Очерки об англо-американской музыке. Том 5

Очерки об англо-американской музыке. Том 5

 

Глава десятая. Тим Бакли    

 

По мере исследования своего внутреннего мира, он учился и рос, путешествуя иногда красивыми, иногда опасными и слегка причудливыми тропами своего сердца и души, и открывал в себе новые измерения,

что приводило к созданию новых музыкальных концепций, генерировавших новые виды музыки. Вот почему он прошел пять разных стилистических фаз: фолк, фолк-рок, джаз, авангард, фанк-рок. Он непрерывно расцветал и никогда не переставал двигаться, меняться, расти.

 

                                Ли Андервуд.[1]

 

 

Тим Бакли принадлежит к поколению музыкантов, родившихся после войны и взошедших на фолк-сцену во второй половине шестидесятых. Он был на шесть лет младше Боба Дилана и Тима Хардина, на шестнадцать – Рэмблин Джека Эллиота и на целую вечность – двадцать восемь лет – младше Пита Сигера. Можно сказать, что Бакли принадлежал к четвертому пласту фолксингеров, которым выпала честь завершать славную эпоху Фолк-Возрождения. Громкие имена среди них были, но действительно талантливых оказалось не так уж много. Кроме Бакли – Том Рапп (Tom Rapp), Нил Янг (Neil Young), Лео Коттке (Leo Kottke), Джеймс Тэйлор (James Taylor)… – в Америке; в Британии – Ван Моррисон (Van Morrison), Сэнди Денни (Sandy Denny), Джон Мартин (John Martyn), Ник Дрейк (Nick Drake)… Не то чтобы заканчивался жанр – просто завершался некий цикл, после чего следовала уже иная эпоха. К тому же поколение, к которому принадлежат упомянутые музыканты, реализовывалось в основном в рок-музыке, да и Тима Бакли причисляют больше к року, чем к фолку, что справедливо. Ещё правильнее считать их музыку синтезом, сплавом всего того, что к середине шестидесятых уже заявило о себе и множилось, благодаря индустрии грамзаписи, развитию телевещания и прочих средств коммуникации. Джаз, рок, блюз, симфонизм, фолк… Последнего, вообще-то, уже оставалось немного.

Непременным условием продвижения музыканта во второй половине шестидесятых было наличие сразу нескольких компонентов: обязательный концептуализм в творчестве, особенно при создании альбомов; высокий профессионализм как самого музыканта, так и звукоинженеров, с ним сотрудничающих; актуальность текстов, сопричастность к проблемам всего человечества, не только Америки или Англии, а также поиск ответов на вопросы своего поколения, при этом тема любви (сексуальная революция!) в этих вопросах – не на последнем месте; наконец, обязательный и неустанный поиск новых музыкальных форм и нового звука… Во всем этом Тим Бакли преуспел, став одним из самых талантливых и смелых новаторов своего поколения.

 

Он родился 14 февраля 1947 года в Вашингтоне, федеральный округ Колумбия. Первые десять лет Тим жил в городе Амстердам, штат Нью-Йорк, где его отец, Тимоти Чарльз Бакли (Timothy Charles Buckley), выходец из Ирландии, работал на одном из заводов.[2] Бакли-старший был хорошо образован и, возможно, реализовал бы себя в науке или искусстве, но мировая война изменила его судьбу. Тимоти стал парашютистом-десантником, участником жестоких сражений, в том числе на побережье Нормандии, куда его десантировали для подготовки исторической высадки американцев 6 июля 1944 года... Тимоти неоднократно ходил врукопашную, получил множество ранений, был настоящим героем, и впоследствии вся его жизнь протекала под воздействием пережитого на фронте… Во второй половине пятидесятых семья Бакли перебралась в предместье Лос-Анджелеса, в город Белл Гарденс (Bell Gardens), где Тимоти устроился на завод по производству холодильных установок.[3] В этом городе и произошло становление будущего сингер-сонграйтера: здесь у него появились первые гитара и банджо, здесь Тимми услышал рок-н-ролльщиков; узнал и полюбил кантри, блюз, джаз, фолк… В своих поздних интервью Тим Бакли признавался:

«Бел Гарденс – еще один город голубых воротничков, полный оки из “Гроздей Гнева” (Grapes Of Wrath)[4] и красношеих южан из Арканзаса, Техаса, Луизианы – прямо из Tobacco Road. Люди покупали эти хрупкие дома-полуфабрикаты по сто долларов наличными… – выращивали коров, свиней, коз и кур прямо во дворе. Тот район, где мы жили, даже называли “Billygoat Acres” (территория козы Билли – В.П.)

…Там все любили музыку кантри, стиль хонки-тонки, Хэнка Вильямса, Джонни Кэша, Джорджа Джонса (George Jones)[5] – всех этих парней. И я тоже их любил. Ночью украдкой я убегал из дома, ехал на Eastern-авеню, парковал машину и ходил по улицам, чтобы только поближе посмотреть на неоновые вывески и услышать музыку, льющуюся из баров. Это было великолепно!..»[6]

 

