Очерки об англо-американской музыке. Том 3

Очерки об англо-американской музыке. Том 3

 

Глава третья. Сэнди Денни и Fairport Convention

 

                                                                                      Голос Сэнди словно

глоток воды посреди пустыни

                                                                                                       

                                                                                                      Дэйв Свобрик

 

Кто скажет мне, куда бежит время?

И знает ли кто, куда бежит время…

 

            Сэнди Денни

 

 

В сентябре 2003 года перед вылетом из лондонского аэропорта Хитроу мне надо было взвесить багаж, состоявший в основном из виниловых пластинок и книг. Я подошел к специальному отсеку, где находились весы и стол для переупаковки чемоданов, и тамошний работник, высокий, подтянутый, худощавый, лет пятидесяти пяти, в красивой синей униформе, взялся мне помочь. Он поставил багаж на весы, которые указали значительный перевес. Я раскрыл чемодан и стал перекладывать часть пластинок в сумку, чтобы утяжелить ручную кладь (невинные пассажирские хитрости). Работник, заметив пластинки, подошел вплотную и спросил, можно ли их посмотреть. Я не возражал, так как он уже держал темно-синюю коробку с четырьмя дисками Сэнди Денни и, неотрывно глядя на портрет певицы, сиял. Было видно, что для этого аэропортовского служащего, исправного, как и все британцы, я, только что бывший клиентом его фирмы, уже не существовал. И ничего во всем мире в эту минуту для него не существовало, кроме портрета круглолицей девушки со слегка туманным взглядом  и развивающимися русыми волосами.

– Это же Сэнди! – с вострогом произнес служащий, не отрываясь от портрета. – Это же Fairport! – выразительно добавил он.

Я ответил, что мне это известно (а то с чего бы я купил эту недешевую «коробку»?!), и в свою очередь поинтересовался, не является ли он поклонником группы.

– Знаете ли вы, что значат Fairport Convention для меня и моего поколения? – спросил он и, поскольку мой ответ все равно бы для него ничего не значил, тотчас произнес:

– Это наша юность, наша радость… это наша жизнь!

Далее служащий рассказал о своем знакомстве с одним из участников группы, о том что и сам он играет на басу в группе, куда входят такие же, как он, пятидесятилетние ветераны рока, поклонники Сэнди Денни и Fairport Convention, которые дружны вот уже более тридцати лет. В доказательство он даже показал свои пальцы, чтобы я воочию убедился: передо мной не обыкновенный аэропортовский служащий, пусть даже и в красивой синей форме, а настоящий рок-музыкант, бас-гитарист и не здесь, в многолюдном Хитроу, посреди чемоданов, сумок и тележек для багажа, а где-то в Сохо, в одном из старых лондонских клубов проистекает его главная, настоящая жизнь, ради которой существует всё остальное, включая этот стол, на котором стоит мой чемодан с пластинками. Затем он достал визитку и вручил её мне с условием, что когда я вернусь в Англию, то обязательно позвоню и вслед за тем приду в клуб, где по определенным дням играет группа седых, но все еще жизнеспособных музыкантов, в чей репертуар входят песни Сэнди Денни.

– А знаете, как погибли Мартин Лэмбл и подруга Ричарда Томпсона?.. – спрашивал служащий, стараясь таким образом продолжить разговор, хотя я уже упаковал вещи и собирался с ним распрощаться.

– …А Сэнди как погибла, знаете? Для всех нас это было что-то ужасное!..

Работник пытался хоть как-то задержать меня, нечаянно встреченного, к тому же иностранца, способного понять его чувства и переживания, хотя я уже спешил к стойке регистрации авиабилетов, чтобы покинуть Англию вместе с её далекой и близкой историей и с этим худощавым аэропортовским служащим, который на самом деле никакой не служащий, а вечно юный бас-гитарист никому не известной лондонской группы, тоскливо глядящий вслед мне и моему чемодану с пластинками, еще покоящемуся на тележке, но уже через час будущему высоко в небе, за облаками, там, где в еще большей выси обитает душа его любимой певицы, незабвенной Сэнди Денни…    

        

Действительно, Fairport Convention – больше чем просто группа молодых музыкантов, удачно объединившихся во второй половине шестидесятых, чтобы играть рок. Они сумели создать нечто сверх того. Не только миф, легенду и образ, но своеобразную среду обитания, образ мыслей и действий, который мы, принадлежащие  иному времени, уже никогда не поймем. И я не случайно начал главу с неожиданной встречи в лондонском аэропорту. Вот этот служащий – знает! Он – понимает и чувствует, и такие, как он, – тоже. Пересказать и передать их ощущения нам, живущим, казалось бы, совсем рядом, – невозможно. Здесь бессильны все средства, включая и высокое искусство, и даже литературу, потому что речь идет о воскрешении ощущений прошлого. Их можно оживить только в душах и сердцах тех, кто эти ощущения уже однажды пережил. Нам же в лучшем случае достанется только чей-то пересказ, пусть талантливый, даже гениальный, но все же – пересказ, который разбудит внутри нас не чьи-то, а наши собственные ощущения, переживать которые мы будем от имени тех, кого нам так и не удалось ни познать, ни до конца понять.

Нет и уже никогда не будет того Лондона, в котором жили герои Фолк-Возрождения пятидесятых и шестидесятых; нет того воздуха, тех запахов и звуков, нет тех слов и красок, которые переполняли их жизнь, насыщали и обогащали их души, давая пищу к  размышлениям, вырываясь наружу словами песен и необыкновенным звучанием музыкальных инструментов; другая вода течет в Темзе, и плеск её издает иной звук, потому что плотность воды совсем не та, что была сорок лет назад; нет и прежнего шелеста листьев, и шум толпы – не тот, хотя и деревья, кажется, те же, и толпа столь же многочисленная и разноликая; и выражения лиц – не те, и глаза – другие, и пластика движений – совершенно новая… Не то чтобы всё вокруг было чужое и чуждое. Есть и в нынешней жизни много прекрасного, доброго и  дорогого нам, но всё это попросту не то! А спустя всего двадцать или тридцать лет не будет уже и того немногого, что еще осталось, и грядущее принесет с собою нечто новое, неведомое, нещадно отодвигая прошлое, вместе с нами и нашим о нём представлением, которое мы не успели зафиксировать и сохранить… И, оставшись в одиночестве посреди всего Иного, мы будем искать хоть кого-то, кто мог бы нас понять, а таковым может быть только наш сверстник, который, если он все еще сохранился, тоже обитает в одиночестве и ищет нас, чтобы обрести во встрече с нами собственное утешение… И только остаются неменяемыми записанные на пластинки голоса Ширли Коллинз и Биг Билла Брунзи, Энн Бриггс и Чака Берри, Берта Дженша и Джона Леннона, Джексона Кери Франка и Мартина Карти, Робина Вильямсона и Роберта Планта, Джима Моррисона и Ника Дрейка, других певцов и музыкантов тех лет; и среди самых дорогих и памятных – голос Сэнди Денни! И когда звучат эти голоса и слышится их музыка – все оживает, преображается, воскрешается: вновь возникает образ свингующего Лондона, так же шумит толпа на Чарринг Кросс Роуд, и деревья в Реджент парке шелестят узнаваемо, и голуби на брусчатке Трафальгарской площади – те же, и волна в Темзе издает прежний плеск! И становится понятна гордость поколения шестидесятых: они последнее романтическое поколение в истории. Последнее, потому что с концом шестидесятых исчезли мифы, достойные того, чтобы в них можно было верить. Потом началась эра знаний, законов и правил, в которые верить нельзя, к которым можно только стремиться и которым надлежит следовать…

 

Чем ближе подходил черед третьей главы, тем сложнее  представлялась задача: в какой форме ее излагать? Писать о Сэнди Денни и в контексте рассказать о Fairport Convention как вехе её биографии? Или же правильнее остановиться на подробной истории группы, в которой её талант проявился столь ярко? Дилемма разрешилась тотчас, стоило лишь ответить на вопрос: многое ли значат Fairport без Сэнди?

Сэнди Денни родилась позже главных героев Фолк-Возрождения, а ушла из жизни едва ли не раньше их всех. Первые записи Сэнди произведены в конце 1966 года, первая пластинка с её участием вышла в середине 1967 года, а уже спустя два года она была центральной фигурой такого явления как фолк-рок. Сэнди обладала необыкновенным по силе воздействия и проникновенности голосом, неплохо играла на фортепиано, немного хуже – на гитаре, была незаурядной аранжировщицей, её творческий диапазон простирался от народных песен Англии и Америки до джаза, кантри и блюзов, но главное – Сэнди сочиняла  прекрасные песни, которые и по сей день украшают мировую сцену. К сказанному добавим, что Сэнди прожила короткую, но необыкновенно насыщенную жизнь и её судьба по драматизму и трагичности может сравниться лишь с судьбой другого нашего героя - Джексона Кери Франка (Jackson Cary Frank).

 

Александра Элен МакЛин Денни (Alexandra Elene MacLean Denny) родилась 6 января 1947 года в Nelson Hospital, расположенном на юге Лондона в районе Уимблдон (Wimbledon).

Бабушка Сэнди по отцовской линии – Мэри Смит МакЛин (Mary Smith MacLean) – родом из небольшого селения на острове Малл (Mull), находящегося у западного побережья Шотландии; а дедушка –  Дэвид Скиннер Денни (David Skinner Denny) – родился в  большом шотландском городе Данди (Dundee), расположенном на берегу залива Ферт-оф-Тэй (Firth of Tay), в восточной части страны. Мэри и Дэвид познакомились и поженились в Глазго, и там же у них родились сыновья: старший – Нил (Neil MacLean Denny), будущий отец Сэнди, и младший – Дэвид. По свидетельству друзей Сэнди, в семействе её отца издревле царил матриархат, и Мэри Смит настойчиво продолжала эту традицию, решая все главные вопросы. Например, она настаивала, чтобы фамилия МакЛин обязательно переходила из поколения в поколение и присутствовала в имени всякого потомка их рода. Впоследствии такая исключительность женского начала была усвоена и  единственной её внучкой, с которой никак не могли совладать мужчины. Кроме того, Мэри Смит МакЛин была неплохой певицей, знала множество песен на гэльском языке и могла быть понятой обитателями самых отдаленных частей Британских островов. Так что музыкальные способности Сэнди также достались ей от бабушки.

В 1923 году семейство МакЛин-Денни переехало в Лондон, в район Уимблдон. Отец Сэнди по окончании общеобразовательной школы  поступил и в 1934 году окончил лондонскую школу экономики (London School of Economics). Вторая мировая застала его на государственной службе, что позволяло Нэйлу оставаться в тылу. Однако он предпочел службу в регулярной армии и с 1941 года служил в составе Королевских Воздушных Сил (the Royal Air Force). Зимой 1942 года, на военной базе Бэббэкомб (Babbacombe), графство Дэвон, Нэйл познакомился с миловидной Эдной Джонс (Edna Jones) – будущей мамой Сэнди.   

Хотя Эдна  родилась в Ливерпуле, в семье моряка Томаса Джонса (Thomas Jones), у неё были уэльские корни, так как дед, преуспевающий кузнец, имел недвижимость в Уэльсе. С началом войны Эдна поступила на военную службу в женский отряд королевских ВВС (Women’s Royal Air Force), получила звание сержанта и  в этом звании повстречалась с Нэйлом. В декабре 1942 года Нэйл и Эдна поженились. И хотя их мирная семейная жизнь стала возможной только после войны, первенец – Дэвид – появился на свет еще до её окончания –  в январе 1945 года. Ровно два года спустя у Эдны и Нэйла родилась дочь. Родители дали девочке имя – Александра, но бабушка называла внучку на шотландский манер – Сэнди, и это имя привилось. Так у нас в России каждого Александра, независимо от пола, зовут Сашей. В то время семья проживала в доме Мэри и Дэвида на Worple Road в Уимблдоне и бабушка помогала Эдне ухаживать за детьми.

Слышала ли Сэнди бабушкины песни на гэльском языке? Если да, то только находясь в колыбели, потому что Мэри умерла вскоре после рождения внучки. В любом случае влияние бабушки на характер и натуру Сэнди – очевидно. Уже в раннем возрасте она была заводилой в детских играх и, хотя брат был старше её на два года,  разницы не ощущалось: первой во всем была Сэнди. Лидерские качества Сэнди стали проявляться и в школе – Cottenham Park Infant School. Там уже два года учился ее старший брат, так что девочка находилась под своеобразным покровительством. Кроме того, Сэнди сама делала все, чтобы быть в центре внимания, и Эдна вспоминает, как однажды дочь взобралась на телеграфный столб, вызывая зависть и восхищение одноклассников. На всех детских фотографиях отражается озорство Сэнди, которое улавливается во взгляде с хитрецой шалуньи, и замечу, что беспечность и естественность ребенка её так и не покинут.

Каковы самые ранние музыкальные впечатления Сэнди – неизвестно, потому что Нэйл и Эдна не были ни музыкантами, ни меломанами. Отец слушал обычную танцевальную музыку тех лет, модный джаз, напевал какие-то песни – не более. То же и Эдна. Не замечали они ничего особенного и у своей дочери, поэтому, когда на одном из школьных вечеров Сэнди спела рождественскую песенку, Эдна и Нэйл расплакались: они не могли и предположить, что их ребенок способен так петь! Иначе говоря – они не знали свою дочь.  

С девяти лет Сэнди начала посещать занятия по игре на фортепиано. У неё обнаружились необыкновенный слух и прекрасная память, позволявшие запоминать всё, что только ей показывал  учитель. Примерно «всё», потому что Сэнди не выносила занятий по теории музыки, игнорировала сольфеджио, не любила глядеть в ноты и играла «на слух», что не вызвало восторга у преподавателей. С тех пор Сэнди терпеть не могла учителей музыки, находя их далекими от действительных знаний настоящего искусства. Гораздо ближе и любимее тогда был замечательный Фэтс Уоллер (Fats Waller), песни которого Сэнди копировала, и известен случай, когда она шокировала учителей, на всю школу распевая «Ain’t Misbehavin».

 

…I know for certain,

The one I love,

I through with flirtin',

It's just you I'm thinkin' of.

Ain't misbehavin',

I'm savin' my love for you

Like Jack Horner in the corner.

Don't go no where,

What do I care,

Your kisses are worth waitin' for.

Be-lieve me,

I don't stay out late,

Don't care to go,

I'm home about eight,

Just me and my radio.

Ain't misbehavin',

I'm savin' my love for you[1].

 

По окончании начальной школы родители определили Сэнди в школу с грамматическим уклоном (grammar school), в то время как Дэвид уже учился в более престижной King’s School. Разлука с братом, который был самым близким другом, и то, что у родителей не нашлось достаточно средств для её устройства в ту же школу, по всей вероятности, затронуло честолюбие Сэнди. Ей были скучны уроки, ненавистны учителя, у неё стали возникать конфликты с отцом, который из-за большой разницы в возрасте – ему было под пятьдесят – не мог понять дочь. Словом, Сэнди, как и тысячи её сверстников, таила в себе гнев нового поколения, который в начале шестидесятых вырвался наружу. Не принимая условностей старших, их систему преподавания вообще и на уроках музыки в частности, Сэнди не желала учиться в школе. В то же время она могла часами находиться одна в комнате, читать, рисовать и даже сочинять стихи. Вот одно из её первых стихотворений, сохраненное «непонимающим» отцом.

 

Clouds, higher than the trees,

Looking down on us from above.

Moving swiftly on the breeze,

More gracefully than a winged dove.

 

In the hundreds they rest on high,

On the sun they seem to lie,

Till twilight comes,

And dark is nigh.

 

 Облака, они выше деревьев,

 Сверху вниз смотрят на нас.

Быстро плавают по ветру,

С большей грацией, чем крылатый голубь.

 

Сотнями они отдыхают на высоте,

И кажется, что лежат на солнце,

До прихода сумерек,

И ночь – темна.

 

В 1961 году четырнадцатилетняя Сэнди написала эссе о некоем «пустом доме». Изложено эссе в сюрреалистическом стиле, в духе известного сна Татьяны Лариной.  Сэнди получила невысокую оценку учителей, «ничего не понимающих в подобного рода сочинениях», но зато в ней признали личность с богатым воображением, подтверждая догадки Сэнди о собственной исключительности и подстегивая к новым поискам самовыражения. С началом битломании (осень 1963 года) Сэнди примкнула к легиону юных поклонниц Джона Леннона и Пола МакКартни, всерьез взялась за фортепиано и даже играла на школьных вечеринках, но ее музыкальные стремления вновь натолкнулись на учителей. Тогда Сэнди лишь оставалось средоточиться на живописи и скульптуре. (К последней у Сэнди вскоре обнаружится страсть, и она будет мечтать о карьере скульптора.) Так бы и тянулась эта бессмысленная учеба, если бы в феврале 1965 года Сэнди Денни не получила приглашение поступить в Кингстонскую Школу искусств (Kingston Art School).

Учеба в этом заведении должна была начаться в сентябре, но Сэнди торопилась изменить свою жизнь. Бросив занятия в столь ненавистной общеобразовательной школе, она устроилась на курсы медсестер в старинный и знаменитый Brompton Chest Hospital. Этот смелый шаг решительно изменил дальнейшую судьбу Сэнди и во многом определил её будущее. Во-первых, Сэнди смогла наконец оставить консервативных  родителей и попытаться жить самостоятельно: она снимала с подругами квартиру. Во-вторых, работа медсестры, с ее спецификой, в одночасье окунула девушку в суровую повседневность городской больницы, где человеческие трагедии, включая смерть, – обычное дело и часто медсестра оказывается свидетелем того, чего еще не знают лечащие врачи, тем более родственники больного. Такая работа не меньше требует призвания, чем служба врача, и, судя по всему, Сэнди не была к ней готова. Известно, что один больной, за которым ухаживала Сэнди, умер буквально у нее на руках… Конечно, эта миссия далека от того, чему надеялась посвятить себя Сэнди.  

Работа в больнице, продолжавшаяся восемь месяцев (до начала занятий в Школе искусств), серьезно изменила Сэнди. Она стала  выкуривать по две пачки сигарет в день и выпивать… Впоследствии ее отец признавался, что в то время перестал узнавать дочь. Такое поведение не было чем-то необычным для молодых людей, вырвавшихся из-под опеки родителей, но, в свете дальнейшей биографии Сэнди, можно предположить, что её драма началась с того дня, когда она, оставив родителей, устроилась на работу медсестрой. В то же время, возможно, без этого не состоялась бы Сэнди Денни, великая певица Фолк-Возрождения.   

 

…Пройдет меньше трех лет, и обложку альбома Fairport Convention «Unhalfbricking» украсит замечательная фотография Эрика Хэйеса (Eric Hayes): на переднем плане, у ограды, стоят родители Сэнди; на Эдне строгий шерстяной светло-коричневый костюм, включающий юбку чуть выше колен и китель, под которым надет кофейного цвета свитер с приколотой у шеи большой брошью; на ней двухцветные туфли с каблуком средней высоты, подобранные в тон костюму и свитеру; на безымянном пальце левой руки – обручальное кольцо, в мочках – небольшие сережки. Лицо спокойное, открытое, и равномерная седина его только украшает. Эдна не отвергает предложение фотографа, ей любопытно поучаствовать в странных замыслах дочери, за которой она уже признала талант. Рядом с Эдной, как бы прикрывая её с тыла, стоит Нил. Он в тонком коричневом джемпере, из под которого выглядывает воротник светлой рубашки, подобранной в цвет со свитером жены. На нем строгие серые брюки, сужающиеся книзу, и темно-коричневые замшевые туфли. Худое лицо Нила, чем-то напоминающее лицо адвоката семьи Корлеоне из фильма «Крестный отец», спокойно, но в глазах и едва уловимой улыбке угадывается ирония к происходящему. Видно, что он согласился на участие в фотосессии только под нажимом дочери и, возможно, после уговоров жены. Как и Эдна, Нил признал талант дочери, но он все еще сомневается в серьезности происходящего как с самой Сэнди, так и со всем этим шумом вокруг молодого поколения, с их экстравагантной музыкой, протестами и  мировоззрением. Нэйл  старше Эдны, но он все еще силен, строен и красив, и этим длинноволосым подросткам до него далеко, в чем, конечно, убеждена Эдна… Словом, глядя на фотографию, мы видим самую прекрасную пару уже немолодых, но еще не старых людей, которые пережили войну, стали в ней победителями, воспитали и подняли на ноги двух детей и которые продолжают жить в одном из красивейших уголков Лондона в ожидании внуков. Они стоят и глядят в объектив, в то время как сквозь многозначительную решетку забора видны те, кто заставил родителей выйти за ограду и бесцельно позировать перед фотографом, – пятеро молодых людей, среди которых не так-то просто узнать их дочь, так как различий причесок, одежды, пластики движений и образа поведения у этого поколения уже не существует. Они просто дурачатся, словно все еще пребывают в большой песочнице, а старший из них, Эшли Хатчингс (Ashley Hutchings), так и вовсе сидит на земле, хотя еще ранняя весна, трава едва проступила, а на старых могучих деревьях только-только показались листья, еще до конца не распустившиеся, словно символизируя то самое молодое зеленое поколение, которое так отчаянно пытается заявить о себе. Это потрясающая фотография, предваряющая замечательный альбом! Быть может, это лучшее оформление из сотен тысяч рок-альбомов шестидесятых. И я полагаю, что у Нила Денни впереди будет время понять, что те самые юнцы, к которым он относился с нескрываемой иронией, принесут в наш жестокий мир столько добра и света, что, по сути, изменят его. И среди самых значительных фигур этого  необыкновенного движения – его дочь, Сэнди, так страстно желавшая быть понятой отцом…   

 

Но вернемся на несколько лет назад, к тому ключевому для Сэнди времени, когда она работала медсестрой…

На улице Old Brompton Road, не так далеко от госпиталя, находилось (и находится сейчас) кафе «The Troubadour», в котором располагался едва ли не самый знаменитый лондонский фолк-клуб. С начала шестидесятых там происходили поистине великие события. В клубе пели и играли все знаменитые фолксингеры того времени, как местные, так и прибывшие из Америки. Наверное, не было ни одного значительного фолк-музыканта, который бы хоть однажды не выступил в «Трубадуре». Здесь же собиралась и особенная публика, для которой старались музыканты и тогдашняя хозяйка клуба Антея Джозеф (Anthea Joseph). Будущий товарищ Сэнди по Fairport Convention – Ричард Томпсон – назовет Антею «невоспетой музой фолк-рока Англии и Америки» (An unsung muse of folk-rock in England and America). Увы, сделает он это только в 1998 году, после её смерти… Так вот Антея вспоминала, что Сэнди приходила вечером по вторникам, внимала всему, что происходило в клубе, и впитывала всё, что там звучало, сама же была чрезвычайно стеснительной и даже не участвовала в джемах в самом конце вечера.

