Очерки об англо-американской музыке. Том 5

Очерки об англо-американской музыке. Том 5

 

Глава девятая. Тим Хардин    

 

I wonder quickly

What is it that I’m part of?

 

…Я вдруг задумываюсь:

что есть Это –

чего частью я являюсь?

 

Тим Хардин.

 

 

В отличие от Фила Окса, этого сингер-сонграйтера политика и общественная жизнь не интересовали вовсе. Тим Хардин был, что называется, «развернут вовнутрь», и единственное, что питало его творчество, – очень личные ощущения происходящего… с ним же самим. При этом Хардин считал, что является лишь передатчиком некоей высшей воли, которой он подвластен и которая реализуется через него. Это не было ни манией величия, ни кокетством, потому что Хардина не заботили ни успех, ни признание, тем более он не мнил себя властителем дум и выразителем чаяний своего поколения. Он вообще не являлся оракулом. Тим Хардин, похоже, не был доволен ничем из того, что написал, никогда не занимался продвижением собственных песен и альбомов, не сочинял на заказ, не искал выгодных туров, не добивался удачных контрактов, не заискивал перед издателями, промоутерами или прессой... Он был всецело погружен в музыку, в свою любовную лирику, с самого начала подпитывая творческое воображение героином, так что на остальное, включая земные (а не воображаемые) радости жизни, у него попросту не оставалось сил. Также его мало заботило, что скажут, тем более – что подумают о нем окружающие. Возможно, поэтому в немногочисленных интервью Тима Хардина содержатся несуразности и противоречия: он сам их провоцировал. Неслучайно очерки о сингере начинаются с предупреждения о его склонности к мифотворчеству. В частности, некоторые источники сообщают, будто Тим – прямой потомок известного американского бандита Джона Весли Хардина (John Wesley Hardin)…

Зато мифом не являются сочиненные им песни, которые составили сразу несколько незаурядных альбомов. О них мы и поведем речь.

 

Тим Хардин появился на свет в городе Юджин, штат Орегон, 23 декабря 1941 года. Казалось, ему повезло: он родился в музыкальной семье. Мать играла в своё время в симфоническом оркестре, отец был джазовым музыкантом, и даже бабушка Тима музицировала на фортепиано. Именно в семейном кругу он получил музыкальное образование и воспитал хороший вкус. Тем не менее детские годы Тим Хардин вспоминал как каторгу, от которой сбежал в армию сразу после окончания средней школы в 1959 году. Два года Тим служил на Военно-морском флоте (Marine Corps) и даже был во Вьетнаме, когда конфликт в Юго-Восточной Азии только разрастался. Вернулся он домой в 1961 году законченным наркоманом…[1]

После службы Хардин поступил в Гарвард, но, проучившись лишь один семестр, отправился в Нью-Йорк, в надежде поступить в Академию драматических искусств (American Academy of Dramatic Arts). Но и драматург, по крайней мере академический, из него не получился. В результате он оказался в Гринвич Вилледж, и в то время, когда там только-только проявлялся поэтический (и всякий иной!) талант Боба Дилана, поклонником и последователем которого тотчас стал Тим Хардин. Сам он вроде бы уже тогда интересовался фолком, блюзом и кантри, боготворил Хэнка Вильямса и неплохо владел гитарой. Особенностью Хардина было то, что он, как и Дэйв Ван Ронк, питал любовь к джазу. Последнее плюс развитый с детства музыкальный вкус не позволили Тиму Хардину долго пребывать в дилановских эпигонах. Он также уберегся от включенности в политику. Хардин был скорее последователем Фреда Нила, отчужденность которого от общественных процессов делала его фигуру едва заметной. Как и Нил, Хардин избежал участия в ньюпортских фолк-фестивалях…

В 1962-1963 годах он выступал в Гринвич Вилледж, но еще чаще в бостонских фолк-клубах и кофехаузах, уже тогда больше замыкаясь на самом себе: «Мои песни не являются личными. Они такими кажутся, потому что лишь я их обнаружил, раскрыл: просто в моей голове они вспыхнули, словно озарение…»[2]  

В Бостоне Тим Хардин был замечен продюсером Эриком Джекобсеном (Erik Jacobsen), который добился для фолксингера контракта с Columbia Records. В августе 1964 года были проведены несколько звукозаписывающих сессий, но до выпуска альбома дело не дошло. Материалы самых первых сессий Хардина были изданы только три года спустя, в 1967 году, когда на лейбле ATCO (отделение Atlantic) выпустили пластинку «This Is Tim Hardin» (33-210), так что те, кого интересует раннее творчество фолксингера, могут обратиться к этому альбому… В комментариях Ричарда Голдштейна (Richard Goldstein) к изданию, в частности, сказано:

