собираться музыканты. Это были посиделки в духе jug of punch…

К О’Риаде приходили аккордеонисты Имон Бьютлер (Eamonn Buitler) и Сонни Броган (Sonny Brogan), скрипачи Мартин Фэй (Martin Fay) и Джон Келли (John Kelly), флейтист Винсент Бродерик (Vincent Broderick). Здесь же были Майкл Табриди (Michael Tubridy), Шон Поттс (Sean Potts), Ронни МакШан (Ronnie McShan) и тогда еще совсем молодой Падди Молони. Они собирались в доме О’Риады по субботам, и эти собрания получили название “Аббатские сессии” (Abbey Session). Вскоре появилось название и у ансамбля – Ceoltoiri Cuallann. Они исполняли традиционную сельскую музыку, а также сочинения композиторов XVIII века О’Кэролана (O'Carolan) и О’Кэтейна (O'Cathain). Благодаря связям О’Риады, музыку ансамбля стали крутить на радио, что сделало их известными во всей Ирландии. Ceoltoiri Cuallann просуществовали до 1970 года, собираясь лишь эпизодически. Сам О’Риада в последние годы жизни был преподавателем музыки в своем родном Корке. Он умер после тяжелой болезни осенью 1971 года, успев записать прощальную пьесу “O’Riada’s Farewell”, исполненную на старом клавесине. Таким образом? Ceoltoiri Cuallann (Музыканты из Куалана) стали прообразом будущих Chieftains (Вожди).

В 1963 году Молони, его старший друг Дэвид Фэллон (David Fallon), играющий на бодхране, своеобразном ирландском тамбурине; коллеги по Ceoltoiri Cuallann – Шон Поттс, виртуоз оловянных свистков; Майкл Табриди, мастер флейты и концертины, а также скрипач Мартин Фэй – объединились… нет, не для того, чтобы создать группу и в ее составе покорить мир, – они сошлись только для того, чтобы записать один единственный альбом под названием “The Chieftains”.      

    

«Без сомнения, это было чудо! – вспоминал Молони в одном из поздних интервью. – В Дублине мы создали группу прямо в моем доме, после чего последовали бесконечные репетиции. Понадобился целый год, прежде чем мы приступили к записи альбома. Он был записан в «моно-версии». Знаете, это было доброе старое время. Мы уже тогда были предприимчивы. У нас была маленькая студия в небольшой комнате. Помню, я постелил на пол толстую плотную доску, стараясь воспроизвести живой звук танца. Тогда это не помогло, так как запись была монофонической. Но мы проделали то же самое позже, в студии, когда записывали “The Chieftains 6”. Это были потрясающие, волшебные времена, о которых у нас остались самые теплые воспоминания. Мы все днем работали на своих рабочих местах, и, я полагаю, потребовалось пять вечеров, чтобы сделать запись первого альбома»[35].

 

Задуманный альбом – “Chieftains” (Вожди) – был издан в 1964 году на только что созданной в Дублине Claddagh Records, под номером СС 2. Это удивительная пластинка! Повторю, Chieftans избрали главным в своем творчестве – поиск звука. Они не пели вовсе, только играли и с помощью старинных инструментов воскрешали джигу, рил, хорнпайп и даже польку, но главное – Chieftains возвращали Ирландии и миру утраченные звуки.

Начальная композиция длится семь с половиной минут и включает четыре темы. Первая – “’Se fath mo Bhuartha” – открывается одиноким свистком Молони, к которому вскоре подключается свисток Шона Поттса. Этими простыми инструментами музыканты воспроизводят картину пробуждающейся ото сна зеленой долины, по которой вот-вот проследует первый солнечный луч[36]

Что же это за звук (sound)?

 

…Он неописуем! И если бы нашелся мастер, могущий в слове отразить звук, музыки бы не стало. Но ведь описана любовь – и не исчезла… Это только говорит о том, что музыка – выше любви. Всякая любовь временна. В лучшем случае она умирает вместе с нами, упокоясь в своем пристанище – нашем сердце. Звук же – вечен! Он не зависит от нас, не связан с нами, более того, нам не принадлежит. И если бы мы, человечество, не издали бы за свою недолгую историю ни одного звука, не сочинили бы ни одной мелодии, это бы вовсе не значило, что звук не существовал. Даже если бы нас не было вовсе, звуки бы издавали птицы, дикие звери, бесчисленные насекомые, его бы творили с помощью ветра деревья и травы, более того, если бы на Земле не было жизни, звук бы носился по песчаным пустыням, бескрайним водным пространствам и заснеженным горным вершинам, будучи никем не услышан… Словом, звук существовал и существует независимо от того, слышим мы его или нет. Можно сказать, что звук есть само время и принадлежит одному только Богу. Точно известно, что на Луне нет жизни, значит, нет и любви, но есть ли там звук? Или мертвые моря и горы источают только мрак и холодное безмолвие?

Один просвещенный музыкант поведал, что на Луне, как и во всем космосе, звука быть не может, потому что там нет атмосферы, нет колебаний воздуха, и если в космосе колотить кувалдой возле уха, то мы все равно ничего не услышим! А вот на Марсе звук есть, потому что там есть атмосфера, но какой это звук – неизвестно, поскольку неизвестны параметры колебаний тамошнего воздуха. Если это правда, и там, где нет атмосферы, нет звука, то гигантские вспышки на Солнце, размер которых в сотни раз больше Земли, не издают ни малейшего шума и наше небесное светило не может в этом соперничать даже с тлением поленьев в камине! Тем более оно не сможет соперничать с музыкальными инструментами, древнейший из которых – тот самый свисток, на котором Падди Молони способен воспроизвести восход солнца. Музыка появилась тогда, когда человек, обуздав стихию, подчинил себе звук, организовав его в тональности и регистры, чтобы властвовать над ним. Можно сказать, что музыка есть не что иное, как организованное время. И сегодня, в век высоких технологий, мы можем даже наблюдать, глядя на безмолвные цифры, выдаваемые компьютером, как именно организовано это время…

 

 

…Вернемся к самому началу альбома “The Chieftains”, к теме “’Se fath mo Bhuartha”, повествующей о пробуждении природы гораздо достовернее и убедительнее, чем помпезный “Sunrise” Эдварда Грига (Edvard Grieg)[37]. Почему достовернее? Потому что о восходе Солнца и наступившем новом дне жизни провозгласили не фанфары, а жаворонок, который появился вслед за первым лучом – “The Lark on the Strand”. Жаворонок – это флейта Майкла Табриди, к которой вскоре подключаются бодхран Фаллона и скрипка Фэя, и они вместе живо аккомпанируют радостному танцу утренней птицы на зеленом лугу. Это жига, старинный кельтский танец! А далее, без паузы, следует третья тема, “An Falaingin Muimhneach”, имеющая испанское происхождение и относящаяся к XVI веку. По преданию, мелодия принесена в Ирландию испанскими матросами после бесславной гибели Несокрушимой Армады. Концертина Майка Табриди звучит грустно, напоминая о случившемся. Но почему трагедия испанцев - трагедия и для ирландцев? Да потому, что всякий недруг англичан – друг ирландцев. И с гибелью испанской Армады погибла и надежда Ирландии… Наконец, в четвертой части, завершающей своеобразную увертюру, появляются иллианпайпы Молони, лихостью звучания напоминающие нашу русскую жалейку. “Trim the Velvet” – это рил (reel), старинный шотландский танец, распространенный также и в Ирландии. Падди играет на том самом инструменте, который смастерил великий пайпмейкер Лео Роусом и который он освоил еще в семилетнем возрасте. В этом инструменте ему знакомо все, и каждый звук, извлекаемый Падди, родной, потому что сопровождает музыканта всю жизнь.

Шон Мак Римойн (Sean Mac Reamoinn) в комментариях к альбому пишет:

 

«Конечно, музыка сочинена музыкантами из Chieftains, но лучше бы они отказались от авторских прав на мелодии песен и танцев, потому что это общее наследство всех, кто имеет уши, чтобы их слышать, навыки и душу, чтобы их исполнять. Многие поколения ирландцев участвовали в создании этой музыки… Многие из песен и мелодий, которые пленяют молодых людей, так же стары, как холмы Ирландии и её народная память. А мы знаем, насколько она древняя…

…Музыка на диске – традиционная в самом глубоком смысле, она не подверглась обработке ни академической школы, ни поп- традиции. Каждая мелодия исполнена так, как если бы она звучала на кухне, в деревне или в пабе. Каждый раздел альбома тщательно скомпанован для иллюстрации различных настроений и аспектов ирландской музыки; инструменты звучат в такой последовательности и сочетаниях, что высвечивается вся палитра их возможностей…»

 

Молони при записи альбома пользовался тремя иллианпайпами. О происхождении одного уже известно, а вот второй имеет историю, которая могла бы стать сюжетом для книги.

Инструмент изготовил в середине XIX века дублинский пайпмейкер Майкл Иген (Michael Egan). После голода 1847 года Майкл отправился в Америку, где мастерил пайпы для некоего сосланного музыканта Джона Кулана (John Couglhan). Тот впоследствии перебрался в Австралию вместе с инструментом. И только в пятидесятых годах XX века уникальные иллианпайпы вернулись в Ирландию, где стали собственностью известного дублинского пайпера Дана Дауда (Dan Dowd), который, в свою очередь, великодушно предоставил бесценный инструмент Падди Молони специально для записи альбома “The Chieftains”. Звучание этого инструмента можно услышать на третьем треке – “Callin na Graige Doinne” (в переводе с ирландского – “девушка-брюнетка”).

Несмотря на успех альбома и внимание к нему со стороны самых искушенных ценителей кельтской и ирландской музыки, Падди Молони и его друзья предпочли остаться любительским ансамблем, выступая от случая к случаю. В действительности они еще даже не были Chieftains. Так назывался их альбом, для записи которого собрались музыканты. Падди продолжал работать бухгалтером вплоть до 1968 года, пока ему не предложили перейти в Claddagh Records, чтобы заняться формированием музыкальной политики фирмы. Отдадим должное Молони: за семь последующих лет он способствовал превращению небольшого лэйбла в ведущую фолк-фирму Ирландии, чей каталог украшают такие имена, как Падди Тэйлор (Paddy Taylor), Мaри Ни Донначада (Maire Ni Donnachadha), Шон МакДонча (Sean MacDonncha), Дэниc Мёрфи и Джулия Клиффорд (Denis Murphy and Julia Clifford), Сара и Рита Кин (Sarah and Rita Keane). На первом альбоме лэйбла (СС1) издан Лео Роусом.

Мне не известны причины, по которым Молони и его друзья не спешили записывать новый альбом. Ведь и музыкального материала было предостаточно, и с изданием проблем не было. Увы, альбом “The Chieftains 2” пришлось ждать целых пять лет!

Записывали его уже не в дублинской квартире, и даже не в самой Ирландии, а в эдинбургской студии Craighall. Произошли изменения и в составе ансамбля, который стал называться the Chieftains. Был приглашен еще один скрипач – Шон Кин (Sean Keane), но главной проблемой было найти бодхраниста, поскольку в 1968 году умер пожилой Дэвид Фэллон.

Бодхран (bodhran) – древний ударный инструмент, похожий на тамбурин, бубен или эскимосский ярар. Подобные инструменты есть у многих народов. Бодхран имеет круглый деревянный корпус, обтянутый кожей козла. Играют на нем рукой или специальной короткой палкой – cipin – с набалдашниками на концах. Несмотря на древнее происхождение, бодхран стал использоваться ирландскими ансамблями относительно недавно, с тех пор как Шон О’Риада ввел его в ансамбль Ceoltoiri Cuallann. Хотя бодхран внешне прост – играть на нем сложно, а классные бодхранисты всегда были наперечет. Когда в Лондоне я впервые услышал (а главное, увидел!), как играет настоящий бодхранист, то был поражен: кажется, не было такого тембра и ритма, который бы музыкант не смог извлечь из обыкновенного рамочного барабана. В его руке палочка-cipin словно бабочка порхала по мембране, касаясь поверхности сразу двумя концами, будто крыльями, и, если не видеть бодхраниста, можно подумать, что играют на ударной установке, состоящей из пяти-шести барабанов. Причем, левой рукой музыкант оперировал не менее изобретательно: она невидима, так как находится внутри бодхрана, но от перемещения ладони по внутренней стороне мембраны зависит объем звука, подобно тому, как он достигается нажатием педали на фортепиано. Оторвать взгляд от игры бодхраниста невозможно. Назову самых известных: Мел Мерсер (Mel Mercier), Томми Хэйс (Tommy Hayes), Кристи Мур (Christy Moor), Джонни “Ринго” МакДонаг (Johnny “Ringo” MacDonagh). В первом ряду выдающихся бодхранистов и Дэвид Фэллон, родившийся еще в XIX веке и обучавшийся у старых мастеров…

После долгих поисков Chieftains пригласили Падера Мерсер (Peadar Mercier), который родился еще в 1914 году и был намного старше остальных участников группы[38]. В апреле 1969 года Chieftains, наконец, записали второй альбом. Молони вспоминает:

«Когда мы записали “Chieftains 2”, то искали студию, где можно было бы качественно обработать уже записанные треки. Лондон лучше всего подходил для этой процедуры. Так что мы позвонили на студию “Эбби Роуд”. Beatles работали там уже в течение шести месяцев, но все же уступили нам одно утро, и я знаю, что Джон Леннон (John Lennon) и Пол (McCartney) в это время околачивались там».

С 1969 по 1977 годы Chieftains записали и издали семь альбомов, каждый из которых является шедевром и стандардтом ирландской и кельтской музыки. В сентябре 1972 года в ансамбль был приглашен арфист Дерек Белл (Derec Bell), и арфа наполнила звучание группы пространством и глубиной. В 1976 году музыканты записали необычный диск “Bonaparte’s Retreat” (Отступление Бонапарта), на котором впервые зазвучал вокал, для чего была приглашена Долорес Кин (Dolores Keane). Её нежный голос, в соединении с арфой Дерека Белла, напомнит ценителю традиционной ирландской баллады лучшие работы Мэри О’Хары.