 

…Исследуя творчество того или иного художника, важно проследить за тем, как именно он пришел к своему искусству, а если повезет, то и определить сам момент, когда произошло своеобразное «преображение» художника, после чего певец, композитор, живописец или писатель встали на путь, приведший их к успеху и славе. Биограф Сэнди Денни – Клинтон Хейлин (Clinton Heylin), – пытаясь ответить на эти вопросы, обращается к воспоминаниям отца Сэнди, ее многолетних друзей и коллег. Перед читателями книги «No More Sad Refrains/The Life and Times of Sandy Denny» (Helter Skelter, 2001) предстают туманные воспоминания  Джона Ренборна, Джудит Пьепп (Judith Pieppe), Карла Далласа (Karl Dallas), Линды Томпсон-Петерс (Linda Thompson-Peters), Хизер Вуд, Эла Стюарта, а также самой Сэнди Денни. Как и бывает в таких случаях, эти воспоминания полны неточностей и противоречий, так что составить целостную картину того, что именно происходило с Сэнди в течение 1964-1966 годов, едва ли возможно. Каждому прошлое видится по-своему, потому что в центре нашего прошлого стоим мы сегодняшние, а значит, уже совершенно другие, зачастую прямопротивоположные, пусть под теми же именами, с теми же родинками и с прежним цветом глаз... Можно сказать, что мы нынешние вовсе не мы вчерашние, что, конечно, не извиняет наши прошлые ошибки и не отчуждает от нас былые заслуги.

  

…Среда обитания Сэнди примерно известна. Это отчий дом, в котором она бывала все реже; больница, где работала медсестрой; съемная квартира; а с сентября 1965 года – Школа искусств, где училась в одной группе с Джоном Ренборном и будущими звездами рока Эриком Клэптоном и Джимми Пейджем. Фолк-клубы в Лондоне в то время были на каждом углу, но Сэнди чаще всего посещала «Troubadour»; фолк-клуб «Barge», располагавшийся на старой барже в Ричмонде;  «Scots Hoos», которым заправлял небезызвестный Брюс Даннет (Bruce Dunnet)[2]; и клуб «Les Cousins» на Greek Street, в Сохо.

Поначалу Сэнди просто слушала, как играют именитые музыканты. Затем стала петь сама. По всей вероятности, впервые это случилось в «Barge», наиболее демократичном из клубов,  где Сэнди чувствовала себя в родной стихии. В то время существовало такое явление как floor-singer. Любой из пришедших в клуб мог спеть песню прямо со своего места. Такой певец не был заявлен заранее, как правило, не был знаком публике и обычно заполнял паузы между выступлениями известных фолксингеров. Выгода состояла в том, что, во-первых, начинающий музыкант имел шанс заявить о себе; во-вторых, мог привлечь к себе внимание продюсера или независимого звукорежиссера, которые специально посещали фолк-клубы, выискивая таланты; наконец, floor-singer мог, разучив всего несколько песен, посещать самые различные клубы, не уплачивая за вход. Юная Сэнди Денни прошла этот путь, обратив на себя внимание прежде всего как обладательница необыкновенного голоса.

Она быстро поняла, что наиболее близкими ей были музыканты нового поколения, к 1965 году уже заявившие о себе. Это Берт Дженш, Джон Ренборн, Энн Бриггс и все, кто группировался вокруг них. В то время эта компания организовала нечто вроде коммуны, в которую  также были вхожи Рой Харпер, Питер Беллами, Хизер Вуд и Ройстон Вуд. Подвизался с ними и Донован Литч, а также американские фолксингеры, обитавшие в то время в Лондоне, в частности Джексон Кери Франк. Вся эта необузданная команда снимала квартиру на Somali Road, так что эта квартира входила в ареал обитания Сэнди, а уж что там происходило, какие страсти кипели – тема отдельная…

Что касается тогдашних музыкальных увлечений Сэнди, то к ним следует прежде всего отнести Боба Дилана и его необычайно популярный альбом «The Freewheelin’». А после концерта в Альберт Холле, в мае 1965 года, этот фолксингер буквально покорил Британские острова. В то время Сэнди без конца разучивала песни Дилана, для чего заимствовала гитару брата, а когда в ней обнаружились  способности, отец купил ей солидный Gibson, поощрив те намерения дочери, в благотворность которых сам не очень верил. Любовь к Дилану Сэнди так и не оставит. В её репертуаре всегда будут версии дилановских песен, и эти версии будут прекрасными. Кроме того, Сэнди разучивала песни американцев Тома Пакстона и Джоан Баэз, а также своего знаменитого земляка Алекса Кемпбелла. Нравились ей и песни Берта Дженша и Энн Бриггс. Все эти музыканты, к которым добавим представителей так называемых Young Traditions[3], были старше Сэнди, они уже имели высокую репутацию и даже собственные пластинки, их копировали, у них брали интервью, за их выступления готовы были платить.

Входили в тогдашний репертуар Сэнди Денни и традиционные песни, в происхождение которых она никогда не вникала. Дело в том, что в правилах тогдашних фолк-музыкантов было краткое изложение истории песни, прежде чем певец брался за её публичное исполнение. Таким образом, присутствующие не только наслаждались мелодией и текстом, но и пополняли знания. Сэнди, которой всякая «теория» была в тягость, предпочитала лишь название и автора. Остальное, по её мнению, было лишним. Не во всех клубах приветствовалась подобная вольность, но в «Barge», «Troubadour» и «Scots Hoose» было именно так. В то время Сэнди воспринимали лишь как способную девушку, опекаемую родителями.

Карл Даллас, музыкальный критик, писавший статьи для Melody Maker, вспоминал, что, когда впервые услышал Сэнди, был тотчас покорен ею, но посчитал, что голос начинающей певицы больше подходит для джаза, а не для фолка. Как профессионал и просто старший товарищ, Даллас посоветовал ей слушать Билли Холидей и Эллу Фитцджеральд. Он даже намеревался установить своеобразное шефство над юным дарованием, но его услуги были вежливо отклонены. Сэнди со школьной скамьи не любила нравоучений, старалась ко всему прийти самостоятельно и, слава богу, учителей себе выбирала сама.

 

I hear the sighing of the wind

Like a murmur of regret.

And as I close my eyes

I see a face I will never forget.

 

I see you running with the dawn,

But that was many years ago,

When you had seen the tender years –

The only years you were to know.

 

I knew a time when you and I

Ran through trees of green and gold

And gazed at clouds of feather grey,

I never dreamt we would ever grow old.

 

But time has passed, my mind will dim,

The hands will turn away my days.

But you remain a timeless smile –

Who'd just begun life's tangled ways [4].

 

Важным событием в жизни фолк-музыкантов, и не только британских, стало открытие в апреле 1965 года фолк-клуба «Les Cousins».

Чета Мэттьюз (Matthews) – потомки выходцев из Греции – держала в доме на Greek Street 49 небольшой ресторан. В то время они решили отдать своему сыну подвальное помещение, переоборудованное в небольшой клуб. Выгодное расположение (рядом с площадью Сохо) и то, что хозяева ресторана бесплатно подкармливали музыкантов, обеспечили приток фолксингеров. Здесь выступали Дэйви Грэм, Берт Дженш, Джон Ренборн, Эл Стюарт, Алексис Корнер, Мартин Карти, Энн Бриггс, Джон Мартин и другие герои Фолк-Возрождения. Особенностью «Les Cousins» было то, что в нем часто играли  музыканты, прибывшие из Америки, – Том Пакстон, Майк Сигер (Mike Seeger), Рэмблин’ Джек Эллиот и Дэррол Адамс, Дейв ван Ронк (Dave van Ronk), Арло Гатри (Arlo Guthrie), Пол Саймон (Paul Simon), выступал здесь и Джими Хендрикс. Обычно на вечер заявляли какого-нибудь известного музыканта, но приходили и только начинающие. Пока ведущий фолксингер отдыхал, они могли спеть две-три песни и таким образом заявить о себе. Известно, что в «Les Cousins» часто бывал Джексон Кери Франк, прибывший из Америки в конце 1964 или в начале 1965 года…    

 

Мы подходим к одному из ключевых моментов в творческой и личной биографии Сэнди, к её отношениям с американским фолксингером Джексоном Франком. Этому одаренному музыканту с трагической судьбой посвящена глава в Первом томе Очерков[5].

Джексон родился в 1943 году в Буффало, штат Нью-Йорк. Он с детства обнаружил незаурядные музыкальные способности, и родители поощряли ребенка, видя в нем будущего певца. Когда Джексону было одиннадцать, семья переехала в небольшой город Чиктовейдж (Cheektowage), где с мальчиком случилась беда. В школе, где он учился, взорвался отопительный котел, причем непосредственно в той пристройке, где класс Джексона в тот момент занимался уроком музыки. Произошел сильнейший пожар, в котором погибли восемнадцать школьников! Джексон получил страшные ожоги и едва остался жив. Ужасные травмы преследовали его всю жизнь и отразились на творчестве. Вначале Джексон пытался играть рок-н-ролл, находясь под сильнейшим влиянием Элвиса, пробовал сочинять песни, но на музыкальном поприще у него ничего не получалось, пока он не оказался в Англии. В Лондоне Джексон сразу обрел друзей, но главное – оказался близок той музыкальной среде, которая там сформировалась. Он стал сочинять песни и петь их в клубах, очень скоро завоевал признание и обрёл популярность. При помощи Пола Саймона и Эла Стюарта он записал альбом, который стал важным явлением Фолк-Возрождения.

«Джексон Франк издал только  один альбом, но он оказал такое влияние на поэтов-песенников, что фактически  указал путь, по которому они пошли дальше», – считает Берт Дженш.

Альбом Джексона стал своеобразной настольной книгой для музыкантов нового поколения, песни из него, прежде всего «Blues Run the Game», распевались в клубах Лондона и окрестностей. Сам Джексон Франк стал одной из главных действующих фигур британской фолк-сцены середины шестидесятых.

Поскольку пребывание Франка в Англии было непродолжительным, а творческое наследие – небольшим, о нем скоро стали забывать: не только поклонники, но и те, кто ему многим обязан. Только спустя много лет, когда фолксингер ушел в иной мир, ему отчасти отдали дань уважения, признавая огромную роль, которую сыграл его единственный альбом. Тогда, в 1965 году, многие начинающие музыканты поняли, какие песни нужно сочинять и как надо их петь. Среди тех, кто, быть может, понял Франка лучше других, или даже лучше всех, – была Сэнди Денни.

«Когда я впервые встретил Сэнди, она была несколько боязлива и застенчива, – писал много лет спустя Франк. – Мы  оба выступали в клубе "Bunjies", который, между прочим, все еще существует. Сэнди тогда работала медсестрой и только-только начинала петь свои песни перед аудиторией, постепенно завоевывая  доверие  и  расширяя материал. Сэнди  стала  моей подругой, и я убедил её оставить трудную профессию, чтобы отдавать все  время  музыке».

Точная дата встречи Сэнди с Джексоном неизвестна, но, скорее всего она состоялась весной или в начале лета 1965 года.  С первых же своих выступлений в Лондоне Франк привлек к себе внимание не только новичков, но и известных музыкантов вроде Берта Дженша или Джона Ренборна. Земляк Франка – Пол Саймон, пораженный его голосом и песнями, предложил фолксингеру услуги в качестве продюсера будущего альбома. В Первом томе Очерков мы подробно останавливались на том, как именно происходила эта историческая сессия, и упоминали тех, кто на ней присутствовал[6]. Но оказывается, кроме Пола Саймона, Эла Стюарта, Арта Гарфанкела (Art Garfunkel) и самого Франка, при записи альбома была еще и Сэнди Денни, о чем утверждает, со ссылкой на авторитетные источники, её биограф[7]. Если это правда, то восемнадцатилетняя Сэнди присутствовала на исторической сессии сразу в двух ипостасях: как девушка Джексона и как начинающая певица. В том и другом случае, она должна была испытать огромное потрясение от того, что доносилось до её слуха.

  Мне неизвестны детали их взаимоотношений, а то, что удавалось прочесть или услышать, является всего лишь обрывками слухов и домыслов, которым я не очень верю. Точно одно: это были отношения двадцатидвухлетнего молодого человека, ставшего в одночасье знаменитым фолксингером, и юной медсестры, верившей в то, что она призвана стать великой, и едва начавшей догадываться, в чем именно. Франк никогда не грезил подобным образом, не придавал особенного значения тому, что делал, страдал от недуга (он постоянно  нуждался в медицинской помощи) и помогал нуждающимся коллегам, поскольку у него в кармане все еще были деньги.

Сэнди и Джексона часто видели вдвоем, какое-то время они вместе жили, и Франк был первым, кому Сэнди доверяла свои песни. А он был для неё учителем. Настоящим! Совсем не таким, как ненавистные школьные преподаватели. Он был главным наставником в жизни, в чем Сэнди признавалась спустя годы. Влияние Джексона на творчество Сэнди Денни ощущается и в её собственных песнях. Во многом благодаря ему она поняла как и что именно нужно сочинять, узнала, как правильно аккомпанировать на гитаре. Они оба были странными, непостижимыми в творчестве и необузданными в страстях. Любил ли Джексон Франк Сэнди? Не знаю. Прослеживая его биографию, я не нахожу подтверждений тому, что Джексон был одарен счастьем кого-то любить. Но то, что Сэнди любила Джексона, – несомненно. Её версии песен Франка – непреходящие шедевры именно потому, что в них слышится признание в любви. Сэнди поет их так, словно эти песни – её собственные. Так понять автора могла только любящая, сострадающая душа, и я полагаю, что Джексона Франка  больше никто так и не полюбил, иначе бы он в конце концов не пропал. А чем отвечал Джексон?

Боюсь, ничем. Может, он уделял Сэнди внимания чуть больше, чем остальным своим поклонницам. Видел ли он в ней будущую великую певицу? Похоже, что нет.

«…Помню,  Сэнди  принесла мне свои  новые песни – “Who Knows Where the Time Goes” и “Fotheringay”, и я сразу увидел,  какой у нее огромный потенциал», – вспоминал много лет спустя Франк.

Но это он говорил тогда, когда Сэнди Денни была уже канонизирована, а сам Джексон оказался всеми забыт и влачил жалкое существование. В 1965-1966 годах он относился к ней как к еще одной своей поклоннице, подающей надежды, потому что если бы он её понимал, если бы действительно слышал, то уже этих двух песен было бы достаточно, чтобы признать в Сэнди незаурядную, выдающуюся, великую певицу и автора. Но Джексон Франк был зациклен на себе, мучился от постоянных болей и утолял жажду жизни экстравагантными поступками, которые воспринимались всеми как капризы гения… Сэнди все это время была рядом.  

В сентябре 1965 года она начала посещать Школу искусств. Несмотря на то что в этом учебном заведении более всего учили рисовать, Сэнди была увлечена занятиями музыкой. Джон Ренборн, учившийся с нею, вспоминал, что уже в то время она отлично владела гитарой, а что касается голоса, то в этом Сэнди не было равных.

Вскоре имя певицы впервые обнаружилось на афише, анонсирующей концерт, рядом с именами Пола Саймона и Джексона Франка. Концерт состоялся в клубе «Leduce» (он располагался в Сохо по адресу 22 D’Arblay Street). Но по-настоящему Сэнди «расправит крылья» только спустя год, когда Джексон покинет и её, и вообще Англию. Болезненный разрыв с Франком сыграл благоприятную роль в развитии таланта Сэнди, которая, освободившись от оков безответной любви,  найдет утешение в песнях.

Они встретятся только спустя два года, когда Джексон Франк на какое-то время вернется в Англию. Но тогда все поменяется. Франк все больше будет погружаться в зависимость от своего недуга и уже не сможет сочинять новые песни, в то время как Сэнди Денни будет признанной и всеми обожаемой звездой фолк-сцены. Она и её друзья из Fairport Convention будут пытаться помочь Джексону, включат его в программу своих туров по Англии, но вся помощь окажется тщетной. Франк так и не сможет вернуть себе былую форму, зато будет всех обескураживать странным поведением. А странность художника, не подкрепленная вспышками гениальных озарений, тотчас принимается всеми за тривиальное сумасшествие, достойное психушки. В 1969 году Джексон навсегда покинул Англию и скрылся в Америке, откуда до его вчерашних друзей и поклонников доходили самые нелепые и ужасные слухи, включая известия о его смерти, так что все, включая Сэнди, считали его мертвым, хотя он все еще оставался живым. Страдая от болезни и пребывая в страшной нужде, Джексон дожил до того дня, когда был случайно обнаружен своим канадским поклонником, который буквально вернул его к жизни и даже убедил взять в руки гитару. И когда к Джексону Франку вернулось желание жить, а к любителям музыки наконец пришло понимание его истинной роли в Фолк-Возрождении, когда его великий альбом стал предметом охоты коллекционеров, когда фирмы грамзаписи стали его переиздавать на CD, а публика – тотчас раскупать, Джексон Кери Франк… умер. Едва ли послужит утешением то, что он пережил Сэнди (правильнее сказать - перестрадал) на целых двадцать два года…    

 

Все ушли, но ты еще здесь, со мною.

Весь мир погружается в сон.

Сквозь оконное стекло

                        матовый свет струится.

Полная луна плывет по высокому небу…

Эта ночь подобна той, когда мы с тобой повстречались.

Всегда я знала, что тебя вовек не позабуду.   

 

Приди, побудь со мною рядом,

                        мне так тебя не достает, что словами не сказать.

Не помню, как  жила все это время (без тебя).

А знал ли ты когда-нибудь,

                        как много значишь для меня?

Я никогда и не мечтала это изменить.

Любить – вот все, чего хочу я.

Наверное, это будет продолжаться всегда.

 

Помню, ты говорил мне давным-давно:

«Не заблудись в толпе (я думаю, что ты могла бы)».

А когда с пути я сбилась – ты нашел меня, –

                        этого  я не узнала даже…

Едва ли я догадывалась, что ты окружал меня и вел.

Я ловила каждый миг своей свободы,

А ты был всем тем, чем я не стала.

 

Нежные звуки музыки, унесите мои печали,

Уносите прочь одиночество вечеров.

Когда золотые монеты

           уж не блестят на волнах океана,

Когда исчезает рябь на воде –

Тогда является чистое отражение,

Возможно, то же отражение

Все той же печальной луны[8].    

 

Теперь вернемся ко времени, когда творческая жизнь Сэнди Денни только начиналась.

Важным представляется ответ на вопрос: кто повлиял на её тогдашний репертуар и обратил к традиционным песням? Ведь до 1966 года Сэнди пела в основном песни, сочиненные представителями нового поколения фолксингеров, главным образом американцами – Бобом Диланом, Джоан Баэз, Томом Пакстоном, Джексоном Кери Франком. Отвечая на этот вопрос, биограф Сэнди обращает внимание на некую Джину Глэйзер (Gina Glazer), которая по вечерам пела в фолк-клубе «The Singers», а днем подрабатывала натурщицей в Школе искусств в Кингстоне.

Джина, прибывшая из Америки в 1958 году, была на десять лет старше Сэнди, имела квартиру, где  собирались молодые фолксингеры, а главное – была знакома (благодаря отцу–журналисту) с Вуди Гатри, Питом Сигером, Зиско Хьюстоном и знала много традиционных песен. Особенное удовольствие Джина находила в поиске старинных баллад в библиотеке Ральфа Воэна Вильямса, размещающейся в Доме Сесила Шарпа, и пыталась привить эту страсть молодым музыкантам, среди которых ей особенно импонировала Сэнди. В отличие от Карла Далласа, Глэйзер была убеждена в том, что необыкновенно чувственный голос Сэнди в полной мере может раскрыться именно при ее обращении к народным песням, и, судя по всему, убедила в этом начинающую певицу. Хотя Сэнди не стала активной исследовательницей фольклора, под влиянием Джины она начала включать в свой репертуар традиционные песни. Не забудем также и о раннем влиянии на Сэнди её бабушки – миссис Мэри Смит МакЛин.

Знакомство с поющей фолк натурщицей из Школы искусств было, вероятно, самым важным, что вынесла Сэнди из стен этого учебного заведения, потому что, проучившись год, она оставила Школу, подтвердив неспособность к академическому образованию.  

Судя по хронологии записей и выступлений Сэнди (она приводится в книге Клинтона Хейлина), начало её активной певческой деятельности относится к осени 1966 года. С этого времени для Сэнди началась та жизнь, ради которой она и появилась на свет. В октябре у неё было пять выступлений, в ноябре – четыре, в декабре 1966 года – уже семь. С началом нового 1967 года Сэнди выступала уже не только в Лондоне, но и в Норвиче, Ковентри, Манчестере… Тогда же у неё появился свой менеджер – Сэнди Гленнон (Sandy Glennon). Заработки в фолк-клубах не были большими – обычно Сэнди получала за несколько песен от 10 до 15 фунтов. Но зато такие выступления были отличной школой и способствовали налаживанию столь необходимых связей и знакомств.    

Первые песни, которые оказались записанными на пленку, относятся к середине 1966 года. Это так называемые «домашние демонстрационные сессии» (home demos), во время которых Сэнди использовала родительский магнитофон. А первые профессиональные регистрации были сделаны в ноябре того же года для BBC World Service. Сэнди записывалась тогда вместе с группой the Johnny Silvo Folk Four. Еще через месяц её записывали для еженедельной радиопередачи «Cellarfull of Folk», причем сессии в Доме Сесила Шарпа проводил лично его директор – Питер Кеннеди (Peter Kennedy).

Что исполняла Сэнди?

«Домашние» сессии включают песни Джексона Франка – «Blues Run the Game» и «Milk and Honey»; песни Дженша – «Soho» и Дилана –  «It Ain’t Me Babe»; традиционные «East Virginia» и «Geordie»; а также авторскую – «In Memory (The Tender Years)». Во время профессиональных сессий она пела только традиционный материал: «The False Bride», «The Wild Rover», «Green Grow the Laurels» и заимствованная из репертуара бабушки «The Boatman (Fhir a Bhata)»…[9] Примерно в это же время сочинены и песни, вскоре прославившие Сэнди, – «Who Knows Where the Time Goes» и «Fotheringay». В конце 1966 года Сэнди «оттачивала» их в фолк-клубах, а в начале 1967 года были сделаны первые записи будущих  хитов Сэнди. Изданы они будут только спустя год.