«Этот альбом – квинтэссенция Хардина, записанная в 1963-64 годах. Тем не менее звук чист и основателен, будто принадлежит настоящему времени. Эти десять треков отображают фолк-роковый спектр от фанк-блюза до тяжелого рока. Это витрина Хардина, потому что мы слышим звучание “чистого” фолка в соединении с Чаком Берри, задолго до того как кто-то надумал освистать Боба Дилана за то же самое…»

Голдштейн имеет в виду то, что Хардин аккомпанировал себе на электрогитаре…[3] Уточним, что примечания написаны в 1967 году, когда Тим Хардин уже был известным сингер-сонграйтером, записал два лонгплея, в то время как издавшие альбом «This Is Tim Hardin» просто надеялись подзаработать, поэтому комментарии больше соответствовали духу конца, а не начала шестидесятых… Сам Хардин был в гневе от издания, считая треки демонстрационными и не подлежащими публикации. У него также был повод испытывать недовольство от откровенно конъюнктурного комментария. Тем не менее, благодаря альбому «This Is Tim Hardin», мы можем судить об уровне и потенциале Хардина в 1964 году, а также о его творческих тенденциях, которые прослеживаются едва ли не в каждой песне, а особенно – в его версии «Blues On The Ceilin’» Фреда Нила. Тим Хардин исполняет этот блюз гораздо медленнее Фреда, его аккомпанемент проще, тоска откровеннее, настроение безнадежнее, и уже слышны в его пространной игре на стратокастере психоделические нотки, характерные для рок-музыкантов Западного Побережья, так называемого West Coast sound. Скоро на этом побережье окажется и сам Тим Хардин…[4]

Между тем, благодаря предприимчивости его будущих издателей из Verve/Forecast, которые по примеру ATCO издали в 1968 году альбом ранних записей Хардина – «Tim Hardin 4» (FTS-3064), мы можем судить и о его последующих шагах. Хотя упомянутый альбом в дискографиях числится как очередной, а в примечаниях к нему утверждается, что записан он 10 апреля 1968 года, исследователи творчества Тима Хардина сходятся в том, что на пластинке изданы записи, относящиеся к 1964 году. И для таких утверждений есть все основания. Дело даже не в том, что в «Tim Hardin 4» присутствуют сразу три вещи из альбома «This Is Tim Hardin», а в том, как именно они звучат, как исполняются: фолксингер не только не приблизился к собственному стилю, который был выработан уже к 1966 году, но удалился от него. Зажатый в тиски примитивного ритм-энд-блюза, Хардин покорно следут за посредственным бэндом. Тому, кто ценит ритм-энд-блюз, слушать «четвертый» альбом Хардина будет сплошным мучением. Вот почему фолксингер был противником издания и этого альбома, не считая его материал чем-то стоящим…

Таким образом, альбомы «This Is Tim Hardin» и «Tim Hardin 4» из дискографии Хардина надо либо исключить, чему Тим был бы рад, либо относиться к ним с «пониманием», чего бы этот бескомпромиссный музыкант нам не простил… А вообще, Тима Хардина широкая публика узнала лишь в июле 1966 года, после выхода его первого (действительно первого!) альбома – «Tim Hardin I» (FTS-3004). В отличие от нас, у той публики не было возможности изучать творчество Хардина ретроспективно…

Первый альбом стал результатом напряженной работы примерно с конца 1965 до августа 1966 года, когда фолксингер переехал в Лос-Анджелес и поселился в доме у своего приятеля Ленни Брюса (Lenny Bruce), известного артиста и прожженного наркомана.[5] Восемь месяцев, проведенные за роялем в доме Брюса, считаются «золотым периодом» в творчестве Хардина. В это время сингер-сонграйтер был всецело поглощен сочинением песен, большинство из которых составили содержание сразу двух альбомов… Надо ли добавлять, что это были роковые месяцы для здоровья Хардина, который окончательно впал в героиновую зависимость?.. Наверное, только молодость не позволила Тиму уже тогда отправиться вслед за своим приятелем, скончавшимся у себя в спальне 3 августа 1966 года от передозировки героина в возрасте сорока лет.[6]