В творчестве Тима Бакли всегда будет ощущаться влияние Западного Побережья, где синтез культур и музыкальных жанров проявился раньше, чем в других местах США. Его мать, Элейн Бакли (Elaine Buckley), с которой Тим был доверителен на протяжении всей жизни, рассказывает, что первым музыкальным пристрастием сына были Нэт Кинг Коул (Nat King Cole), Элла Фитцджеральд (Ella Fitzgerald), Майлс Дэвис, Стэн Кентон (Stan Kenton), эстрадный певец Джонни Мэтис (Johnny Mathis) и отчасти Фрэнк Синатра (Frank Sinatra). С двенадцати лет Тимми восторгался популярными в то время Kingston Trio и Limeliters и с этого же времени будто бы увлекся фолк-музыкой, находясь под влиянием Пита Сигера: тогда-то ему и подарили банджо…

Сам Тим Бакли признавался, что всерьез начал заниматься пением с двенадцати лет, услыхав игру трампетиста из джазового бэнда. Он также утверждал, что на него воздействовали умопомрачительные визги Литтл Ричарда. Тогда Тимми даже пристраивался на велосипеде за рейсовым автобусом и кричал изо всех сил, так, чтобы находившиеся внутри слышали, как он вытягивает высокие, как у Литтл Ричарда, ноты.[7] В то же время, услыхав Джерри Маллигана, Тимми «опускал» свой голос до низов баритон-саксофона… В такой амплитуде он якобы и развивал диапазон своего голоса, утверждая, что мог брать пять с половиной октав!..

Элейн Бакли можно доверять, но с оговоркой: в конце пятидесятых упомянутых ею певцов и музыкантов слушали, наверное, в каждой американской семье, так что она вполне могла приписать Тиму собственные пристрастия, а о ночных похождениях сына могла и не знать. Но к воспоминаниям самого Тима Бакли надо относиться скептически. В мифотворчестве он не отставал от старших товарищей по фолк-сцене, но, поскольку откровенничал с авторитетными изданиями, его выдумки сходили за правду и затем перепечатывались, благо никто не проверял их на достоверность. Всех устраивала легенда, хотя очевидно, что пять с половиной октав Тимми не брал, а в лучшие времена вытягивал три с половиной, что тоже немало!

Гораздо правдивее звучат его признания о том, что в Анахайме (Anaheim), куда в 1964 году переехало семейство, Тимми занимался перепродажей старых гитар. Он покупал их в Лос-Анджелесе, затем продавал богатым мамашам и папашам из калифорнийских провинций, а те вручали эти гитары своим чадам, в надежде, что они повторят успех Элвиса Пресли. Известно, что продавцы гитар, так или иначе, сами овладевают игрой на этом инструменте… По воспоминаниям друзей и коллег, Тим играл недурно, быстро схватывал сложные аккорды и мог отыскать новое звучание на стандартных настройках. В то же время виртуозом он не был, возможно, из-за того что еще в ранних классах сломал пару пальцев на левой руке… По воспоминаниям матери, в четырнадцать лет Тимми и два его друга – Денни Гордон (Danny Gordon) и Лорэли Ридер (Lauralie Reader) – образовали трио и играли на школьных танцах. Что это было за трио и какую музыку ребята играли – нетрудно догадаться, учитывая невероятную популярность Kingston Trio.[8]

В старших классах одной из анахаймских школ (Loara High School) Тим сошелся с такими же, как сам, юнцами, и они создали сразу две группы:  акустическую Harlequins Three и электрическую Bohemians – поскольку к концу 1963 года в калифорнийском воздухе уже витали флюиды будущей рок-революции. В состав, кроме Тима, вошли басист Джим Филдер (Jim Fielder),[9] барабанщик Ларри  Бекет (Larry Beckett) и гитарист Брайан Хертцлер (Brian Hartzler). Сам Тим Бакли был вокалистом, гитаристом и сочинителем большинства мелодий, в то время как тексты песен сочинял Ларри Бекет… Если верить воспоминаниям Элейн Бакли, мы имеем редкий случай, когда одни и те же юные музыканты создали одновременно акустическую и электрическую группы, в расчете на успех сразу в двух направлениях: фолковом, которое было в расцвете, и роковом, которое неотвратимо приближалось. В 1964 году калифорнийские, точнее – сан-францисские группы вовсю играли рок, и я уверен, что Тим и его друзья не могли пройти мимо них, поскольку связь Сан-Франциско с лос-анджелесским ареалом очень тесная, а молодежь чутко реагировала на всякое новое проявление в обеих столицах штата…[10]

Важно учесть и то, что Тим Бакли мыслил свою карьеру не как соло-музыкант, а как участник группы. «Британское вторжение» доказало юношам из США, насколько рок-группа может быть успешнее и востребованнее музыканта-одиночки. Примечательно, что группу вместе с Тимом создали  музыканты, которые в будущем пройдут с ним путь до записи первых альбомов, а дуэт Бекет-Бакли заявит о себе как плодовитый творческий тандем…[11]

Летом и осенью 1965 года, а также в начале 1966 года Bohemians выступали в клубах и кофехаузах вокруг Лос-Анджелеса, и во время концерта в голливудском клубе It’s Boss на группу и её вокалиста обратил внимание Джим Блэк (Jim Black), барабанщик из группы Фрэнка Заппы (Frank Zappa) Mothers Of Invention. Он был настолько очарован Тимом, что рассказал о нём менеджеру своей группы – Хербу Коэну. Вскоре на очередном концерте Тима Бакли и Bohemians был уже сам Коэн и тоже пришел в восторг. В 1965 году он был известен как менеджер Ленни Брюса, но и в среде рок-музыкантов у него авторитет тоже имелся: у Коэна был нюх на все новое.