В марте 1967 года Сэнди Денни спела для радио BBC песню Тома Пакстона «Hold On to Me Babe» и в том же месяце приняла участие в записи «живого» альбома одного из своих учителей – Алекса Кемпбелла. Кроме Сэнди в том концерте приняли участие певцы Пол МакНэйл (Paul McNeill) и  Клифф Онжиер (Cliff Aungier), а также Джонни Силво и его группа в составе Роджера Эванса (Roger Evans) и Дэвида Мозеса (David Moses). Спустя некоторое время Saga Records издала альбом «Alex Campbell and His Friends» (Saga Ero 8021), и массовый слушатель впервые услышал голос Сэнди Денни.        

 

В альбоме друзей Алекса Кемпбелла Сэнди представлена двумя  песнями – «The False Bride» и «You  Never Wanted Me, Babe», она также запевает в «This Train», а еще в нескольких вещах подпевает или подыгрывает на гитаре, наряду с другими музыкантами.

И что же?

Мы слышим обычный фолк-концерт того времени в форме Hootenanny, которые во множестве проходили по всей Британии и без конца крутились по радио или демонстрировались по TV. Обычные голоса, обычные песни, относящие нас к началу шестидесятых или даже к концу пятидесятых, но… Все происходит обыденно и привычно только до того, пока не зазвучал голос «юной леди». После этого началось нечто совершенно иное. Именно Сэнди стала  событием  концерта, а её песни – главным аргументом у тех, кто приобрел этот альбом, пользующийся и по сей день большой популярностью. Голос девятнадцатилетней певицы под аккомпанемент гитары поражает драматической искренностью и той самой свежестью, которую принесло с собой в наш жестокий мир это счастливое поколение. Сэнди, кажется, поет шепотом, но это не  шепот на ухо, которым предупреждают об опасности или доносят. Это звонкий и нежный шепот удивления, доверительности и надежды,  тот самый, каким признаются в первой любви – только раз в жизни! Будут другие слова, новые песни, будут эти же песни с иными интонациями, не менее выразительными и чувственными, но никогда не повторится этот звонкий шепот восторга и удивления, которым Сэнди объявила о своем приходе в мир музыки и которым одарила счастливую публику весной 1967 года на концерте друзей Алекса Кемпбелла. Вот почему для понимания того, что являла собою Сэнди Денни в начале своего пути, важно услышать именно эту пластинку.

 

I once loved a lass, and I loved her so well,

And I hated all others who spoke of her ill.

And now she's rewarded me well for my love,

For she's gone and she's wed another.

 

And I saw my love up to the church go,

With bride and bridesmaidens she made a fine show.

And I followed on with my heart full of woe

For she's gone and she's wed another.

 

I saw my love as she sat doon to dine.

I sat doon beside her and poured the wine.

And I thought of the lassie that should have been mine,

Now she's gone and she's wed another.

 

All men in yon forest they asked of me,

How many strawberries grow in the salt sea?

And I answered them with a tear in my e'e,

How many ships sail in the forest?

 

Oh dig me a grave and dig it sae deep,

And cover it over with wee flowers sae sweet.

And I lay me doon for to tak' a long sleep,

And maybe in time I'll forget her.

 

So they dug him a grave and they dug it sae deep,

And they covered it over with wee flowers sae sweet,

And he lay him doon for to tak' a long sleep,

And maybe in time he'll forget her[10].

 

Сотрудничество с Saga Records и с Джонни Силво продолжилось, и уже 26 апреля Сэнди записывала песни для нового альбома, в котором ее участие будет более существенным. Она разделила треки с Джонни, но, даже судя по художественному оформлению диска, именно Сэнди была первым номером.

Директор Saga Records – Марсель Родд (Marcel Rodd) – в фолке разбирался плохо и издавал в основном классическую музыку. Его фирма специализировалась на выпуске дешевых пластинок, доступных массовому слушателю. Родда мало заботило художественное оформление альбомов, без чего во второй половине шестидесятых трудно было рассчитывать на коммерческий успех. Издание дешевой продукции подразумевало и предельно низкий гонорар артистам. Так что Сэнди на сотрудничестве с Марселем Роддом заработала мало[11]. Зато, благодаря альбомам Saga Records, она стала известной в кругах любителей фолка. Отметим и то, что, при всей дешевизне издания, качество звука у Saga Records – потрясающее!  

«Sandy & Johnny» (Saga, Eros 8041) вышел в августе 1967 года, спустя два месяца после появления «Alex Campbell and His Friends. И если благодаря первому диску массовый слушатель впервые услыхал голос Сэнди, то на втором он мог впервые ее увидеть: обложку украсила цветная фотография певицы. Серьезная, сосредоточенная, робко поджав колени, она одиноко и, кажется, неподвижно сидит на узком высоком стуле, больше подходящем для стойки в баре. Перед нею – единственный микрофон, который настроен «на вокал», что выдает в звукоинженерах представителей старой школы, еще не вполне осознающих роль и значение гитары. (Впрочем, фотография могла быть сделана и во время обычного выступления в одном из фолк-клубов.) Но для Сэнди Денни, принадлежащей к новому поколения фолксингеров, гитара не вспомогательный инструмент, не только лишь аккомпанемент. Она - продолжение вокала, его неотъемлемая часть. Взаимодействие голоса и струн у Сэнди идеальное, и подобную гармонию можно услышать лишь у Ширли Коллинз с ее собственным аккомпанементом на банджо,  или с гитарой Дэйви Грэма, или с органом сестры - Долли, а также у Энн Бриггс, когда она аккомпанирует себе на бузуки с использованием модальных настроек. Прекрасное взаимодействие с гитарой всегда было и у Джоан Баэз, и у её темноволосой землячки Баффи Сант-Мари (Buffy Sainte-Marie)… И вот появилась Сэнди. Ее техника проста, незамысловата, но не примитивна, поскольку компенсируется поразительным, проникающим в душу голосом.

Внешность Сэнди не выдавала нечто особенное. В ней не было стати, утонченности, величия и неотразимости Ширли Коллинз, не было дикой красоты и шарма таинственности Энн Бриггс. У Сэнди, кажется, вообще отсутствовало то, что могло бы стать ее «верительной грамотой» при выходе на сцену. В 1966-1967 годах она представляла собой пухленькую неоформившуюся смешную девочку-школьницу в коротеньком платьице, которую едва было видно из-за гитары. Но в ней обнаруживалось невероятное упорство и жажда самовыражения, и, когда нужно было петь, остановить Сэнди было невозможно: она выходила на сцену и пела, и все сомнения и снисходительные насмешки тотчас пропадали. Наступала тишина, которую сменяли восторг и удивление. Эл Стюарт, рассказывая об одном из первых выступлений Сэнди в «Трубадуре», вспоминает, как она пробиралась к сцене, расталкивая всех, кто только попадался на её пути. Один из организаторов концертов – Мартин Виндзор (Martin Windsor) – кричал ей: «Сэнди, ты же девушка, а не танк!»      

Карл Даллас, одним из первых распознавший в Сэнди необыкновенный талант, размышляет:

«Что было невероятным в юной Сэнди – глупенькой маленькой девчонке, неуверенной на сцене, спотыкающейся о провода микрофонов, – так это то, что она вставала на сцену и рассказывала, что такое жизнь. Я помню, думал: «Но ты же ничего не знаешь о жизни, Сэнди! Как ты можешь это делать? Откуда это в тебе?»[12]

Эти вопросы задавал музыкальный критик, писавший статьи для Melody Maker и должный лучше других знать, откуда могли взяться в голосе «глупенькой маленькой девчонки» неуемная страсть и отвага, такая необыкновенная сила и столь убедительные знания.

От Бога!

В 1967 году на Saga Records были перезаписаны  песни Сэнди, которые вошли в альбомы «Alex Campbell and His Friends» и «Sandy & Johnny». Обращаю внимание на то, что они были именно «перезаписаны», потому что в некоторых статьях и справочниках утверждается, будто на Saga издана компиляция из этих двух альбомов. Ошибка происходит из-за того, что данный альбом вышел только в 1970 году, во время пика популярности Сэнди, и тотчас стал редкостью. Отыскать оригинальную пластинку «Sandy Denny» (Saga 8153) можно только с помощью больших усилий и немалых денег. На ней представлен более отточенный и насыщенный инструментал и в то же время нет спонтанных и грубых мужских подпевок. Еще одно достоинство – великолепная работа звукоинженеров, возможно, лучшая в карьере Сэнди, а может, и у Saga Records вообще. Но, конечно, главное – голос самой певицы, которую в тот счастливый день, несомненно, посетило вдохновение. Словом, треки представленные на пластинке – иные, чем в альбомах «Sandy & Johnny» и «Alex Campbell and His Friends».

Причина, по которой менеджер Saga Records Марсель Родд не воплотил в полноценный альбом уже готовые треки – очевидна: на фирме считали, что для юной певицы, пусть и талантливой, будет достаточным участие в записи двух альбомов. Того же будет хватать и любителям фолка. Тратить деньги на сольный альбом, коммерческая выгода которого сомнительна, не стоит. И только когда Сэнди Денни стала звездой и всякое её проявление вызывало интерес, а коммерсантам сулило выгоду, деятели Saga Records спохватились и выпустили диск «Sandy Denny», подготовленный к изданию еще три года назад[13].

Все было хорошо на первых альбомах с участием Сэнди, все  убедительно! Кроме одного: на них не звучали авторские песни, хотя они у Сэнди уже были. И какие! Но пела она их пока только в фолк-клубах. Во время одного из таких выступлений Сэнди встретилась с Дэйвом Кузинсом (Dave Cousins).   

«Впервые я услышал Сэнди в нижнем зале "Troubadour"[14], – вспоминал впоследствии Кузинс. – Она выглядела потрясающе привлекательно в белом платье и шляпе и пела, словно ангел. Я тогда подумал, что она – лучшее из всего, что я когда-либо видел. Как только она закончила петь пару песен, я поинтересовался, не хотела бы она присоединиться к нашей группе, и был немало удивлен, когда Сэнди согласилась»[15].

Если верить лидеру тогда совсем новой группы the Strawberry Hill Boys Sing (будущие the Strawbs), то он мог встретить Сэнди в «Трубадуре» 20 декабря 1966 года. Согласно Хронологии записей и выступлений Сэнди, приведенной в книге Клинтона Хейлина, именно в этот день певица впервые выступила в знаменитом фолк-клубе. Проявив расторопность, Дэйв Кузинс предложил Сэнди войти в состав его группы. Спустя два месяца они уже участвовали в сессии для BBC World Service. Демонстрационные треки совместной работы Сэнди Денни и the Strawberry Hill Boys Sing – Кузинс отослал в Копенгаген для возможной их «прокрутки» на радио (Danish Radio).

В те годы всё исходящее из Лондона в остальной Европе (если это не Париж) ценилось особенно, и вскоре Strawberry Hill Boys Sing получили приглашение выступить на неделе Британского Фолка (British Folk Week) в копенгагенском «Tivoli Gardens». Для начинающей группы это был неплохой шанс проявить себя, а если повезет, то и заработать. Вместе с группой поехала в Данию и Сэнди Денни, впервые покинув пределы Британии. То, что она могла на две или три недели оторваться от Англии, свидетельствует, что её обязательства перед фолк-клубами не носили  контрактной формы. То есть Сэнди все еще была свободной от опеки продюсеров и менеджеров. То, что талант такого масштаба не был «обуздан» этими прагматичными людьми тотчас после того, как проявился, объясняется тем, что в 1967 году вся эта деловая публика была занята «окучиванием» поп-музыки, жанра более прибыльного.

Двухнедельный ангажемент в Копенгагене имел успех у местной публики и, по настоянию координатора выступлений Карла Кнадсена (Karl Emil Knudsen), завершился записью треков. По мнению наивных организаторов-датчан, они должны были вызвать ажиотаж у любителей рока и стать лакомым куском для фирм грамзаписи. В состав группы, кроме Сэнди Денни и Дэйва Кузинса (вокал, гитара, банджо), входили: гитарист Тони Хупер (Tony Hooper), басист Рон Честермен (Ron Chesterman) и ударник Кен Гадмэнд (Ken Gudmand). Участвовал в сессиях и Си Никлин (Cy Nicklin), подыгравший на модном в то время ситар. По возвращении в Англию, Кузинс демонстрировал пленки с «датскими» записями различным компаниям, но издатели, отдавая должное только одной песне, не считали возможным выпустить целый альбом.  

Действительно, наспех скроенные и торопливо записанные треки, лишенные смыслового единства и жанровой определенности, едва ли могли занять достойное место на рок-сцене летом 1967 года, когда уже царствовал Джими Хендрикс, а мерилом ценности у издателей был битловский «Sgt. Pepper». Так что Сэнди, с легкостью покинула Кузинса и его группу, и оставшееся время текущего года и начало следующего выступала одна. А треки с the Strawbs были изданы только в 1973 году под названием «All Our Own Work» (Hallmark, SHM 813). Видимо, оттого что с момента их записи прошла целая вечность (шесть лет!), издатели указали дату звукозаписывающих сессий, расходящуюся с действительной на год и три месяца! Ничего страшного. Зато мы имеем представление о дебюте неплохой в будущем команды и можем оценить первое участие Сэнди Денни в рок-группе. Но главное – мы можем слышать лучшее исполнение её великой песни «Who Knows Where the Time Goes», которая называлась еще и как «Баллада о времени». 

 

 

Стаи птиц улетают в лиловое небо,

Кто подсказал птицам отправиться в путь?

Перед огнем очага, я грежу и

Не думаю о времени,

 

Ибо кто скажет мне, куда бежит время?

Знает ли кто, куда бежит время…

 

Непостоянные друзья покидают печальный берег,

Что толку грустить – просто пришла их пора.

Но я остаюсь, ведь незачем спешить тому,

Кто не считает часов…

 

И кто скажет мне, куда бежит время,

Знает ли кто, куда бежит время…

 

Я не одинока, пока со мной остается любовь,

И она будет со мной, пока не придет ее час.

И вьюги, и птицы весной возвращаются вновь,

Так стоит ли мне бояться времени?

 

Ибо кто знает, каков моей любви век?

И кто знает о том, куда уйдет время?[16]

        

Следующий, самый значительный этап творческой и личной жизни Сэнди Денни, связан с группой Fairport Convention.

 

Поскольку история этой группы долгая и многоэтапная,  участников за время существования Fairport было множество и едва ли не каждый из них отметился воспоминаниями – составить точную картину создания Fairport Convention, скорее всего, невозможно. Приблизительно – она выглядит так.

Группа создавалась постепенно, в течение 1966-1967 годов. Начало формированию положил творческий союз двух музыкантов – Эшли Хатчингса, родившегося в январе 1945 года, и Саймона Никола, который моложе Эшли на целых пять лет. Хатчингс был с детства вовлечен в музыкальную среду, так как его отец – Леонард Хатчингс – был пианистом и даже руководил ансамблем Leonard Hutchings and His Embassy Five. Пристрастия юного Эшли не отличались от пристрастий сверстников – скиффл, ритм-энд-блюз, рок-н-ролл. Эшли нравилось играть на бас-гитаре, которую он более-менее освоил, к середине шестидесятых успев поиграть в трех или четырех группах. К последней из них  – the Ethnic Shuffle Orchestra – присоединились гитарист Ричард Томпсон, вокалистка Джуди Дайбл (Judy Dyble) и ударник Шон Фретер (Sean Frater) – все родились в 1949 году.

В лице появившейся группы предстало новое поколение британских рок-музыкантов, пришедших на смену рок-группам, совершившим переворот в поп-музыке и обеспечившим Британским островам славу по обеим сторонам Атлантики. Но к 1967 году столица рок-музыки находилась уже не в Лондоне, а в Западном полушарии, в далекой Калифорнии, где ковались новые ритмы и властвовали иные имена. Свингующий Лондон (swinging London), конечно, не стал провинцией, здесь тоже кое-что готовилось и творилось, но взоры наиболее просвещенной публики были устремлены к Гринвич Вилледж и к Сан-Франциско.

Принято считать, что Эшли Хатчингс и его коллеги принадлежали к передовой части лондонской молодежи. Почти все родились и выросли на севере Лондона, в районе Muswell Hill, в благополучных семьях, и, что важно, кроме Хатчингса, все родились после войны. В силу возраста, они (исключая опять-таки Эшли) избежали влияния скиффл. А в разгар битломании им было по четырнадцать. Зато когда пришло время the Beau Brummels, the Byrds и the Lovin’ Spoonful – американского ответа на «британское вторжение» и когда взошла звезда Билла Грэма (Bill Graham) и Fillmore West, молодые люди из Muswell Hill вполне созрели для того, чтобы попытаться достичь подобного, или даже лучшего звучания. Когда же до их слуха дошел дебютный альбом группы Jefferson Airplane «Takes Off», стало ясно, что делать и в каком направлении двигаться. Под так называемый West Coast Sound (или саунд Сан-Франциско) и был подобран состав с ярко выраженной ритм-секцией, гитарным соло и обязательной вокалисткой.

28 мая 1967 года в St.Michael’s Hall Golders Green состоялось первое выступление группы под названием Fairport Convention. Дом, в котором проживал Саймон Никол, находился в местечке Fairport, на севере от Лондона. Отсюда и название – Файрпортское Соглашение. Сразу же после выступления, Шона Фретера сменил столь же юный Мартин Лэмбл (Martin Lamble, 1949 года рождения), убедивший Эшли, что стучит на барабанах лучше. Еще спустя несколько месяцев в Fairport был принят вокалист Йан Меттьюз (Ian Matthews), 1946 года рождения, до того выступавший в группе the Pyramids[17].

Сначала с Fairport Convention работал менеджер группы Procol Harum. Он организовал выступление молодой группы в детище Брайана Эпстайна (Brian Epstein) – Saville Theatre. Это стало первым достижением Fairport, потому что обычно они играли в прибежищах лондонского андерграунда – клубах «Heppening 44», «Middle Earth» и «UFO». Тогда же музыканты приняли участие в радиопередаче «The Speakeasy», которая шла в эфир в три часа утра, так что едва ли многие могли наслаждаться их музыкой. Тем не менее Эшли Хатчингс утверждает, что именно во время такой радиопередачи группу услышал Джо Бойд. Если это так, то никакого другого слушателя им и не требовалось. А вскоре, в клубе «UFO», произошла и их первая встреча с известным продюсером.

Клуб «UFO» был открыт в декабре 1966 года, в подвальном помещении дома № 31 на Tottenham Court Road,  в самом центре Лондона. Здесь обычно располагался солидный «The Blarney Club», но в ночь с пятницы на субботу хозяева клуба выделяли место для так называемого flower power/underground club, который назвали модной в то время аббревиатурой – «UFO» (НЛО).  

Бойд, занятый созданием и развитием собственной продюсерской фирмы – Witchseason Productions, очень скоро понял, что явление, подобное Робину Вильямсону и Майку Херону, встречается только один раз в жизни. Тем не менее, услыхав Fairport Convention, он подпал под обаяние юной группы, а особенно понравился Бойду гитарист Ричард Томпсон. Словом, Джо Бойд признал в Fairport Convention потенциальных клиентов своей продюсерской фирмы.

А замышлял Бойд нечто, могущее еще раз потрясти мир, и кадры, которые поставлял британской рок-сцене местный андерграунд, внушали оптимизм. В этом молодом поколении продюсер увидел то, что обеспечит самобытность британскому року, отвлечет публику от господства West Coast Sound и вошедшего в моду блюз-рока, наконец, позволит самому Бойду неплохо заработать. С начала 1967 года продюсер настойчиво занят поиском едва проявившихся рок-экспериментаторов, для чего посетил не один лондонский подвал. Среди его тогдашних клиентов были начинающие группы Soft Machine, Pink Floyd, Tomorrow, так что Fairport Convention он рассматривал в контексте этих поисков. Бойд искал тех неоформившихся рок-музыкантов, которые в свою очередь сами были заняты поиском, а не совершенствовали заимствованное.

Спустя две недели после знакомства с Fairport Convention, Бойд произвел запись песен «If I Had A Ribbon Bow» и «If (Stopm)» и предложил их к изданию на Track Records, одном из филиалов Polydor. Так появился первый сингл Fairport Convention (1967, Track 604 020), который стал прологом к их дебютному альбому (Polydor,  582/583 035). Много лет спустя Джо Бойд говорил об участии в творчестве своих протеже:

«В действительности я никогда не изучал различные музыкальные направления с разными музыкантами. В студии я всего лишь искал ответ на вопрос: как лучше записать на пленку ту музыку, которую  играли те или иные музыканты? Очевидно, что ответы я находил. Я был для них хорошим экспертом по части звука. Но я не пытался осознанно настаивать: "Так, ребята. Вы представляете это направление, и в нем я поведу вас. А вы, ребята, играете в таком-то стиле, и я буду вас продвигать именно в нем". Проводя сессию за сессией, на самом деле я только реагировал на материал, который мы записывали, и давал советы, которые, как я думал, были уместны. Я не смотрел на эти процессы извне – как, например, можете смотреть на них вы, спустя двадцать или тридцать лет. Я был непосредственно в студии, пытаясь записывать музыку; я не размышлял, соответствует ли она какому-либо стилю, тенденции или направлению. Конечно, я был подвержен  какому-то влиянию.

В тех записях можно расслышать целый ряд влияний. Что касается Incredible String Band, то они им не поддавались. Они сами были уникальны. Fairport, особенно в ранних работах, находились под воздействием таких групп, как the Youngbloods, the Lovin' Spoonful и других подобного рода музыкантов. Уже  работая над альбомом  "Liege and Lief",  который сам по себе явился важной вехой, они были в огромной степени очарованы "Big Pink" и хотели создать нечто – я уже говорил об этом в своих интервью – настолько же английское, насколько оно было бы еще и американским».