Впрочем, у Тима в то время появился еще один стимул для творчества: он влюбился в актрису Сюзен Морс (Susan Morss), героиню популярного в то время телесериала «The Young Marrieds». Отныне Сюзен станет главной (и, похоже, единственной!) музой Тима Хардина, а в будущем и его женой и родит ему сына…[7]

Но весной 1966 года Хардин записывал треки для своего первого альбома. Он был ведущим гитаристом, пианистом, автором всех текстов и мелодий. Как всегда, он не контролировал процесс звукозаписи, тем более не вмешивался в редактирование, а это позволяло продюсеру делать с треками всё, что заблагорассудится. Эрик Джекобсен пригласил в качестве харпера Джона Себастиана – в то время лидера Lovin’ Spoonful, – джазовых вибрафонистов Гэри Бёртона (Gary Burton) и Фила Краусса (Phil Krauss), ударников Бадди Зальцмана (Buddy Saltzman) и Эрла Палмера (Earl Palmer), басистов Уолтера Йоста (Walter Yost) и Боба Башнелла (Bob Bushnell). Все эти музыканты не собирались в группу, а приглашались звукоинженером Вэлом Валентином (Val Valentin) по мере надобности, для работы с треками, на которых были записаны только голос и гитарный аккомпанемент Хардина.

В соответствии с модой того времени, к уже готовому инструменталу были добавлены струнные партии, для чего продюсер задействовал аранжировщика Арти Батлера (Artie Butler). В итоге, когда Хардин услышал готовые треки (а возможно, уже и сам альбом), он пришел в страшный гнев. На его взгляд, лучшие песни были изуродованы некомпетентным вмешательством:

«Я чувствовал себя ребенком. Они добавили струнные и вибрафоны. Моим замыслам не последовали. Все оказалось  в руках тех, кто ничего не смыслит в моих идеях».[8]

А замыслы Тима Хардина были вон какие!

 

Если бы я чаще прислушивался к тебе,

То уверил бы себя, что всё это – правда.

Знаю: ты лгала, не дрогнув, а я рыдал, –

Но все же я ищу повод, чтобы поверить тебе.

 

Такая, как ты, омрачает жизнь,

Если нет тебя рядом.

Такая, как ты, заставляет с легкостью

Забыть о самом себе.

 

Если бы я дал тебе время убедить меня,

Я сумел бы оставить всё в прошлом.

Знаю: ты лгала, не дрогнув, а я рыдал, –

Но все же я ищу повод, чтобы верить…[9]

 

В первый альбом Хардина вошла дюжина песен, самая длинная из которых – «How Long» – продолжается меньше трех минут. Сам лонгплей также короткий – чуть больше двадцати семи. Это странно, потому что сразу несколько песен, составившие главное достоинство альбома, содержат любопытные музыкальные идеи, которые напрашиваются, чтобы их развивали. Прежде всего это «While You’re On Your Way», «It’ll Never Happen Again», «Reason To Believe», «Part Of The Wind», «Misty Roses» и «How Can We Hang On To A Dream». В этих песнях присутствует то, за что мы ценим того или иного музыканта, – собственный стиль.

 

 

Именно эти песни привлекли к Тиму Хардину внимание со стороны любителей музыки, специалистов грамзаписи и коллег-музыкантов; и последние нашли возможным заимствовать не только стиль Хардина, но и сами его песни. Неисключено, что им показалось, будто, записанные на пластинку, эти песни недостаточно раскрыты. Они, действительно, заканчиваются вместе с вокалом, завершаются вместе с текстами, между тем как просится их инструментальное продолжение: ведь мелодии, сочиненные Хардином, удивительные, и чем больше вслушиваешься в них, тем сильнее они захватывают, врезаются в память, тем большая нужда в  их развитии. Но… треки обрываются на самом интересном. «Reason To Believe», с чудной мелодией, длится меньше двух минут; столько же продолжается «Misty Roses»; и волшебная «How Can We Hang On To A Dream», с извечными душевными вопросами, тоже затихает, едва начавшись…

Что я могу сказать: она оставляет все,

            что у нас было...

Что мне делать? Я все еще тебя люблю…

Это все мечты.

Как можем мы хвататься за мечты?

Почему все так происходит?

 

Что мне делать: она говорит,

            что все осталось в прошлом...

Что мне сделать? Я все еще не понимаю,

Для чего она произносит такие слова?..

Как можем мы хвататься за мечты?

Почему  все так происходит?

 

Что я могу сказать: она оставляет все,

            что мы имели...

Что мне делать – я все еще тебя люблю…

Это все мечты.