Музыка Chieftains первозданна и чиста. Ее истоки в такой толще веков, куда мало кто отваживался проникать. В этом смысле Падди Молони и его друзья гораздо ближе к истокам, чем Братья Клэнси, Dubliners или кто-либо еще. С начала восьмидесятых на кельтскую музыку обнаружился повышенный спрос. Она стала модной среди почитателей так называемой “этнической” музыки. Вся эта очаровывающая звуковая гармония, выводимая с помощью новейших звуковоспроизводящих носителей для услащения лубочных видеоклипов, лишена десятой… что я говорю! – …тысячной доли той душевной теплоты и изначальной чистоты, которые живут в музыке Chieftains. Вот почему ансамбль до сих пор успешно гастролирует и издает альбомы, которые слушаются любителями народной музыки во всем мире. С Падди Молони выступали и выступают самые разные музыканты, включая суперзвезд шоу-бизнеса, но мы, слушая Chieftains, чаще всего вспоминаем их самую первую пластинку, записанную в доме Падди сорок лет назад, в те времена, о которых с такой теплотой говорил этот длинноносый мастер иллианпайпов и оловянных свистков[39].      

 

 

С иллианпайпами и оловянными свистками связана и творческая судьба братьев Финбара и Эдди Фури – Finbar and Eddie Fury.

Несмотря на то, что их музыкальная карьера началась еще в конце пятидесятых, когда отец семейства скрипач-виртуоз Тедди Фури (Ted Furey) привлекал своих юных сыновей к выступлениям в баре “O’Donoghue’s”, Финбар и Эдди принадлежат к новой генерации музыкантов, раскрывшихся в конце шестидесятых.

В свое время старший Фури часто аккомпанировал Ронни Дрю, и сыновья-подростки также подыгрывали будущему создателю Dubliners. Казалось, Финбар и Эдди должны были следовать традициям Дублинцев, пополнив славный список исполнителей Irish Songs of Drinking. Но братья предпочли играть другую музыку, и их с полным основанием можно назвать продолжателями традиций Шеймуса Энниса, Шона О’Риады и Chieftains. Разгадка проста. Определяющую роль в музыкальном воспитании Финбара и Эдди сыграла их мать – Нора (Nora Furey), владевшая мелодеоном и пятиструнным банджо, отлично знавшая ирландский фольклор. Именно Нора убедила сыновей больше всего ценить звук. К тому же, семейство Фури принадлежало к старинному кочующему роду лудильщиков (tinkers), занимавшихся изготовлением медной утвари, что объясняет их близость к сельскому фольклору. Финбар и Эдди, старшие сыновья в семействе[40], много путешествовали по провинции вместе с родителями, пока семья не остановилась в городе Белифермоте (Ballyfermot). Спустя годы Финбар вспоминал:

«Когда мы только переехали в новый дом в Белифермоте, отец пел в пустых комнатах. Мы все тогда жили и дышали музыкой. Странно, но я не помню, чтобы когда-нибудь учился играть на инструментах... В своих самых ранних воспоминаниях я уже мог играть. В доме всегда было множество разных музыкальных инструментов. Когда мы были детьми, у нас не было телевизора и надо было развлекать себя самим. Мы просто брали инструменты и начинали играть и петь».

Хотя Финбар утверждает, что не помнит, как учился играть на инструментах, – это, скорее, его собственные впечатления о детстве. Ведь овладеть иллианпайпами запросто нельзя. Напомню, это редкий, дорогой и самый сложный из всех народных инструментов. Овладение им предполагает и хорошую школу самоорганизации, так как процесс обучения занимает не один год кропотливого труда. Наконец, звучание иллианпайпов настраивает слух, который должен быть безукоризненным, и развивает вкус. Можно сказать, что пайпы сами воспитывают того, кто учится на них играть. Финбар был обречен на исполнение высококлассной музыки: плохих пайперов попросту не бывает, при том что настоящих мастеров – раз, два и обчелся. Особенностью Финбара Фури стало и то, что он пел под собственный аккомпанемент, чем отличался только ветеран ирландской фолк-сцены Фрэнсис МакПик.

В то время как Финбар овладевал пайпами, Эдди учился игре на оловянных свистках, бодхране, гитаре и мандолине. Два последних инструмента станут определяющими в достижении уникального звучания Братьев Фури. Дело в том, что в арсенале Chieftains, этих великих мастеров первозданного звука, не было гитары, поскольку гитара не являлась традиционным инструментом на Британских островах. Ревнители старины и не помышляли ввести гитариста в свой состав. Даже арфиста Chieftains пригласили только в семидесятые годы. Иное дело Братья Фури, которые принадлежали к новому поколению. Гитара была введена в их творчество легко и без раздумий. В результате синтеза иллианпайпов, флейты, оловянных свистков и гитары родился новый звук, от которого невозможно оторваться. Вероятно, такие звуки издавали мифологические сирены…

Не устоял и Билл Лидер. Но прежде волшебных звуков до него дошли слухи о Братьях Фури, главным образом, о Финбаре, молодом иллианпайпере, который в двадцать три года может играть не хуже Падди Молони и даже самого Шеймуса Энниса, во что верилось с трудом, поскольку стать классным пайпером можно только в зрелом возрасте. Когда же Лидер услышал Фури, то понял, что время терять нельзя. Директора Transatlantic также уговаривать не пришлось. Так в 1968 году появился альбом “Finbar and Eddie Furey” (TRA 168).

Кроме того что он мастерски “выстроен”, – рил и джиги чередуются с песнями и балладами, – альбом является образцом гармонии и ненавязчивости. Инструменты, которые Братья привезли для звукозаписывающих сессий, – гитара, оловянные свистки, бодхран и иллианпайпы, – используются бережно, острожно и только тогда, когда без них не обойтись… Мы ведь ругаем литератора или режиссера, когда те “разжёвывают” сюжет, лишая нас удовольствия домысливания. Не так ли поступают иные музыканты? В этом смысле Братья Фури оставляют место для нашего участия в своем творчестве. Это могут быть танцы, но могут быть и песни, которые мы поем с ними, даже если молчим. В этом случае поет наша душа, не в силах противиться гармонии…

 

 

Из четырнадцати треков, представленных в альбоме, только на одном, “The Spanish Cloak”, все инструменты звучат вместе. В остальных – только дуэты, к которым, если это песня, добавляется вокал. Особенно выразительно поет Эдди. Не часто можно услышать, чтобы голос в такой степени сливался со свистком или гитарой, как это происходит в песнях “Leezy Lindsay” и “Come By the Hills”. А самое необыкновенное звучание - соединение иллианпайпов с гитарой – достигается в песнях “The Curragh of Kildare”, “Sliabh Na Mban (The Mountain of the Women)”, “Dainty Davy” и “The Flowers in the Valley”. Последнюю можно причислить к шедеврам Фолк-Возрождения.

 

O there was a woman, and she was a widow,

Fair are the flowers in the valley.

With a daughter as fair as a fresh sunny meadow.

The Red, the Green and the Yellow.

The Harp, the Lute, the Pipe, the Flute, the Cymbal,

Sweet goes the treble Violin.

The maid so rare and the flowers so fair

Together they grew in the valley.

 

There came a Knight all clothed in red,

Fair are the flowers in the valley.

“I would thou wert my bride”, he said.

The Red, the Green and the Yellow.

The Harp, the Lute, the Pipe, the Flute, the Cymbal,

Sweet goes the treble Violin.

“I would”, she sighed, “never wins a bride!”

Fair are the flowers in the valley.

 

There came a Knight all clothed in green,

Fair are the flowers in the valley.

“This maid so sweet might be my queen”.

The Red, the Green and the Yellow.

The Harp, the Lute, the Pipe, the Flute, the Cymbal,

Sweet goes the treble Violin.

“Might be”, sighed she, “will never win me!”

Fair are the flowers in the valley.

 

There came a Knight, in yellow was he,

Fair are the flowers in the valley.

“My bride, my queen, thou must with me!”

The Red, the Green and the Yellow.

The Harp, the Lute, the Pipe, the Flute, the Cymbal,

Sweet goes the treble Violin.

With blushes red, “I come”, she said;

“Farewell to the flowers in the valley”[41].

      

Дебютный альбом не оставлял сомнений в том, что в Ирландии появились фолк-музыканты, представляющие новую генерацию. Не было сомнений и в том, что их надо записывать. Так, у Братьев Фури вскоре появился второй альбом, также изданный на Transatlantic – “The Lonesome Boatman” (TRA 191), а в специальной серии этой фирмы – XTRA – был издан альбом “Traditional Irish Pipe Music” (1077). К лучшим творениям Финбара и Эдди относится их совместный альбом с замечательной певицей Падди Белл (Paddie Bell) – “I Know Where I’m Going” (Waverley ZLP 2104), вышедший в 1968 году. К Падди мы вернемся, когда пойдет речь о Шотландии, а пока обратим внимание на комментарий Гордона Смита (W.Gordon Smith), сочинителя песен и продюсера, много лет работавшего с шотландской фолк-группой the Corrie.  

 

«Если вы посетите бар “O’Donoghue’s” в Дублине (а вы непременно должны там побывать!), то перед вами предстанут братья Финбар и Эдди Фури, изображенные на стене почти в натуральный рост. Падди и Морин О’Донахью (Paddy and Maureen O’Donoghue) – больше, чем сердечные хозяева этого дружелюбного местечка. Они, кажется, просто усыновляют исполнителей баллад и инструменталистов, утоляя их голод чашкой супа и бутербродами с ветчиной; утешают брошенных; осуществляют почтовую и банковскую связь; а также способствуют сообщению между домами и выступают даже духовными наставниками музыкантов. Хозяева бара действуют осторожно и очень умело в качестве бесплатных агентов многих певцов и сочинителей песен, нуждающихся в поддержке. Однажды в Эдинбурге я получил записку, в которой сообщалось: "Финбар Фури – наиболее выдающийся пайпер Ирландии. Мы рады представить Вам его и его брата Эдди. Они очень хороши". Внизу – подпись: "Падди О’Донахью". Благодаря этой записке получился этот альбом.

В баре “O’Donoghue’s” нет фотографии Падди Белл (это к слову). Но владельцы заведения очень высокого мнения о Падди. Она родом из Белфаста, но прожила многие годы в Шотландии. Она ли отыскала братьев Фури, или они её – не так важно. Музыканты согласились на запись совместного альбома после того, как все мы услышали голос Падди, льющийся вместе со звуками пайпов Финбара. Они оба уникальны. Нет в Ирландии другого пайпера, который бы играл с мастерством и воображением, присущими Финбару Фури, и нет другого такого голоса, как у Падди Белл. Это факт. Послушайте этот диск и восхититесь. Послушайте, как поет Эдди. Это подлинный голос исполнителя баллад, напоминающий Люка Келли и сочетающий оттенки всего того, что воспевает Ирландию».

 

В последующие годы Финбар и Эдди Фури объездили с концертами весь свет и издали множество альбомов. Они всегда следовали традиции, бережно исполняя старые мелодии, оберегая их от модных поветрий, отчего любая их пластинка, независимо, записана ли во время концерта или в студии, несет с собой радость встречи с подлинным звуком и настоящим мастерством.  

 

Представление о фолк-сцене Ирландии шестидесятых будет не полным и искаженным, если не рассказать еще о двух группах – the Johnstons и Sweeney’s Men.

Первые вышли из стен Дублинского Университета. У истоков группы стояло семейное трио, состоявшее из Эдриенн (Adrienne Johnston), её младшей сестры Люси (Lucy Johnston) и брата Майкла (Michael Johnston). Они начали выступать в начале шестидесятых, в небольшом городке Слэйн (Slane), графство Meath, в сорока километрах восточнее Дублина. Сестры пели ирландские баллады и современные песни, а Майкл аккомпанировал на гитаре. Первый успех относится к 1965 году, когда трио записало версию песни Ювина МакКолла “The Travelling People”. Аудиторию пленяла свежесть, которую несли с собой два юных женских вокала (Люси в то время было шестнадцать) под аккомпанемент двенадцатиструнной гитары, и радовало то, что у ирландцев есть эквивалент популярного во всем мире трио the Peter, Paul and Mary.

В феврале 1966 года Джонстоны выступили на фестивале в Вэксфорде (Wexford Ballad Competition) и заняли первое место, заработав первый гонорар – 100 фунтов. С этого времени трио приглашали на телевидение и радио, а фирма Pye Records издала несколько синглов, благодаря чему “The Travelling People”, вышедшая вместе с песней “Going Home”, стала первым номером в ирландских чартах популярности. Эти и другие ранние песенки изданы в 1968 году на лонгплее “The Travelling People” (Marble Arch MAL808) и едва ли сегодня вызовут восторг. Это ненавязчивые, легкие шлягеры с легким проникновением в фолк. Правда, некоторые из баллад, вроде “The Banks Of Claudy”, не лишены обаяния, изящества и… перспективы. К счастью, это поняли и сами участники трио, решив кардинально реорганизовать группу, включив в состав сильных инструменталистов.

В 1967 году они пригласили Мика Молони (Mick Moloney), певца и музыканта из города Лимерик, чей диапазон простирался от скиффл и таких его героев, как Лонни Донеган и Чес МакДевит (Chas McDevitt), до Пита Сигера и Эвана МакКолла. Мик, мастерски владевший банджо и мандолиной, играл в the Emmet Folk Group[42] и вместе с Шоном Кокорэном (Sean Corcoran) управлял фолк-клубом в Дублине. Войдя в состав Johnstons, он сразу стал доминирующим музыкантом. Участники квартета выступали в молодежных аудиториях, сочиняли песни и готовились к записи диска, а репетировали в университетском общежитии, в комнате Молони. В это время к ним присоединился Пол Брэди (Paul Brady).