 

Под «Big Pink» подразумевается вышедший в 1968 году альбом американской группы the Band. Боб Дилан оформил обложку этого диска, еще раз продемонстрировав свой творческий универсализм. Но главное, с этой группой, в то время называвшейся the Hawks, Дилан приезжал в Англию еще в мае 1966 года, и тогда эта группа, прежде никому не известная, буквально покорила молодое поколение рок-музыкантов, считавших, что в Америке нет команд высокого уровня. Можно сказать, что с тура Дилана и the Hawks молодые британские рок-музыканты стали внимательнее прислушиваться к тому, что творилось по другую сторону Атлантики[18]. The Band, а затем Youngbloods, Lovin' Spoonful, Byrds и кто-то еще из американцев – оказали огромное влияние на британскую рок-сцену, включая Эшли Хатчингса и его друзей. У последних это влияние обнаруживается в дебютном альбоме. Очевидно, что ударные вещи – «Time Will Show the Wiser», «Jack O’Diamond’s» и «It’s Alright Ma, It’s Only Witchcraft» – спровоцированы желанием достичь звучания калифорнийских групп, и прежде всего Jefferson Airplane.

Поскольку путь, пройденный музыкантами от создания группы до записи первого лонгплея, был необычайно короток и не особенно тернист, а музыкальный опыт минимальным, – ничего выдающегося из их дебюта получиться не могло. Если бы не будущий успех Fairport Convention, об их первом альбоме, скорее всего, никто бы сегодня не вспоминал, разве что только те, кому дорог юный, неопределившийся и неоперившийся рок, находящийся на распутье или, точнее, у того порога, за которым последует его неизбежный конец.

Гитарные соло-виражи Ричарда Томпсона; утяжеленный саунд баса Эшли и ритм-гитары Никола, напоминающий the Great Society трехлетней давности (теперь уже сорокалетней!); непременное собственное прочтение стихов Боба Дилана (Jack O’Diamonds); две ужасные версии песен становившейся популярной Джони Митчелл (Joni Mitchell): таковым было условие продюсера – друга певицы; подключение фортепиано и скрипки и стремление с их помощью преодолеть границы рок-н-ролла; некоторые усложненные ходы, в которых угадывается будущий легион групп, прозванных «прогрессивом»; наконец, претензия на особенный вокал – все это сегодня укладывается в ностальгические воспоминания о собственной юности, которые к действительной оценке наших героев не имеют никакого отношения и потому не могут быть восприняты как заслуживающие внимания. Чего точно не было на первой пластинке Fairport Convention, так это фолка, или даже намека на него, хотя Саймон Никол немного поиграл на банджо, Джуди Дайбл – на автоарфе, а Ричард Томпсон – на мандолине…

 

She doesn't see the day to day,

No colours where the children play,

She doesn't see the things she's sown,

White crosses painted on the door.

 

See me fly, see me cry, see me walk away,

Every time the sun shines, to me it's a rainy day.

 

He didn't see the summer go,

Though he knew what the shadows know,

He didn't see his arm grow old,

He didn't feel his blood run cold.

 

See me fly, see me cry, see me walk away,

Every time the sun shines, to me it's a rainy day.

 

They listened to his voice grow pale,

No stamps were on the morning mail,

They all listened to the white truck ring,

Words just didn't mean a thing.

 

See me fly, see me cry, see me walk away,

Every time the sun shines, to me it's a rainy day.[19]

 

Polydor Records не спешили издавать дебютный альбом Fairport Convention, заранее считая его убыточным. (Он появился в продаже, когда сами музыканты о нем уже забыли, - в конце мая 1968 года и действительно не раскупался.) Несмотря на это, Джо Бойд не перестал рассматривать своих подопечных как удачный жребий. Если отнестись серьезно к его словам – «Проводя сессию за сессией, на самом деле я только реагировал на материал, который мы записывали, и давал советы, которые, как я думал, были уместны», – то именно он посоветовал группе сменить вокалистку. Впрочем, это только предположения.

        

…В середине шестидесятых участие вокалистки в британской рок-группе было делом, скорее, исключительным, чем обычным, в отличие от США, где женщины, усилиями  Мамы Кэсс Эллиот (Cass Elliott) и Грэйс Слик (Grace Slick), стали неотъемлемой частью San Francisco Sound. В патриархальной Британии многие поклонники рока участие вокалисток в группах не признавали, и я не знаю ни одну значительную рок-группу шестидесятых, в которой бы участвовала женщина. Пресловутое «британское вторжение» происходило исключительно силами мужчин. Удел женщин – эстрадный блеск, варьете, но никак не серьезный рок, считавшийся занятием исключительно мужским. Конечно, были  когда-то и в Британии женщины! Чего стоит одна только Оттилия Паттерсон (Ottilie Patterson), часто выступавшая с джаз-бэндом Криса Барбера (Chris Barber’s Jazz Band). Еще были - Элен Шапиро (Helen Shapiro), Петула Кларк (Petula Clark), Сюзан Моган (Susan Maughan), Кэти Кирби (Kathy Kirby), Элма Коган (Alma Cogan), Лин Корнелл (Lyn Cornell)… В некоторых скиффл-группах пятидесятых также играли и пели вокалистки: например, в состав the City Ramblers входили Хильда Симс (Hylda Sims) и Ширли Блэнд (Shirley Bland), а с Chas McDevitt Group пела Ненси Виски (Nancy Whiskey). Были в Англии и сугубо женские группы, такие как the Vernons Girls или the Caravelles... Но что же они пели, что играли! За исключением Паттерсон, которая все-таки исполняла джаз, все они принадлежали к эстрадному или рок-н-ролльному истеблишменту. В наши дни слушать всех этих певиц – одно удовольствие, но они не идут ни в какое сравнение с блистательными представительницами американских черных женских групп (Female Groups) пятидесятых - начала шестидесятых, которые успешно конкурировали с мужскими группами и давали пищу для размышлений юношам из английской провинции[20].

Бум английского рока, вызванный битломанией, положение кардинально не изменил, и к середине шестидесятых на рок-сцене Британии представительниц прекрасного пола можно было сосчитать по пальцам одной руки – Дасти Спрингфилд (Dusty Springfield), Лулу (Lulu) да еще Мэриан Фэйтфулл (Marriane Faithfull)…

Иное дело британский фольклор!

Здесь женщины были всегда впереди: Джинни Робертсон, Лиззи Хиггинс, Изабель Сазерленд (Isabel Sutherland), Белл Стюарт, Айла Камерон (Isla Cameron), сестры Ширли и Долли Коллинз, сестры Норма и Элейн Ватерсон (Norma and Elaine «Lal» Watersons), Лорна Кемпбелл (Lorna Campbell), Долина МакЛеннан (Dolina MacLennan), Мэри О’Хара (Mary O’Hara), Горденна МакКуллох (Gordenna McCulloch), Фиби Смит (Phoebe Smith), Пади Белл (Padie Bell), Энн Бриггс, Мадди Прайор (Maddy Prior)…

Почему впереди – женщины?

Потому что если в народной песне мужской голос – это голос Мужества и Правды, то женский – знамение Любви и Истины. Ничто не уносит так в старину, к истокам нашего бытия, как женский голос, наделенный чувственностью гораздо более могучей, чем мужской, который, напротив, утверждает и символизирует наше присутствие в Настоящем. Женский голос – голос Времени. И как голос талантливого ребенка может убедить нас в том, что мы находимся в Граде Божием, а великому меццо-сопрано под силу перенести нас во времена Второго Царства, точно также тонкий и грустный голосок  деревенской девушки из Верхневолжья способен перенести нас ко временам домонгольской Руси. Женский голос (в отличие от мужского) неизменяем не только в пределах одной человеческой жизни. Он остается неизмененным и в продолжение жизни всего человечества, как неизменными и первозвучными остаются для нас соловьиные трели. Плач Ярославны – тот же, что и у современной псковитянки, оплакивающей гибель мужа на чеченской войне; голос тринадцатилетней девочки из Вероны – такой же, каким признавалась в любви юная Джульетта; молодая москвичка, проживающая у Никитских ворот, шепчет так же обворожительно, как и юная Наталья  Гончарова, а голос самой Натальи Николаевны был к пятидесяти таким же, как и в восемнадцать… Вот отчего в мировом фольклоре женский голос доминирует над мужским, и англо-американская традиция лишь подтверждает это правило.

Но что касается рок-н-ролла, скиффл и вообще рок-музыки, то эти жанры должны были, оставив прошлое, символизирировать настоящее и даже будущее, для чего нужны сила, мощь, энергия и напор. Тем самым создавалось идеальное (и мирное!) поле для сомоутверждения мужчин. Сказанное ни в коем случае не относится к музыкальной культуре афроамериканцев. В блюзах, спиричуэлсах, в музыке госпел, соул и в джазе, то есть в творчестве, неразрывно связанном с фольклором, доминирующей роли одного из «полов» никогда не было; и мы знаем имена великих исполнительниц, причем не только вокалисток, но и мастеров (мастериц?) гитары, в том числе электрической; и тому, что умела делать с электрогитарой еще в пятидесятые Сестра Розетта Терп (Sister Rosetta Tharpe), не скоро научились (если вообще научились!) лучшие белые рок-гитаристы шестидесятых. Что до вокала, то так, как пели в баптистских церквах большие чёрные тёти вроде Махэлии Джексон (Mahalia Jackson), больше никто не пел и, боюсь, уже и не запоёт…

Сейчас перед нами не стоит задача изложить историю «внедрения» белых женщин в музыкальную культуру черных, но такие попытки стали возможными именно с началом эпохи Фолк-Возрождения, и некоторые белые особы, в частности Барбара Дэйн (Barbara Dane), а позже – Дженис Джоплин, проделали это весьма успешно. И как Бикс Байдербек (Bix Beiderbecke) в свое время доказал, что белым подвластен джаз, так Барбара и Джанис доказали, что белые могут петь песни черных, включая блюз.   

Прорыв женщин на рок-сцену, всецело принадлежавшей мужчинам, повторим, был связан прежде всего с  Мамой Кэсс Эллиот и Грэйс Слик. Первая стала в 1963 году участницей группы the Big Three и в её составе записала великолепный альбом (1963, FM 307). Вторая, вместе с двумя братьями, создала в 1964 году группу the Great Society, в которой не только солировала, но и была автором самых значительных хитов, во многом определивших качество San Francisco Sound. И это не были эксперименты: Кэсс Эллиот, Грэйс Слик, а затем и Дженис Джоплин – обладательницы мощного, пронзительного и властного вокала – доказали, что женский голос способен сфокусировать энергию ритм-секции в гораздо большей степени, чем соло-гитара или какой-либо другой инструмент. Вслед за ними вокалистки стали неотъемлемой частью многих групп Западного Побережья, устанавливая стандарты, которым следовали рок-группы остальной Америки и Британии. Впрочем, в большинстве случаев достигались эти «стандарты» не путем поиска и приглашения в группу вокалисток, а овладением мужчинами техникой и приемами женского рок-песнопения. Отсюда – высокоголосые вокалисты конца шестидесятых, с непременными подвываниями и визгами, и, надо признать, некоторые, вроде Роберта Планта (Robert Plant), преуспели.

Музыканты из Fairport Convention, как уже было сказано, на ранней стадии находились под обаянием West Coast Sound и, в частности, дебютного альбома Jefferson Airplane с их первой вокалисткой Сигни Толи Андерсон (Signe Toly Anderson). Несмотря на то что  состав они подбирали по образу и подобию калифорнийской группы, первый альбом Fairport Convention, в целом неплохой, показывает, что самым слабым звеном группы была именно вокалистка.  (Как уже отмечалось, этот альбом выйдет только летом 1968 года, когда след Джуди Дайбл в группе уже простынет, а до самой пластинки никому не будет дела.)     

        

О том, каким образом Сэнди Денни стала участницей Fairport Convention, существует множество версий, причем сразу несколько персон претендуют на роль «крестных родителей» этого творческого союза. Наиболее достоверной представляется следующая версия.

Джуди Дайбл покинула группу сразу после участия Fairport Convention в передаче для французского TV, которая происходила 27 апреля 1968 года. Вслед за тем Эшли Хатчингс и его друзья стали срочно искать ей замену, для чего решили устроить прослушивание потенциальных кандидаток, так как принципиальная идея – «сильная вокалистка» – изменений не претерпела. Fairport Convention, хотя и имели добрую славу в узких кругах респектабельной лондонской молодежи, все же не были Rolling Stones, и потому очередь к ним не выстроилась. Сильные вокалистки были в Лондоне наперечет, и вообще не известно, прослушали ли они хоть кого-то. Вроде бы они сначала пригласили Хизер Вуд, но та, связанная обязательствами и дружбой с the Young Tradition, вежливо отказалась, посоветовав молодым людям обратиться к Сэнди Денни, свободной от контрактов и находившейся на распутье.

Сэнди к этому времени была уже известной в Лондоне фолк-певицей, многообещающей и, как принято говорить, перспективной. Однако ни с кем из юной группы она до тех пор знакома не была и их скромного сингла не слышала. По правде говоря, о существовании Fairport Convention она даже не знала. У неё были другие герои, иного масштаба и несопоставимого уровня. Сэнди заводила знакомства только с теми, кто был ей интересен и творчески полезен, а таковыми были в основном музыканты гораздо более старшие. Жанр, в котором пробовала себя группа, и то, что делала Сэнди, было далеко не одним и тем же, если вообще не прямопротивоположным, следовательно, места их пребывания и площадки для выступлений были разными. Их объединяло только то, что и Сэнди, и Fairport Convention находились в поиске. Группа искала вокалистку, могущую сфокусировать их общие усилия по достижению особенного звучания, а Сэнди нуждалась в музыкантах, которые могли бы придать её необыкновенному голосу (Сэнди, конечно, знала ему цену) более достойное сопровождение, чем то, на которое были способны Джонни Сильво или Дэйв Кузинс и the Strawberry Hill Boys Sing.  Кроме того, певица понимала, что пик Фолк-Возрождения остался позади и все лучшее было уже и спето, и сыграно. В силу своего возраста, она застала лишь край великой эпохи, и её (и наше!) счастье, что Сэнди Денни успела записать песни для Saga Records. Но теперь, в начале 1968 года, ей надо было искать что-то другое.

Сэнди несколько раз встречалась с Джо Бойдом, надеясь, что тот сделает ей предложение записать альбом для Witchseason Productions. Но американец Бойд терпеть не мог земляков-фолксингеров, вместе с их социальными и глубокомысленными песнями, а репертуар Сэнди Денни отличался именно таковыми. Видимо, по этой причине он и не делал предложение певице. То было непростое для Сэнди время. Она всерьез подумывала о карьере джазовой певицы и, возможно, таковою бы стала, если бы не последовал неожиданный звонок с предложением пройти прослушивание на вакантное место вокалистки группы под странным названием Fairport Convention. Она согласилась…

В начале мая 1968 года музыканты группы собрались в одном из кафе, куда вскоре пришла Сэнди. Конечно, это было не обычное прослушивание, когда прославленные мэтры подбирают себе новичка. Было, скорее, наоборот. Вот как об этом «прослушивании» вспоминал Эшли Хатчингс:

 

«Я не видел Сэнди ни разу до того момента, пока она не вошла в паб, где мы намеревались провести взаимное прослушивание, ею организованное. Я вполне уверен, что никто из нас до этого её не видел, мы только знали о её существовании. Это не было обычным прослушиванием. Оно было  только для Сэнди – её проба. И она влетела, как это делала только Сэнди, обо что-то спотыкаясь, и – с этой богатой личностью, с её широкой улыбкой – всё вдруг ожило; и первое, чего она от нас хотела, – чтобы мы что-нибудь для нее сыграли. Мы представили Сэнди несколько вещей, которые, как нам показалось, ей понравились. Потом попросили, чтобы она тоже что-нибудь исполнила…»   

 

Сэнди спела «You Never Wanted Me»[21], одну из своих любимых песен, сочиненную Джексоном Франком, и можно только догадываться о том, какие чувства переполняли музыкантов из Fairport Convention, когда они слушали певицу. Не сговариваясь, они поняли, кто именно стоит перед ними и какое счастье выпало им быть рядом с талантом такого масштаба.

Путь от знакомства музыкантов к созданию более-менее качественного продукта, не говоря уже о чем-то выдающемся, не такой простой, как может показаться. Он может занимать длинный отрезок времени и сопровождаться неудачами. Творческие взаимоотношения Сэнди с новой группой – не исключение. До сих пор весь её репертуар был рассчитан на сольные выступления. Когда она пела со Strawbs или с группой Джонни Сильво, то это оставалось все же сольным номером, поскольку другие музыканты выполняли роль сопровождения: царствовала Сэнди – остальные были «при ней». Но Fairport Convention были группой единомышленников и привыкли творить сообща. Роль аккомпаниаторов, пусть даже при классной певице, никого из них не устраивала. Кроме того, было явное несовпадение характеров. Участники группы были молодыми людьми, выходцами из среднего класса, их отличала скромность и благопристойность, все они, за исключением Эшли, еще не оторвались от опеки родителей, в то время как Сэнди, с ее необузданным темпераментом, успела пройти «огонь и воду». К тому же, и это было самым непростым во взаимоотношениях певицы с группой, Сэнди много пила…

Джо Бойд узнал о том, что в составе Fairport появилась Сэнди, находясь в Америке, на ньюпортском фестивале. Он тотчас высказал сомнения в том, что из этого союза что-нибудь получится, так как боялся, что Сэнди попросту использует молодых ребят в своих целях и затем выбросит их за никчемностью… Так что Сэнди, у которой не оставалось большого выбора, и музыкантам из Fairport Convention – предстояло проделать непростой путь навстречу друг другу.

Они встретились в первой декаде мая, а уже в конце месяца   Fairport Convention с Сэнди Денни в составе приняли участие в записи пяти песен для радиопередачи Джона Пила (Top Gear Session, BBC Radio One). О том, сколь непросто складывалось взаимодействие музыкантов, можно судить по песне «You Never Wanted Me», которую прежде Сэнди пела одна, а теперь – в составе группы. Очевидно, что  песня Франка явно проиграла, так что лучше бы её не пели вовсе.

В самом деле: мало собраться вместе, пусть даже благоволящим друг к другу музыкантам. Нужны еще какие-то изменения, компромиссы и ходы, которые бы позволили раскрыться их таланту, а еще – необходимо время и труд, которые только и позволят добиться чего-то стоящего. В данном случае нашим героям предстояло определиться и с самым главным: какую музыку играть, в каком направлении двигаться, словом, надо было понять – какая основа отныне будет их союзом?

Отметим, что эта основа была найдена во время их самых первых сессий для BBC – это традиционная песня «Nottamun Town». С неё-то и началось… нет, не сотрудничество, но творчество Сэнди и Fairport Convention, которое спустя полтора года достигнет высшей точки во время работы над альбомом «Liege and Lief»…[22]

С начала лета и до конца 1968 года Fairport Convention без устали репетировали, участвовали в радио- и телепередачах, разучивали новые песни и оттачивали их во время выступлений в клубах[23]. Все это время на лондонской Sound Techniques неизменный компаньон Джо Бойда – звукоинженер Джон Вуд записывал их песни (по мере готовности) и работал над треками для будущего альбома.

«What We Did On Our Holiday» (Island, ILPS 9092) – вышел в  начале 1969 года, ставшего для Fairport Convention не только самым счастливым, насыщенным и продуктивным, но и самым трагическим, изменившим судьбу каждого участника группы.

Альбом открывается одним из признанных шедевров Сэнди Денни – песней «Fotheringay». Сочинена песня еще в 1967 году, и тогда же Сэнди записала её на родительский магнитофон в домашних условиях. Теперь она пела её с группой музыкантов, которые поняли, что именно хотела сказать Сэнди. Созданная для альбома, «Fotheringay» не столько образец сотрудничества высококлассной певицы с группой, сколько показатель единства всех музыкантов. Ведущая роль акустической гитары Ричарда Томпсона, чего так недоставало Сэнди в сольных выступлениях, участие второй акустической гитары (на ней играет сама Сэнди), несколько приглушенный, мягкий бас Эшли, колокольчики Мартина Лэмбла, автоарфа Саймона Никола, далекие подпевки и, конечно, голос самой Сэнди – все это подарило нам песню, насыщенную редким по красоте звучанием, наполненную необыкновенным колоритом и потаенным смыслом. Эта грустная песня посвящена шотландской королеве Марии Стюарт, которая за участие в заговоре против английской королевы Елизаветы I была заточена в замок Fotheringay и провела в нем двадцать лет, прежде чем была казнена в 1587 году.

 

 

Сэнди, и это отмечают в своих воспоминаниях все её коллеги и друзья, обладала редким даром сопереживания и участия. Она никогда не расставалась со своим прошлым и в любую минуту могла к нему обратиться по только ей известному поводу, чем нередко приводила в недоумение собеседников. Эта странность позволяла Сэнди проникать в события и происшествия, случавшиеся не с нею и далеко от нее. Воображение – счастливый дар для художника. «Fotheringay» – из тех песен, суть которых Сэнди Денни переживала особенно болезненно, а написана она, быть может, в самые непростые дни её юной жизни.

 

How often she has gazed from castle windows o'er

And watched the daylight passing within her captive wall,

With no-one to heed her call.

 

The evening hour is fading within the dwindling sun,

And in a lonely moment those embers will be gone,

And the last of all the young birds flown.

 

Her days of precious freedom, forfeited long before,

To live such fruitless years behind a guarded door,

But those days will last no more.

 

Tomorrow at this hour she will be far away,

Much farther than these islands

Or the lonely Fotheringay.[24]

 

Сэнди не «штамповала» песни, относилась к своему дару предельно серьезно, работала не щадя себя и того же требовала от своих молодых товарищей. Все они позже вспоминали, что именно благодаря Сэнди, установившей высокую планку, файерпортовцы обрели уверенность и научились трудиться. «Fotheringay» – единственная песня, которую Сэнди внесла в общий реестр авторских песен альбома «What We Did On Our Holiday», между тем как Ричард Томпсон написал три, а еще в двух был соавтором. Его сочинения не были столь масштабны, как единственная песня Сэнди, но именно песня Ричарда «Meet On the Ledge» стала первой визитной карточкой группы и приветствовалась поклонниками больше других вещей Fairport Convention. Вообще, творческая «связка» Сэнди Денни – Ричард Томпсон выдвинулась в процессе работы над альбомом.

  Осторожность и ненавязчивость Сэнди в продвижении своего материала особенно проявилась в том, что одна из лучших её песен – «Who Knows Where the Time Goes» – не только не вошла в альбом, но и вообще не исполнялась Fairport Convention в 1968 году. В результате любители музыки впервые услышали эту песню, а с нею узнали и имя автора – благодаря Джуди Коллинз, которая мгновенно уловила качество этой необыкновенной песни. Она не просто великолепно её спела (Джуди, как известно, была мастером ковер-версий), но и сделала ключевой, назвав именем песни свой альбом 1968 года (Elektra, EKL 4033). Так что пока трек с непревзойденным оригиналом валялся в чулане Дэйва Кузинса (альбом Сэнди и the Strawbs вышел только в 1973 году), в Америке песня получила широкое признание и ассоциировалась конечно же не с автором, а с Джуди Коллинз.