«Когда Херб Коэн прознал, что у меня совсем нет денег, даже на еду, он просто забрал меня к себе, и я прожил у него шесть месяцев», – с подростковой добродушностью вспоминал Тимми.

Много ли надо юному дарованию? Поесть, поспать да поиграть на гитаре с друзьями… Поистине детская беспечность Тима Бакли привела к тому, что его подруга Мэри Гиберт (Mary Guibert) забеременела. Видимо, неожиданно для обоих. Сам еще дитя, Тимми вынужден был жениться, чтобы вскоре стать отцом… А в это время его благодетель искал ходы для продвижения «открытого» им гениального сингера. Конечно, одного! Без беременной жены и без… группы… Пригласив к себе в студию Sunset Sound лишь Тима и басиста Джима Филдера, хитрый Коэн записал шесть песен (маловато для издания лонгплея, но достаточно, чтобы заинтриговать потенциального издателя!) и отправил кассету в Нью-Йорк еще более предприимчивому Джеку Хольцману, шефу Elektra.

В то время на Elektra готовились к очередному прорыву, на этот раз за счет издания рок-музыки – самого перспективного товара на американском рынке звукозаписи. Херб Коэн хорошо знал, что нужно Хольцману и Полу Ротшильду, и не ошибся. Получив кассету с записью, Хольцман был настолько пленён голосом Тима и его песнями, что не стал прослушивать пленку дважды…

Правила этого издателя были таковы: после получения магнитофонной кассеты с записью того или иного неизвестного ему автора Хольцман слушал её как минимум дважды в сутки в течение недели. Если не разочаровывался – подписывал контракт сразу на три альбома… Как показывает каталог лейбла, шеф Электры руководствовался не только музыкальным вкусом, но и конъюнктурой рынка: иначе – не проживешь. В 1966 году он был занят другим лос-анжелесским проектом – группой Doors, а также продвижением белых блюзменов из Paul Butterfield Blues Band. Джек также надеялся издавать (и продавать!) перспективные рок-группы Lovin’ Spoonful и Love, и таким образом он всё больше дрейфовал в сторону рока. Чтобы его в то время увлек сингер с акустической гитарой, надо было сильно постараться. Видимо, голос юного Бакли, а ему тогда было всего восемнадцать, действительно кое-что из себя представлял…  

Джек Хольцман: «Пробная запись ко мне попала от Херба Коэна. Он и Тим, можно сказать, вертелись друг перед другом, в плане отношений “менеджер – артист”, и диск был записан, думаю, в Sunset Sound. Возможно, у меня где-то всё еще хранится оригинальная запись, вероятно, в моем ангаре. Но чтобы её найти, мне бы понадобилось перебрать сотню коробок. Что ж, в любом случае двенадцатиинчевая пленка досталась мне от Херби Коэна. Однажды я поставил её и был совершенно захвачен. В четырех или пяти вещах звучали только Тим и его гитара, и я был просто без ума. Я позвонил Хербу Коэну, и он сказал: “Подожди, вот увидишь этого парня: он великолепен!” Я ответил, что приеду на Западное Побережье через неделю или около того. Приехав, я поговорил с Тимом и Херби и решил заключить с Тимом договор. Это оказалось действительно просто».[12]

Очевидно, что после встречи с Тимом Бакли и заключения контракта на издание сразу трех альбомов большие стреляные дяди – Коэн и Хольцман – решили поработать с талантливым и перспективным кудрявым юношей. Во-первых, было решено, что до записи первого альбома – она была запланирована на середину лета 1966 года – Тима надо как следует «обкатать», и лучше всего это сделать в одном из клубов Гринвич Вилледж. Во-вторых, альбом не должен повторять то, через что уже когда-то проходили, то есть он не будет акустическим. Тим должен идти в ногу со временем и даже немного впереди, так что в Нью-Йорке Хольцман найдет ему достойное подкрепление. Еще одним условием было то, что сессии звукозаписи решили проводить в вотчине Херба Коэна, лос-анджелесской студии Sunset Sound, но записывать треки будет доверенное лицо Хольцмана – Пол Ротшильд. Что касается остальных участников Bohemians, то их было решено привлекать по мере надобности: на титуле альбома должно оставаться только одно имя – Тим Бакли. Это будет еще одна звезда Elektra Records. Финансовая сторона вопроса, а она, конечно, оговаривалась во время визита Хольцмана в Лос-Анджелес, мне не известна…

Таким образом, в мае 1966 года Тим Бакли оказался в Нью-Йорке, в Гринвич Вилледж, где его уже ждали скромное жилище и контракт на шестинедельное выступление в кафе Night Owl. Его жена Мэри осталась дома и спустя несколько месяцев родила сына Джеффа (Jeff Buckley), в будущем тоже музыканта.[13] Тим в это время уже был с другой девушкой, долгом супруга и будущего отца не тяготился и вскоре официально развелся с Мэри: девятнадцатилетнего сингера больше всего заботила музыкальная карьера…

С первых же дней пребывания в Гринвич Вилледж рядом с Тимом Бакли оказался гитарист Ли Андервуд (Lee Underwood). Он был старше Тима на целых восемь лет, воспитывался на блюзах, владел всеми техническими приемами игры и видами настроек, еще недавно мечтал о первых ролях на фолк-сцене, но не продвинулся дальше небольших клубов. Познакомившись с Тимом, Андервуд сразу же понял, что это его шанс. Показав во время первой же их встречи всё, на что он способен, Ли добился от Бакли приглашения не только на шестинедельный ангажемент в Night Owl, но и на участие в записи будущего альбома…[14] Так весной 1966 года к тандему Бекет-Бакли добавился опытный гитарист. Отныне он будет рядом с Тимом на концертах и в студиях, запишет с ним лучшие альбомы, станет близким другом, будет оплакивать Тима после его смерти и напишет хорошую книгу воспоминаний…  Пока же, в апреле-мае 1966 года, они вместе работали в Гринвич Вилледж, сыгрываясь и оттачивая песни для будущего альбома.