Он также учился в университете и был участником местной ритм-энд-блюзовой группы. Под влиянием Боба Дилана, которым в середине шестидесятых было увлечено студенчество Дублина, Пол занялся фолком. В общежитии он жил над комнатой Молони, в которой без конца репетировали. Брэди был настолько поражен музыкой, исходившей снизу, что в конце концов присоединился к группе. Майкл, который как гитарист не выдерживал конкуренции, вынужден был уйти, и здесь надо отдать должное сестрам: служение искусству они поставили выше родственных уз.

К 1967 году состав преобразованной группы был таким: Эдриен, Люси, Мик Молони и Пол Брэди. Название менять не стали, так как оно уже было на слуху у ирландской студенческой аудитории – Johnstons. Но в действительности это была новая группа, звучание и репертуар которой стали совсем другими.

Одним из первых отреагировал на положительные изменения Натан Джозеф, побывавший на концерте группы. Johnstons настолько его впечатлили, что он предложил музыкантам записать сингл. Разумеется, Нат серьезно поговорил с участниками ирландской группы относительно их эстрадно-вокальных рецедивов и объяснил, в каком направлении надо следовать. Рекомендации издателя были приняты, звукозаписывающие сессии проведены, и в 1967 году вышел сингл с песнями “They’ll Never Get Their Man” и “Dublin Jack Of All Trades” (TRASP 17). А спустя некоторое время появился и лонгплей “The Johnstons” (TRA 169). Инструментальный потенциал группы лучше всего демонстрирует композиция “O’Carolan’s Concerto”, сыгранная на гитаре и банджо, а вокальные способности – песня “The Tunnel Tigers” Ювина МакКолла.

Спустя год Johnstons записали сразу два диска – “Give a Damn” (TRA 184) и “The Barley Corn” (TRA 185).

Это совершенно разные альбомы, что, по-видимому, должно было показать эрудицию и универсальность музыкантов. А может, они просто решили подзаработать, потому что в альбоме “Give A Damn” представлены версии песен Леонарда Коэна (Leonard Cohen), Джони Митчел, француза Жака Бреля (Jacques Brel), ирландцев Джона Ледингема (John Ledingham) и Ши Хэйли (Shay Haly), а также песня из репертуара английской группы the Strawbs. Для большей убедительности некоторых версий был задействован оркестр, что в соединении с женским вокалом превратило диск в набор сладоголосных американизированных шлягеров. Несведущий слушатель ни за что бы не определил, что имеет дело с фолк-группой. Единственная песня, которую с натяжкой можно отнести к жанру – “Sweet Thames Flow Softly” Ювина МакКолла, но и ею едва бы остался доволен этот требовательный автор, певец и фольклорист. Отойдя от призвания, Джонстоны не прославили и оригиналы. Их версия “Both Sides Now” Джони Митчел кажется особенно невыразительной, когда знаешь, как эту песню пел Дэйв ван Ронк (Dave van Ronk) и что из неё сотворил Дэйви Грэм[43]. Как смог допустить подобное Натан Джозеф!?

Да так и смог. Он даже написал в комментариях к альбому, будто “все песни отличаются глубоким содержанием, что поднимает их над средним уровнем массовой поп-музыки”. Что еще мог написать издатель? Несомненно одно: исполнение песен популярных авторов сделало группу известной за пределами Ирландии, пластинку – раскупаемой, а “Both Sides Now” и вовсе попала в чарты. У поп-аудитории свои законы, вкусы и пристрастия, отчего же ими не воспользоваться? Зато другой альбом Johnstons – “The Barley Corn” – стал лучшим в биографии группы и одним из достижений ирландской фолк-сцены второй половины шестидесятых.

Кроме сестер Джонстон, Мика Молони и Пола Брэди, в записи альбома приняли участие Брайан Броклхёрст и Даррел Рансвик (Darrell Runswick) – оба басисты. Главным инструментарием группы стало соединение мандолины и банджо Молони с шестиструнной и двенадцатиструнной гитарами Брэди. Банджо и гитара блистают в двух совмещенных рилах – “Joseph’s Fancy/A Trip to Durrow” и “The Nine Points Of Roguery/The Humours Of Tulla”. Их дублинская версия “The Barleycorn” звучит свежо, легко, энергично и не затеряется среди шести сотен других версий знаменитой баллады. В идущей следом “Sorry the Day I Was Married”, которую поет Люси, Джонстоны дарят объемное звучание двенадцатиструнной гитары и мандолины. Этот же инструментал сопровождает мужской вокал в старинной ирландской балладе “Paddy’s Green Shamrock Shore”. Ничего подобного в предыдущем альбоме не было и в помине! Тогда они записывали чужие песни, здесь – свои, ирландские. Не ограниченные рамками заданных форм и ритмов, наконец-то проявились профессиональные способности Мика и Пола.  

 

 

Песни, исполняемые Johnstons, связаны с событиями давно прошедшими и нам неведомыми. Их тексты не имеют «всемирно-исторического» значения: полузабытые или же вовсе неизвестные короли и рыцари, герои и их возлюбленные, неизвестные нам войны и восстания, битвы и казни, драмы и трагедии, непонятный юмор и странная ирония, неясные намеки на неизвестные сюжеты… Как сказано в комментарии к песне “The Coleraine Regatta”, эти песни принадлежат к категории «местных баллад и песен, повествующих об изолированных событиях». Значение имеет только мелодия и слова, благодаря чему давно произошедшие события, забытые имена и судьбы становятся известными и понятными. Музыка воскрешает их! Так же, как в древней балладе “Fuigfidh Mise’n Baile Seo” (в переводе на английский – “I Will Leave This Town”) предстает неведомый, почти исчезнувший северный диалект, на котором Эдриенн, Люси и Мик рассказывают грустную историю о некой девушке, вышедшей замуж за местного тирана. На древнем шотландском диалекте Эдриенн поёт и песню “The Flower Of Northumberland”, известную с 1597 года под названием “The Maiden’s Song”. Еще в первом альбоме песней “O’Carolan’s Concerto”, музыканты доказали, что умеют петь без аккомпанемента. Теперь они это подтвердили, исполнив a-capella “What Put the Blood?”, балладу, повествующую о кровосмешении Эдварда: брат убивает сестру и сам гибнет от руки другого своего брата, мстящего за сестру… Поют жестко, резко, строго, с красноречивыми паузами. Шеф Transatlantic Натан Джозеф предпослал к альбому собственный комментарий:

 

«Я встретился с Johnstons менее года назад. Многое изменилось с тех пор! Мы рекомендовали расширить их репертуар, и теперь они исполняют много современного материала. В их превосходных работах проявляется уважительное отношение к традиционной ирландской музыке. Они уже вошли в американский Топ-100 и одновременно с этим LP выпустили еще один альбом с современными песнями. (Натан имеет в виду “Give a Damn” – В.П.) Теперь их пластинки есть в Америке, Канаде, Японии, Франции, Южной Африке, Австралии, Новой Зеландии и Германии. Короче говоря, они стали группой международного уровня.

И все же ирландская музыка остается их главной любовью. Они не пренебрегают ею, не оставляют на задворках своего музыкального наследства. Этот LP не только вежливое обращение к музыкальным корням. Он отражает развитие традиционной ирландской музыки, весомым вкладом в которое стало творчество музыкантов, преданных своему делу».

 

В 1969 году музыканты перебрались в Лондон. За исключением Люси, которая решила остаться в Ирландии. Johnstons вновь стали трио и в этом составе записали маловыразительный альбом “Bitter Green” (1970, TRA 211). Они были популярными среди нового поколения любителей фолка, особенно ирландского, много гастролировали по Северной Америке, Европе и Скандинавии, выступали на престижных фестивалях, включая филадельфийский 1971 года, однако группа все больше дрейфовала в сторону от тех стандартов, которые сама же установила. В 1971 году из-за разногласий Мик Молони оставил трио, превратив его в дуэт. Эдриенн и Пол Брэди пригласили новых музыкантов, но курс не изменили. Их новые альбомы – “Colours Of The Dawn” (1971) и “If I Sang My Song” (1972) – имеют мало общего с фолком. Кажется, Johnstons вернулись к тому, с чего начинали, – к легким американизированным песенкам, ставшим еще и слащавыми. Соперничать в этом занятии с дуэтом Carpenters и легионом поп-звезд начала семидесятых было делом бесперспективным. Так что Johnstons в конце концов прекратили существование, и это лучшее, что они могли сделать. Еще раз о группе вспомнили только в 1981 году, когда трагически погибла Эдриенн.

 

    From Derry Quay we sailed away on

                                    the 23rd of May,
               We were boarded by a pleasant crew

                                   bound for Americay.
               Fresh water there we did take on, five thousand

                                   gallons or more
               In case we'd run short going to New York far away

                                   from the Shamrock Shore.

 

    So fare thee well sweet Liza dear and likewise

                                   to Derry town,
              And twice farewell to me comrade boys who dwell

                                   on that sainted ground,
               If fortune it ever should favour me or I to

                                   have money in store,
               I'll come back and I'll wed the wee lassie I left on

                                   Paddy's Green Shamrock Shore.

 

    Well, we sailed three days and we were all seasick,

                                   not a man on board was free,
               We were all confined unto our bunks with no one

                                   to pity poor me.
               No father dear, nor mother kind to hold up me

                                   head when t’was sore,
               Which made me think more on the lassie I left on

                                   Paddy's Green Shamrock Shore.

 

    Well, we safely reached the other side in three

                                   and twenty days.
               We were taken as passengers by a man

                                  and led round in six different ways,
               We each of us drank a parting glass in case

                                   we might never meet more,
               And we drank a health to Old Ireland and

                                  Paddy's Green Shamrock Shore.

 

     So fare thee well sweet Liza dear, and

                                   likewise to Derry town,

 
               And twice farewell to me comrade boys

                                  who dwell on that sainted ground.
               If fortune it ever should favour me or I to have

                                   money in store,
               I'll come back and I'll wed the wee lassie I left on

                                  Paddy's Green Shamrock Shore.[44]

 

Другая ирландская группа – Sweeney’s Men – просуществовала еще меньше, с 1966 по 1969 год. Но, в отличие от Johnstons, ее участники в своих смелых поисках не преступали черту, отделяющую фолк от коммерциализации. Когда они исчерпали энергию поиска, то предпочли разойтись, оставив только два альбома и несколько синглов, каждый трек которых претендует на то, чтобы называться шедевром. Кроме того, они создали самое заветное, что может оставить после себя художник, – миф. В данном случае миф о том, что Sweeney’s Men, быть может, наиболее талантливая и значительная ирландская фолк-группа всех времен. Что точно не является мифом, так это то, что Sweeney’s Men были первыми из ирландских групп, кто предпринял попытку синтеза музыки разных культур. Повинуясь времени, музыканты сумели сохранить национальный фундамент и, вместе с тем, воздвигли на нем нечто новое, что с годами стало интересным и близким остальному миру. Их опыт также показал, прежде всего молодым ирландским фолк-музыкантам, каким образом и куда двигаться после того, как городские пивные песни наскучили, а политические нацангажементы стали анахронизмом.

Чтобы понять, откуда произошел столь удачный синтез, следует обратиться к биографиям Энди Ирвайна (Andy Irvine) и Джонни Мойнихана (Johnny Moynihan), к среде, в которой они формировались, и ко времени, в котором жили.

Отвечу сразу: это была благодатная среда и счастливое время.

Энди родился в Лондоне 14 июня 1942 года, в семье ирландки и шотландца. Его мать – сценическое имя Фелиция Лассаль (Felice LaSalles) – была профессиональной актрисой, а это значит, что музыка и сцена сопровождали Энди от рождения. В десятилетнем возрасте он уже играл роли в детских спектаклях и даже снялся в художественном фильме с Джиной Лоллобриджидой (Gina Lollobrigida) в главной роли[45]. C этого же возраста он учился игре на классической гитаре, но во время бума скиффл он, как и все нормальные подростки, оставил это скучное занятие и создал скиффл-группу. В этом отношении юность Ирвайна схожа с биографиями многих его сверстников, сделавших шестидесятые самым романтичным временем хмурого XX века.

Как личность с развитым эстетическим вкусом (поклон его матери) Ирвайн недолго увлекался скиффл. Однажды, прослушивая пластинку Лонни Донегана, он обнаружил на конверте странное, непонятное, таинственно звучащее имя – “Woody Guthrie”, которое переводится буквально как Древесный Гатри.

«Каким же должен быть музыкант с таким именем!?» – задавался вопросом подросток, а мы еще раз обратим внимание на Лонни Донегана, чтобы отдать долг его памяти: он не только заставил послевоенное поколение британских подростков взяться за гитару, но обратил их внимание на великих фолксингеров, и прежде всего – на Вуди Гатри. Он пел его песни, и, значит, каждый, кто любил Лонни – любил и Гатри, зачастую даже того не зная…

Не долго думая, Энди написал письмо, полное юношеских откровений и вопросов, и отправил его по адресу: “Mr. Woody Guthrie, USA”. Спустя шесть недель письмо вернулось. Но, пока оно курсировало между континентами, Энди не терял времени. В витрине пластиночного магазина он увидел пластинку Вуди Гатри и Зиско Хьюстона “More Songs by Woody Guthrie and Cisco Houston”. Очевидно, это был альбом, изданный в Англии в 1955 году на Melodisk (MLP 12-106). Энди купил пластинку и после прослушивания первой же песни… нет – первых слов первой песни, понял, что обрел учителя и наставника: “I had finally found my inspiration and mentor”. Надо ли уточнять, что каждая баллада, каждый оттенок голоса, каждая пауза, гитарный аккорд или звук гармоники были им досконально изучены.

Между тем в далеком штате Нью-Джерси недостижимый наставник и учитель попадает в больницу с тяжелой болезнью, которую унаследовал от матери. В 1958 году он еще не был стариком (Гатри родился в 1912 году), но тяжелой и трудноизлечимой была его болезнь. Узнав об этом, Энди пишет сочувственное письмо прямо в больницу. И чудо! – послание попадает к больному. Его прочитала помощница Гатри, решив письмом юного поклонника из Лондона порадовать великого фолксингера. Расчувствовавшись, Гатри попросил помощницу ответить на все вопросы, с которыми к нему обратился юноша, и даже проверил, все ли в этих ответах изложено верно. Так что вскоре в Лондон пришло письмо из американской больницы.