И все же главным событием альбома «What We Did On Our Holiday» следует считать обращение музыкантов к традиционным песням – «Nottamun Town» и «She Moves Through the Fair». Обе подверглись кардинальной аранжировке, в соответствии с профессиональными и техническими возможностями музыкантов, и прежде всего лидер-гитариста Ричарда Томпсона. Надо отдать музыкантам должное – в «Nottamun Town» они рискнули посягнуть на стандарты, установленные Дэйви Грэмом в его совместном с Ширли Коллинз альбоме «Folk Roots, New Routes» и Бертом Дженшем в его альбоме «Jack Orion» (1966, TRA 143).

Сопоставлять с этими канонами версию Fairport Convention нет нужды, но если некоторые музыкальные критики считали «Nottamun Town» Ширли Коллинз и Дэйви Грэма первым опытом  обращения фолк-музыкантов к року, то в лице Fairport Convention мы имеем обратное: едва ли не впервые рок-музыканты обратились к исконно британскому фольклору. Ведь песню «Nottamun Town» вернула Англии великая Джин Ритчи, певица из Аппалачей, чье семейство было носителем и хранителем английской песенной традиции с елизаветинских времен[25]. Речь о том, что аранжировки Fairport Convention песен «Nottamun Town» и «She Moves Through the Fair» (вторая – с потрясающе виртуозным вокалом Сэнди!) являются доказательством того, что не только блюзы, но и английская традиционная песня может стать основой рок-музыки. Такое открытие не могло не радовать создателя Witchseason Productions и не поощрять в нем стремление и дальше поддерживать Fairport Convention.

Обратим внимание и на художественное оформление альбома «What We Did On Our Holiday». На лицевой стороне конверта помещен рисунок мелом на обычной школьной доске, изображающий музыкантов на сцене. На обороте – цветная фотография, с которой этот рисунок сделан: на небольшой театральной сцене с традиционными кулисами запечатлена, кажется, обычная школьная группа того времени. Сэнди поет в микрофон и держится отстраненно. Остальные участники группы находятся «при деле»: все что-то играют. В ногах у Эшли Хатчингса дремлет огромный рыжий пёс… Для них это было счастливое время!

Творческая плодовитость молодых музыкантов была велика, а энергия била ключом. Они ездили по стране, выступали в  университетских аудиториях, в рок-клубах и почти еженедельно выдавали какую-нибудь новую песню. Так в начале 1969 года появилась одна из определяющих песен Fairport Convention – «A Sailor’s Life». По воспоминаниям участников группы, эту песню они сочинили прямо в гримерной, после концерта в Бристоле. «A Sailor’s Life» была логическим продолжением направления, «открытого» музыкантами летом 1968 года в песнях «Nottamun Town» и «She Moves Through the Fair». Теперь они окончательно утвердились во мнении, что встали на свой собственный, а значит, верный путь.

Яну Мэттьюзу места в группе не оставалось, и он это понял без намеков, покинув группу после концерта в Бристоле, застав коллег репетирующими (без него!) как раз «A Sailor’s Life»[26]. Зато именно благодаря этой песне в группе появился музыкант, судьба которого отныне навсегда будет связана с Fairport Convention, – Дэйв Свобрик. Идея пригласить скрипача родилась у Сэнди. Возможно,  после того как скрипка в течение нескольких секунд участвовала в аккомпанементе «Nottamun Town». Этих секунд, впрочем, хватило для того, чтобы ощутить колорит и мощь, которые способен привнести в рок-музыку этот изысканный инструмент. Скрипка будто специально создана для той музыкальной модели, которую только-только нащупали Fairport Convention.

  Джо Бойд, впервые услыхав «A Sailor’s Life», понял, что Сэнди не ошибается, и сделал все, чтобы Свобрик присутствовал на звукозаписи. Теперь ни у кого из музыкантов не было сомнений в том, что группе необходим скрипач, и как можно скорее, и что им непременно должен быть Дэйв Свобрик.

В британском фольклоре Дэйв был несопоставимо просвещеннее, чем кто бы то ни был из музыкантов Fairport Convention, включая Сэнди Денни. Он был величиной в мире фолка, знаменитым и издаваемым, он был нарасхват и как скрипач (фидлер), и как  мандолинист. Дэйв начинал в Бирмингеме, в составе Ian Campbell Folk Group, и прославился как неизменный напарник Мартина Карти. На фолк-фестивалях этот дуэт доводил публику до экстаза! Альбомы дуэта Карти-Свобрик – шедевры Фолк-Возрождения, они – обязательный компонент всякой серьезной коллекции…[27] То, что Дэйв согласился на участие в рок-группе, – не вполне объяснимо, но как бы то ни было, именно прослушав «A Sailor’s Life», он сообщил музыкантам из Fairport, что давно ждал чего-то этакого… Приход такого музыканта, как Свобрик, тотчас отразился на звучании группы, на репертуаре, на внешнем образе, словом, на всем том, в чем будут в будущем узнавать Fairport…

Известно, что у скрипача заняты обе руки и подбородок. Все остальное – свободно! Оттого скрипач может ходить по сцене и даже танцевать, чего не могут позволить себе другие участники рок-группы, опутанные шнурами, микрофонами, барабанами и прочими техническими средствами. Будучи свободным, скрипач может подходить к любому из музыкантов и «заводить» его мимикой, жестами, возгласами и, конечно, смычком, который часто выдается им за дирижерскую палочку, столь необходимую группе музыкантов. Единственное, что не может позволить себе скрипач, – пение под собственный аккомпанемент: видимо, оттого что «занят» подбородок. Дэйв Свобрик, которому были присущи все вышеуказанные достоинства, был фидлером на редкость экстравагантным и, играя на скрипке, кажется, мог бы одновременно и петь… если бы только у него во рту хоть на какое-то время отсутствовала сигарета.

Но образ фолк-рок-группы с фидлером – в скором будущем, а пока Дэйв участвовал лишь в студийных сессиях. 

Если следовать Хронике выступлений и записи, то с января по май 1969 года на Sound Techniques были проведены шесть звукозаписывающих сессий. Между ними Fairport Convention (пока без Свобрика) беспрерывно выступали с концертами, нередко выезжая на микроавтобусе в другие города – Саутгемптон, Бристоль, Плимут, Манчестер, Ньюкасл… Воскресным вечером 11 мая они давали концерт в Бирмингеме, в клубе «Mother’s», где их хорошо знали, так как за месяц до того группа уже выступала в этом клубе. После концерта, на ночь глядя музыканты решили возвратиться в Лондон.

За рулем микроавтобуса был дорожный менеджер группы (road manager) Херви Брэмем (Harvey Bramham). Не доезжая десяти километров до Лондона по трассе M1, он уснул. Машину резко рвануло в сторону. Очнувшийся Ричард Томпсон успел схватить руль, но было поздно. Автофургон на полном ходу съехал в кювет и врезался в дерево…          Когда Томпсон пришел в себя, он увидел находящихся без движения Мартина Лэмбла и свою подругу – начинающую модельершу Джинни Франклин (Jeannie Franklin). Джинни умерла на месте, а доставленный в госпиталь барабанщик Мартин Лэмбл – на следующий день. Пострадал Эшли Хатчингс: у него было сильно разбито лицо и ему пришлось два месяца провести в госпитале.  Саймон Никол и сам Ричард Томпсон «отделались» царапинами, но получили сильнейший шок, от которого не скоро оправились. Злосчастному водителю переломало ноги[28].

Газета «Barnet Express» опубликовала сообщение об автокатастрофе, поместив фотографии погибшего Мартина и микроавтобуса, передняя часть которого страшно искорежена…

Глядя на этот автофургон с развороченным «передком», я вновь возвращаюсь к оформлению альбома «What We Did On Our Holiday», к  графике мелом на обыкновенной классной доске, на которой группа запечатлена в момент выступления: сразу угадываются Ричард Томпсон и Эшли Хатчингс; между ними стоит Сэнди; за их спинами – Саймон Никол и Мартин Лэмбл; чуть в стороне – находящийся явно не у дел Ян Метьюз. Дорожный менеджер Херви Брэмем стоит к нам спиной: кажется, он занят настройкой аппаратуры. Безвестным художником «по мелу» отмечены все важнейшие детали, включая кружку пенистого пива возле Томпсона и бокалы с виски рядом с Сэнди. Не забыт даже рыжий пес, вынашивающий какие-то замыслы… В верхней части рисунка – тот самый микроавтобус… с силуэтами музыкантов – на что я обратил внимание только после того, как увидел фотографию этого микроавтобуса в «Barnet Express». Но самое поразительное в том, что у этого автобуса… взрывается двигатель! Или же художник-любитель изобразил огромное ветвистое дерево, в которое врезалась машина с музыкантами… Роковое предвидение - если учесть, что альбом «What We Did On Our Holiday» с упомянутым рисунком на лицевой стороне обложки появился на прилавках за несколько месяцев до трагедии на трассе М1[29].

Еще одно обстоятельство, на которое поклонники группы обратили внимание еще в те дни, – включенная в альбом песня Боба Дилана «Percy’s Song», в которой рассказывается… об автокатастрофе. Музыкантам нравилась эта песня, и в январе 1969 года они записали ее для будущего альбома. Вот первые куплеты:

 

Худую весть, худую весть принес мне сон.

Обернись, обернись, обернись…

Один из моих друзей попал в беду,

Повернись, повернись дождю и ветру навстречу.

 

Скажи, что стряслось, скажи мне, в чем дело?

Обернись, обернись, обернись…

Девяносто девять лет сроку в тюрьме,

Повернись, повернись дождю и ветру навстречу.

 

А как же так вышло, в чем он виноват?

Обернись, обернись, обернись…

Невольно он убил человека,

Повернись, повернись дождю и ветру навстречу…[30]

                 

12 мая 1969 года Fairport Convention в своем прежнем виде (и жанре) прекратил существование. Спустя два месяца после катастрофы, на Island Records выпустили альбом более не существующей группы и у поклонников был еще один повод оплакать гибель девятнадцатилетнего ударника. Представляю, каково было родителям Мартина видеть альбом, на котором запечатлен живым и невредимым их сын, в окружении товарищей; каково было им слушать «Genesis Hall», быть может, лучшую песню Ричарда Томпсона,  вдохновенно исполненную Сэнди Денни…

 

 

My father he rides with your sheriffs;

And I know he would never mean harm,

But to see both sides of a quarrel

Is to judge without hate or alarm.

 

                 Chorus (after each verse):

Oh, oh, helpless and slow,

And you don't have anywhere to go.

You take away homes from the homeless

And leave them to die in the cold.

The gypsy who begged for your presents -

He will laugh in your face when you're old.

 

Well, one man he drinks up his whiskey,

Another he drinks up his wine.

And they'll drink till their eyes are red with hate

For those of a different kind.

 

When the rivers run quicker than trouble

I'll be there at your side in the flood.

It was all I could do to keep myself

From taking revenge on your blood.[31]

 

Кстати, а где была Сэнди Денни во время катастрофы?

Её спасло то, за что все её корили, будто оно губит… Любовь!

В конце 1968 или в самом начале 1969 года Сэнди сошлась с выходцем из далекой Австралии – Тревором Лукасом (Trevor Lukas) и с этого времени старалась пребывать с ним как можно чаще. Высокого роста, крепко сложенный рыжий красавец с «прикантрованным» голосом «под Джона Кэша» отныне будет сопровождать Сэнди повсюду и в конце концов станет её мужем. Но пока Тревор был бас-гитаристом группы the Eclection, часто выступавшей на одной сцене с Fairport Convention. Были они вместе и в Бирмингеме, и после концерта Сэнди решила не возвращаться в Лондон вместе с группой, а остаться с Лукасом. Это её спасло от возможной гибели. Зная, сколь впечатлительной была Сэнди, можно только догадываться о том, как восприняла она известие об автокатастрофе и гибели Мартина Лэмбла. Мы же сейчас оторвемся от Сэнди и Fairport Convention, чтобы обратиться к группе Тревора Лукаса the Eclection.

 

Лукас родился в 1943 году в Австралии, в Мельбурне. Он прибыл в Лондон в 1964 году, будучи женатым, и сразу же окунулся в шумный водоворот свингующего Лондона, со всеми его страстями и соблазнами, и, по свидетельству его друзей, безропотно им отдался, так что вскоре имел репутацию редкостного ловеласа. В 1966 году Лукас объединился с Элфом Эдвардсом (Alf Edwards) и Сирилом Харлингом (Cyril Harling) и подготовил альбом «Overlander» (Reality, RY 1002). Тревор был завсегдатаем «Les Cousins» и других популярных фолк-клубов, где бывала Сэнди, но, по причине своего недостаточного музыкального веса и авторитета, в то время не был ею замечен. В 1967 году Лукас, вместе с другими музыкантами, создал группу Eclection.

Все участники группы, за исключением барабанщика Гэрри Конвэя, не были британцами. Главный сочинитель – Джордж Холтгрин (Georg Hultgreen) – родом из Норвегии. Как свидетельствуют источники, он сын некоего знатного выходца из России и финки, поэтому настоящая его фамилия – Каянус (Kajanus). Семья Холтгрина сменила несколько стран, прежде чем оказалась в Канаде. Оттуда Джордж и прибыл в Англию. Из Канады еще один музыкант – гитарист Майкл Роузен (Michael Rosen). Солистка – Киррили Мэйл  (Kerrilee Male) – из самой Австралии, где успешно пела в местных рок-группах. Наконец, из Австралии сам Тревор Лукас. Что могли играть рок-музыканты, собравшиеся из разных частей света в Британии, кишащей честолюбивыми талантами?

Они сочиняли и играли с обязательной оглядкой на Калифорнию. Группу причисляли к так называемому «прогрессивному» року и к «психоделии», и, видимо, поэтому Eclection были замечены продюсерами из Elektra Records… да что   там – самим Джеком Хольцманом, который принял их за американцев! В результате в 1968 году появился лонгплей (EKS 74023), до сих пор вызывающий споры и разночтения как у специалистов, так и у любителей рока, а уже одно это означает, что непродолжительное существование Eclection не было напрасным.

Действительно, прослушивая этот редкий альбом, невозможно определить жанр, в котором творили музыканты, и еще труднее сказать, в каком направлении они вели поиск. Точно то, что опыт Eclection не менее интересный, чем опыты Fairport Convention. Другое дело, что в Eclection не оказалось такого мощного локомотива, какой, волей, обстоятельств был у Fairport, имея в виду Сэнди Денни. Зато подбор музыкантов у них был посильнее, что позволяло Eclection ставить и решать самые амбициозные задачи. В результате ими был мастерски свёрстан грандиозный альбом, и остается только гадать, почему группа не была тотчас удостоена всеобщего внимания и должного почета. В музыке Eclection можно опознать и West Coast Sound, и будущих грандов джаз-рока вроде Chicago, и лучшие минуты Moody Blues, и то, что будут называть «симфо-рок», и то, что затем станет «арт-роком», и многое-многое прочее, что музыкантам или группам куда менее талантливым обеспечило популярность, почет и безбедное существование вплоть до наших дней. Все это из тех загадок, ответ на которые дает только время. И вот, спустя три с половиной десятка лет, мы отчасти воздаем должное музыкантам, которые, создав столь впечатляющий альбом, остаются в тени…

В одном из поздних интервью Гэрри Конвэй сообщает, что, несмотря на скромное участие в записи альбома (не сочинил ни одной песни и только в одной пел), Тревор Лукас имел огромное влияние. Более того, Конвэй считает, что в действительности лидером Eclection был именно Лукас. Мне неизвестно, каковым было звучание группы во время «живых» выступлений. Лишенное оркестровых аранжировок и работы звукоинженера, оно должно было разительно отличаться от студийного. Возможно, Eclection считали фолк-группой те, кто их слышал «живьем» во время многочисленных и длительных гастролей, к которым обязывала удачная пластинка и обретенная вслед за тем высокая репутация.

Первой такого темпа не выдержала вокалистка Киррили Мэйл. Она покинула группу, вернулась в Австралию и, вроде бы, вообще оставила музыкальное поприще. Вместо нее Лукас пригласил Доррис Хендерсон, темнокожую певицу из Калифорнии, которая, если помните, уже несколько лет выступала в Англии, в том числе в обществе Джона Ренборна[32]. Почти весь 1969 год Eclection выступали с новой вокалисткой, и в злополучный вечер 11 мая, во время совместного с Fairport концерта в бирмингемском клубе «Mother’s»[33], солисткой была Доррис. Вскоре группа приступила к работе над новым альбомом, по утверждениям музыкантов, несравнимо более качественным, чем предыдущий. Но в конце года Eclection неожиданно развалились. Как было заявлено, «из-за разногласий». Музыканты разбежались кто куда, а Тревор Лукас и Гэри Конвэй составили творческий союз с Сэнди Денни. Впрочем, это произойдет только весной 1970 года, пока же Сэнди и другие файерпортовцы приходили в себя после автокатастрофы.

 

Мы уже говорили о замечательной фотографии, украсившей обложку альбома «Unhalfbricking». Автором затеи была Сэнди, которая таким образом пыталась добиться от консервативных родителей благосклонного отношения к своим увлечениям музыкой, хотя Нила и Эдну беспокоили не музыкальные, а спиртные и прочие вредные пристрастия дочери. Необычное название – «Unhalfbricking» –  также придумала Сэнди. Что касается музыкального содержания альбома, то две её песни – разнотемповая «Autopsy» и «Who Knows Where the Time Goes», которую наконец-то услышали и спели сами файерпортовцы – являются его украшением. Отметим и вокал Сэнди в песне Томпсона «Genesis Hall». Вообще, из восьми песен – в семи солировала Сэнди. «Unhalfbricking» – последний альбом, в котором фигурирует Ян Метьюз: еще в январе, накануне ухода музыканта из группы, он подпевал Сэнди в уже упомянутой дилановской «Percy’s Song». Дэйв Свобрик, приглашенный по инициативе Сэнди для записи «A Sailor’s Life», участвовал также и в записи песни «Si Tu Dois Partir» (тоже дилановской), которую сама Сэнди спела по-французски[34]. По её настоянию в записи этой песни принял участие и Тревор Лукас. Словом, спустя полгода после прихода в группу, Сэнди в ней доминировала.

Также благодаря ей, музыкантами овладела идея создать альбом, в котором бы весь материал был основан на британском фольклоре, между тем как американизированные песни, пусть они и сочинены Джексоном Франком или даже Бобом Диланом, должны отойти в прошлое. И воплотить эту идею станет возможным, поскольку отныне на их стороне – Дэйв Свобрик, знаменитый Своб, одно присутствие которого привлечет внимание всех любителей фолка. В том, что такая затея непременно получится, убеждает ключевая вещь альбома «Unhalfbricking» – одиннадцатиминутная «A Sailor’s Life». Наконец-то у Сэнди и её группы всё в порядке, все отлично, даже появился этот долговязый рыжий австралиец, с джентльменскими манерами… И вот в самый разгар карьеры, на пороге будущего счастья, на пике творческой формы – страшная катастрофа, гибель совсем юного участника группы и тяжелые душевные травмы остальных музыкантов…

Повторю, с гибелью Мартина Лэмбла, группа Fairport Convention в своем прежнем виде и качестве перестала существовать.

Джо Бойд во время катастрофы находился в США, где, кроме прочего, готовил участие Fairport Convention в очередном ньюпортском фолк-фестивале. Он также занимался продвижением их альбомов в Америке. Первая часть задуманного – отпала. И хотя Сэнди Денни, Ричард Томпсон и Саймон Никол прилетели к Бойду, их пребывание в США ограничилось символическими презентациями и посещениями культовых мест вроде Fillmore West, которые причиняли лишь дополнительные мучения и вызывали тоску по дому, куда музыканты вернулись довольно скоро.

 В то время Сэнди спасала себя сочинением песен (которые, как позже выяснилось, скрывала от коллег), любовью к Тревору Лукасу (с ним она стала жить под одной крышей) и пристрастием к алкоголю. 2 августа Сэнди дала сольный концерт в «Les Cousins», отчасти возвративший её к жизни. В том же месяце Сэнди, Эшли Хатчингс, Ричард Томпсон и Саймон Никол встретились и, после серьезного разговора, решили возобновить выступления. Отныне Дэйв Свобрик становится полноправным членом Fairport Convention, и тогда же в группу принимается барабанщик Дейв Мэттакс. Его нашли по объявлению в журнале Melody Maker.

20 сентября 1969 года группа выступила с концертом в Плимуте, а спустя четыре дня – в престижном Royal Festival Hall. Последнее выступление, прошедшее с аншлагом, означало возрождение Fairport Convention. Материал, который они представили публике, оказался жестким сплавом британского фолка и рока и разительно отличался от всего того, что делали музыканты раньше. На концерте в Зале Фестивалей присутствовала вся британская фолк-элита, включая Берта Ллойда. К радости музыкантов, один из патриархов Фолк-Возрождения высоко отозвался о направлении, в котором двигались Fairport Convention, поощрив таким образом их дальнейший поиск. В течение нескольких недель музыканты совершенствовали и обкатывали материал, после чего – c 16 октября по 1 ноября – провели на Sound Techniques семь сессий для ключевого альбома – «Liege & Lief». В самом конце года пластинка появилась на прилавках.

«Liege & Lief» – веха в рок-музыке. Молодое поколение любителей рока, да и сами рок-музыканты поняли, что традиционная британская песня – а не только американизированные стандарты – может стать материалом для рок-аранжировок не менее интересных и самобытных, чем те, которыми британские блюз-роковые гитаристы наводнили страну, эксплуатируя творения черных блюзменов. Именно после этого альбома в Британии появилось множество групп и музыкантов, которые пошли по стопам Fairport Convention. Саму группу, наконец, признали. Из разряда начинающих и многообещающих они превратились в лидеров жанра, в новаторов и удачливых экспериментаторов, а то, что их опыт зижделся на родных корнях, придавало им вес и уважение даже со стороны тех, кому рок-музыка была чуждой. Сэнди Денни стала настоящей звездой, желанной и обожаемой повсюду, где только появлялась, она была принята критикой, коллегами, что уж говорить о поклонниках, которые множились день ото дня по мере продвижения альбома «Liege & Lief» по городам и странам… Все это произошло всего через каких-то полгода после катастрофы, казалось, похоронившей вместе с Мартином Лэмблом все надежды на достижение честолюбивых замыслов Сэнди и её коллег по Fairport Convention.