Как можем мы хвататься за мечты?

Почему это все происходит?

Как можем мы хвататься за мечты…[10]

 

Перебор в искусстве, чем часто грешат музыканты, хуже, чем недобор. Возможно, Тим Хардин понимал это лучше других и потому не эксплуатировал лишний раз свои идеи, тем более не допускал, чтобы ими злоупотребляли другие (он не любил версии своих песен). К тому же обеспечить инструментальное продолжение (развитие) ниспосланных Хардину тем было непросто. Справиться с его замыслом могла бы только высокопрофессиональная группа, участником которой был бы и сам Тим Хардин, и то если бы музыканты наигрались друг с другом… В данном случае фолксингер был один. Привлеченные музыканты в таинства автора посвящены не были, сыгранности у них возникнуть не могло. Стандартные вещи «Smugglin’ Man», «How Long» или «Ain’t Gonna Do Without» они еще как-то записали (хотя за ударные в «How Long» надо бы высечь звукорежиссера), но идеи лучших песен Хардина были сугубо нестандартными, и раскрыть их могли только музыканты, связанные с автором творческими узами, и только после десятков совместных репетиций или выступлений…

Что касается наложения струнных партий и вибрафонов, которые так расстроили Хардина, то этим продюсер Джекобсен не только следовал моде, но и пытался скрасить кажущуюся ему бедность аккомпанемента. Хотел лишь «скрасить», а получилось – «выкрасил». Сразу несколько песен. Да так, как красят заборы… Возможно, если бы первым треком на пластинке шла «Reason To Believe» или «How Can We Hang On To A Dream» – было бы еще ничего, хотя лучше бы ограничиться одной лишь виолончелью; но открывает альбом «Don’t Make Promises», превращенная участием струнных в тривиальный эстрадный шлягер. Конечно же, Хардин был далек от этого: и когда сочинял песню, и когда записывал её под собственную гитару… А вот вибрафон в «Part Of The Wind», «Misty Roses» и особенно в «While You’re On Your Way», кажется, совсем нелишний…

Как бы то ни было, альбом издали, его приняла публика, и, когда он появился на прилавках, уже шла работа над следующей пластинкой, которая считается лучшей в карьере Хардина, хотя фолксингер недолюбливал и её…

На конверте «Tim Hardin 2» (FTS-3022) изображено обычное окно дома, в котором видны Тим Хардин и его беременная жена: начало 1967 года было для них временем счастливого ожидания, а когда вышел альбом – апрель 1967 года, – их сыну Дэмиону было уже два месяца. Коронная вещь альбома, «If I Were A Carpenter», – возможно, самая известная песня Хардина. На первый план выдвинута акустическая гитара, но вскоре к ней присоединяются орган, мягкий глуховатый бас и бонги, наиболее уместные в этой утонченной ритмической композиции. Песня захватывает простотой: неужели до Хардина никто так не сочинял?! Наверное, поэтому на песню буквально набросились другие исполнители…

 

Если б плотником я был, а ты –

            моей возлюбленной, –

Пошла бы за меня? Родила бы мне ребенка?

А был бы лудильщиком –

            ты бы меня тоже любила?

Носила бы кувшины, что я смастерил, и всюду

            шла за мною следом?

 

Пронеси любовь мою сквозь одиночество,

Сохрани любовь мою, чтоб пережить печали.

Я останусь твоим единственным,

Так приди же и вверь мне своё будущее.

 

Если бы по дереву я мастерил –

              ты всё равно бы меня любила?

Ответь мне, милая: «Да, любила бы.

              Я покорилась бы тебе».

А если  б мельником я был и молол

               на мельничном колесе –

Ты бы тосковала по своей коробочке цветной

               и мягким туфелькам  блестящим?[11]

 

Еще больше гитара Тима выдвинута в песне «Red Balloon», которая словно продолжает тему «If I Were A Carpenter», но не растворяет, а дополняет её. Через незатейливую «Black Sheep Boy», тоже захватывающую, альбом Хардина выводит нас на «Lady Came From Baltimore», посвященную его жене. Далее следует песня «Baby Close Its Eyes» – и… все! Сторона пластинки заканчивается, хотя прошло немногим больше десяти минут!.. Вновь, как и на первом альбоме, предельная краткость при изложении замысла, и вновь возникает желание упрекнуть Хардина в преждевременном сворачивании музыкальных тем, а его коллег – в неспособности развернуть замыслы фолксингера: не потому ли в издании не указаны имена этих музыкантов?.. Кстати, кто они?