О том, что испытал Энди, можно только догадываться, потому что, вдохновленный (и поощренный!) ответом, он теперь писал Гатри по нескольку писем в неделю и отправлял их в больницу. Более того, Энди решил немедленно ехать, плыть, лететь… в Нью-Джерси и жить где-нибудь поблизости от кумира, чтобы только видеть и слышать его, а там они обязательно познакомятся и, кто знает, может, даже сыграют вместе песни Гатри, которые Энди знал наизусть и даже мог подделывать его голос. Он умел не только по-детски выпяченными губами озвучивать автомобиль, как это делал Вуди в песне “Riding In My Car”, но и исполнять более серьезные песни, вроде тех, что записаны на пластинку “Bound For Glory” (1958, Folkways Records, FA 2481), а кроме того, на мандолине он умел имитировать банджо, так что он мог бы аккомпанировать Гатри не хуже других, он бы даже заменил Зиско Хьюстона, если бы тот по каким-то причинам не смог находиться рядом с Гатри…[46]

И без того неудержимые фантазии юного Энди получили неожиданную подпитку после того, как ему пришел из Нью-Джерси бюллетень, сообщавший о состоянии здоровья Гатри, о его планах на будущее, о прежних работах. Но это еще что! В бюллетене, отпечатанном на каком-то репринте в количестве двух или трех десятков, Вуди благодарил всех, кто оказал ему поддержку во время болезни. И кого же он благодарил! Это были имена, от которых перехватывало дыхание – Пит Сигер, Алан Ломакс, Ральф Ринзлер (Ralph Rinzler), Оскар Брэнд, Джек Эллиот… И в самом конце этого исторического списка семнадцатилетний Энди обнаружил… свою фамилию! Нет, нет – надо срочно ехать в Нью Джерси!!!

В это самое время в Лондон прибыл Рэмблин Джек Эллиот с супругой – актрисой Джун Хаммерштейн (June Hammerstein). В лондонском клубе “The Ballad and Blues” он дал концерт, на котором пел песни Вуди Гатри, перемешивая их c разными захватывающими историями[47]. Конечно же Энди пришел на концерт, сидел неподалеку от музыканта, а когда действо закончилось, терпеливо выждал, пока разойдется толпа обожателей, окружившая   фолксингера. Затем Энди, крадучись, последовал за Джеком и Джуной до вокзала, незаметно сел в ту же электричку, проехал несколько остановок, вышел вслед за ними и, подобно лазутчику, проследил, к какому дому подойдёт чета, записав адрес. Поскольку концерты заканчиваются поздно, а поезда в Англии по ночам не ходят, остаток времени Энди провел, скорее всего, на улице. Но что за беда, когда речь идет об искусстве! Уже на следующий день Ирвайн написал Джеку Эллиоту проникновенное письмо, разумеется, со ссылкой на Вуди Гатри, и отправил по известному ему адресу. Что дальше? Цитирую Энди Ирвайна:

«Джек позвонил через пару дней, сказав только: "Давай ко мне!" Он не догадывался, на что себя обрекал. С того дня каждое утро я садился на велосипед, ровно в десять стоял у него на пороге и стучался в дверь. Потом садился на краю кровати и ждал, пока они с женой проснутся. Кроме меня, еще одним частым гостем Джека был Дэйви Грэм. Помню, Джек, Джуна и я ушли из дома, оставив там Дэйви, чтобы он мог поиграть на гитаре Джека. Когда мы вернулись и Дэйви ушел, Джек сильно переживал, потому что на его гитаре были новые струны».

Судя по всему, Грэм их порвал и успел заменить…

Вскоре из Брюсселя приехал Дэррол Адамс, старый друг и партнер Джека[48]. Они вместе выступали в лондонских клубах, и Джек познакомил Дэррола со своим молодым приятелем. Энди вспоминал, как пригласил именитых музыкантов к себе домой, где их тепло принимала его мать, которая рассказывала гостям театральные истории тридцатых годов. Затем Дэррол вернулся в Бельгию, а Джек с женой уехали в Израиль. Через какое-то время Джек развелся с Джуной и уже один возвратился в Лондон. Он был подавленным, но в отчаянье оставался недолго. Именно тогда Эллиот занялся всерьез записями песен Вуди Гатри, а Ирвайн все это время находился рядом. Джек научил его игре на гармонике, показал особенности игры на гитаре, а еще познакомил с известными музыкантами – Саем Грантом (Cy Grant), Ноэлем Харрисоном (Noel Harrison)[49] и с Ширли Коллинз.

«Это был целый мир для меня, и я молча впитывал все, что видел и слышал, чувствуя себя ребенком среди всех этих взрослых людей. Я был робким семнадцатилетним стариком».

 

On the first day of March in the year of ninety-three

The first recreation was in this country.

The King's County gentlemen o'er hills

dales and rocks

They rode so joyfuly in search of a fox.

 

Tally-ho hark away

tally-ho hark away

Tally-ho hark away me boys away

hark away

 

When Reynard was started he faced Tullamore,

And Arklow and Wicklow along the sea shore.

We kept his brush in view every yard of the way

And it's straight he made his course for the street of Rosstrade.

 

For Reynard, sly Reynard lay hid there that night,

And we swore we would watch him until the daylight.

Next morning early the hills did resound

Of the sweet smell of horses and the sweet cry of hounds.

 

When Reynard was started he faced to the hollow

Where none but the footmen and hounds they could follow.

The gentlemen cried "Watch him, watch him,

       what will he do?

If the rocks do not stop him, he will cross Killaloe"

 

When Reynard was captured his wishes to fulfill,

He sent for pen and paper and ink to write his will.

And what he made mention of, we found it no thank,

For he gave us a cheque on the National Bank[50].

 

Еще одним волнующим событием для Энди стала встреча со знаменитым фолксингером и многолетним партнером Вуди Гатри – Зиско Хьюстоном.

Как-то Энди, свято веривший в силу печатного слова, написал ему письмо в Калифорнию и получил ответ с двумя подписанными фотографиями. Когда летом 1960 года Зиско прибыл в Англию, чтобы дать несколько концертов, то пригласил Ирвайна на чашку чая. И тут произошел обидный курьез:

«Он пригласил меня на чай, и я уже собрался к нему, но в последний момент подумал: "А что если прихватить мандолину и сыграть на ней вместе с Зиско, как если бы я был Вуди Гатри!" В предвкушении знаменательной сессии я взял мандолину, но прежде, чем выйти из дома, решил немного порепетировать да так увлекся, что вместо пяти минут играл целых сорок, так что, когда добрался до Зиско, того уже след простыл. С тех пор я не мог успокоиться. Побывав на двух его концертах, я отчасти разочаровался, потому что в одиночку Зиско выступал хуже, чем вместе с Гатри. Потом я встречался с ним еще несколько раз, но у меня уже не было шанса остаться с ним наедине. Он был действительно замечательным. Когда я ему сказал, что собираюсь жить в Нью-Джерси рядом с Вуди Гатри, он ответил, что прежде надо приехать к нему в Калифорнию. Через год Зиско умер от рака. В тот же самый день, когда от той же болезни умерла моя мать»…  

Это значит, что счастливая, безмятежная и завидная юность Энди Ирвайна закончилась 29 апреля 1961 года. В тот день для него изменился мир: он стал взрослым. Рано или поздно такое случается в жизни каждого, и тогда надо думать о том, где взять деньги на еду, одежду или на то, чтобы заплатить за квартиру. Энди надо было искать хоть какую-то работу. Тут уже не до Нью-Джерси…

К столь подробному изложению юности Ирвайна я прибегаю не только потому, что он один из основателей самой значительной ирландской фолк-группы конца шестидесятых, но и для того, чтобы читатель мог проследить путь, по которому следовали фолк-музыканты, чтобы была понятнее среда, в которой они росли, и чтобы не были забыты музыканты, у которых они учились и за которыми шли. Пример Ирвайна важен и потому, что подтверждает значительность Рэмблина Джека Эллиота, связующего звена между Вуди Гатри и новым поколением фолксингеров.

Итак, для Энди началась новая жизнь… Он устроился на BBC Repertory, в постоянно действующую труппу при телестудии. Эта скучная и непыльная работа отнимала все свободное время, так как надо было всегда находиться «под рукой». Энди прослужил на BBC два года, расслабляясь в одном из пабов, находившихся рядом с работой. Там он познакомился с молодым поэтом из Ирландии, который убеждал Энди сменить обстановку и отправиться в Дублин. Будучи наполовину ирландцем, Ирвайн поддался.

В Дублине он тотчас оказался в среде, сформированной завсегдатаями паба “O’Donoghue’s”[51]. Здесь Ирвайн сошелся с «дублинцами» – Ронни Дрю и Люком Келли, а также с их приятелем Джонни Мойниханом. Чтобы заработать хоть какие-то деньги, он исполнял под мандолину дорогие своему сердцу песни Вуди Гатри. На любви к Гатри и пристрастии к мандолине он подружился с Мойниханом. Оба разучивали старые американские песни – олд-таймы (Old Timey), слышанные из радиопередач Эвана МакКолла на BBC или по ирландскому радио. Когда же приятели выезжали в провинцию, то старались познакомиться с кем-нибудь из местных певцов, чтобы разучить его песни и заимствовать технику пения.

Энди, несмотря на молодость и веселое окружение, вел жизнь далеко не праздную и настойчиво искал свое место на музыкальной сцене Ирландии, которая, казалось, была напрочь занята Братьями Клэнси, Дублинцами и их бесчисленными последователями.

Во-первых, Ирвайн приехал в Дублин не с пустыми руками: он уже испытал влияние Вуди Гатри, Зиско Хьюстона и Джека Эллиота; его не могли обойти стороной опыты Дэйви Грэма, который был в центре внимания нового поколения гитаристов; наверняка, он слышал и Мартина Карти, который с конца 1962 года играл в лондонских клубах[52].

Во-вторых, в самой Ирландии он много времени проводил в Национальной Библиотеке, выписывая баллады из собрания Фрэнсиса Чайлда. Он также изучал ирландские публикации этих баллад. Он отыскал и разучил сборник песен «Сэма Хенри» (Sam Henry’s Songs of the People). Еще одним открытием для него стала книга Берта Ллойда “Penguin Book of English Folk Songs” с чудными модальными мелодиями.        

В-третьих, он учился игре у других музыкантов, в частности,   у Мойнихана, который показал Энди, как настраивать мандолину, чтобы она звучала подобно пятиструнному банджо (вместо настройки GDAE – предложил GDAD).

В 1965 году Ирвайн познакомился с гитаристом из города Гэлвей (Galway) Джо Доланом (Joe Dolan), с которым отправился в Европу, зарабатывая на жизнь выступлениями на тротуарах и площадях. Это была полезная поездка во всех отношениях. Возвратившись в Ирландию, Ирвайн, Долан и примкнувший к ним Мойнихан составили трио и колесили с концертами по стране.

Теперь несколько слов о Джонни Мойнихане. «Несколько», потому что об этом музыканте известно не многое. Джонни был немногословным, избегал интервью и вел замкнутый образ жизни, отчего его имя облачено ореолом таинственности. Между тем, его роль в Sweeney’s Men не меньшая, чем Ирвайна.

Мойнихан родился в предместьях Дублина, закончил архитектурный колледж и все свободное время проводил в обществе Ронни Дрю и его команды. Предполагается, что именно он познакомил Ронни с Люком Келли в 1961 году. Джонни отлично играл на мандолине, оловянных свистках и даже иногда поигрывал с Dubliners, заменяя кого-нибудь из постоянных участников. Еще больше Мойнихан прославился тем, что выучился игре на бузуки, введя этот чужеродный инструмент в музыкальную культуру Ирландии. Джонни вспоминал, что бузуки ему привез приятель, которому инструмент попался под руку во время отпуска в Греции. (Отдыхай приятель в России, возможно, привез бы Мойнихану балалайку.) Джонни освоил бузуки так, как если бы это была мандолина, перенеся на него технику игры, которую знал, и настройки, которыми пользовался[53]. (Поэтому звучание бузуки по-ирладски совсем иное, чем по-гречески).

Еще одно важное обстоятельство – его близкие отношения с Энн Бриггс[54]. Судя по разным воспоминаниям, этот роман был сущим безумием и не единожды мог закончиться трагически. Они то прыгали в реку с моста и тонули, то взбирались на башню и падали оттуда, устраивали то пожарища, то потопы – словом, бесились от любви, которая их переполняла. Но эти страстные отношения имели, как говорится, и свои положительные стороны. Повсюду, где появлялась Энн, тотчас возникала атмосфера поиска и творчества. Она вдохновляла своей дикой красотой и бесподобными песнями и буквально заставляла творить. Вспомним, что именно Энн Бриггс рекомендовала Биллу Лидеру записать в 1964 году тогда еще неизвестного Берта Дженша. И, конечно, Бриггс, как мало кто, знала и понимала фольклор. Ронни Дрю, услыхав (и увидав!) ее на одном из выступлений, был поражен, насколько Энн похожа на его приятеля Джонни Мойнихана. Ему показалось, что они просто вылеплены из одного материала. Это настолько поразило Ронни, что он взялся свести парочку, для чего пригласил Бриггс в Дублин. Энн, ирландка по крови, согласилась. И действительно, с Мойниханом у них тотчас возникло взаимопонимание, которое стремительно переросло в страсть. Они с Джонни были всегда вместе, так что, когда мы говорим об ирландском трио, надо иметь в виду, что в первое время с ними всегда находилась Энн Бриггс и ее влияние на творчество музыкантов было огромным.

Никаких сверхзадач музыканты перед собой не ставили. Они колесили по Ирландии в фургоне и выступали в пивных перед той самой публикой, кумирами которых были Братья Клэнси и Dubliners. Но музыка и песни, которые исполняли Sweeney’s, были чем-то совершенно иным. От них требовали шлягеров в духе “Off to Dublin in the Green”[55], а они пели “My Dearest Dear”, “Johnston” или “The Handsome Cabin Boy”, да так, как до них еще никто не пел. Публике хотелось, чтобы “Tom Dooley” звучала в духе Kingston Trio, а они пели и играли эту балладу совсем по-иному.