Дебютная пластинка Тима Бакли, несмотря на кажущуюся сложность, была записана в течение двух дней. Такая скорость  обусловлена не спешкой, а сыгранностью музыкантов, принимавших участие в его записи. Кроме Тима и лидер-гитариста Ли Андервуда, в течение полутора месяцев игравших материал в Нью-Йорке, в записи приняли участие старые друзья Тима – басист Джим Филдер и клавишник Ван Дайк Паркс. Они знали досконально песни Тима, а Паркс приехал в студию из Анахайма отдельно и записал свою партию уже на готовые треки. Мог испытывать горечь Ларри Бекет, оттого что за ударную установку посадили не его, а Билла Манди: но ведь тексты семи из двенадцати песен, вошедших в альбом, написаны им, да еще тогда, когда они с Тимом учились в старших классах…

Как и планировалось, треки были записаны в лос-анджелесской студии Sunset Sound Полом Ротшильдом. Работая с уже готовыми треками, Джек Хольцман добавил струнные партии, аранжировщиком которых был Джек Ницше (Jack Nitzsche). Упомянем и инженера звукозаписи Брюса Ботника (Bruce Botnick), который микшировал треки на первом и двух последующих альбомах Тима…

В октябре 1966 года лонгплей «Tim Buckley» (EKS-74004) появился в продаже. С его обложки смотрел худой, немного растерянный и чем-то встревоженный кудрявый юноша, приодетый по случаю фотосъемки. Чтобы молодой человек не выглядел слишком респектабельно, ему позволили снять и набросить на плечо пестрый пиджак. Очевидно, что Тим на этом фото не в своей тарелке. Гораздо ближе к реальности его расплывчатое изображение на оборотной стороне. Там же помещена ремарка, поясняющая, за что именно музыканта издали на Elektra:

«Невероятно худощавый девятнадцатилетний Тим Бакли уже стал чем-то вроде квинтэссенции новизны; чувствительность проявляется в каждом нюансе его особенностей. Этот человек – наука тонких контрастов: но всё в гармонии. Его песни исключительно выстроены: спокойная, сложная мозаика мощного электрического звука, они содержат цветовую магию японской акварели. Голос – решительный, полон мощи и характера, – он может парить, но оставаться нежным и тонким. Все это – Тим Бакли».[15]

 

Хоть вы много раз говорили прежде, но вот

Час рожденья близок – а он покидает тебя у порога.

Ты думаешь: он не понимает.

И все, что нужно теперь, – это тепло его рук.

 

Когда дарил он улыбку, твое любящее сердце танцевало;

Один тихий поцелуй погружал тебя в транс.

И осознаешь ты, что не можешь жить одна.

Но поймешь ты, что будущего никто не знает.

Однажды возникнут вопросы.

Ты летаешь на крыльях случая…

 

В тот день и смех и слезы умрут

И падут с такой же легкостью, с какой

               взмывают в небо морские птицы.

И ты полюбишь, когда любовь к тебе придет.

Когда появится она – слова уж ни к чему.

И ясно тебе: он не понимает;

И чувствуешь, что не нужна тебе его рука.

Однажды умрут вопросы:

На крыльях случая летаешь ты...[16]

 

Как был воспринят дебютный альбом Тима Бакли? Что произвело наибольшее впечатление? Не сейчас, спустя более сорока лет со времени его выхода, а осенью 1966 года? По каким-то отрывочным сведениям можно судить, что наибольший восторг вызвал голос Тима. Тогда еще многое казалось новым, и появление молодого певца со столь необычными вокальными данными стало в какой-то мере сенсацией. Также можно утверждать, что пластинку воспринимали не как фолк, а скорее как экспериментальный рок… Но что же можно сказать об альбоме сейчас?

Не только по отношению к коллегам сингер-сонграйтерам, но и по отношению к року «Tim Buckley» получился новаторским. Во всех песнях, за исключением разве что «Understand Your Man», нет привычного стиля, устоявшихся правил, нет закона. Тимми свободен в творчестве, как птица в полете, и лишь его друзья–музыканты знают, куда он движется, куда летит, поэтому не только вокалом отличен этот альбом, но и инструменталом… Да, пожалуй, сегодня больше впечатляет не то, как спето, а как сыграно. Уже первая вещь «I Can’t See You», с её рваным ритмом, показывает, сколь сильная команда сплотилась вокруг Тима: чего только стоит связка Филдер-Манди в этой песне, как, впрочем, и в «Aren’t You The Girl», и в «She Is»… А как работают музыканты в «Grief In My Soul»!.. Вслушайтесь: вокал Тима подхватывается инструменталом в «Wings», словно у него и впрямь выросли крылья, и даже ненавистные музыкантам струнные  – дань продюсеров моде – этому полету не мешают; также обратим внимание на звуковой фон, сопровождающий Тима в идущей следом «Song Of The Magician» и в открывающей вторую сторону альбома песне «Song Slowly Song», где поистине шекспировские вокальные страсти обрамлены густыми и мрачными тонами инструментала. 