Марк Бренд в очерке о Хардине предполагает, что большинство из них те же, что и на предыдущей пластинке. Возможно, но скорее всего среди них нет Джона Себастиана и Гэри Бёртона. Зато появилась флейта… Продюсировали издание Чарльз Коппельман (Charles Koppelman) и Дон Рубин (Don Rubin). Вся пластинка длится 22 минуты и 38 секунд! Это один из самых коротких лонгплеев… При этом не скажешь, будто он пустой и в нем мало идей. Более того, издание The Mojo Collection включило этот альбом Тима Хардина в список наиболее выдающихся альбомов «всех времен и народов».[12]

Примечательно, что на оборотной стороне конверта помещен глубокомысленный текст Тима Хардина – плод его переживаний, вызванных рождением сына. Во время выступлений сингер произносил этот текст речитативом, под фортепианный аккомпанемент, а в будущем он войдет в сюиту, посвященную жене и сыну Хардина…   

Хотя второй альбом не стал золотым, он подтвердил высокую репутацию Тима Хардина среди любителей музыки, коллег-музыкантов и издателей.[13] Неслучайно в сентябре 1967 года на ATCO был издан альбом с его ранним материалом – «This Is Tim Hardin», о котором мы уже говорили.   

Между тем музыкант все больше впадал в зависимость от героина. Его состояние всегда оставалось нестабильным, непредсказуемым, и это сказывалось на взаимоотношениях с Сюзен, на музыкальной карьере. Например, невозможно было спланировать его выступление, тем более – организовать сколько-нибудь серьезный тур. Так, в июле 1968 года Тим Хардин должен был участвовать в туре по Великобритании совместно с интересной и перспективной рок-группой Family. После первого же выступления в Royal Albert Hall Хардин серьезно заболел, и его участие в туре было отменено. Кстати, на том единственном концерте после трех песен он удалил со сцены свой бэнд и играл один. Но, судя по прессе, Хардин был великолепен.

 

 

По возвращении в США, Тим Хардин сначала отправился на Гавайи – сочинять песни в уединении, затем возвратился в Калифорнию, потом решил пожить в Колорадо… В это время его окончательно покинул менеджер Джекобсен, и участь будущих альбомов Хардина повисла. Все же нашелся некий Стив Пол (Steve Paul), взявший на себя обязанности менеджера странного и неспокойного артиста. Стив добыл деньги на организацию концерта в нью-йоркском Town Hall и даже на оплату привлеченных в поддержку Хардину джазовых музыкантов. Итогом концерта, состоявшегося 10 апреля 1968 года, стал третий альбом – «Live In Concert» (FTS-3049). Продюсером этого издания был Гэри Клейн (Gary Klein).

В альбом, который длится почти пятьдесят минут – дольше, чем две предыдущие пластинки вместе взятые, – вошли все известные песни Хардина. Слушая его, мы можем судить о том, как звучал Тим «вживую», без струнных партий и студийных украшений, и о том, насколько глубже джазовые музыканты способны проникать в замыслы Хардина. Кажется, что барабанщик Дональд МакДональд (Donald MacDonald), клавишник Уоррен Бернхардт (Warren Bernhardt), гитарист Дэниел Хэнкин (Daniel Hankin), басист Едди Гомез (Eddie Gomez) и вибрафонист Майк Мэйниери (Mike Mainieri) сделали всё, чтобы концерт удался… Сам Тим Хардин играл на гитаре и аккомпанировал себе на фортепиано в песне «Lenny’s Tune», посвященной его покойному другу Ленни Брюсу. Конечно, он был вокалистом во всех песнях, и именно голос Тима Хардина оказался самым уязвимым местом «живого» альбома. Сонграйтер был явно не готов к некоторым вокальным «высотам», на которые замахнулся, отчего происходили срывы, и больше всего их было именно в песне «Lenny’s Tune», хотя, с учетом драматической судьбы Ленни Брюса, срывы эти отчасти простительны…

Поклонники Хардина снисходительно относятся к «живому» альбому, хотя и не ставят его в один ряд со вторым, а вот на Verve/Forecast решили, что с них хватит. Сразу после выхода «Live In Concert» руководство лейбла расторгло контракт с музыкантом, что не помешало им издать весной 1969 года сомнительный «Tim Hardin 4». На нём они не нажились, но все же… Сожалел ли о разрыве Тим Хардин? Вряд ли. Он и продюсер в то время уже думали о новом альбоме, для чего и был заключен договор с Columbia…