В игре Sweeney’s чувствовалось влияние героев Фолк-Возрождения, как англичан, так и американцев. Возможно, на них повлияло творчество Клайва Палмера (Clive Palmer), Робина Вильямсона и Майка Херона (Micke Heron). Ведь первый альбом Incredible String Band появился в 1966 году и едва ли остался не замеченным Ирвайном и Мойниханом. Тем более что идеи, которые столь искусно воплотили шотландцы, носились в воздухе. Но если Вильямсон и Херон интегрировали в британскую музыкальную традицию восточное звучание, подключив ситар и другие инструменты Востока, то в распоряжении ирландского трио была бузуки и знание европейской музыкальной культуры. Вероятно, выступай музыканты в Лондоне, Бирмингеме, Эдинбурге или на Западном побережье США – их бы вознесли до небес. Но в Ирландии, где царствовали Songs of Drinking, к ним отнеслись настороженно. Один вид Мойнихана с чужеродной бузуки пугал и злил завсегдатаев пабов. Несколько раз музыкантов попросту прогоняли со сцены, и они вынуждены были ретироваться, чтобы не оказаться побитыми…

И все же, когда они записали свои первые песни - “Old Maid in The Garrett” и “Derby Ram” (Pye Records), то сингл вошел в десятку ирландского хит-парада. Это обнадеживало, стимулировало к продолжению поиска, но в июне 1967 года группу неожиданно покинул Джо Долан. Он отправился в Израиль, где вступил добровольцем в армию и участвовал в Шестидневной войне[56].

Энди и Джонни были вынуждены искать замену. Они надеялись заполучить Пола Брэди, понимая, что такому музыканту рамки Johnstons явно тесны, но эта идея оказалась несбыточной. Тогда пригласили Терри Вудса (Terry Woods), главным достоинством которого была отменная игра на двенадцатиструнной гитаре и знание музыкальной культуры Аппалачей. Он также неплохо пел, играл на банджо и концертине. Кроме того, Терри был очень молод: летом 1967 года ему было всего девятнадцать! С приходом Вудса слегка изменилось и название группы – Sweeney’s Men[57].

В это же время об ирландцах узнал Билл Лидер – полагаю, благодаря лондонским связям Энн Бриггс, а от него и Натан Джозеф. Прослушивание сингла убедило директора Transatlantic в необходимости сотрудничества с перспективной группой. Они приглашаются в Лондон, где на Livingstone Studios Билл Лидер записывает треки для альбома. В начале 1968 года на прилавках появляется пластинка “Sweeney’s Men” (TRA 170).

Спустя тридцать пять лет уже бесспорно то, что в замечательной дискографии Transatlantic альбом “Sweeney’s Men” занимает особое место. Натан Джозеф и Билл Лидер могут с гордостью говорить о том, что открыли британцам и миру новое прочтение ирландских баллад. Но если бы они утверждали, что ирландцы усвоили и дали новую жизнь американским олд-таймам или старым английским песням, то и в этом бы не ошиблись, потому что у Sweeney’s Men, кажется, есть все, и мне трудно выделить какую-то одну из их песен.

Ирвайн, Мойнихан и Вудс оказались незаурядными придумщиками. Задающие тон альбому простенькие песенки “Rattlin’ Roarin’ Willy” и “Sullivan’ John”, в которых обаятельный голос Джонни искусно «обвязан» бузуки, мандолиной, гитарой, свистками и гармоникой, вызывают радость и удивление, а значит – интерес к тому, что будет дальше. Всякий, кто услышит эти песни впервые, тотчас поймет, что так еще не играла ни одна ирландская группа. Напротив, когда звучит старинная песня “Sally Brown”, которую разыскал Энди Ирвайн и которую все трое поют под концертину Вудса, возникает ощущение, что мы это уже слышали. Где? Очевидно, у каких-то старых мастеров из глухой провинции: только они могут так петь, но никак не молодые горожане. То же ощущение возникает, когда Sweeney’s поют без аккомпанемента “Dicey Riley” Доминика Биана. А как оловянные свистки Мойнихана перекликаются с мандолиной Ирвайна в джиге “The Exile’s Jig”! Танец “Dance To Your Daddy” можно слушать бесконечно – столько в нем душевной радости; а когда во втором куплете к Ирвайну подключается Мойнихан, трудно усидеть на месте. То же и с балладой “Tom Dooley”, в которой гитара и мандолина соединяются с американизированным вокалом Терри. Этот молодой музыкант дерзнул аранжировать на собственный лад песню “My Dearest Dear”, которую за четыре года до того канонизировали Ширли Коллинз и Дэйви Грэм[58]. И что же? Никакого влияния великого дуэта! У Терри совсем другое прочтение мелодии на те же слова…

Тираж альбома “Sweeney’s Men” был мизерным, и рассчитывать на коммерческий успех музыканты не могли. Да и какая коммерция могла быть у Ната Джозефа! Зато пластинка тотчас стала объектом пристального внимания фолк-музыкантов.

Один из основателей Fairport Convention – Эшли Хатчингс (Ashley Hutchings), пришедший в восторг от аранжировки Ирвайном баллады “Willy O’Winsbury”, включил ее в репертуар своей группы. Вышедший в 1969 году знаменитый альбом “Liege & Lief” был украшен балладой “Farewell, Farewell”, которую вдохновенно исполнила Сэнди Денни. У баллады были другие слова, написанные Ричардом Томпсоном (Richard Thompson), но мелодия-то была ирвайновская! Спустя три года “Willy O’Winsbury” включат в свой репертуар и Pentangle. Так что можно сравнить все три исполнения.

Что касается инструментала, то о нем еще можно спорить, но в отношении вокала все очевидно: ни Сэнди Денни, ни Джекки МакШи не достигли обаяния Энди Ирвайна. Признаюсь, это первый и пока единственный случай, когда, сравнивая версии, я не отдаю предпочтение Сэнди. Глубокий, не по годам чувственный (знает, о чем поет!) вокал Ирвайна доминирует над аккомпанементом, пребывает на переднем плане, рядом с вами, в то время как голос Сэнди утопает в аккомпанементе, а Джеки и вовсе в нем теряется. Столь проникновенный голос можно услышать только у мастеров вроде Берта Ллойда или Эвана МакКолла, а из более молодых исполнителей таких высот достигали только Боб Дэвенпорт, Мартин Карти и Питер Беллами. После дебютного альбома “Sweeney’s Men” к этим певцам можно добавить Энди Ирвайна[59].

 

The King has been а prisoner,

     and а prisoner long in Spain.

And Willy of the Winsbury has lain long

     with his daughter at home.

 

What ails уоu, what ails you mу daughter Janet,

     why you look so pale and wan?

Оh have you had any sore sickness,

     or yet been sleeping with а man?

 

I have not had any sore sickness,

     nor yet been sleeping with а man,

It is for you my father dear,

     for biding so long in Spain.

 

Cast off, cast off your berry brown gown,

     you stand naked upon the stone,

That I may know you by your shape

     If you be а maiden or no.

 

And she cast off her berry brown gown,

     she stood naked upon the stone,

Неr apron was low and her haunches round,

     her face was pale and wan.

 

Oh, was it with а Lord or а Duke or а Knight,

   or а mаn of birth and fame?

Or was it with one of my serving men

     that's lately соmе out of Spain?

 

 No, it wasn't with а Lord or а Duke or а Knight

   nоr а man of birth and fame,

But it was with Willy of Winsbury,

   I could bide nо longer alone.

 

And the king he has called on his merry men all,

   by thirty and by three.

Says, fetch me this Willy of Winsbury

   for hanged hе shall be.

 

But when he саmе the king before

     he was clad all in the red silk,

His hair was like the strands of gold,

     his skin was as white as the milk.

 

And it is nо wonder, said the king,

     that my daughter's love уоu did win,

For if I was а woman as I аm а man,

     my bedfellow you would have been.

 

And will уоu marry mу daughter Janet,

    by the truth of your right hand?

Oh, will you marry mу daughter Janet?

     I'll make уоu the Lord of mу land.

 

Oh, yes, I will marry your daughter Janet

     by the truth of my right hand.

Oh, yes, I will marry your daughter Janet

     but I'll not be the Lord of уоur land.

 

And he's mounted her on а milk-white steed

     and himself on а dapple grey,

Не has made her the lady оf as much land

     as she shall ride in а long summers day[60].                              

      

Карл Даллас, один из крупнейших знатоков британского фолка, так оценивал альбом Sweeney’s Men:

«Хотя другие ирландские группы, записанные на лэйбле (Transatlantic – В.П.), имели невиданный успех, Sweeney’s Men были встречены гораздо прохладнее, чем того заслуживали. И несмотря на то, что в будущем их альбом был признан классическим и стал популярным, в то время они оказались словно между двумя стульями. Такое часто случается с первооткрывателями»[61].

 

 

О том, как оценили альбом сами Sweeney’s Men, можно догадаться косвенно, учитывая, что вскоре после его выхода Ирвайн, оставив группу, уехал в Болгарию и Румынию, надеясь найти нечто уникальное в местном фольклоре. Подобные странствия были в моде, и Энди предпочел отправиться за «железный занавес»…

Уход любого музыканта из трио означает либо его немедленный распад, или такую трансформацию, после которой уместнее говорить о новой группе. Мойнихану и Вудсу пришлось искать замену Ирвайну. Таковую они нашли в лице ритм-энд-блюзового гитариста Генри МакКуллоха (Henry McCullough). После нескольких совместных выступлений Sweeney’s Men были готовы записать новый альбом, но едва прижившийся Генри их оставил[62]. Мойнихан и Вудс были вынуждены проводить сессии вдвоем, так как контракт на издание был уже подписан.

Треки ко второму альбому вновь были записаны Биллом Лидером на все той же Livingstone Studios, и это то немногое, что связывает его с первым альбомом. Может, от того появилось и бесхитростное название – “The Tracks Of Sweeney” (TRA 200). Что же это за альбом и что за музыку исполняют Мойнихан и Вудс?

Комментаторы, рецензеры и критики почему-то обходят этот альбом, в лучшем случае касаясь его двумя-тремя строчками. Считается, что в сравнении с первым, здесь попросту нечего обсуждать. Традиционный материал представлен лишь тремя песнями – “The Pipe On The Hob”, “Pretty Polly” и “Hiram Hubbard”, из которых только первая вполне подходит под фолковые стандарты. Две другие больше подпадают под иные определения и гармонично укладываются в остальной материал альбома, которому точнее всего подошла бы дефиниция «психоделический фолк» (psychedelick folk) – так именовались двадцатиминутные раги Сэнди Булла (Sandy Bull). Разница в том, что “смеси” (blend) Булла   сотворены в 1962 и 1964 годах, а гитарно-бузучные “смеси” Вудса-Мойнихана – в 1969. К этому времени их шотландские коллеги из Incredible String Band издали уже четыре альбома, как говорится, «на ту же тему». То есть Мойнихан и Вудс, покинутые Ирвайном, ступили на панель, которая была уже занята, да такими ребятами, с которыми лучше не тягаться. На их фоне “The Tracks Of Sweeney” остался попросту незамеченным.

Предположу, что виной всему… молодость Вудса. Ему во время записи альбома было чуть больше двадцати. Он принадлежал к другому поколению, чем Мойнихан. В отсутствии Ирвайна и при известной меланхолии Джонни, все карты были в его руках, чем Терри и воспользовался. Он лучше знал и глубже чувствовал, что необходимо его поколению в конце шестидесятых. Он сочинил четыре песни, приняв деятельное участие в аранжировках остального материала. Кроме того, в его руках была гитара, которая в дуэтах с мандолиной или бузуки играет главную роль. К счастью, Мойнихан понял, чего хочет молодой партнер, и участием бузуки поощрил старания Вудса. В результате получился настоящий акустический рок, исполненный по всем законам конца шестидесятых – с элементами меланхолии и безнадежности, растерянности, печали и трагизма. Здесь есть и акустический саунд (“Dreams For Me”), переходящий в мощный акустический драйв (“Brian Jam”), которого тщетно добивались роковые современники Sweeney’s Men; есть и мелодичные американские баллады, которые англичане, шотландцы и ирландцы, как оказалось, часто поют интереснее самих американцев, и Вудс, родись чуть раньше, мог бы оказаться в когорте великих; наконец, представлена аранжировка Вудсом светлой песни Леонарда Коэна “Go By Brooks”… На эти юные искания отлично ложится тоскливая баллада Мойнихана “Standing On The Shore”, навеянная расставанием с Энн Бриггс и теми чудесными днями, когда они колесили по Ирландии в красном фургоне, не думая ни о треках, ни об альбомах… (Вслушайтесь, как в самом конце баллады Вуддс вторым голосом создает печальное прощальное эхо)[63]. И, конечно, украшение альбома – “Hall Of Mirrors”, в которой бузуки и концертина, «отталкиваясь» друг от друга, действительно создают зеркальный фон для вокала.

 

 

В отличие от первого альбома, “The Tracks Of Sweeney” - удел вкусов, пристрастий и ностальгии. Последняя обладает силой значительной, зачастую формирует вкус и вырабатывает пристрастия. Поразительно, песни из “The Tracks Of Sweeney” вызывают ностальгию по шестидесятым у тех, кто… никогда этот альбом не слышал и в ту славную эпоху не жил. Это значит, что Терри Вудс оказался проницательным и не поверхностным в своих ощущениях, а Джонни Мойнихан - прав, что ему поверил. Быть может, поэтому пластинка “The Tracks Of Sweeney” еще более редкая и дорогая, чем “Sweeney’s Men” [64].

В том же 1969 году дуэт распался. Когда Ирвайн, полный идей, замыслов и намерений вернулся из романтической поездки по Восточной Европе и бросился к друзьям, чтобы продолжить совместную работу, то нашел лишь осколки того, что так опрометчиво оставил полтора года назад…  

 

                                         Go by brooks, love,

                                           Where fish stare,

                                           Go by brooks,

                                           I will pass there.