 

Прекрасные локоны,

Нежные шестнадцать лет –

Ты поцелуи мне, недвижному, дарила.

Если тебя я не увижу более –

То лучше б мне заснуть навеки,

Чтоб погубить свою безответную любовь.[17]

 

Конечно, из «Strange Street Affair Under Blue» не обязательно надо было устраивать плясовую – но это скорее издержки поиска и дерзость юности Тима и, возможно, результат вмешательства продюсеров… Все это уравновешивает мелодичная и близкая сердцу «Valentine Melody».

 

Когда явилась ты ко мне – внутри тебя

               пылал огонь,

Была ты грациозна и горда.

Просила, чтоб тебя избавил я от боли,

Которою сама ты стала.

 

Тюрьму я разметал и укрыл тебя в своей ладони;

В свете голубом Рождества Санта-Клаус был добрым...

Интересно, вырастешь ли ты когда-нибудь

Настолько, чтобы отбросить

Лживые «нет» и «да» и

Полюбить мою покойность…

 

Или ты будешь только остывать и

               хмуриться и потеряешь то, что обрела?

В свете белом Пасхальных дней

               будешь ли ты снова жить?

 

Сегодня монетка в воздухе: орел или решка?

А мы и здесь и там.

Где и когда мы угодили

В паутину жестокости…

 

Я молю весь мир сразу, чтобы день

               принес нам солнце.

В свете алом дня св. Валентина наши

               бумажные сердца слепы. [18]

 

После записи альбома Тим Бакли, Ли Андервуд, Джим Филдер и временно приглашенный барабанщик Джонни Сайдер (Johnny Sider) некоторое время играли во второстепенных голливудских клубах Galaxy и Bido Lido. Выступления малоизвестных музыкантов в не самых престижных местах не привлекали толпу и, следовательно, не приносили большого заработка, – зато позволяли сыгрываться и обкатывать материал. Важной вехой для Тима и его команды стало выступление перед концертом Джоан Баэз в Santa Monica Civic Auditorium, в присутствии двух тысяч зрителей… А когда наконец вышел альбом «Tim Buckley», Херб Коэн добился для своих подопечных ангажемента в Нью-Йорке. В последней декаде уходящего 1966 года Тим и его группа выступали в клубе Balloon Farm, в  Гринвич Вилледж, в одной программе с Mothers Of Invention. Бакли признавался в интервью, что в сравнении с Заппой они выглядели бледно, но в основном из-за того что публика состояла из поклонников неистового Фрэнка, которые вяло реагировали на школьные песни Тима.

Ли Андервуд пишет, что после неудачных выступлений в Balloon Farm Тим Бакли фактически распустил группу, отправив её участников по домам. Сам же приобрел двенадцатиструнную гитару и попытался выступать как соло-музыкант. Он играл в клубе Dom, вместе с рок-певицей Нико (Nico); в клубе Энди Уорхола (Andy Warhol’s club); в Gerde’s Folk City и Bitter End. В марте Тим выступал в Stony Brook University, в одной программе с Doors, а также в концерте под эгидой Фольклорного центра Иззи Янга. Наконец, в апреле 1967 года Тим Бакли дал соло-концерт в знаменитом Cafe Au Go Go. Послушать его пришли Одетта, Джуди Коллинз, Пол Саймон, Линда Ронстадт (Linda Ronstadt), прибыл даже битловский менеджер Брайан Эпстайн (Brian Epstein), говорят, по наущению Джорджа Харрисона (George Harrison), попавшего под обаяние Тима… На концерт также приехала Элейн Бакли. Выступление прошло удачно, а Одетта и вовсе расплакалась. Андервуд приводит воспоминания одного из своих приятелей, некоего Боба Кемпбелла (Bob Campbell):

«Помню, я зашел в Tin Angel, находящийся на противоположной от Au Go Go стороне улицы, и там встретил Одетту. Она только что пришла из Au Go Go и была очень  возбуждена, просто рыдала. Когда я присел, она произнесла:  “Ты должен извинить меня, Боб. Я просто ошеломлена”. Не было понятно – случилось нечто хорошее или плохое, и я спросил: “Что произошло?” Словно имя какого-то святого, она только произнесла: “Тим Бакли”. Она была слишком потрясена, чтобы говорить об этом».[19]

Во время полугодового пребывания на Восточном Побережье Тим и Ларри вовсю сочиняли песни, и именно в этот период они сошлись с Фредом Нилом, у которого только что вышел грандиозный альбом на Capitol с потрясающими песнями «The Dolphins», «I’ve Got A Secret», «That’s The Bag I’m In», «Badi-Da»… Благодаря Хербу Коэну, Тим Бакли знал Фреда и раньше, присматривался, прислушивался к нему, но только теперь услышал целиком и сам альбом Фреда Нила: «Вот в каком направлении нужно двигаться!..»[20]

Несколько месяцев Бакли провел в поездках по северо-востоку, выискивая музыкантов, с которыми мог бы играть. Тогда-то он и повстречался с перкуссионистом Картером Си Си Коллинзом (Carter Crawford Christopher Collins), с которым будет сотрудничать многие годы. Тим был полон сил и энергии, писал песни, развивал голос и вернулся в Лос-Анджелес, чтобы записать новый альбом. Андервуд, который не без тревоги ждал возвращения Тима, вспоминает:

«В начале мая 1967 года появились Тим и Ларри. Тим со своей гитарой. “У нас есть несколько новых песен, – светился Ларри. – Хочешь послушать?” Сидя на ступеньках крыльца, Тим сыграл “Pleasant Street”, “Once I Was”, “Carnival Song” и “Morning Glory”… Я был впечатлен и очень тронут, но эта музыка по-настоящему овладела мной только несколько недель спустя, когда я вошел в студию звукозаписи Western: Тим, Картер, басист Джим Филдер и ударник Эдди Хо (Eddie Hoh) играли “I Never Asked To Be Your Mountain”…»[21]

Андервуд имеет в виду сессии для альбома «Goodbye And Hello» (EKS-7318), которыми на этот раз руководил музыкант и продюсер Джерри Йестер (Jerry Yester).[22] Сама пластинка вышла в сентябре 1967 года, спустя год после появления первого альбома Тима Бакли, – но дистанция между дебютным и вторым альбомами кажется куда большей: «Goodbye and Hello» словно из другой эпохи! Названный по самой длинной композиции, альбом и его создатель символизируют прощание со старшим поколением, виновным во всех несчастиях современного мира: «Goodbye!» адресовано ему; напротив, приветствие «Hello!» обращено к новому поколению, за которым лучшее будущее. Так во второй половине шестидесятых мнилось талантливым и самонадеянным калифорнийским юношам… Вместе с тем музыкант и сочинитель Тим Бакли предстает в «Goodbye And Hello» уже не юношей, хотя его взрослению сопротивляется озорной портрет на обложке, где наш герой светится обезоруживающей улыбкой да еще с пробкой от пепси-колы в глазу, словно это монокль, которым он разглядывает мелочи жизни…

Второй альбом – вершина творчества тандема Бекет-Бакли. Совместно они сотворили пять песен, самая трудоемкая из которых – «Goodbye and Hello» – длится больше восьми с половиной минут. Кроме неё, Бекет написал слова еще к четырем. Пять остальных песен сочинил Тим Бакли, и их содержание отличается от песен, написанных Ларри, в которых доминируют острые социальные проблемы, такие как война во Вьетнаме с её разлагающим воздействием на души, о чем поется в открывающей альбом «No Man Can Find The War». Идущие следом две песни Тима – «Carnival Song» и «Pleasant Street» – разные по форме и по содержанию. Первая кажется слишком замысловатой. Высокий негромкий и чарующий вокал сопровождает простенький ритм, но за ним слышна атональная полифония, в которой главенствует Дон Рэнди (Don Randi) – это его клавесин, соединяясь с новыми звуками, к концу песни занимает всё пространство, становясь городским шумом, по-сути – какофонией. Вторая песня – «Pleasant Street» – целостная, понятная, ожидаемая, её ходы традиционны, и оттого она легче ложится на слух, да и «кислотная» тема была особенно близка аудитории, поэтому Тим любил исполнять эту песню на своих концертах. Мощно соединяются инструментал, ведомый органом Йестера, с вокалом Тима Бакли, когда после заключительных слов из куплета Hello, Pleasant Street, you know shes back again / You wheel, you steal, you feelа, you kneel downdowndown – он высоким голосом поёт-кричит припев:  All the stony people

Песню «Hallucinations» отличает работа над звуком. Здесь акустическую гитару дополняют экзотические инструменты – калимба и самая разнообразная перкуссия. На них, кроме Картера Коллинза и ветерана из Kingston Trio Дэйва Гарда (Dave Guard), играл и сам Тим Бакли. Хотя «Hallucinations» не определяющая в альбоме, именно по этой дороге Тим пойдет дальше в поиске нового звучания… Большое впечатление производит и «I Never Asked To Be Your Mountain», прежде всего акустическим ритмом на двенадцатиструнной гитаре, которую поддерживают перкашн Картера и бас Филдера. На втором плане слышны калимба и что-то еще, а над всем витает отчаянный голос Тима, который, под нарастающий ритм ударных и перкуссии, почти рыдает, умоляя: …please come home,please come home, please come home (пожалуйста, вернись домой!..) Песня адресована Мэри Гиберт, бывшей жене Тима, оставленной им полтора года назад… Она растит его сына, которого Тим еще не видел, и страдает от неразделенной любви. Но Тим не считает себя виновником её несчастий, словно и не присягал ей на верность… Вот только в его отчаянном крике, которым он пытается заглушить накатывающие угрызения совести, слышны признания вины перед матерью его ребенка: Тим Бакли искренний художник, он не умеет лицедействовать… Любопытно, что испытывала Мэри, когда впервые услышала «I Never Asked To Be Your Mountain»? Известно, что в будущем эту песню исполнял и Джефф Бакли… Что испытывал он? Вопросы риторические…

Андервуд называет песню «Once I Was», с гармоникой Генри Дилтца (Henry Diltz), почему-то не указанного в примечаниях, одной из лучших песен Тима Бакли. Ли также утверждает, что эту песню Тимми написал совместно с Бекетом, хотя в примечаниях ссылка лишь на авторство Бакли. Сам Андервуд участвовал в записи только двух песен – «Phantasmagoria In Two» и «Goodbye and Hello». В первой он играл на электрической гитаре, во второй – на двенадцатиструнной акустической. При записи остальных песен Тим ограничивался собственной гитарой или прибегал к помощи Брайана Хартзлера и Джона Форши. Назовем и остальных участников сессий. Это еще один басист Джимми Бонд (Jimmy Bond), барабанщик Эдди Хо, клавишники Дон Рэнди и Джерри Йестер, сочетавший игру на клавишных с обязанностями главного звукоинженера, так что альбом «Goodbye and Hello» это во многом и его детище…