С 1968 года Тим Хардин с Сюзен и сыном проживали в Вудстоке, штат Нью-Йорк. Город был знаменит тем, что там жили несколько выдающихся музыкантов, включая Боба Дилана и группу the Band. Общался  ли с ними Тим – неизвестно. Он всегда держался обособленно, в свои творческие планы, тем более в частную жизнь никого не посвящал – за исключением своих слушателей, поскольку в творчестве он был предельно обнажен… А планы были такими: Хардин должен написать необычное лирическое произведение, в котором бы отражались его чувства к жене и сыну. Музыкальной формой, в которой бы реализовалась идея, была избрана сюита. (Но быть может, так получилось?) …Тим принялся за работу, но, увы, вдохновение приходило к нему лишь после изрядной дозы героина, в то время как близкие, которым адресовалось музыкальное послание, все больше и больше страдали от присутствия в их жизни обычного наркомана… Как быть?

Выход нашел Гэри Клейн. Он разместил в каждой из комнат в доме Хардина по микрофону и соединил их с магнитофоном, так, чтобы фолксингер мог записывать пришедшие к нему откровения в любое время в любом месте. Сам продюсер поселился неподалеку в гостинице, и, в случае если к его странному партнеру приходило вдохновение и он отзывался звонком, Клейн тотчас бежал в дом, находил Тима Хардина в одной из комнат и принимался записывать… И необычные технологии сработали – треки, достаточные для производства лонгплея, были записаны!.. К сожалению, в процессе их создания от сингера, предусмотрительно забрав ребенка, сбежала жена, которой и адресовалась сюита, так что дописывал свою интимную лирику Тим Хардин уже в одиночестве…

Альбом «Suite for Susan Moore and Damion – We Are One, One, All In One» (Columbia, CS 9787), после долгой, тщательной доработки в студии, после привлечения в процессе этой доработки сразу нескольких музыкантов, – был издан в июне 1969 года. Это самый необычный из всех альбомов Хардина и, наверное, один из самых необычных вообще. Поэтому и отношение к нему разное. Поклонники Тима считают «Сюиту» его вершиной, сложной и искренней работой, в которой наконец воплотились все замыслы талантливого и неспокойного сингер-сонграйтера. Критики отнеслись (и относятся) к произведению более спокойно, даже настороженно, находя материал претенциозным и надуманным… Каков же альбом в действительности? А такой и есть – противоречивый!

Признаюсь, по мере внимательного, крайне придирчивого и многократного прослушивания «Сюиты», я из критика постепенно превратился в её почитателя. Пленяют замысел и дерзость Тима Хардина и то, как сингер открывает нам свою душу; наконец, захватывает звуковая гармония, которая достигается с помощью гитары или органа. В простом звучании слышатся шаги уходящих шестидесятых, и я узнаю эти шаги, словно они – мои… Не только мегаваттами хард-рока ознаменовался конец шестидесятых (скорее, ими вторгались в жизнь пустые и безнадежные семидесятые!), но и субтильным звучанием одинокого негромкого органа, мягким приглушенным басом, жестким акустическим ритмом, простенькой гармоникой и уставшим голосом исполнителя, в котором слышны меланхолия, разочарование и досада… Вот этого звучания вдоволь в «Сюите» Тима Хардина, и представлено оно искренне и откровенно.    

Шестидесятые завершились для Хардина участием в Вудстокском рок-фестивале, на котором он выступил с несколькими песнями, включая «If I Were A Carpenter». Тим вышел на сцену в три часа утра в субботу, и, возможно, поэтому фурора из его выступления не получилось. Это выступление не вошло ни в известный фильм о фестивале, ни в альбом и, кажется, вообще не оставило следа…[14]

В 1972 году Хардин оставил Вудсток и Америку и переехал в Англию, где лечился от наркозависимости. Между лечением он иногда выступал и даже записал пластинку… В семидесятые у Тима Хардина вышло несколько альбомов, но их качество было несопоставимо с тем, что сингер делал раньше… В 1976 он вернулся в США и поселился в Сиэтле. На несколько лет затих. Вроде бы завязал с героином. Оказалось, ненадолго: как только Тим Хардин вернулся к концертной деятельности, вновь попытался сочинять и петь – тотчас вернулся и к наркотикам. Он располнел, облысел, потерял голос…