 

                                           Go by rivers,

                                           Where eels throng,

                                           Rivers, love.

                                           I won't be long.

 

                                           Go by oceans,

                                           Where whales sail,

                                           Oceans love,

                                           I will not fail[65].

    


Примечания

[1] Вильям Клэнси (William Clancy, 1918–1973), флейтист и иллианпайпер, сыгравший значительную роль в возрождении интереса к народной музыке в пятидесятые годы.

 

[2] В 1959 году подобное предприятие – создание лэйбла Takoma Records – обошлось Джону Фэхею (John Fahey) в 300 долларов.

 

[3] В 1960 году под редакцией и патронажем Патрика Клэнси были изданы два сборника “The Folk Song Tradition” (TPS 1,2), составленные из музыкантов, издававшихся на лэйбле Tradition Records. Вообще же, каталог Tradition Records – обширный.

 

[4] Версию песни “The Rising of the Moon” представила в 1961 году Джуди Коллинз (Judy Collins), на дебютном альбоме “A Maid of Constant Sorrow” (Elektra, EKL 209).

 

[5] Перси Биши Шелли (Shelley, 1792-1822), английский поэт. «Песня ирландца» (перевод Г.Симановича) написана им в 1809 году. Цит.по: Шелли П.Б. и Китс Д. Избранная лирика. Пер. с англ.; - М., 1981.

 

[6] Чтобы лучше понять, что означала колониальная война для ирландцев, приведу только одну цитату из кровавой истории взаимоотношений двух стран. В 1603 году, после подавления восстания, наместник английской короны Маунтджой (Mountjoy, 1562-1606) писал Елизавете-I: «Вашему Величеству не над чем повелевать в этой стране, как только над трупами и кучами пепла».

Патрик Клэнси называет 1922 год, потому что по окончании войны за независимость 1919-1921 гг Ирландии предоставили статус доминиона (Ирландское Свободное Государство). По-настоящему независимой Ирландия стала только спустя четыре года после второй мировой войны.  

 

[11] “ The Croppy Boy”, trad. Перевод Марии Платовой.

 

Это было ранней-ранней весной,

Когда птицы так звонко и сладко поют,

Когда всюду слышны их трели,

Это – песня о свободной Ирландии.

 

То было в сумерках, ранним вечером.

Конная стража застала меня врасплох.

Всадники стали моей погибелью –

Я попал в руки лорда Корнуолла.

 

То была караульная, куда меня бросили.

То был зал лорда, где меня пытали.

Мне вынесли приговор, и я пал духом,

Когда меня силой отправили в Данганнон.

 

Когда поравнялся я с отчим домом,

То в дверях стояли – мой родной брат Уильям,

Мой старик-отец и моя бедная мать,

Она рвала на себе волосы в горе.

 

Когда по Вексфорд-стрит меня вели,

Мой двоюродный брат стоял на пути,

Это он меня выдал, мой двоюродный брат,

За гинею предал меня палачу.

 

И кто бы тогда меня упрекнул в том,

Что я плакал по дороге на Вексфорд Хилл?

Я осмотрелся, я оглянулся –

Но мои глаза так и не увидели маму.

 

Но когда поднимался я на помост,

Мой старик-отец был рядом.

Он отрекся от меня, мой старый отец,

И назвал меня – Croppy Boy.

 

В Данганонне казнили молодого ирландца,

В Данганноне покоится его тело,

Добрый люд, идущий дорогой той,

Плачьте о том, кому имя – Croppy Boy.

 

[8] Для записи нескольких баллад были приглашены арфист Джек Мелади (Jack Melady) и гитарист Джек Кинан (Jack Keenan).

 

[9] Брюс Лэнгхорн был одним из наиболее востребованных сессионных гитаристов Нью-Йорка. Дискография с его участием насчитывает множество альбомов, а список музыкантов, с которыми он записывался, самый представительный. В 1961 году участвовал в сессии “The Folksinger Of Washington Square” (Continental CLP 4010). В 1962 году вместе с Бобом Диланом и Биллом Ли (Bill Lee) аккомпанировал певице Каролин Эстер (Carolyn Hester) при записи ее альбома. В шестидесятые помогал записывать диски и самому Дилану, участвуя вторым гитаристом. В его послужном списке совместные работы с фолк-певицами: Одеттой, Джоан Баэз, Баффи Сант-Мари (Buffy Sainte Marie), Джоан Толивер (Joan Toliver); фолксингерами: Томом Рашем (Tom Rush), Рэмблином Джеком Эллиотом, Ритчи Хейвенсом (Ritchie Havens), Фредом Нейлом (Fred Neil); фолк-группой the Chad Mitchel Trio, с дуэтом the Richard and Mimi Farina и другими. Но первыми, с кем работал в студии этот музыкант, были Clancy Brothers and Tommy Makem.

Столь подробно мы останавливаемся на Брюсе Лэнгхорне, потому что обычно сессионные музыканты остаются на вторых или даже третьих ролях, в то время как многие из них (особенно в Нью-Йорке) были музыкантами высочайшего класса, нередко превосходящие звезд, которым служили за скромную плату и строку в примечаниях.

 

[10] Имеется в виду первый приезд Beatles в США в феврале 1964 г.

 

[11] “Lament For Brendan Beham”. Перевод и примечания Марии Платовой.

 

Весть пришла из Дублина,

Весть пришла в наш маленький город,

Весть пришла из Дублина,

Что храброго Брендана больше нет.

 

Родился он в Дублине, в двадцать третьем,

Родился в трущобах, в кирпичном доме.

С пламенным духом – не удержать плоти,

И вот, они говорят – что его больше нет.

 

Он умер в Мите, вдали от Дублина,

На холодной белой больничной койке.

В бедных кварталах смолкли детские песни,

Когда детям сказали, что его с нами нет.

 

Он жил полной жизнью, но жил по правде.

Не чурался шутки и звона кружек.

Не понаслышке знал то, с чем боролся всю жизнь,

А они говорят, что Брендан умер.

 

Ирландия, лишилась ты своего барда.

Не слышать нам его нежных и гневных песен,

Звенящих на гэльском гордом наречии –

Храброго Брендана больше нет с нами.

 

Песня свидетельствует о том, что Брендан пел на гэльском, а не на английском языке. «То, с чем он боролся» – зависимость Ирландии от Великобритании. «Tenement house» было бы правильнее перевести как «казенный дом», если бы не ассоциации с тюрьмой. Это большие многоквартирные дома для бедняков, как правило, из красного или бурого кирпича. Владельцем «казенных домов» являлся муниципалитет.

 

[12]  “The Parting Glass” (Кружка на прощание). Перевод Марии Платовой.

 

Эх! Все деньги, что в жизни своей я потратил,

Потратил я в доброй компании.

А если кому причинил недоброе –

Так только себе самому.

 

Не вспомнить мне всех моих шуток веселых –

Никогда не лез я за словом в карман.

Так наполним, друзья, на прощанье кружку,

Веселья и мира желаю я вам!

 

И хором меня заверяют друзья,

Что дружбы моей им ничто не заменит,

И все мои милые, сколько их было,

Со мной хоть день лишний остаться хотели.

 

И коли уж выпала мне судьба

Встать и уйти, простившись с друзьями,

Я встану и тихо и нежно скажу:

«Веселье и мир пусть пребудут с вами!»

 

[13] Знаменитый ирландский фолк-исполнитель сороковых-пятидесятых Фрэнк Харт (Frank Harte) по этому поводу говорил: “We in this country have been spared the sacredness of a revival due to the fact that the tradition of singing of songs has never died.” (В нашей стране мы не придавали значения Фолк-Возрождению, потому что и без этого свято верили в бессмертие народной песни).

 

[14] Джеймс Джойс (James Joyce, 1882-1941), писатель, автор величайшего модернистского романа.

 

[15] Цитата из рассказа «Прискорбный случай», входящего в сборник «Дублинцы». Джойс написал несколько рассказов в 1905 году, но опубликованы они были только спустя десять лет. В СССР сборник в переводе И.А.Кашкина вышел в 1937 году, в издательстве “Художественная литература”.

 

[16] См.: Джойс, Джеймс. Лирика / Составление, перевод, предисловие Г.Кружкова. – М. Рудомино. 2000.  

 

[17] Название также связано с Джойсом. «Поминки по Финнегану» – его последний и незавершенный роман.

 

[18] “Finnegan’s Wake” (Поминки по Финнегану), trad. Перевод Марии Платовой.

 

Тим Финнеган жил на Уолкин-Стрит,

Был он джентльмен почтенный.

Вёл речь с ирландским говорком,

Чтоб на жизнь заработать, трудился на стройке.

Но старый Тим Финнеган выпить был не дурак,

С детства дружбу с бутылкой водил.

И шагу бы утром не сделал из дома

Без глотка доброго кратера.*

 

               Припев:

Эх, и попляшем мы друг с дружкой,

Бей в пол каблуками, что есть сил,

Веселятся все на славу

На поминках по Финнегану.

 

Раз Тим здорово набрался, закружилась голова,

На лесах не удержался, вдруг сорвался и упал.

Сломал себе шею наш Тим-молодец,

Постиг Финнегана печальный конец.

Отнесли Финнегана к хозяйке, домой.

Обернули тело в саван, оплакивать стали –

Ему в ноги поставили бочку портера,

Бутыль виски стоит в изголовье кровати.

                

Все друзья его собрались на поминки,

И хозяйка Финнеган позвала всех к столу,

Сперва подавала гостям тэй с пирогом,

А затем – трубки, табак и пунш.

И тут завыла вдова Мэлоун:

Мол, какой трупик-то славный,

Тим, голубчик, мог бы жить и жить,

«Хлебало заткни!», – сказала Молли МакГи.

              

Тут подоспела Мэри Мерфи:

«И что ты взъелась, подружка, я в толк не возьму?»

Тут кума заехала ей по лицу пряжкой -

И она повалилась отдыхать на полу.

Пошла тут потеха – уже не до смеху!

Не драка, не бой, а война так война!

В ход пошли кулаки и дубинки,

Жуткая свара – беги со двора!

            

Мик Малони – не будь дурак –

Увернулся от бутылки, что летела в лицо.

Бутылка со свистом пролетела мимо,

Разбилась, и виски пролилось на Тима.

И тут покойник наш – гляньте!

Как подскочит вдруг на кровати:

«Бить бутылки полные виски?! – вот так номер!

Иль вы, черт возьми, решили, я уже помер?»

            

     * Кратер – ирландское название виски.

 

[19] Fillmour Auditorium – один из танцевальных залов в Сан-Франциско. В середине шестидесятых, благодаря промоутеру Биллу Грэму (Bill Graham), он превратился в культовое место для поклонников так называемого acid-rock’a.  

 

[20] Линдон Джонсон (Lindon Johnson, 1908-1973), 36-й Президент США (1963-1969), демократ.

 

[21] Фрэнсис представлен песней “Monaghan Fair”, которая переходит в “Irish Reel”, и песней “The Jug of Punch”, давшей название альбому.    

 

[22] В одной из статей, посвященной МакПикам, утверждалось, что семейство больше известно за границей, чем у себя в Ирландии. В качестве аргумента приводился разговор Боба Дилана с лидером поп-группы U-2 Боно (Bono Vox), состоявшийся в 1984 году. Вроде бы Дилан спросил у ирландца, как там поживает семейство МакПик, и дублинец Боно ответил, что впервые о них слышит.

 

[23] У McPeake Family были также изданы: “Irish Folk” (1964, Fontana, TL 5214); “At Home With the McPeakes” (1965, Fontana, TL 5358); “Pleasant and Delightful” (1967, Fontana, TL 5433); “Welcome Home” (1969, Evolution, Z 1002); “Irish to Be Sure” (1972, Windmill, WMD 151).

 

[24] Алексис Корнер (Alexis Korner) и Сирил Дэвис (Cyril Davies) организовали London Blues and Barrelhouse Club только спустя два года.

 

[25] См.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.99.

 

[26] Голод и последовавшие за ним политические события привели к изгнанию мелких фермеров-арендаторов с их участков. Эмиграция обнищавших фермеров и их семей шла ускоренными темпами. С 1841 по 1871 год население Ирландии сократилось с 8,2 до 5,4 миллионов и вернулось к уровню 1801 года. Ирландия оказалась единственной европейской страной, где численность населения уменьшилась. На 389 странице VI тома Всемирной Истории (М., 1959) помещена репродукция старинной гравюры “Выселение мелкого арендатора в Ирландии”, которая жителю бывшего СССР живо напомнит раскулачивание. Наша беда была безысходнее, так как семьи кулаков не только выселялись “из Сибири в Сибирь”, но и уничтожались как класс.

 

[27] Лео Роусом (Leo Rowsome, 1903-1970), выдающийся мастер по изготовлению иллианпайпов. Он не только мастерил инструменты для лучших музыкантов, но и ухаживал за ними. На иллианпайпах, изготовленных Роусомом, играл Джонни Доран (Johnny Doran, 1907-1950), знаменитый странствующий пайпер - travelling piper. C тридцатых годов он каждую весну выезжал с семьей из Дублина на караване из нескольких кибиток и объезжал города и деревни, играя за небольшую плату на ярмарках, спортивных состязаниях и конных гонках. В 1948 году в результате несчастного случая Доран попал в больницу, после которой так и не оправился. Он умер в январе 1950 года, оставив о себе легенду как о непревзойденном пайпере. В 1947 году были записаны всего несколько треков с его игрой, которые пролежали в архивах вплоть до 1989 года, когда их извлекли и издали на CD - “The Bunch of Keys” (Comhairle Bhealiodeas).