Как видим на примере с Дилтцем, не все музыканы указаны в примечаниях, и наибольшим недоразумением является то, что не указан Джошуа Рифкин (Joshua Rifkin), который, по утверждению Ли Андервуда, сделал оркестровую аранжировку к «Goodbye And Hello». Хотя большинство, включая Бекета, считают автором аранжировок Йестера, я склонен доверять Андервуду…

Что касается этой композиции, то вначале Бекет написал поэму. Затем Бакли сочинил к ней мелодию, но не перекладывал на ноты, а только наиграл на 12-струнной гитаре, что и было записано на пленку. После этого подключился Андервуд, импровизируя с материалом Тима. Потом басист, перкуссионист и клавишник внесли свой вклад, и, только когда все части сложились в единое целое и у композиции появились очертания, Тим Бакли записал вокальную партию. На последнем этапе к работе приступил аранжировщик. Так появилась самая амбициозная вещь альбома «Goodbye And Hello»…

В 1967 году слух еще не был утомлен рок-операми, рок-сюитами и прочими рок-экспериментами и еще далеко не все разделяли тезис о популярном жанре, что «это всего-навсего рок-н-ролл», и поиски музыкантов, в том числе в области синтеза рока и симфонической музыки, поощрялись издателями и пользовались благосклонностью у молодежной аудитории, претендовавшей на интеллектуализм. Сейчас все эти попытки, за редким исключением, выглядят наивными и, в общем-то, бестолковыми, и я бы не сделал исключение для композиции «Goodbye And Hello», где медные и струнные партии, довольно сумбурные, доминируют на протяжении всей вещи, нейтрализуя замысел авторов, заслоняя игру Андервуда и самого Бакли…[23] Мне гораздо ближе «Morning Glory», будто нарочно идущая следом, чтобы служить упреком претенциозной «Goodbye and Hello»… «Morning Glory» восхищает отсутствием того, что с избытком низвергнуто на нас в «Goodbye and Hello». Здесь налицо зрелость Тима Бакли, его успокоенность, несоперничество с миром звуков, нежелание удивлять и восхищать простаков… Также импонирует отсутствие в нём дерзости – в двадцать лет Тим Бакли стал настоящим мастером, и «Morning Glory», которую я нахожу превосходной, всегда будет тому свидетельством.  

 

 

Я зажег в окне прозрачную свечу

В надежде, что свет притянет взгляд

Простого бродяги, мимо проходящего.

И я ждал в своей лачуге.

 

Прежде появления  – его я приближенье ощутил;

Пока он подходил, мной овладел страх первородный,

Что хочет он разрушить мое жилище и надсмеяться…

И я ждал в своей лачуге.

 

«Расскажи мне истории», – окликнул я Хобо.

«Расскажи о холоде», – я улыбнулся Хобо.

«Поведай о былом», – умолял я на коленях.

А он стоял перед моей лачугой.

 

«Нет, – отвечал Хобо. – Нет больше у меня историй.

Не проси меня сейчас смыть копоть.

Я не могу войти: чересчур высоко подыматься».

И он пошел прочь от моей лачуги.

 

«Так черт с тобой!» – кричал я Хобо.

«Оставь меня в покое!» – слезно Хобо я просил.

«Чтоб ты окаменел!» – упал я на колени.

А он уходил все дальше и дальше…[24]

 

Несмотря на творческую удачу в альбоме «Goodbye And Hello», Тим Бакли и не думал развивать успех. Ему представлялось скучным идти однажды пройденной дорогой, а на то, чтобы отыскать новый путь, требовались время и немалые усилия. Фолк-сцена конца шестидесятых его все еще привлекала, но её главные персонажи были слишком активно вовлечены в политическую жизнь, которой сторонился Тим.  22 сентября 1967 года, еще до выхода «Goodbye And Hello», Тим Бакли участвовал в одном из сборных концертов в Карнеги Холле. Для него было честью выступить на знаменитой сцене, рядом с Питом Сигером, но он сразу же почувствовал себя не в своей тарелке: контакт с Питом не получился, да и сам жанр показался Тиму «уходящим», а двигаться вслед за Диланом, Джоан Баэз и Филом Оксом он не хотел…[25]

Между тем его имя ассоциировалось с роком. Тим часто выступал на одной сцене с рок-группами, такими как Canned Heat, Jefferson Airplane, Doors, Moby Grape, Byrds, Country Joe and the Fish… Пресса также причисляла его к рок-музыкантам, в то время как сам он не находил места в их среде, считая жанр слишком узким. А быть оракулом у поколения power-flower (поколение хиппи) ему претило… Ниши более тонкие и искусные были заняты британскими музыкантами вроде Incredible String Band, концерт которых Тим предварял 30 марта 1968 года в лондонском Royal Festival Hall… Так, невольно, занятый поиском новых форм и новых звуков, Бакли неотвратимо приближался к современному джазу. Он все больше прислушивался к опыту Майлса Дэвиса, Билла Эванса, Джимми Джайафра (Jimmy Giuffre), Роланда Кирка (Roland Kirk)… Его вновь увлек Джерри Маллиган, а также Modern Jazz Quartet и их несравненный вибрафонист Милт Джексон  (Milt Jackson)…