В 1980 году Хардин вновь попытался вылечиться, но, лишенный смертоносной подпитки, не смог сочинить ничего путного. В том году он несколько раз выступил с концертами, в том числе у себя на родине, в Юджине, и это выступление было издано как «Домашний концерт» (The Homecoming Concert). Конверт этого альбома украсила совместная фотография Тима Хардина и его бабушки, играющей на фортепиано: совсем как в детстве!.. В то время он пытался вернуть к себе расположение Сюзен, для чего вновь перебрался в Лос-Анджелес: поближе к ней и сыну… Его отвергли. Тим угрожал покончить с собой, в случае если Сюзен не примет его, так что она была вынуждена в очередной раз бежать из города… Он мучился, страдал от безысходности, не находил себе места и в конце концов убил себя чрезмерной дозой героина… Это случилось 29 декабря 1980 года. Тиму Хардину едва исполнилось тридцать девять.      

     

Я друга потерял… И не пойму почему,

Но никогда уже не будем вместе смерти предаваться.

Зачем после каждого последнего укола

               следовал новый?

Почему, столь многого не получив,

Ты оставляешь жизнь свою матери своей?

 

А Хани Харлоу, смешная цыганская королева,

Почему она решила, что тебе нужен был морфий?

Зачем после каждого последнего укола

              всегда следовал другой?

Почему, так многого не получив,

Ты оставляешь жизнь свою матери своей?

 

Я друга потерял… И не понимаю, зачем

Блеск твоих притворных слез?

Знаю, это тяжко слышать…

Знаю, ты работаешь, пока друзья твои слоняются,

             заверяя: «Мы же тебе говорили…»

Я понимаю, горько слышать,

Когда люди размышляют о том, чего не знают.

 

А Хани Харлоу, смешная цыганская королева,

Почему она решила, что тебе нужен был морфий?

И этот притворный блеск ее слез,

Когда твои друзья настаивали: «Мы же тебе говорили…»

Я понимаю, трудно слышать,

Когда люди размышляют о том, чего не знают.

 

Я друга потерял… И не понимаю почему,

Но мы уже никогда не будем вместе смерти предаваться.

Зачем после каждого последнего укола

                следовал новый?

Почему, так многого не вкусив,

Ты оставляешь жизнь свою матери своей?[15]

 


Примечания

[1] В интервью лос-анджелесскому журналу “WET” в сентябре 1980 г., то есть незадолго до смерти, Хардин утверждал, что начал употреблять наркотики еще в шестнадцать, когда учился в школе.

 

[2] Brend, p.81.

 

[3] В 1967 г. Голдштейн все еще спекулировал мифом. Уже известно, что Дилана освистали на Ньюпортском фолк-фестивале 1965 г. не за электрогитару, а за несыгранность с Майклом Блумфилдом и некачественную звукорежиссуру, т.е. за пренебрежение слушателями. Между тем демонстративное высокомерие к публике станет составной частью рок-культуры. Так что в 1965 г. в Ньюпорте был один из первых стыков нарождающейся и экспансивной рок-культуры с устоявшимся фолк-движением. Это столкновение не прошло гладко, а в эпицентре оказались Дилан и Пит Сигер. (Подробнее об инциденте на фестивале см.: Писигин. Т.3. С.254-255 и фильм «No Direction Home».)

 

[4] Мы сравниваем версию Хардина с тем, что записал Нил для альбома «Bleecker & MacDougal» (1965). Неисключено, что «вживую» Фред исполнял «Blues On The Ceilin’» по-другому.  

 

[5] Настоящее имя Ленни Брюса – Leonard Alfred Schneider (1925-1966).

 

[6] «Благодаря» этому мы знаем не только адрес, где жил и умер Ленни Брюс, но и где были сочинены лучшие песни Тима Хардина: Hollywood Hills, home at 8825, Hollywood Boulevard.

 

[7]  Дэмион Хардин (Damion Hardin) родился 28 февраля 1967 г.

 

[8]  Brend, p.82.

 

[9] «Reason To Believe», by Tim Hardin.

 

If I listened long enough to you

I'd find a way to believe that it's all true.

Knowing that you lied straight faced while I cried,

Still I look to find a reason to believe.

 

Someone like you makes it hard to live

Without somebody else.

Someone like you makes it easy to give

Never thinking of myself.

 

If I gave you time to change my mind

I'd find a way to leave the past behind.

Knowing that you lied straight faced while I cried,

Still I look to find a reason to believe.

 

If I gave you time to change my mind

I'd find a way to leave the past behind.

Knowing that you lied straight faced while I cried,

Still I look to find a reason to believe…

 

[10] «How Can We Hang On To A Dream», by Tim Hardin.