 

[28] Лиам Уолш (Liam Walsh, 1886-1963), родом из Вотерфорда (Waterford), работал продавцом тканей, затем на железной дороге. В 1921 г. назначен в муниципалитет Вотерфорда инспектором по контролю за санитарными службами и в этой должности проработал до 1951 года. С юности был увлечен иллианпайпами и учился у старых музыкантов. В частности, его учителем был Вильям Роусом (William Rowsome) – отец Лео Роусома. В это время Уолш потерял указательный палец левой руки, что для пайпера означало конец карьеры. Но Лиам был настолько поглощен игрой, что освоил игру тремя пальцами и стал одним из лучших пайперов Ирландии.

Вильям Эндрюс (William Andrews, 1873-1950), родился в Дублине, учился музыкальной теории и азам игры на фортепиано у своей тети, мисс Евы Эндрюс (Eva Andrews), преподавательницы музыкальной школы. Затем овладел флейтой под руководством Джоржа Элларда (George Ellard) в Муниципальной музыкальной школе. Подрабатывая на танцах в Дублине, проникся любовью к ирландской народной музыке. Он приобрел пайпы и вступил в Дублинский клуб пайперов (Dublin Pipers’ Club), где обучался в течение десяти лет под руководством Николаса Марки (Nicholas Markey). Эндрюс записал первые пластинки в 1923 году. Завоевывал призы в разных конкурсах, консультировал по вопросам ремонта, настройки, покупки и продажи пайпов.

 

[29] Поскольку uilleann pipes инструмент необычный и в наших краях редкий, воспользуюсь обширной цитатой специалиста.

«В фулл-сет (так называемый “полный” или стандартный набор) волынки обычно входят: меха, мешок для воздуха, мелодическая трубка, бурдонные (басовые) трубки и регуляторы. Всего трубок семь: мелодическая трубка, три бурдонных и три регулятора. Воздух в мешок подается мехами, в отличие от шотландских волынок, в которых это делается ртом. Кроме того, на иллианпайпах играют сидя, что при их конструкции дает определенные преимущества. Мелодическая трубка (играющая основную мелодию) держится напротив верхней части ноги играющего, позволяя приглушать себя в любой момент. Это дает возможность играть как стаккато, так и легато.

Бурдонные трубки – (музыкальная энциклопедия определяет, что “бурдон – непрерывно звучащие 1-3 басовых звука, примитивная форма многоголосия”) – прикреплены к общей опоре, которая оснащена клавишей остановки, позволяя включать и выключать их во время игры. Это может быть использовано для динамического эффекта или для того, чтобы убрать их фоновый звук, когда музыкальное произведение играется в ключе, не подходящем для басового аккомпанемента. Бурдонные трубки настраиваются в кварту, квинту, сексту и октаву к мелодической трубке, обеспечивая постоянный фоновый звук, ассоциирующийся у большинства слушателей именно с волынками.

Подобное строение (за исключением, конечно, метода подачи воздуха локтем) имеют и шотландские волынки. Но у иллианпайпов есть одно существенное отличие. В их конструкции присутствуют регуляторы, похожие на мелодическую трубку с четырьмя или пятью клавишами, позволяющие игроку аккомпанировать самому себе игрой аккордами. Всего их, как уже говорилось, три: бас-, тенор-, и баритон-регуляторы. На них играют запястьем во время игры или пальцами, если одну руку можно на время оторвать от игры мелодии. В руках мастера регуляторы могут добавить воистину “новое измерение” к музыке, хотя их диапазон и ограничен. На них можно играть по одному или на всех вместе, аккомпанируя мелодии, играемой мелодической трубкой. Регуляторы не являются обязательным элементом игры на иллианпайпах, и некоторое количество профессионалов их вообще не используют, а некоторые народные стили используют только их».

 

[30] Автор снимка – Джордж Пиккоу (George Pickow), муж Джин Ритчи.

 

[31] “The Kerry Recruit” входит в альбом “Ian Campbell and the Ian Campbell Folk Group with Dave Swarbrick” (1969).

 

[32] Я передал записи Шеймуса Энниса – Валентине Федоровне Кашковой, более сорока лет преподававшей русский язык и литературу, а также риторику и выразительное чтение в Торжокском педучилище.

«Я слушала записи и дивилась. Шеймус, действительно, не поет – в расхожем смысле этого слова. Он повествует, приглашает к сопереживанию, как это делали когда-то на Руси "калики перехожие" – странствующие певцы. Среди них часто встречались и слепцы, которые не видели слушателей, внимая только их дыханию да всхлипам. Этим бродячим нищим была нужна не только милостыня, но нечто большее – сердечное внимание. Хотя иногда у кого-то из них были цимбалы, бандура или гусли – их главным инструментом был Голос. Так и Шеймус Эннис, откладывает волынку, когда все силы души надо доверить тому инструменту, которым наградил Господь – своему голосу…

Слушаю, что он делает с гласными звуками, которые "закрывают" слово… Певец осторожно, бережно подбирается к сонорным звукам в середине слов. Сонорных (звучных) согласных – немного: [Л],[М],[Н] – и [Р]. Но [Р] – дрожащий, раскатистый, ему «нужен» марш или плясовой ритм. У Энниса не потерян ни один из сонорных [Л],[М],[Н], организующих сердцевину многосложных слов. Особенно хороши [М] и [Н]. Их звучание резонирует в "маске" – в носовой полости… Здесь сказывается и то, что певец учился в католическом колледже, но главное – он учился песнопению у народных исполнителей из разных частей Ирландии и знал множество диалектов. А в диалекте не только лексика, но и фонетика (артикуляция) своеобразная. Это звуковая «одежда» диалекта. Интересны его «отношения» со звуком [Л]. Мягкий, нежный, поддающийся продолжительному почти струнному звучанию, звук [Л] “отпускается” им на волю. Певец будто ждет, когда вернется к нему эхо… Шеймус знал тайну “пробуждения” звука… Если бы я еще преподавала, то обязательно принесла бы студентам кассету с записью Энниса».

 

[33] “Bonny Bunch of Roses-O”, trad. Перевод Марии Платовой.

 

У кромки океанских волн

Теплым июньским вечером,

Когда все пернатые певчие

Наполнили воздух сладкими трелями,

Я украдкой следил за женщиной,

Что с лицом омраченным печалью

Вела беседу с юным Бонапартом

О прекрасном букете из роз.

 

И беря свою матушку за руку,

Обратился к ней юный Наполеон:

«Терпение, мама, дождись того часа,

Когда я достигну величия,

Когда в моей власти будет созвать могучую армию.

Я пройду любые опасности

И не вернусь обратно, доколе

Не добуду этот прекрасный букет из роз».

 

Когда ты впервые увидел великого Бонапарта,

То склонил перед ним колени

И просил у него за жизнь отца своего,

Которую тот даровал.

А затем он созвал свою армию,

И они перешли через снежные Альпы.

И он клялся, что сперва завоюет Москву,

А после вернется за букетом из роз.

 

Он взял с собой триста тысяч солдат

И еще много люда для свиты.

И силы его были столь велики,

Что он мог бы весь мир покорить.

Но в Москве его силу сломили снег,

И слякоть, и морозная стужа.

Там, в охваченной пожаром Москве,

Потерял он прекрасный букет из роз.

 

«Сын мой, не будь столь отчаянно смелым,

Сердце Англии крепко, как раскидистый дуб,

Не разбить эти узы, что накрепко держат

Англию, Ирландию и Шотландию вместе.

Помни о своем отважном отце,

Чьи останки погребены на Святой Елене,

И если последуешь его ты примеру,

То не трогай прекрасный букет этих роз».

 

«О, мама, прощай навеки,

Не подняться мне со смертного ложа,

Если б остался в живых – то жил бы мудрее,

Но ясный свет для меня уж потерян.

Но когда над бедным прахом моим

Склонит ветви плакучая ива,

Бонапарта славное имя

Увенчают навек прекрасные розы».

 

[34] “The Spanish Lady” (Прекрасная испанка), trad. Перевод Марии Платовой.

 

Однажды, в час полуночный,

Шел я по улицам Дублина.

И увидел, как юная испанка

Омывала ноги при свете свечи.

Она сушила босые ноги

Над дыханием жарким горящих углей.

Я в жизни не видел картины милей,

Чем нежные ноги прекрасной испанки.

 

Так стоял я, любуясь, но вдруг часовой

Ко мне подошел и сурово велел

Домой воротиться в столь поздний час,

Иначе через Брайдуэлл Гейт поведет меня силой.

Я бросил прощальный взгляд на испанку,

И взгляд мой был жарок, как огонь тех углей.

Я в жизни не видел картины милей

Юной девы, омывающей возле церкви ноги.

 

И когда брел я обратно по Дублинским улицам

И солнце стояло уже высоко,

Я снова встретил испанку, омывавшую ноги,

Сам же - не чуял ног от усталости.

Она подарила мне жаркий взгляд,

Что обжег меня, как янтарные угли.

Я в жизни не видел картины милее

Красавицы юной, омывающей ноги.

 

Я бродил на Севере, я скитался на Юге,

Я бывал в Стоуни Баттер, в Соборе Патрика тоже,

Я бывал в тех краях, где Глочестер Даймонд,

Я вернулся в таверну «Нэппер Тэнди».

Старость положила мне на плечи свои длани,

Холодные, как пепел тех остывших углей.

Ах, где же та прекрасная испанка,

Что всех милее могла омывать в церкви ноги?

 

Стоуни Баттер – местность в Ирландии.

«Нэппер Тэнди» – популярный дублинский паб.

 

[35] См. интервью Падди Молони журналу “The Chiff & Fipple”, 2001 г.

 

[36] Для тех, кто проникнется патриархальным звучанием оловянных свистков, существует альбом “Tin Whistles”, который Падди Молони и Шон Поттс записали в декабре 1973 года (Claddagh Rec., CC 15). Им помогал бодхранист Падер Мерсер.

 

[37] Эдвард Григ (Edvard Grieg, 1843-1907), норвежский композитор.

 

[38] Мерсер умер в 1975 году, после чего на бодхране какое-то время играл Шин Потс, а в 1976 году в группу был принят тридцатилетний Кевин Коннеф (Kevin Conneff). Удивительно, но лучшие бодхранисты – старики.

 

[39] В 1997 году в издательстве St.Martin’s Press (New York) вышла книга Джона Глэтта (John Glatt) “The Chieftains”.

 

[40] Кроме Финбара и Эдди, в семье Фури еще два брата – Джордж (George Fury) и Пол (Paul Fury). Оба – музыканты. Самый младший, Пол, умер в июне 2002 года. Он был замечательным аккордеонистом.

 

[41] “The Flowers in the Valley”, trad. Перевод Светланы Брезицкой.

 

Одна женщина жила вдовою.

                 Цветы долины прекрасны.

И была у нее дочь, прекрасна,

                 словно луг, залитый солнцем…

Красный, Зеленый и Желтый.

Арфа, лютня, дудка, флейта, цимбалы

                 и сладостный квинтон…

Дева столь редкой красоты

                 и такие прекрасные цветы –

Они вместе росли в той долине.

 

Явился в долину Рыцарь,

                облаченный в красное.

Цветы долины прекрасны.

«Я хотел бы, чтоб ты была

                моей невестой», – сказал он…

Красный, Зеленый и Желтый.

Арфа, лютня, дудка, флейта, цимбалы

                и сладостный квинтон…

«Я хотел бы… – она вздохнула. –

             – Никогда не будет моим женихом!»

Цветы долины прекрасны.

 

Явился в долину Рыцарь,

               облаченный в зеленое.

Цветы долины прекрасны.

«Эта дева, такая славная, могла бы

               быть моей королевой…»

Красный, Зеленый и Желтый.

Арфа, лютня, дудка, флейта, цимбалы

               и сладостный квинтон…

«Могла бы, – она вздохнула. –

              – Меня не добьётся вовеки!»

Цветы долины прекрасны.

 

Явился в долину Рыцарь,

                был он в желтых одеждах.

Цветы долины прекрасны.

«Моя невеста, моя королева,

                ты должна быть со мной!»

Красный, Зеленый и Желтый.

Арфа, лютня, дудка, флейта, цимбалы

                 и сладостный квинтон…

Румянец вспыхнул на ее лице:

«Я пойду с тобой! – она молвила. –

               Прощайте цветы долины!»

 

[42] Кроме Молони в Emmet Folk Group входили Дональд Ланни (Donald Lunny) и Брайан Болгер (Brian Bolger), в будущем известные музыканты.

 

[43] Дэйв ван Ронк включил свою версию песни Митчел в альбом 1968 года “Dave van Ronk and the Hudson Dusters” (Verve, FTS – 3041). Назвав её “Clouds”, Дэйв опроверг утверждения, будто всякая версия хуже оригинала. Дэйви Грэм «открыл» песней Митчел альбом 1969 года “Large as Life and Twice as natural” (Decca, SKL 4969). В отличие от меланхоличного ван Ронка, версия Грэма – страстный южный танец, который ему помогают “высекать” ритм-энд-блюзовые музыканты - басист Денни Томпсон (Danny Thompson), барабанщик Джон Хайсман (Jon Hiseman), флейтист Гарольд МакНир (Harold McNair) и саксофонист Дик Хекстал-Смит (Dick Heckstall-Smith).

 

[44] “Paddy’s Green Shamrock Shore” (Зеленый берег острова Пэдди), trad. Перевод и примечания Марии Платовой.

 

Двадцать третьего мая из гавани Дерри
                            отправились мы к берегам Америки.
          С нами – добрая команда и
                            пять тысяч галлонов пресной воды –

А может и больше, чтоб хватило в пути
                            до самого Нью-Йорка,

Чтоб хватило на дальнюю дорогу от
                            осененного трилистником острова.

 

Что ж, прощай, милая Лиза,
                            Прощай, город Дерри!

И дважды прощальный привет друзьям-приятелям,
                            что живут на нашей благословенной земле.

И если улыбнется мне удача
                            и смогу накопить я денег,

То вернусь домой и женюсь на девчонке,
                            которую оставил на зеленом берегу острова Пэдди.

 

А на третий день пути не осталось никого,
                             кто избежал бы морской болезни.

Все мы слегли, и ни души рядом,
                             чтоб пожалеть меня, беднягу.

Ни добрый отец, ни нежная мать
                             не поддержат под голову и не уймут жара.