 

«Liege & Lief» отличается от всего того, что до сих пор создали Fairport, причем не только материалом, который музыканты тщательно подбирали, просматривая старые сборники и журналы из библиотеки Ральфа Воэна Вильямса в Доме Сесила Шарпа и прослушивая редчайшие пластинки из его бесценной фонотеки[35].

С первых мгновений альбома перед нами предстает, по сути, совсем иная группа. Это уже не сентиментальные мальчики, ведомые многоопытной (двадцатидвухлетней!) леди. Новый барабанщик, Дэйв Мэттакс, сразу дал понять, что пришел в группу играть то, что луше всего умеет, – рок, а если при этом кто-то станет играть фолк, он возражать не будет. Поскольку выдвинулись ударные – от них не могла отстать и бас-гитара Эшли Хатчингса. Так в Fairport Convention появилась жёсткая ритм-секция, которая подчинила и «потащила» за собой всё остальное, включая вокал Сэнди. Наконец-то её голос дождался достойной (философы бы сказали «адекватной») поддержки, и первая же вещь – «Come All Ye» – лучше всего это демонстрирует, между тем как третья – «Matty Groves» – подтверждает. Последняя взята из Собрания Профессора Чайлда, и, благодаря прекрасной аранжировке, которую Свобрик отчасти заимствовал у Мартина Карти (песня «Seven Yellow Gipsies»)[36], она позволила музыкантам раскрыть свои технические возможности, что называется «разгуляться». Отныне «Matty Groves» - визитная карточка группы, и Fairport Convention во все времена и эпохи будут с охотой представлять её во время «живых» концертов, к радости своих взрослеющих (теперь уже седых) поклонников… Между этими динамичными хитами музыканты и продюсер решили разместить многозначительную версию народной песни «Reynardine», которую в 1964 году исполняли Ширли Коллинз и Дэйви Грэм. В книге Клинтона Хейлина приводятся выдержки из интервью Свобрика, в котором тот признается, что версию «Reynardine» он придумал вместе с Бертом Дженшем. В сравнении с грэмовской, эта версия упрощена, ей приданы более свободные и модные «пространственные» (психоделические) формы, в которых не без наслаждения купается голос Сэнди. «Reynardine» была записана 22 октября, а уже на следующей сессии – 29 октября – музыканты записали шестиминутную «The Quiet Joys Of Brotherhood» на слова Дика Фарины (Dick Farina)[37]. В этой песне воплощены те идеи, которые зародились у Fairport Convention во время работы над «A Sailor's Life», и отразились в трактовке «Reynardine». Увы, включить эту потрясающую композицию, сотканную смычком Свобрика и виртуозным голосом Сэнди, даже в столь новаторский  альбом, каким был «Liege & Lief», они не решились[38]. Еще одна песня – «The Deserter» – также предложена Дэйвом Свобриком: ему её показал знаменитый рыжебородый дублинец Люк Келли (Luke Kelly). Инструментальная композиция (medley), собранная из четырех народных танцевальных мелодий, продолжила праздник, начатый  «Matty Groves», и заглавную роль в ней также играет скрипка Своба.

Одна из самых прекрасных баллад всех времен – «Willi O’Winsbury» – трансформировалась, благодаря Ричарду Томпсону, в «Farewell, Farewell». На мой взгляд, лучший образец исполнения этой баллады представил Энди Ирвайн (Endy Irvine) из Sweeney’s Men[39]. Им и был вдохновлен Эшли Хатчингс, настоявший на включении баллады в альбом «Liege & Lief».  Сэнди поет здорово, поскольку иначе не умеет, но, мне кажется, чрезмерный  инструментал скрадывает её голос. К тому же гораздо больше чувства Сэнди вкладывает в свои песни или коллег по Fairport. Можно сравнить, например, как она поет «Crazy Man Michael» Томпсона и Свобрика, завершающую альбом «Liege & Lief».  

        

Странная, несчастливая, несчастная группа – Fairport Convention! Не успела их триумфальная пластинка дойти до прилавка лондонских магазинов, как группа буквально развалилась. Поклонники Fairport уже привыкли к тому, что каждый очередной их альбом выходит  вслед за тем, как в  группе происходят радикальные изменения, после чего коллектив в своем прежнем виде уже не существует; так что выход нового альбома для остальных участников становится делом позавчерашним. Не то чтобы каждый их альбом устаревал еще до  выхода: всякий творческий продукт - это фиксация прошедшего. Но в данном случае мы имеем дело с парадоксальным явлением: каждый вышедший альбом заставал музыкантов уже в совершенно новой среде, зачастую с прежней никак не связанной, отчего до собственного произведения, пусть и удачного, им не было никакого дела.

Существуют разные версии ухода из группы Сэнди Денни и Эшли Хатчингса. Все они основаны на высказываниях музыкантов и их продюсера Джо Бойда, на более поздних воспоминаниях и свидетельствах друзей и поклонников группы, а также на догадках исследователей и биографов. Хотя версии разнятся, все они отчасти верны. Так называемая «официальная» версия ухода сразу двух лидеров Fairport Convention заключалась в их разном подходе к самой концепции использования традиционного материала. Эшли настаивал на том, что группа должна и в дальнейшем идти по пути, на который вступили Fairport, сотворив «Liege & Lief», в то время как Сэнди Денни считала данный альбом единоразовым проектом, идею которого в дальнейшем эксплуатировать не стоит. Логика в этом есть, потому что Сэнди, в отличие от Эшли, сама сочиняла песни, и до сих пор это был лучший материал группы. Впрочем, в фактическом распаде Fairport Convention скрыты причины и более существенные. 

До сознания музыкантов только спустя полгода стал доходить  подлинный масштаб трагедии, случившейся в мае. Утонченная (или даже болезненная) психика двух лидеров группы – Сэнди и Эшли – только к концу года стала давать сбои, выражавшиеся в странных поступках. Например, Сэнди патологически боялась путешествовать в автомобиле, тем более – в самолете. Вынужденные полеты в Америку, а затем в Данию превращались для неё и окружающих в сущий ад, так как Сэнди заглушала страх алкоголем. В итоге, к концу 1969 года, она стала едва ли не алкоголичкой. У неё часто бывали депрессии, отражавшиеся на качестве выступления. Джо Бойд был недостаточно тверд и последователен, чтобы навести дисциплину, а с музыкантами из группы Сэнди запросто справлялась, так как все они понимали, что без Сэнди – не много значат. То, что с восторгом открывал для себя  Хатчингс, роясь в библиотеке Воэна Вильямса, и затем предлагал к репертуару, Сэнди уже пела в клубах лет пять назад. Думаю, если бы не приход в Fairport Convention Свобрика, «заразившего» всех новыми идеями, Сэнди покинула бы группу гораздо раньше.

И все же была главная причина её ухода из Fairport Convention. Та самая, что удержала Сэнди от роковой поездки в ночь на 12 мая: любовь к Тревору Лукасу. Возможно, эта страсть могла бы и не привести к уходу Сэнди из группы, а, наоборот, способствовала бы её дальнейшему утверждению в составе Fairport. Но Тревор сам был музыкантом, участником другой группы. Так почему бы им не петь рядом? Почему бы ей не сочинять песни для него и рядом с ним?

Хейлин Клинтон приводит высказывание Ричарда Томпсона, где тот вспоминает, как однажды, после концерта в Ньюкасле, он и его коллеги по Fairport Convention услышали голос Сэнди из соседней гримерной. Оказалось, в присутствии Тревора Лукаса и других участников Eclection, Сэнди пела свою новую песню, причем Тревор Лукас подыгрывал ей на басу. И Ричард отметил, что это был довольно сыгранный дуэт. Не удивительно, ведь они жили под одной крышей… Вот обстоятельство, которое стало главной причиной ухода Сэнди из Fairport Convention! Заметим, что во многом по той же причине развалились и Eclection.

Так, в конце 1969 года взаимная любовь ключевых музыкантов привела к фактическому разрушению двух групп. Но если Eclection перестали существовать вовсе, то Fairport Convention, поддержанные энтузиазмом Дэйва Свобрика и славой, добытой Сэнди, продолжили свою творческую жизнь. Эшли Хатчингсу, с его апломбом, к тому же утомленному бесконечными эскападами Сэнди и коллизиями, случавшимися с группой, ничего не оставалось, как покинуть Fairport Convention и заняться новым проектом. Таким образом Дэйв Свобрик, принятый в состав Fairport всего пять месяцев назад, стал фактическим лидером группы.     

На место Хатчингса Своб пригласил своего старого бирмингемского приятеля Дейва Пега (Dave Pegg), с которым они играли еще в фолк-группе Яна Кемпбелла. Как бас-гитарист и знаток фольклора, Пег был образованнее Эшли. Он усилил качество инструментала, но с уходом Сэнди в распоряжении Fairport Convention остались только хилое многоголосие, активная ритм-секция, скрипка Свобрика да вековое наследие британского фольклора, к которому энергично подступились музыканты. Они принялись оживлять это наследство и в своем первом альбоме без Сэнди – «Full House» (Island, ILPS 9130) – отчасти с этим  справились.

В сентябре 1970 года группа побывала на гастролях в США. Спустя шесть лет на основе выступлений в лос-анджелесском клубе «Troubadour» был издан диск «Live At the L.A. Troubadour» (1976, Island, HELP 28), дающий понятие о том, что представляли собой Fairport Convention без Сэнди Денни. А вскоре после тура группу покинул и Ричард Томпсон, оставив Саймона Никола единственным из  оригинального состава.

В семидесятые годы у Fairport Convention вышли еще несколько альбомов: в 1971 году сразу два – «Angel Delight» (Island, ILPS 9162) и «Babbacombe Lee» (Island, ILPS 9176); затем, после двухгодичного перерыва, ухода Саймона Никола и прихода Тревора Лукаса и Гэрри Донахью, был записан альбом «Rose» (1973, Island, ILPS 9208), на одном из треков которого на подпевках присутствует Сэнди Денни; в том же году вышел альбом «Nine» (1973, Island, ILPS 9246), записанный в том же составе, только Лукас стал еще и  продюсером. В январе-феврале 1974 года Тревор Лукас организовал выступления группы на своей родине, в Австралии, а также в США и в Скандинавии. С группой (правильнее сказать с Лукасом) ездила и Сэнди. Результатом тура стала «живая» пластинка «Live Convention» (Island, ILPS 9285). В 1975 году, вместе с Сэнди, Fairport Convention записали альбом «Rising For The Moon» (Island, ILPS 9313). Все перечисленные издания мы не рассматриваем не только потому, что семидесятые годы выходят за рамки нашего повествования, но и потому, что музыкальный материал, выданный нашими героями, мало того заслуживает, хотя отдельные песни, вроде «Sloth» или «One More Chance» (1975), совсем не плохи[40].

 

 

В последующие годы Fairport Convention превратились в своеобразный брэнд, под которым время от времени собирались самые разные музыканты. Они забавлялись сами и тешили публику, состоящую в основном из их седеющих поклонников, вроде того аэропортовского служащего, со встречи с которым начинается очерк о группе. Fairport и до сих пор выступают и издают компакт-диски. Ухоженные и холеные, они обязательно поют «Matty Groves». Это то блаженное состояние, о котором кто-то очень верно заметил: «Жизнь после жизни»…

 

             Chorus (after each verse):

Just a roll, just a roll,

Just a roll on your drum.

Just a roll, just a roll,

And the war has begun.

 

Now the right thing's the wrong thing,

No more excuses to come.

Just one step at a time -

And the war has begun.

 

She's run away, she's run away,

And she ran so bitterly.

Now, call to your colours, friend,

Don't you call to me.

 

Don't you cry, don't you cry,

Don't you cry upon the sea.

Don't you cry, don't you cry

For your lady and me[41].

 

Теперь вернемся к Сэнди Денни и к тому времени, когда она оставила преуспевающий Fairport Convention, чтобы быть рядом с Тревором Лукасом.

2 ноября 1969 года, то есть на следующий день после окончания звукозаписывающих сессий для альбома «Liege & Lief», Fairport Convention вновь выступали в бирмингемском клубе «Mother’s». Воспоминания о катастрофе, случившейся всего за полгода до того, вызвали у Сэнди очередную депрессию. Вслед за тем,  к ужасу Джо Бойда и остальных участников группы, она отказалась от полета в Данию для участия в местном телешоу. После серьезного разговора её все-таки убедили прибыть в Копенгаген, но физическое и душевное состояние певицы было таковым, что все поняли: Сэнди в группе не останется. Более-менее спокойно она чувствовала себя только рядом с Тревором Лукасом.

В декабре Сэнди выступала в «Les Cousins» со своими старыми хитами, а уже в январе репетировала новые песни – «The Pond and the Stream», «The Sea», «Winter Winds» – с новой группой, у которой даже появилось название – the Tiger’s Eye.

В состав вновь созданной группы, кроме Сэнди Денни и Тревора Лукаса, вошли бывший барабанщик Eclection Гэрри Конвэй и два музыканта из группы the Poet and the One Man Band – гитарист Альберт Ли (Albert Lee) и басист Пат Дональдсон. Спустя месяц Альберта сменил Джерри Донахью, а группа стала называться Fotheringay, по имени одной из самых известных песен Сэнди. Название должно было подать сигнал многочисленным поклонникам Сэнди, где именно следует её искать.

В марте 1970 года Fotheringay совершили турне по городам Англии, которое увенчалось триумфальным выступлением в Royal Festival Hall. То, что музыкантам удалось столь быстро освоить репертуар, сыграться и уверенно выступить на публике, доказывает, что Сэнди и Тревор готовились к совместным выступлениям давно. Вот почему Сэнди, доверяя свои новые песни Лукасу, тщательно скрывала их от коллег по Fairport Convention. По той же причине Ричард Томпсон так удивился сыгранности пары Сэнди-Тревор, когда нечаянно услышал их репетицию через закрытую дверь.

Можно ли такое поведение поставить Сэнди в вину?

Если да, то только отчасти.

Во-первых, Сэнди Денни всегда стояла особняком от остальных участников Fairport, и это было общеизвестно. Она была самостоятельной и самодостаточной, проявила себя еще до участия в группе и всегда оставляла за собой право заняться сольной карьерой. Даже пребывая в составе Fairport Convention, она выступала с сольными концертами в различных фолк-клубах. Во-вторых, музыкальные критики и издатели не без основания считали, что коллеги Сэнди по Fairport Convention, исключая разве что Ричарда Томпсона, не дотягивают до её уровня. Так считали и многие поклонники группы. В этом союзе музыкантам приходилось тянуться до уровня Сэнди, между тем как сама она должна была «тормозить», иначе бы Fairport Convention превратились в группу сопровождения классной певицы. Для поддержания «равновесия» в альбом «Liege & Lief», который поначалу замышлялся как двойной, не были включены некоторые из уже готовых песен, включая «The Quiet Joys Of Brotherhood», с великолепным вокалом Сэнди. (Записаны одиннадцать треков, а вошли восемь.) Это вовсе её не радовало. Наконец, был Тревор Лукас, в котором Сэнди нашла не только своего любимого, но и музыканта, рядом с которым ей хотелось петь.

Да, в какой-то степени их любовь разрушила Fairport, но она же породила такую прекрасную группу, как Fotheringay! Для этой действительно «своей» группы, Сэнди и писала песни  летом и осенью 1969 года, тщательно оберегая их от всякого уха… Кроме Тревора Лукаса!

Проблемы возникли с продюсером. Джо Бойд был в ужасе от поведения Сэнди Денни, но терпел, так как она и Fairport были главной надеждой Witchseason Productions. Бойд предпринимал немалые усилия, чтобы продвинуть группу в США, потому что только освоение американского рынка принесло бы его фирме финансовый успех. Бойд сотрудничал с компанией A & M, где Сэнди ценилась особенно высоко. Руководители A & M готовы были издавать кого угодно и сколько угодно, лишь бы среди них была Сэнди Денни, а еще лучше - чтобы певица была одна. Они были согласны дать любой аванс, чтобы подписать контракт на её сольные альбомы. Джо Бойд также был противником создания новой группы и советовал Сэнди воспользоваться возникшей свободой, чтобы записать сольный альбом. Однако Сэнди хотела петь и играть в составе группы, желала видеть рядом с собой не подыгрывающих, а равноправных музыкантов, причем чтобы среди них обязательно был Тревор Лукас. Скрепя сердце Джо Бойд был вынужден принять все условия Сэнди и согласился на участие в судьбе Fotheringay. Возможно, на него произвело впечатление выступление группы в Королевском Зале Фестивалей.  Так или иначе, в июне 1970 года вышел один из наиболее изысканных альбомов фолк-рока – «Fotheringay» (Island, ILPS 9125)[42].

 

My friend I know you've suffered,

Although you are still young.

Why was it you who'd not take help

From anyone?

 

Oh it's true, it's very true, he said,

Some hard times I have known,

But I have always overcome them

On my own.

 

Oh the pearls that you hold in your hand

They are beautiful to see,

But you show them not to anyone,

Not even me.

 

For you are like the others, he said.

I never can be sure

That you wish just to see the pearls

And nothing more.

 

Why can you not see reason?

Our lives they are not long.

Why can you take no time

To tell us all we're wrong?

 

My tune it does not change, he said,

And neither does your song,

And words I use them rarely

When I'm all alone.[43]

 

Сэнди Денни была настоящей королевой Fotheringay, только, в отличие от несчастной Марии Стюарт, не она, а музыканты были у нее в плену. Сэнди подарила нам сразу четыре новые песни – «Nothing More», «The Sea», «Winter Winds» и «The Pond and the Stream». Все они – безусловные шедевры и отличаются от остальных песен альбома столь же разительно, сколь в свое время отличались работы Сэнди от репертуара всех тех групп, в составе которых она выступала. Только теперь рядом с нею был Тревор Лукас и еще несколько классных музыкантов, всецело подчиненных её идеям, могущих достойно и качественно их воплотить. Эти идеи были несколько иными, чем те, которые представлены в альбоме «Liege and Lief», – синтез британского фольклора с жестким роком. Больше, чем фольклор, больше, чем все на свете, Сэнди прельщало собственное сочинительство. А сочиняла Сэнди грустные, печальные, лирические песни, наполненные волнующей страстью, тоской по пережитому и выстраданному. Она к тому же понимала, что эпоха Фолк-Возрождения уже закончилась, как завершилась и эпоха рока. Славные времена ушли, оставив после себя толпы последователей, продолжателей, эпигонов и просто опоздавших, которые, при активном содействии удачливых дельцов, старались делать вид, будто все осталось по-прежнему, убеждая в том же подрастающие поколения. Перед Сэнди все очевиднее вставал вопрос: «Как обрести новое звучание в рамках неотвратимых перемен?»

С наступлением семидесятых этот вопрос буквально навис над счастливым поколением рок-музыкантов шестидесятых, и не каждому оказалось под силу на него ответить, притом что, отвечая на этот вопрос, необходимо было остаться самим собой. Вчерашние подростки, бряцавшие на гитарах ради забавы или моды, неожиданно завоевали мир и в одночасье оказались взрослыми, навсегда потеряв  беспечность юности. Многие из них стали богатыми, знаменитыми, респектабельными, объектом пристального внимания прессы, менеджеров, политиков, проходимцев, красивейших и опаснейших женщин. Их образ жизни заслонил собою саму музыку, которой они еще вчера служили. При этом от них требовали только одного – продолжения того, что на самом деле уже закончилось. Для подобного компромисса нужно немногое: идти в ногу с теми, кто готов платить за твой вчерашний успех. То есть идти в ногу с кем бы то ни было! С кем попало! Проблемой было то, что эта «незначительная уступка» требовалась от тех, кто еще вчера сам вел всех за собой. Дилеммы быть не могло. Тот, кто уступил, пошел на компромисс, – продолжил и развил успех, стал еще более знаменитым, еще более богатым и респектабельным. Того, кто нашел в себе силы послать всех к черту и остаться самим собой, – ждало забвение, нужда и одиночество. Увы, не всякий, кто совершил  этот житейский  подвиг, смог не пропасть.

18 сентября 1970 года, за день до того как журнал Melody Maker объявил Сэнди Денни лучшей рок-певицей года (Top Female Singer), в Лондоне, при странных обстоятельствах, умер Джими Хендрикс. А спустя две недели, 4 октября, в одном из отелей Голливуда нашли мертвой Дженис Джоплин. Оба музыканта были кумирами Сэнди…    

Пройдя за три года путь от безвестной и подающей надежды фолк-певицы до признанной звезды рока, Сэнди оказалась в среде, совершенно отличной от той, что окружала ее в кафе «Troubadour» или в клубе «Les Cousins». Теперь её фотографии красовались рядом с фото солиста Led Zeppelin Роберта Планта, которого в том же году признали лучшим вокалом среди мужчин. Кстати, Плант и Джимми Пейдж были поклонниками Сэнди и во время работы над четвертым альбомом LZ, в феврале 1971 года, пригласили её для участия в записи «The Battle of Evermore», одной из своих самых потрясающих песен. К этому времени Fotheringay уже не существовали, и есть подозрения, что «освободившуюся» Сэнди хотели привлечь к участию в знаменитой хард-роковой группе…

Причины распада Fotheringay, которым предрекали успешное будущее, вряд ли будут выяснены, хотя Клинтон Хейлин отвел исследованиям этих причин немало места в своей книге. Это и финансовые трудности Witchseason, которую Джо Бойд в конце концов был вынужден продать, и сомнения продюсера относительно продажи альбомов, и провальное выступление Fotheringay в Royal Albert Hall 2 октября[44], и раздражение, которое вызывал у Бойда Тревор Лукас, имевший чрезмерное влияние на Сэнди, и заманчивое предложение Бойду вернуться в США, чтобы занять высокий пост в компании Warner Brothers, и многое другое, что привело к роспуску группы в разгар работы над вторым альбомом.

Джо Бойд был яростным поклонником Сэнди Денни, считал её великой певицей, убеждал заняться сольной карьерой, находя партнеров Сэнди неспособными высветить подлинный талант певицы и композитора. Не исключено, что Бойд утвердился в своем мнении после того, как до его слуха дошла изданная на Saga Records пластинка «Sandy Denny», записанная еще в 1967 году. В любом случае, Бойд постарался сделать все, чтобы Сэнди распустила Fotheringay и сосредоточилась на сольной карьере. С чувством выполненного долга, имея беспримерные заслуги перед британским и мировым рок-движением, он покинул Лондон. Для Сэнди, в который раз, началась новая жизнь…

                          

Winter winds they do blow cold,

The time of year, it is chosen.