 

What can I say, she's walking away

From what we've seen.

What can I do, still loving you…

It's all a dream.

How can we hang on to a dream?

How can it, will it be, the way it seems?

 

What can I do, she's saying we're through

With how it was.

What will I try, I still don't see why

She says what she does.

How can we hang on to a dream?

How can it, will it be, the way it seems?

 

What can I say, she's walking away

From what we've seen.

What can I do, still loving you…

It's all a dream.

How can we hang on to a dream?

How can it, will it be, the way it seems?

How can we hang on to a dream?..

 

[11] «If I Were A Carpenter», by Tim Hardin. Вот наиболее известные исполнители, записавшие в разное время ковер-версии этой песни: Johnny Rivers (1966), Bobby Darin (1966), Joan Baez (1967), Four Tops (1967), Harry Belafonte (1969), Johnny Cash (1970), Tim Rose (1972), King Curtis (1972), Chicken Shack (1972), Robert Plant (1993).

 

If I were a carpenter and you were a lady

Would you marry me anyway, would you have my baby?

If a tinker were my trade, would you still love me,

Carrying the pots I made, following behind me?

 

Save my love through loneliness,
          Save my love for sorrow.
          I've given you my onliness,
          Come and give me your tomorrows.

 

If I worked my hands in wood, would you still love me?

Answer me, babe, yes, I would, I'd put you above me.

If I were a miller at a mill wheel grinding

Would you miss your colored box, your soft shoes shining?

 

[12]  The Mojo Collection, p.88.

 

[13] Поклонник Хардина, шотландец Брайан Мэтьюсон (Brian Mathieson) приводит на своём сайте список (неполный) музыкантов, в разное время исполнявших песни Хардина: Beat Farmers, Colin Blunstone, Ginger Boatwright, Byrds, Glen Campbell, Carpenters, Roger Chapman, Karen Dalton, Dillards, Lee Dorsey, Ramblin' Jack Elliott, Emerson & Waldron, Emerson Lake & Palmer, Everly Brothers, Fleetwood Mac, Peter Frampton, Gandalf, Leif Garrett, Astrud Gilberto, Joel Grey, Ronnie Hawkins, Danny Hutton, Ian & Sylvia, Jayhawks, Peter Keane, Mark Lanegan, Alan Lorber, Iain Matthews, John McCutcheon, Lee Morgan, Rick Nelson, Nice, Nico, Nitty Gritty Dirt Band, Peter Paul & Mary, Leon Russell, Sandpipers, Gary and Randy Scruggs, Bob Seger, Frank Sinatra, Small Faces, Southern Fried Spectrum, Rod Stewart, Bill Staines, Three Dog Night, Sally Timms, Scott Walker, Paul Weller, White Mountain Singers, Don Williams, Mason Williams, Wilson Phillips…

 

[14] В 2002 г. вышел DVD «Woodstock Diaries» с видеоматериалом тридцати одной песни, исполнявшейся на фестивале. Вошел в фильм и Тим Хардин с «If I Were A Carpenter» (Direct Video Distribution DVDSV3001D).

 

[15] «Lenny’s Tune», by Tim Hardin.

 

I have lost a friend and I don't know why

But never again will we get together to die.

Why after every last shot was there always another?

Why after all you've hadn't got

Did you leave your life to your mother?

 

And Honey Harlow gypsy burlesque queen*

How did she know that you needed morphine?

Why after every last shot was there always another?

Why after all you've hadn't got

Did you leave your life to your mother?

 

I have lost a friend and I don't know why

You kid these teardrops glisten.

I know it's hard to listen.

Mmm I know you work while your friends hang about

And say: "I told you so".

I know it's hard to listen to people

Talk about what they don't know.

 

And Honey Harlow gypsy burlesque queen

How did she know that you needed morphine?

And kid these teardrops glisten

While your friends say: "I told you so".

But I know it's hard to listen

To people talk about what they don't know.

 

I have lost a friend and I don't know why

But never again will we get together to die.

Why after every last shot was there always another?

Why after all you've hadn't got

Did you leave your life to your mother?

 

* Хани Харлоу – жена Ленни Брюса, актриса, бывшая стриптизерша. Умерла в 2005 г. в возрасте 78 лет. Тим не скрывает упреки в её адрес, хотя строка – …Но никогда уже не будем вместе смерти предаваться…– свидетельствует, что именно в лице Тима Хардина Ленни Брюс имел героинового «товарища».