И еще сильней накатила тоска по маленькой леди
                             на берегу трилистника и святого Пэдди.

 

Через двадцать три дня мы сошли на берег,
                             целые, невредимые добрались до Америки.

Там всех нас встречал один человек,
                             затем мы уже разошлись кто куда.

Но прежде чем расстаться, быть может, навсегда,
                             мы пили за Ирландию, и каждый пил до дна,

Мы поднимали прощальные кружки эти
                            за землю трилистника, за остров Пэдди.

 

Что ж, прощай, милая Лиза,
                           Прощай, город Дерри!

И дважды прощальный привет друзьям-приятелям,
                           что живут на нашей благословенной земле.

И если улыбнется мне удача
                           и смогу накопить я денег,

То вернусь я домой и женюсь на девчонке,
                           которую оставил на зеленом берегу острова Пэдди.

 

Святой Патрик – покровитель Ирландии.

Шэмрок, или, по-русски, трилистник (кислица обыкновенная) – символ Ирландии. Так что, остров Пэдди, осененный трилистником – это Ирландия. Интересно, что уменьшительная форма от имени святого – Пэдди – является оскорбительным прозвищем для ирландца, но, похоже, когда они шутки ради сами используют подобное обращение к своему святому, то не считают это зазорным.

 

[45] Речь о фильме “A Tale of Five Cities”, появившемся на экранах в 1951 году. В США он назывался “A Tale of Five Women”.

 

[46] Можно представить, каким счастливцем был юный Боб Дилан: он мог приходить к Гатри в больницу, сидеть у его кровати и петь больному его песни! Именно об этом мечтал Ирвайн.

 

[47] Еще в 1955 году в Англии был издан мини-альбом Джека Эллиота “Woody Guthrie’s Blues” (Topic 8” mini-LP T5). В 1960 вышел альбом “Ramblin’ Jack Elliott Sings Woody Guthrie & Jimmie Rodgers” (Columbia 33SX 1291), а в 1966 году – “Sings the Songs of Woody Guithry” (Stateside SL 10167). В США выходили его пластинки на Prestige Folklore, так что дискография Джека Эллиота, посвященная Вуди Гатри, обширная.

 

[48] Совместные выступления Джека Эллиота и Дэррола Адамса всегда вызывали повышенный интерес у английской публики, что нашло отражение в издании альбома “Roll on Buddy” (Topic 12T105), в котором собраны песни и баллады, исполненные музыкантами в 1957-1964 годах. В примечаниях Алексис Корнер написал: “Частые появления и исчезновения Джека Эллиота всегда порождают интересные ситуации – и музыкальные, и персональные – но ни один из его приездов не может вызвать большего интереса, чем тот, который отмечен присутствием Дэррола Адамса. Англия фактически должна была стать европейским убежищем для этой пары мигрирующих американских фолксингеров…”

 

[49] Сай Грант (Cy Grant), некогда популярный исполнитель песен calypso и так называемых Cool Songs. Пел он также американский фольклор и даже рок-н-ролл и снялся в популярных кинофильмах – “Calypso” и “Sea Wife”. Грант часто появлялся в программе BBC TV’s “Tonight”, выступал в клубах Лондона и Европы. Внешне походил на Гарри Белафонте (Harry Belafonte), но голос у него более мягкий. Грант был одним из первых музыкантов, чей альбом издан на Transatlantic (1963, TRA 108).    

Ноэль Харрисон (Noel Harrison, 1936) – певец, композитор, актер, сын знаменитого актера Сэра Рэкса Харрисона (Sir Rex Harrison). Был популярен в 50-х и начале 60-х годов, когда выступал в ночном клубе “The Blue Angel”. В 1960 году у него вышел лонгплей, который так и назывался - “At the Blue Angel” (Philips BBL 7399).

 

[50] “Reynard The Fox” (Лис Рейнард), старая песня-памфлет, в которой в аллегорической форме излагается содержание политического скандала тех лет. Перевод Марии Платовой.

 

В первый мартовский день девяносто третьего года

Началась на лис большая охота.

Все джентльмены графства, вся свита короля

Скакали в поисках лисы по долам и полям.

               Эй-эй, ату его!

 

Когда Рейнарда спугнули, он рванулся к Талламуру,

Через Арклоу и Виклоу, по берегу морскому.

Ни на миг мы не спускали глаз с пушистого хвоста,

Пока на улицы Росстрейда нас не привела лиса.

 

Затаился на ночлег в городе наш молодец,

Мы же в оба глядим – не ушел бы лис-хитрец.

И на рассвете огласились холмы и пригорки

Конским топотом, ржаньем и собачьим лаем звонким.

 

Когда Рейнарда подняли, он понесся по ущелью.

Только пешие и гончие за ним последовать сумели.

Все кричат: «Гляди, гляди! Прыткий малый, право слово,

Если скалы не удержат, пересечет он Киллалоу!»

 

А когда его схватили, то по последнему желанью,

Принесли чернил и перьев, чтоб составить завещанье

Лис-хитрец оказался весьма скромного достатка –

Он отделался чеком Национального Банка.

 

[51] В своих воспоминаниях Ирвайн добрым словом отзывается о хозяевах паба - Падди и Морин О’Донахью (Paddy and Maureen O’Donoghue): «В моем распоряжении всегда была тарелка супа и пинта пива, без чего бы я просто умер с голода».

 

[52] Если Ирвайн работал на BBC в течение двух лет, то его переезд в Дублин состоялся весной 1963 года, когда молодые британские и американские гитаристы уже вовсю играли грэмовскую “Angi”, а Боб Дилан и Пол Саймон разучивали версию “Scarborough Fair” Мартина Карти. Удивительно, Ирвайн покинул Лондон в то время, когда наиболее чуткие и прозорливые музыканты туда стремились.

 

[53]  Bouzouki – греческая лютня с длинной шеей и тремя или четырьмя рядами двойных струн, настроенных, соответственно, E-H-E’ или D-G-H-E’. (См.: Музыкальный словарь Гроува, М.,2001). Мойнихан играл на восьмиструнной бузуки.

 

[54] См.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.68-71.

 

[55]   Популярный хит the Dubliners

 

[56] Израиль противостоял Египту, Сирии, Иордании и Ираку в течение шести дней – с 5 по 10 июня 1967 года. Мобилизация была объявлена в Израиле 1 июня, и на нее отозвались добровольцы со всего мира. Очевидно, Долан был в их числе.

 

[57] Название происходит от сокращенного прочтения “Men of Sweeney’s”, взятого из книги Флэна О’Брайена (Flann O’Brien) “At Swin Two Birds”. Названием, которое имеет известный только ирландцам поддекст, Ирвайн и его друзья высказывали протест против клерикализма, по их мнению, угрожающего стране. На одном из интернетовских сайтов я нашел авторитетное объяснение:

«В названии ансамбля слово Sweeney – английское прочтение древнеирландского имени Суибне (Suibne) – перекликалось с именами сразу двух легендарных королей. Один из них когда-то в действительности правил на землях современного Ольстера и объединил в своём королевстве людей из самых разных племенных групп, которые в анналах все вместе назывались “люди Суибне”. Второй - мифический король Суибне Безумный, проклятый святым Ронаном за неуважение к Богу и церкви и обречённый на нужду и скитания по всей Ирландии. Проклятый полубезумный король, по легенде, годами скрывался в лесах, слагая стихи о своей несчастной судьбе, оброс птичьими перьями и научился летать. Он возвращался к своей семье и, казалось, обретал разум, но, будучи заколдованным, вновь уходил и продолжал странствия. Рассудок вернулся к нему лишь перед смертью, когда, исповеданный святым Моллингом, он обрёл покой и душевный мир».

 

[58] Песня записана Сесилом Шарпом в Северной Каролине в 1916 году. Он услышал ее от певицы из Аппалачей Мэри Сэндс (Mary Sands). Ширли Коллинз и Дэйви Грэм заканчивают ею альбом “Folk Roots, New Routes…” Ширли позже признавалась, что таким образом завершала   пятилетнее увлечение американской песней.  

 

[59]   Когда в 1971 году Энн Бриггс, наконец, решила записать альбом, то в память о чудных днях, проведенных с друзьями из Sweeney’s Men, включила в него балладу “Willy O’Winsbury” (Topic 12TS 207). Джонни Мойнихан подыгрывал ей на бузуки.

Столь позднее явление Бриггс широкой аудитории многих вводило в заблуждение, будто она заимствовала песни. В действительности все было наоборот. Заимствовали у нее. Энн стала звездой фолка еще в начале 60-х. Когда она выступала на фестивале в Эдинбурге и в лондонских клубах, вызывая восторг и восхищение, наши герои из Sweeney’s Men даже не подозревали о существовании друг друга. Многие пели ее песни, становились известными, но даже не знали, кому обязаны. Вот любопытное свидетельство Мойнихана: «Не думаю, чтобы кто-то из ирландских музыкантов был заинтересован в том, чтобы помнить Энн. Я слышал невероятное количество песен Энн, исполняемых вокалистками в наши дни, но когда я упоминал ее имя, то оказывалось, что они никогда о ней не слышали. Так что вклад Энн в музыкальную культуру Ирландии – очевиден».

  

[60] “Willy O’Winsbury” trad. Английские исполнители называли балладу “Johnny Barbary” или «Парикмахер Том» (Tom the Barber). От Соммерсета до Эбердина отличительная особенность баллады в том, что король, отец девушки, как и в данной версии, был так очарован внешностью соблазнителя, что простил ему все грехи. Баллада представлена в Сборнике профессора Чайлда под номером 100. В свое время Сесил Шарп опубликовал версию, встречавшуюся в западной части страны, она не с такой счастливой развязкой. Перевод и коммент. Светланы Брезицкой.

 

Король был пленником, и долго

       его томили в испанской темнице.

А Вилли О’Винзбури уже давно

     домашнее ложе делил с его дочерью.

 

«Что беспокоит и что гложет тебя, дочь моя Дженет?

Отчего ты выглядишь столь бледной и изможденной?

Точил ли недуг тебя какой,

       или… уже спишь ты с мужчиною?»

 

«Нет, ничем я не хворала

       и еще не бываю в постели с мужчиною.

Причина – ты, мой любимый отец:

       ты так долго пропадал в Испании…»

 

«Скинь же, скинь свое ягодно-коричневое платье

       и, обнаженная, стань на камень,

       чтобы я смог разгадать по твоему стану,

     девственна ты или нет».

 

И она, сбросив свое ягодно-коричневое платье,

     встала нагая на камень.

Её фартук был приспущен, и бедра её округлились,

     а лицо было белое и утомленное.

 

«О! Случилось ли это с Лордом, с Герцогом или с Рыцарем?

Или с родовитым прославившимся мужем?

Или было это с одним из моих людей,

     прибывших недавно из Испании?»

 

«Нет, не произошло это ни с Лордом,

     ни с Герцогом, ни с Рыцарем,

     ни с родовитым и знатным мужчиной.

А было это с Вилли О’Винзбури.

     Не смогла я дольше оставаться одинокой».

 

И Король собрал всех своих бравых людей

       в отряды по тридцать и по три и приказал:

«Доставьте ко мне этого Вилли О’Винзбури,

       так как должен он быть повешен».

 

И тогда он предстал пред Королем,

       весь облаченный в красный шелк.

И его волосы были что золотые пряди,

       а кожа оказалась бела, словно молоко.

 

«Не удивительно, – молвил король, –

       что добился ты любви моей дочери,

       ибо, если б и я оказался девушкой,

       моим любовником стал бы именно ты.

 

Клянешься ли честью, что женишься

     на моей дочери?

Возьмешь ли в жены Дженет?

Тогда пожалую тебе звание Лорда в моей земле».

 

«О да! Я честью своей клянусь,

       что женюсь на твоей дочери Дженет.

О да! Я возьму в жены дочь твою,

       но не стану Лордом в твоей земле».

 

И он посадил ее на молочно-белого коня,

       а себе обуздал серого в яблоках.

И сделал ее Госпожою той земли,

     что объехала она за долгий летний день.

 

[61] Сам Карл Даллас был в числе тех, кто не оценивал по достоинству ирландскую группу, по крайней мере, до 1975 года. Именно в том году под его редакцией вышла коробка “Electric Muse – The Story of Folk into Rock” (Island/Transatlantic. Folk 1001) с четырьмя лонгплеями, на которых прослеживается путь британского фолка от Ширли Коллинз и Дэйви Грэма до Steeleye Span и Lindisfarne. Есть там и ирландцы: Dubliners и Chieftains. Для Sweeney’s Men места не нашлось ни на пластинках, ни в буклете, который сопровождает это издание.

 

[62] Генри МакКуллох сразу после ухода из Sweeney’s Men оказался в группе Джо Коккера (Joe Cocker) the Grease Band, затем участвовал в записи оригинальной трактовки рок-оперы «Иисус Христос – Суперзвезда», потом был примечен Полом МакКартни (Paul McCartney) и приглашен в состав Wings, с которыми был в турне 1972 года и участвовал в сессиях для альбома “Red Rose Speedway”. Накануне отлета в Африку для записи альбома “Band of the Run”, Генри куда-то исчез, доставив будущему сэру немало хлопот.

 

[63] Энн Бриггс включила “Standing On The Shore” в альбом “The Time Has Come” (CBS 64612). На бузуки ей подыгрывает все тот же Мойнихан.

 

[64] Оригинальные альбомы Sweeney’s Men найти непросто. В 1976 и 1977 годах их переиздали (TRASAM 37 и TRASAM 40). CD с двумя альбомами издан в Англии в 1996 году (Castle).

 

[65] “Go By Brooks”, Leonard Cohen. Перевод Марии Платовой.

 

Иди вдоль ручьев, любимая,

Рыбы немо глядят из воды,

Иди вдоль ручьев,

Я пройду там, где и ты.

 

Иди вдоль реки,

Там в песке, извиваясь, живут угри.

Иди, любимая,

Я догоню тебя.

 

Иди вдоль океанов,

Где плавают киты.

Иди к океану, любимая,

И я буду там, где и ты.