Now the frost and fire,

And now the sea is frozen.

 

He, who sleeps, he does not see

The coming of the seasons,

The filling of a dream

Without a time to reason.

 

When she walked through evil

O'er the paths of broken illusions,

Carefully now she lives,

For she has mended her confusion.[45]

 

Как это ни странно, в этой «новой жизни» Сэнди была окружена своими старыми друзьями и приятелями. Рядом были Тревор Лукас, Ричард и Линда Томпсоны, Дэйв Свобрик и все те музыканты, с которыми Сэнди была на сцене последние годы. Не было только того, кто так настойчиво советовал ей остаться одной, – Джо Бойда. Зато теперь её продюсером стал Тревор Лукас. Под его началом в 1971-1973 годах были изданы альбомы «The North Star Grassman and the Ravens» (Island, ILPS 9165), «Sandy» (Island, ISLP 9207) и «Like An Old Fashioned Waltz» (Island, ISLP 9258). К этим изданиям следует добавить вышедший на Hallmark её совместный со Strawbs альбом, записанный еще в 1967 году в Копенгагене, и две  пластинки, по старой памяти записанные в составе Fairport Convention, – «Live Convention» и «Rising For The Moon».

В 1973 году в жизни Сэнди произошло еще одно событие. Она и Тревор Лукас официально поженились. Сэнди наконец могла заняться строительством семьи и организацией своего быта. Они поселились в небольшом городке Байфилд (Byfield), графство Нортхэмптоншир, в частном доме. 12 июля 1977 года сбылась мечта Сэнди: у неё родилась дочь Джорджия.

Музыку Сэнди также не забросила. Она продолжала писать, пытаясь идти в ногу со временем. В 1977 году у нее вышел еще один соло-альбом – «Rendezvous» (Island, ILPS 9433). В ноябре того же года, после двухгодичного перерыва, Сэнди возобновила концертную деятельность, проехав по одиннадцати городам, включая Эдинбург (Сэнди выступала в знаменитом Usher Hall), Глазго, Манчестер, Бирмингем, Оксфорд, Кардифф, Бристоль… Завершился тур 27 ноября выступлением в лондонском the Royalty Theatre. С нею на сцене были Дэйв Мэттакс, Пат Дональдсон, Тревор Лукас, а также Фил Палмер (Phil Palmer), Роб Хендри (Rob Hendry) и Пит Вилшир (Pete Wilshire). Сэнди играла на фортепиано, акустической гитаре и, конечно, пела свои песни - «North Star Grassman and the Ravens», «The Sea», «Gold Dust», «John the Gun», «I’m A Dreamer», «No More Sad Refrains», «The Lady»… Сэнди спела также песню своего друга Ричарда Томпсона «For Shame of Doing Wrong» и «Tomorrow It’ll Take A Long Time» –  Дилана, любовь к которому пронесла буквально через всю жизнь.

Марсель Родд, шеф Saga Records, лэйбла, на котором были изданы самые первые выступления Сэнди, решил издать заключительный концерт тура, для чего заказал треки, записанные в  the Royalty Theatre. Однако регистрация, которую сделал Джон Вуд, оказалась на редкость неудачной. Не выглядела убедительной и сама певица. В итоге Родд отказался от издания пластинки, и на долгие годы треки этого концерта были недоступны. Тревор Лукас, который был категорическим противником их публикации, только в 1985 году  включил одну из песен – «The Lady» – в «коробку» «Who Knows Where The Time Goes?». Полностью концерт был издан на CD только в 1998 году – «Sandy Denny: Gold Dust – Live At The Royalty».

Это издание – последняя запись певицы. Спустя пять месяцев, 17 апреля 1978 года, Сэнди была найдена без сознания в доме у друзей. (Вроде бы она упала с лестницы и ударилась головой.) Сэнди поместили в госпиталь, где врачи тщетно боролись за ее жизнь. 21 апреля 1978 года Сэнди Денни умерла, не приходя в сознание. Такова официальная версия, которая множится, переходя из одного биографического очерка в другой.

Клинтон Хейлин, как и подобает настоящему биографу, тщательно расследовал обстоятельства смерти Сэнди Денни. Он проследил последние месяцы, недели и дни певицы, опросив её друзей, знакомых, родственников – словом, всех тех, с кем общалась Сэнди в свои последние часы.  Читать эти страницы без боли и досады невозможно, а поклонников Сэнди должно охватывать горькое разочарование… нет, не в певице, а во всех тех и во всём том, что окружало её в те, как оказалось, роковые дни. Как тут не вспомнить страшную судьбу бывшего друга Сэнди - Джексона Кери Франка, который в то же самое время, только по другую сторону Атлантики, сходил с ума от нищеты, безысходности и одиночества! Только Франк был действительно одинок, все считали его давно умершим, в то время как вокруг Сэнди крутился рой товарищей, друзей, поклонников, родственников…

Какое из этих двух «одиночеств» страшнее? Какое горше?

Со времени концерта в the Royalty Theatre и до самой своей гибели перед нами предстает мечущаяся, страдающая, а главное – страшно одинокая душа. В своих тщетных попытках обратить на себя хоть какое-то внимание родных, друзей, знакомых, Сэнди выглядит безумной и потерянной, а безуспешность этих попыток, вызывающих даже у её семьи лишь раздражение, если не хуже, – приводит её к еще большей безысходности. Алкоголь  заглушает отчаяние, но усугубляет общее состояние Сэнди. Ситуация выглядит еще более ужасной оттого, что на руках у Сэнди – грудной ребенок. В конце марта она приезжает из своей деревни в гости к родителям и там, оступившись, падает, при этом страшно ударяется головой. Была ли в это время у нее на руках Джорджия? По всей вероятности – да. И именно поэтому Сэнди не могла подстраховаться. Вместо того чтобы немедленно вызвать «скорую помощь», Нил и Эдна лишь в очередной раз упрекнули дочь в пьянстве и неспособности быть достойной матерью своему ребенку. Между тем, как показало ближайшее будущее, травма, полученная Сэнди, не была простым ушибом… 1 апреля 1978 года она выступала в местечке Бэнбури (Banbury), неподалеку от своего дома. Это было её последнее выступление, и о том, каким оно было, судить мы не можем, так как записи хотя бы одной песни – не существует. Все это время её мучила страшная головная боль, от которой Сэнди лечилась только сильнейшими обезболивающими таблетками да алкоголем. Спустя несколько дней Сэнди была на дне рождения Свобрика, и Дэйв вспоминает, что Сэнди жаловалась ему на головную боль и даже демонстрировала рану, на которую, впрочем, никто не обратил должного внимания… В это время Тревор Лукас, обнаружив свою полную неспособность положить конец бесконечному пьянству и душевной невменяемости жены, решает спасать дочь и себя самого: он забирает Джорджию и вылетает в Австралию, якобы показать внучку своим родителям. На самом деле у него было твердое решение никогда больше не возвращаться… Между тем Сэнди продолжает мучиться от страшных головных болей. 14 апреля она приезжает к своим друзьям, живущим неподалеку, и остается у них на выходные. Все это время она страдает, заглушая боль лекарствами и алкоголем. Ее подруга – Миранда Уард (Miranda Ward) – в воскресенье отправляется к доктору и говорит о проблемах Сэнди. Тот посоветовал пойти на следующий день прямо к хирургу. Однако вместо того чтобы утром отправить Сэнди в больницу,  Миранда идет на работу. Там, от внезапно пришедшей матери, она узнает, что Сэнди лежит в доме на полу. Как оказалось, оставшись одна в доме, Сэнди потеряла сознание. В таком состоянии её застали только днем и, бесчувственную, отвезли в больницу, где врачи  пытались её спасти. Сэнди пролежала в коме несколько дней: ждали прибытия Тревора из Мельбурна, а брата Дэвида – из США. По решению родственников аппарат жизнеобеспечения был отключен в восемь часов вечера 21 апреля 1978 года. Спустя два часа Джон Пил сообщил по Radio One о смерти Сэнди Денни. Еще через шесть дней её похоронили на кладбище в Патни…

Тревор Лукас с дочерью Джорджией проживали все последующие годы в Австралии.

4 февраля 1989 года, спустя неделю после того как у Тревора взяли интервью для австралийского журнала о жизни Сэнди Денни, он умер от разрыва сердца. Джорджия и по сей день проживает в Австралии, у нее есть дети – внуки Сэнди Денни, правнуки Нила и Эдны, праправнуки миссис Мэри Смит МакЛин…

                             

                                                   *   *   *          

 

Осенью 2002 года, впервые оказавшись в Лондоне, мы со Светланой Брезицкой направились на кладбище в район Патни (Putney Vale Cemetery), чтобы отыскать  могилу Сэнди. Это огромное, ухоженное и даже роскошное (если в данном случае применительно такое слово) место упокоения, находящееся в юго-восточной части Большого Лондона. Открыто кладбище в 1891 году, и с тех пор здесь нашли последний приют около ста пятидесяти тысяч человек, девяносто тысяч из которых – кремированы. Среди наиболее знаменитых успоших – премьер-министр Временного Правительства России Александр Фёдорович Керенский (1881-1970).

В конторе мы попросили помочь с поиском, и нам дали план кладбища, несколько рекламных проспектов, а также список знаменитостей, похороненных на Putney Vale Cemetery, среди которых мы сразу же нашли имя Сэнди Денни. Никто из нынешних работников в то время на кладбище не работал и  потому рассказать о деталях похорон Сэнди не может. Зато принесли книгу, в которой зарегистрированы все погребения, совершенные в уже далеком 1978 году. В огромной казенной книге – Register of Burials In the Putney Vale Cemetery № 13 – на странице 144, в графе под номером 43701 произведена запись о том, что Александра Элен МакЛин Лукас, проживавшая по адресу 41 the Twistle, Byefield, Northwihc, была похоронена на кладбище 27 апреля. Были в графе и еще какие-то цифры и пометки (все они написаны «от руки»), но, в волнении, мы не догадались спросить, что они обозначают, а лишь попросили показать место захоронения Сэнди. Кладбищенский работник – Питер Татт (Peter W. Tutt), – прочувствовавшись нашим неподдельным интересом к певице (поначалу он думал, будто мы приехали к Керенскому), подвез нас на казенном авто непосредственно к могиле Сэнди…

Скромное, не отличающееся от других надгробие, на котором установлена небольшая плита. Прямо за могилой, словно вырастает из нее, – огромный ветвистый клён, опавшими желто-красными листьями которого усыпано надгробие. Этот клён – могучий и безмолвный охранитель покоя Сэнди Денни…

 

 

Что же все-таки ее убило?

Трудный, неуступчивый и бескомпромиссный характер, перешедший по наследству от бабушки? Недостаточное, или даже полное непонимание родителями, у которых было свое представление о жизни? Неразделенная любовь к мужчинам – Джексону Франку и Тревору Лукасу, – которым Сэнди отдавала свое сердце? Усталость от десятилетнего марафона, когда приходилось ежедневно доказывать, что способна быть первой и лучшей? Пристрастие к алкоголю или даже к кокаину, дружба с отвязными типами вроде пресловутого Кита Муна (Keith Moon), барабанщика из группы the Who?[46] А может, ее убила новая, более прагматичная и циничная эпоха, в которой не оставалось места тем, кто все еще жил иллюзиями шестидесятых? Или отказ фирмы Island издавать её альбомы, её(!), которую не единожды признавали лучшей певицей британского рока, принесшей этой фирме огромные прибыли? Но может, ее убило отношение Тревора Лукаса, видевшего в ней не жену и не мать своего ребенка, а, прежде всего, партнера по бизнесу – певицу, должную успеть заработать, пока еще не совсем пропал голос? Или виноваты её повзрослевшие друзья и подруги, ушедшие с головой в частную жизнь, занявшиеся своими семьями и оставившие Сэнди в одиночестве? Но может, всему виной ее собственная неспособность к «нормальной» семейной жизни, к тому, что называется «человеческое счастье», с его домашней суетой, походами в гости и бытовыми проблемами? Может, она так и не оправилась от трудных родов, с применением кесарева сечения и страхом потерять собственную жизнь, чтобы дать жизнь ребенку? Вопросы, вопросы, вопросы…  

Нам, смертным, очень непросто жить рядом с людьми, наделенными даром Божьим. Нам случается терпеть их бесконечные жалобы, капризы, стенания, выслушивать претензии… Мы вынуждены закрывать глаза на их странные поступки, на их выкрутасы, на отнюдь не детские шалости, а то и вовсе безобразные выходки, после которых мы однажды задаемся вопросом: «Почему они себе такое позволяют?» Вслед за тем – мы отворачиваемся от них, избегаем встреч, тем более участия в их судьбе, хотя наше собственное пребывание на этой земле оказалось небессмысленным только благодаря тому, что рядом с нами  жил и творил талант. Что нам до того, что талантливый человек, не говорю о гении, гораздо больше (несоизмеримо больше!) отдает, чем берёт взамен… Мы наслаждаемся и будем впредь наслаждаться песнями, которые подарила нам Сэнди, взамен же – ей необходимо было лишь участие в самый трудный момент жизни: телефонный звонок, душевный разговор, помощь в быту… Ведь у того, кто призван отдавать и делиться, уже не остается сил сопротивляться обыденности, в которой мы, смертные, чувствуем себя как рыба в воде. И, говоря о том, что нам трудно, или даже невыносимо жить рядом с талантом, часто ли задаемся мы вопросом: «А каково ему быть и жить рядом с нами? Каково ему терпеть нас таких, какие мы есть?» Где были бы сейчас все эти файерпортовцы, фотеринговцы и все прочие, чьи имена мелькают в этой и других книгах, если бы рядом с ними в один счастливый день не оказалась Сэнди Денни? Вспомнил бы о них сегодня хоть кто-нибудь, не говоря уже о том, чтобы на них обратил внимание биограф? Ответ очевиден. Только благодаря тому, что рядом с нами была, жила и творила Сэнди, наше бренное пребывание в этом жестоком мире оказалось чем-то большим, чем бессмысленное прохождение по жизни угрюмой, бесчувственной и скоро позабытой толпы…

Впрочем, что изменят все эти запоздалые сетования, ответы на никчемные вопросы и сожаления о безвозвратном,  когда ты стоишь и читаешь надпись:

 

                                           THE  LADY

                                    Alexandra Elene  

                                    MacLean  Lucas             

                                   (SANDY DENNY)

                                   6.1.47   –   21.4.78

 

…Вся юная жизнь Сэнди прошла неподалеку отсюда, в районе Уимблдон, где жили ее родители. Ей был всего тридцать один, когда её привезли на это кладбище и оставили здесь навсегда. В середине шестидесятых, едва оперившись, она объявилась с гитарой наперевес в центре свингующего Лондона и одна, лишенная какой бы то ни было опеки и поддержки, заявила о себе на весь мир! Мечущаяся душа и беспокойное сердце придали голосу Сэнди необыкновенное, редко встречающееся качество: способность сострадать. Оттого равнодушно или безучастно относиться к Сэнди Денни  невозможно. Но она не только пела песни, она их сочиняла! И эти песни, рожденные в страсти и страдании, в тревоге и беспокойстве, делают краше, радостнее и осмысленнее наше собственное пребывание на грешной земле. Песни и голос Сэнди пережили её саму и переживут нас, потому что в них будут нуждаться те, кто придет в эту жизнь завтра…  

 

Леди, ее язык – из серебра,

Чтобы петь, как она сказала.

Вот, возможно, и все.

Дождись рассвета – и польется песня эта.

А когда звучанье стихнет, ты услышишь,

Как опускается тишина.

 

Леди, ее сердце – из золота,

Чтобы любить, как она сказала.

Не солгала!

Дождись рассвета – и будем смотреть на солнце.

Для нас, устремивших взор свой вдаль,

Внезапным будет его  явление.

 

Мы слышали ту песню, пока смотрели в небо.

Она звенела так явно и чисто,

Пробиваясь сквозь холод.

И опустилась тишина, и взошло солнце

Прекрасным утром – из золота и серебра.[47].

 


Примечания

[1] Томас “Фэтс” Уоллер (Thomas Wright “Fats” Waller, 1904-1943), пианист, певец, композитор, один из популярнейших представителей эры свинга. Был неоднократно в Лондоне в двадцатых и тридцатых годах. В Англии издавались его пластинки, а сам музыкант и его песни были необычайно популярны. Среди наиболее известных – «Ain’t Misbehavin’», Lyrics by Andy Razaf, Music by “Fats” Waller and Harry Brooks. (Перевод Марии Платовой.)

 

Я знаю точно,

Кого люблю.

Покончено с флиртом –

Отныне я думаю только о тебе.

Никакого беспутства!

Я берегу свою любовь – для тебя.

Словно Джек Хорнер в углу,

Я не покидаю дома,

Что мне с того?

Твои поцелуи стоят ожидания.

Верь мне,

Я не шляюсь по ночам,

Никуда не хожу,

В восемь – я уже дома.

Со мной никого – только радио.

Никакого беспутства!

Я берегу любовь – для тебя...

 

[2] Подробнее см. : Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.2. С.41-42.

 

[3] К «Young Tradition» относились молодые музыканты, группировавшиеся в пабе «The Scots Hoose». Название взято ими как бы в дополнение к объединению «Grand Tradition», куда входили выдающиеся музыканты из британской провинции. Яркие представители «Young Tradition» – Питер Беллами, Ройстон Вуд и Хизер Вуд - назвали этим именем и свою группу.

 

[4] «In Memory» (The Tender Years). Принято считать, что это первая песня, сочиненная Сэнди. Она записала ее в 1966 году на так называемой «домашней сессии» (home session). (Перевод Марии Платовой.)

 

Я слышу ветра вздох,

И он словно шепот сожаленья,

И стоит закрыть глаза,

Как я вижу лицо, которое мне не забыть.
 

Я вижу тебя бегущим вслед заре,

Но это было так давно,

В твои юные годы,

А других тебе было не дано.

 

Я помню время, когда мы с тобой

Резвились среди зелени и золота деревьев

И следили за облаками, серыми, словно перья,

Не веря в то, что когда-нибудь постареем.

 

Но время проходит, мой разум тускнеет,

Стрелки часов отсчитывают дни,

Но ты будешь вечно улыбаться

Улыбкой того, кто только начинает

            запутанный жизни путь.

 

[5] Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.117-140.

 

[6] <…> Эл Стюарт, присутствовавший на сессии и  аккомпанировавший на одном из треков, позже вспоминал, что это была самая странная сессия в его жизни: «Даже когда Пол говорил: “О’кей! Мы готовы!”, –  потом следовали две или три минуты полной тишины, и только затем Джексон приступал к песне: слышалась его прекрасная  гитара и  до нас долетал его голос».

Обратите внимание на свидетельство Стюарта. Он говорит: «слышалась игра», «долетал голос»… Так говорят о том, чего не видят, но только слышат. А ведь Эл находился в одной комнате с Франком. Оказывается, Джексон потребовал, чтобы на него  не смотрели. Его закрыли специальными щитами-экранами, так что продюсер Пол Саймон, его напарники Арт Гарфанкел и Эл Стюарт не видели музыканта, а только слышали то, что доносилось из-за этих щитов. А то, что оттуда доносилось, повергло их в шок, так как они первыми слышали рождение шедевра.

«Я скрывался за перегородкой, потому что  был немного возбужден  и  не хотел, чтобы меня видели», – признавался Франк.

На самом деле трудно отделаться от мысли, что Джексон  хотел скрыть  какую-то тайну<…>. Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.126-127.

 

[7] Clinton Heylin. No More Sad Refrains/ The Life and Times of Sandy Denny. Helter Skelter, London. 2000. P.39-41. Хейлин, кстати, предполагает, что Джексон Франк сам оплатил запись альбома, хотя продюсером и значится Пол Саймон. Все-таки у Франка денег в то время было несравнимо больше, чем у Пола: незадолго до приезда в Англию Джексон получил значительную страховую выплату за ожоги.            

 

[8] «Full Moon» сочинена Сэнди в 1975 году и в декабре того же года записана в её доме, в местечке Byfield, в фортепианном сопровождении автора. Эта, самая первая, запись песни издана только осенью 2004 года, когда вышла коробка с пятью CD – «A Boxful of Trasures» (NEST 5002). Летом 1976 г. «Full Moon», с богатым инструментальным сопровождением, включавшим струнный оркестр, была записана для сольного альбома «Rendezvous», но так и не была в него включена. Вне сомнения, это была бы лучшая песня последнего прижизненного диска Сэнди Денни. Очевидно,  Тревор Лукас – продюсер альбома – не хотел подвергать испытанию собственное честолюбие. Версия «Full Moon», предназначенная для альбома «Rendezvous», вошла в коробку с четырьмя пластинками «Who Knows Where The Time Goes?» (Hannibal), изданную в 1985 году, спустя семь лет после смерти Сэнди. Скрывать песню дальше Тревор Лукас, один из продюсеров мемориального издания, уже не мог… «Full Moon» - одна из лучших песен Сэнди Денни, несомненно, посвящена Джексону Франку и отражает душевные переживания певицы незадолго до ее собственной трагической гибели. (В тексте книги – перевод Светланы Брезицкой.)

 

Everybody else has gone,

But you're still here with me.

All the world is sleeping by and by.

Through the windowpane

The frosted light is streaming in,

Full moon sailing high across the sky.

Tonight is like the night when we first met.

I always knew I never would forget you.

 

Come and hold me close,

I miss you more than I can say.

I can't remember how I pass the time (with you away),

Wondering if you'll ever know

How much you mean to me.

I never dreamed there'd be a change of mind.

Lover, this is where I want to stay.

Maybe it could always be this way.

 

I recall you said to me

A long, long time ago,

“Don't you lose direction in the crowd (I think you could).”

But when I did you found me,

And I didn't even know.

I hardly even knew you were around and understood.

I was reaching out each moment to be free.

You were all those things I'd never be.

Gentle music, rock away the sadnesses in me.

Rock away my lonely yesterdays,

Like pennies on the ocean –

'Til no trace of them I see,

'Till moonlight shows no ripples on the waves.

And then the clear reflection will remain.

Perhaps the same reflection

Of that same full moon.

 

[9] Эти ранние записи стали достоянием гласности только в 1989 году, когда австралийские поклонники Сэнди Денни издали их на аудиокассетах. The Attic Tracks Vol. 1-3 - First and Last Tracks Sandy Denny and Friends. Friends of Fairport FOFC5 (Cass., Australia, 1989.)

 

[10] «The False Bride» (I Once Loved A Lass), trad. (Пер. Светланы Брезицкой.)

 

Влюбившись безумно в  деву прекрасную,

Я ненавидел тех, кто о ней злословил.

И был «награжден» за любовь свою –

Она… ушла и стала женой другому.

 

Я смотрел, как любимая подходила к церкви –

Невеста, в окружении подружек она была прекрасна!

Я шел за нею, с сердцем полным горя,

Ведь она покинула меня и стала женой другому...

 

Я смотрел, как любимая садилась за стол.

Сел с нею рядом, налил вина…

И думал о деве, что должна быть со мною,

Но бросила меня  и стала чужою женою.

 

Все люди из того леса обо мне волновались:

«Много ль земляники растет в соленом море?»

Я отвечал, а на глаза наворачивались слезы:

«Много ль кораблей бороздит ваш лес?»

 

«О, выройте мне могилу, да приглубокую,

И усыпьте ее цветами, да луговыми.

Я лягу в землю и забудусь в долгом сне,

Спустя время, может, её позабуду».

 

И они вырыли ему могилу, да такую глубокую,

И усыпали сверху цветами, да такими прекрасными,

И он лег в землю, чтоб заснуть надолго,

И, быть может, когда-нибудь её позабудет.

 

[11] Хейлин приводит цифры: за первый альбом - 50 фунтов; за второй – 15.

 

[12]  Цит. по: Clinton Heylin, p.14.

 

[13] А вот «переиздания» этого альбома на виниле, а затем на CD, последовавшие уже после смерти Сэнди, были именно компиляциями с  альбомов «Sandy & Johnny» и «Alex Campbell and His Friends». Причем эти «переиздания» сопровождались комментариями, уровню которых уступало только качество записи. Таково, например, издание «The Original Sandy Denny» (B&C Rec, LP, UK, 1978), тиражированное в Германии и Нидерландах. Впрочем, и на том спасибо.  

 

[14] Кафе «Трубадур» состоит из «верхнего» зала, планировка которого разделяет его на несколько отсеков, так что посетители могут не видеть друг друга; и «нижнего», устроенного в подвале. Именно в «нижнем» зале, где существовала небольшая сцена, и происходили главные события. 

 

[15] Биограф Сэнди полагает, что «легкость», с которой Сэнди приняла предложение Кузинса, продиктована её стремлением поступить «назло» своим давним друзьям и бойфрендам – Дженшу, Ренборну и Денни Томпсону, которые, создавая Pentangle, даже не подумали пригласить её. Хейлин сообщает также, что продюсер Pentangle – Джо Лустиг – некоторое время все же «крутился» вокруг Сэнди, надеясь привлечь ее в Pentangle, но пристрастие певицы к алкоголю окончательно похоронило эту идею. 

 

[16] «Who Knows Where the Time Goes» by Sandy Denny. Перевод Марии Платовой. 

 

Across the purple sky, all the birds are leaving,

But how can they know it's time for them to go?

Before the winter fire, I will still be dreaming,

I have no thought of time.

 

For who knows where the time goes?

Who knows where the time goes?

 

Sad, deserted shore, your fickle friends are leaving,

Ah, but then you know it's time for them to go.

But I will still be here, I have no thought of leaving,

I do not count the time.

 

For who knows where the time goes?

Who knows where the time goes?

 

And I am not alone while my love is near me,

I know it will be so until it's time to go.

So come the storms of winter and then

            the birds in spring again.

I have no fear of time.

 

For who knows how my love grows?

And who knows where the time goes?

 

[17] В 1967 году the Pyramids издали сингл с песней «Summer Of Last Year» (Deram, DM 111), так что в новой группе Мэттьюз оказался наиболее опытным музыкантом.

 

[18] В состав будущих the Band тогда входили: гитарист Робби Робертсон (Robbie Robertson), басист Рик Данко (Rick Danko), органист Гэрт Хадсон (Garth Hudson), пианист Ричард Мануэль (Richard Manuel) и ударник Микки Джонс (Mickey Jones), который заменил на время тура штатного ударника группы Левона Хелма (Levon Helm). Надо обязательно слышать изданный в 1993 году двойной CD «The Bootleg Series, Vol. 4: Bob Dylan Live 1966» или бутлег «Bob and the Band In the Albert Hall, 1966», чтобы понять, какого уровня музыканты прибыли вместе с Бобом Диланом.

 

[19] «Decameron», by Ghosh–Horvitch–Thompson. (Перевод Марии Платовой.)

 

Для нее нет ни вчера, ни завтрашнего утра,

Места детских игр отныне бесцветны,

Не узнаёт того, что сама и посеяла,

На двери белой краской начертан крест.

 

Смотри на мой полет, смотри на мои слезы,

            смотри, как я уйду прочь,

Даже самый солнечный день –

            для меня лишь дождливая ночь.

 

Он не заметил, как закончилось лето,

Хотя ведал то, что скрывают тени,

Он не заметил, как руки слабеют,

Он не заметил, как остыла кровь в теле.

 

Посмотри на мой полет,

посмотри на мои слезы,   

посмотри, как я уйду прочь.

Даже самый солнечный день –

для меня дождливая ночь.

 

Они слышали, как умолк его голос,

В утренней почте – письма без марок,

Они слышали сигнал белой машины,

Но слова ровно ничего не значат.

 

Посмотри на мой полет, посмотри на мои слезы,  

посмотри, как я уйду прочь.

Даже самый солнечный день –

            для меня лишь дождливая ночь.

 

[20] С начала пятидесятых это были the Chantels, Rosie & the Originals; затем выдвинулись нью-йоркские группы – the Shirelles, the Chiffons, Little Eva, the Cookies, the Exciters, the Jaynetts; потом пришло время Motown – Martha & the Vandellas, the Marvelettes, the Supremes, Mary Wells… Лэйбл Red Bird предлагал своих фавориток – the Shangri-Las, the Dixi Cups, the Jelly Beans, Evie Sands, the Ad Libs… А Фил Спектор (Phil Spector) изобрел  знаменитый новый звук (Wall of Sound) – the Crystals, the Ronettes, Darlene Love… А были еще группки для девочек вроде the Angels и многие-многие другие, которым нет счета. Не забудем, что и в составах таких популярных групп, как the Miracles и the Platters, – также были блистательные вокалистки.

 

[21] Слова и перевод песни Франка см.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.129.

 

[22] Записи первых совместных сессий Fairport Convention и Сэнди появились только в 1976 году на магнитофонной кассете. В 1985 г. песня  «You Never Wanted Me», записанная в мае 1968 г., вошла в «коробку» с четырьмя дисками «Sandy Denny. Who Knows Where The Time Goes?» (Hannibal Rec., HNBX 5301). Полностью первые сессии изданы на CD в 1987 г.: сборник «Heyday» BBC Radio Sessions 1968-69 (Hannibal HNCD 1329).

 

[23] Не удивительно, что на этом фоне остался незамеченным выход, летом 1968 года, дебютного альбома с Джуди Дайбл. Покинув Fairport, она присоединились к трио Giles, Giles & Fripp, но уже в июле оставила эту группу, вскоре ставшую основой King Crimson. Джуди занялась организацией собственной группы – The Trader Horne…

 

[24] «Fotheringay», by Sandy Denny. (Перевод Светланы Брезицкой.)

 

Сколь часто она вглядывалась вдаль

            сквозь окна замка

И наблюдала, как в его стенах проходят мимо дни,

И – никого вокруг, кто мог бы отозваться.

С закатом солнца постепенно уходит вечер,

Одно мгновенье – и погаснут угли,

Прочь улетит последний из птенцов шумливых.

Теченье дней её свободы драгоценной

            прервали так давно,

Взамен – чреда бесплодных лет за

            охраняемым засовом.

Но вот и этому пришел конец…

Завтра в этот час она будет далеко,

Много дальше, чем эти острова

Иль одинокий  замок Fotheringay.

 

[25]  Подробнее о Джин Ритчи см: Писигин В.Ф. Указ.соч. Т.1 С.28-31.   Песня «Nottamun Town» в исполнении Джин под собственный аккомпанемент на дульцимере вошла в сборник «Jean Ritchie», изданный на Transatlantic (XTRA 1030), так что в Англии оригинал песни был доступным. Что касается версий Ширли Коллинз и Дэйви Грэма, а также Берта Дженша, то они были «на слуху» у каждого молодого фолк-музыканта в Лондоне.

 

[26] По утверждению Клинтона Хейлина, Меттьюз был единственным в группе, кого не прельщала идея соединения фолка и рока. Судя по всему, это правда. Оставив Fairport, он организовал группу Matthews Southern Comfort, которая в одном только 1970 году записала три лонгплея.

 

[27] Подробнее о сотрудничестве Дэйва Свобрика и Мартина Карти см.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.108-113; об участии Дэйва в группе Яна Кемпбелла и о самой группе см.: Писигин, Т.2. С.16-18.

 

[28] Херви Брэмхем – главный виновник аварии, легко “отделался”, если иметь в виду, что он был осужден лишь на полгода тюрьмы.

 

[29] В книге Пита Фрэйма (Pete Frame) - Rockin’ Around Britain, Omnibus Press, London, 1999, – представляющей собой иллюстрированный путеводитель по историческим местам британского рока, сообщается, что рисунок сделан мелом на черной доске, помещенной в гримерной группы во время  выступления Fairport в Essex University в Колчестере (Colchester). Судя по всему, рисунок понравился музыкантам и они убедили издателей поместить его на обложку. Не исключено, что фотография на оборотной стороне конверта выполнена уже «по мотивам» студенческой графики.

 

[30] «Percy’s Song», by Bob Dylan. Перевод Марии Платовой.

 

Bad news, bad news, come to me where I sleep,

Turn, turn, turn again.

Say, one of your friends is in trouble deep,

Turn, turn, to the rain and the wind.

 

Tell me the trouble, tell me once to my ear,

Turn, turn, turn again.

Joliet prison and ninety-nine years,

Turn, turn, to the rain and the wind.

 

Oh, what's the charge of how this came to be?

Turn, turn, turn again.

Manslaughter in the highest degree,

Turn, turn, to the rain and the wind…

 

* Не забудем, что и сам Дилан в июле 1966 года разбился на мотоцикле. Чуть ли не насмерть.

 

[31] «Genesis Hall» by Richard Thompson. (Перевод Светланы Брезицкой.)

 

Отец мой – верхом, посреди шерифов.

Но знаю я: он никогда не замышлял вреда.

Видеть обе стороны любого спора –

Вот основа беспристрастного суда.

 

      Припев:

Ох, неловкому и беспомощному,

Тебе некуда больше идти.

Ты отнимаешь дома у бедняков,

Обрекаешь их на холодную смерть.

Цыган, кто раньше клянчил у тебя,

Рассмеётся тебе в лицо,

            когда ты состаришься.

 

Что ж, один хлещет виски,

Другой – утоляет жажду вином.

Пьют, пока глаза их не нальются кровью

От ненависти к тем, кто не похож на них.

 

Когда реки потекут быстрее бед,

Я буду рядом с тобой средь пенистых потоков.

Только это  поможет  удержаться мне

От мести, замешанной на крови твоей.

 

[32] См.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.82.

 

[33]  Спустя месяц в «Mother’s» будут выступать старые приятели Fairport по андерграунду – группа Pink Floyd, и большая часть этого концерта войдет в их  двойной альбом «Ummagumma».

 

[34] У Дилана вещь называется  «If You Gotta Go, Go Now (Or Else You Gotta Stay All Night)» и написана им еще в 1964 году. В Англии песня была известна, благодаря версии группы Манфреда Манна (1965, HMV POP 1466). Дилан не особенно любил песню и потому не издавал и не включал в альбомы. Но он пел её под акустическую гитару в лондонском Royall Albert Hall в мае 1966 года, и не исключено, что Сэнди была на этом концерте.

Говоря о концерте в Альберт Холле, надо иметь в виду, что “самый знаменитый бутлег (нелегальное издание) всех времен” (The Most Famous Bootleg Album Of All Time) – «Bob and the Band In the Albert Hall», включающий пресловутый крик с галерки и реакцию на него музыканта, на самом деле записан не в Альберт Холле, и вообще не в Лондоне, а в манчестерском Free Trade Hall - 17 мая. Песню «If You Gotta Go, Go Now» Дилан, судя по всему, вообще в тот вечер не пел, иначе бы она непременно вошла в «двойной» CD «The Bootleg Series, Vol. 4: Bob Dylan Live, 1966», изданный в 1993 году. Почему же концерт, записанный в Манчестере, издавался на бутлегах как «In The Albert Hall»? Ведь это вносило (и продолжает вносить) серьезную путаницу в исследование творчества Боба Дилана? Скорее всего, это случилось из-за того, что концерт со скандальным антисемитским выпадом издавали только нелегально, на бутлегах, а уж там - «издатели» не очень-то вдавались в частности. В результате ошибка множилась до той поры, пока в 1993 году не издали «официальный» двойной альбом на CD с квалифицированным комментарием.

Что же все-таки произошло в Манчестере 17 мая?

В туре Дилана и the Hawks концерты состояли из двух частей. В первой, длившейся минут сорок-пятьдесят, Дилан пел один, под акустическую гитару и гармонику. Это протестов не вызывало. Но как только близилась вторая часть, обстановка накалялась противниками электронного вторжения в фолк. Они еще с лета 1965 года (с ньюпортского фестиваля) устраивали Дилану обструкцию. Такое было в Америке и продолжилось теперь в Англии. Не знаю, как прошел концерт в Ливерпуле, но в Манчестере поборники «чистоты» в фолке были особенно активны. Они кричали, свистели и топали, пытаясь сорвать выступление, но это - мелочь. После того как Дилан и the Hawks закончили петь «Ballard Of A Thin Man», в будто специально возникшей тишине раздался выкрик: “Judas!” Последовали еще какие-то возгласы, раздались аплодисменты и общий хохот… словом, создалась атмосфера невыносимого позора, в которую врезался хрипловатый голос Дилана:  “I don't believe you!” (Я не верю тебе!) Еще через мгновение, которое, впрочем, показалось бесконечным, Дилан добавил:  “You're a lier!” (Ты - лгун!) Гитарист Робби Робертсон крикнул Дилану: “Quit talking, Bob!” (Брось разговаривать с ними, Боб!) А Дилан, повернувшись к группе и органисту Хадсону, бросил: “Play it fuckin' loud!” (Играйте, как можно громче!) И музыканты с азартом заиграли вступление к «Like a Rolling Stone», после чего Дилан запел. Это было самое эмоциональное выступление Боба Дилана, которое я когда-либо слышал…

Что до двух лондонских концертов, действительно проходивших в Royall Albert Hall и на которых, возможно, была Сэнди Денни, то они состоялись 26 и 27 мая и завершали дилановский тур по Британии. Эти концерты прошли с аншлагом и без инцидентов. Не знаю, существует ли полная их запись, но редкий бутлег «Bob Dylan in Concert. Part 2» (издан в Стокгольме в 1970 году) включает три песни Дилана, которые он действительно пел в Альберт Холле. Среди них есть и «If You Gotta Go, Go Now», исполненная Диланом под гитару и гармонику. Файерпортовская «Si Tu Dois Partir» - точная копия этой песни.              

 

[35] Об истории появления Cecil Sharp House, о профессоре Джеймсе Френсисе Чайлде, о самом Сесиле Шарпе и о библиотеке Ральфа Воэна Вильямса см.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.1. С.22-25.

 

[36] «Seven Yellow Gipsies» входит в совместный альбом Мартина Карти и Дэйва Свобрика «Prince Heathen» (1969, Fontana, STL 5529).

 

[37] Ричард (Дик) Фарина (Richard “Dick” Farina), фолксингер, поэт-песенник, родился в 1937 году в Бруклине, Нью-Йорк. Его мать – из Северной Ирландии, а отец – кубинец, отчего настоящая его фамилия – Farica. Участник эдинбургского фестиваля 1962 года, где пел вместе со своей первой женой Каролин Хестер (Carolyn Hester) и шотландцами – братьями Рори и Алексом МакИвенами (Rory and Alex McEwen). В 1963 году в Шотландии у этого квартета вышел альбом «Four For Fun» (Waverly, ELP113). В том же 1963 году переезжает в Америку, где становится одним из активных участников сцены Greenwich Village. После развода с Хестер, женится на Мими Баэз, сестре знаменитой Джоан. В дуэте с Мими записывает в 1965 году один за другим два альбома: «Celebration For a Grey Day» (Vanguard, VSD 79174) и «Reflections In A Crystal Wind» (VSD 79204), получившие широкую известность и высокую оценку в фолк-кругах. В записи альбомов участвовали такие музыканты, как Брюс Лэнгхорн (Bruce Langhorne), Джон Хэммонд (John Hammond), Феликс Паппаларди (Felix Pappalardi), басист Расс Савакус (Russ Savakus) и другие. По сути, альбомы, особенно второй, были записаны фолк-группой. Сам Дик является автором всех песен, и, как всегда, он играл на горном дульцимере. Тремя песнями Дик представлен и в вышедшем в 1965 году сборнике «Singer Songwriter Project» (Elektra, EKS 7299). Несмотря на то что известность получили два альбома, изданные на Vanguard, наибольшую ценность представляет его пластинка, записанная в мае 1963 года в дуэте с Эриком фон Шмидтом «Dick Farica & Erick von Schmidt» (Folklor, F-LEUT/7). Этот альбом самый труднодоступный. Дуэт Dick & Mimi Farina часто выступал на фолк-фестивалях, в теле- и радиопередачах и, как все фолксингеры того времени, был социально ангажирован. Песни Дика становились все более популярными, их пели многие певцы, в частности, Джуди Коллинз… Однако 30 апреля 1966 года Дик разбился на мотоцикле. Ему было всего 28 лет! 

 

[38] «The Quiet Joys of Brotherhood»  издана только в 1985 году в «коробке» из четырех LP – «Who Knows Where The Time Goes?». Из комментария одного из продюсеров издания – Джо Бойда – можно узнать, что песня не включена в альбом “по причине  чрезмерной продолжительности и из-за того, что уже имелись подобные треки”. (Имеется в виду “Reynardine”.) Таким образом, записав еще в 1969 году и намеренно скрыв на долгие годы эту удивительно насыщенную энергией, темпераментом и северным колоритом композицию, музыканты и их продюсер явно просчитались. В 1972 году Сэнди заново запишет эту песню и включит её в сольный альбом «Sandy» (ILPS 9207), но звучать  она будет уже совсем по-другому.

Ко всему добавим, что «The Quiet Joys of Brotherhood» написана  Фариной на основе старинной северо-ирландской народной песни. В авторском варианте она была издана только спустя два года после  гибели Дика: песней открывается альбом «Memories» (1968, VSD 79263), посвященный памяти фолксингера.

 

[39] Версия Ирвайна входит в первый альбом Sweeney’s Men (1968, TRA 170). Подробнее см.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.2. С.120-122.

 

[40] В этих альбомах, записанных без Сэнди, – ответ на вопрос, многое ли без неё значат Fairport? Можно привести конкретный пример: «живое» исполнение «Sloth» в 1970 году в Лос-Анджелесе (Live At the L.A. Troubadour) и в 1974 году в Сиднее (Live Convention).

 

[41] «Sloth», by R.Thompson and D.Swarbrick. (Перевод Марии Платовой.)

 

Дробь, дробь,

Барабанная дробь,

Дробь, дробь,

И война началась.

 

То, что было правильным, стало дурным,

Оправданий больше не будет.

Шаг за шагом,

И война началась.

 

Она убежала, она убежала,

Как могла скоро бежала прочь,

Друг, взывай к знаменам своим ты теперь,

Но не ко мне.

 

Не плачь же, не плачь,

Не лей слез над морем.

Не плачь же, не плачь

О любимой своей и обо мне.

 

[42] Сказанное не относится к художественному оформлению диска, осуществленному сестрой Лукаса – Марион Эпплтон (Marion Appleton).

 

[43] «Nothing More» by Sandy Denny. (Перевод Светланы Брезицкой.)

 

Друг мой, хотя совсем ты молод,

Я знаю, ты страдал.

Но почему в то время непростое

Ты помощи других не принимал?

 

О, это правда, истинная правда, он сказал,

На плечи мне легла такая тяжесть,

Но испытанье это я

В одиночку преодолевал.

 

О, жемчуга в твоей ладони

Прекрасны – глаз не отвести,

Но их ты не открываешь никому на свете,

Даже мне…

 

Ведь ты подобна остальным, сказал он,

И вовсе не уверен я, что ты

Желаешь только видеть их,

А больше ничего не замышляешь.

 

Как можешь ты не видеть смысла?

Ведь мы не долго пребываем на земле.

А тебе жаль даже одного мгновения,

Чтоб указать на наше заблужденье!

Мелодия моя неизменна, сказал он,

Как, впрочем, и песня твоя.

Что нужды мне в словах,

Когда я так одинок?

 

[44] В тот вечер музыканты из Fotheringay предложили выступить рядом с собой восходящей звезде рока Элтону Джону (Elton John), который своим рок-н-ролльным задором буквально смел их со сцены.

 

[45] «Winter Winds» (Зимние ветры), by Sandy Denny. Пер. Светланы Брезицкой.

 

Зимние ветры выдыхают стужу,

Время года, оно определено:

Царство мороза и огня,

И даже море сковано льдом.

 

Тот, кто спит, не замечает

Сезонов года калейдоскопа –

Он наполняет сны,

Не убивая время на рассуждения.

 

Пройдя сквозь испытания зла

Тропами разрушенных иллюзий,

Она сейчас живет осторожно –

Ведь она во всем  разобралась...

 

[46] Кит Мун не намного пережил Сэнди. Он умер 7 сентября того же года, как и Сэнди, не дожив до тридцати двух.

 

[47] «The Lady», by Sandy Denny. Перевод Светланы Брезицкой.

 

 The lady she had a silver tongue

 For to sing, she said,

 And maybe that's all.

 Wait for the dawn and we will have that song.

 When it ends it will seem

 That we hear silence fall.

 

 The lady she had a golden heart

 For to love, she said,

 And she did not lie.

 Wait for the dawn and we'll watch for the sun.

 As we turn it will seem

 To arise in the sky.

 

 We heard that song while watching the skies.

 Oh the sound it rang

 So clear through the cold.

 Then silence fell and the sun did arise

 On a beautiful morning of silver and gold