Всех этих музыкантов Тим знал с юности и вот, пройдя через собственный опыт поиска, вновь вернулся к тем, кто шел в этом поиске впереди него, впереди всех… Из прежнего окружения рядом были всё те же Ли Андервуд и Картер Коллинз. Но теперь к ним присоединились вибрафонист Дэвид Фридман (David Friedman) и басист Джонни Миллер (Johnny “Bongo” Miller). Весной 1968 года этот состав вовсю репетировал новые вещи Тима, а уже в июне музыканты предприняли попытку записать альбом… Получившийся материал, видимо, оказался сырым, и его надо было «обкатать». В 1968 году такая возможность Тиму Бакли и его группе была обеспечена: в конце июля Тим, при поддержке Коллинза и Фридмана, выступил на Ньюпортском фолк-фестивале, в сентябре – на фестивале в Германии (Гессен), а 7 октября – в лондонском Queen Elizabeth Hall, после чего музыканты отправились в Данию (Копенгаген)… Поскольку Джонни Миллер остался в США, на каждый из концертов в Европе приглашали кого-нибудь из местных. Так, в Копенгагене Тиму и его группе помогал Нилс Остед Педерсен (Niels Henning Ørsted Pedersen), а в Лондоне – Денни Томпсон (Danny Thompson), в то время участник известной британской фолк-группы Pentangle… По возвращении в США, Тим Бакли выступил в нью-йоркском Fillmore East в совместном концерте с Jeff Beck Group и блюзовым гитаристом Альбертом Кингом (Albert King)… Кроме упомянутых, были и другие, менее значительные выступления, на которых новый состав Тима Бакли оттачивал материал, прежде чем он был записан в лос-анджелесской студии Elektra – Sound Records.[26]

 

О, счастье вспыхивает внутри меня,

Когда мелодия все же находит рифму.

Говорит мне: «Я возвращаюсь домой!

О, Боже, домой возвращаюсь!

Я домой к себе возвращаюсь,

Домой…»

 

О, Боже, эта история так стара:

Что-то вроде «любовь за славу»,

Горстка пяти- и десятицентовых,

Известность... 

О, стыд какой:

Что о тебе говорят…

О, знаешь ты – это такой позор…

 

Осталось мне теперь лишь песни петь,

Надеясь, что пересекутся пути наши

Прежде чем я должен буду дальше отправиться.

О, дальше отправиться,

О, но я снова вернусь.

О, снова вернусь...

 

О, счастье вспыхивает внутри меня,

Когда мелодия все же находит рифму.

Говорит мне: «Я возвращаюсь домой!

О, Боже, домой возвращаюсь!

Я домой к себе возвращаюсь,

Домой…»

 

Спи подольше, дорогая.

Пусть утреннее солнце твою согревает постель,

Пока нет меня рядом,

Пока я далеко... [27]

 

Сам альбом «Happy Sad» (EKS-74045) появился в марте 1969 года. Он не только не разочаровал поклонников Тима Бакли, но существенно увеличил их количество и, полагаю, качество, потому что, кроме разного рода задач, музыканты решили самую трудную – добились нового звучания и новой гармонии. В какой-то степени это доказывается и тем, что ни одна из пластинок Тима не пользовалась таким спросом. Продюсерами издания были Джерри Йестер и Зэл Яновски (Zal Yanovsky).[28] Но на этот раз не продюсеры, а сам Тим Бакли был хозяином положения, и шеф Elektra это приветствовал. Никаких струнных и медных партий, «украшающих» песни, да и песен в традиционном понимании – тоже никаких. Конечно, Йестеру предстояло «раскручивать» и продавать альбом, а для этого требовался удобный формат треков для их последующего размещения в теле- и радиопередачах, для издания синглов и так далее… Но вместо этого Тим и его коллеги представили к записи бесконечные импровизации, к которым активный Йестер ни с какой стороны не мог  подступиться: они были цельными, законченными и готовыми к изданию. Работа продюсера, таким образом, сводилась к сугубо технической…

Опасность для Тима Бакли заключалась в том, чтобы, ступив на поле, где уже трудились музыканты более опытные, не стать чьим-то эпигоном. Поэтому Тим рисковал, особенно когда решился на запись самой длинной вещи – «Gypsy Woman». В данном случае выручали перкашн и вибрафоны, которые выполняли функции ритм-секции. Им на помощь спешили акустический бас Миллера и электрическая гитара Андервуда, который был «отпущен» Тимом в свободное плавание. «Play all of your influences, Lee. This is your album» (Играй все, что тебе нравится, Ли. Это твой альбом!), – будто бы сказал он Андервуду.[29] Сам Бакли вовсю импровизировал голосом, и, возможно, именно это было чем-то особенным… Бакли использовал эту тему во время концертов, чтобы дать волю голосу, и, по мнению Андервуда, в «живом» исполнении «Gypsy Woman» звучала более впечатляще. Скорее всего, это правда. Тем более что зажигательные импровизации нуждаются в так называемой «обратной связи», которую невозможно воспроизвести в студии… Мы также знаем, что к концу шестидесятых подобные музыкальные конструкции уже не были в диковинку. Случалось, что и звучали они резвее, а имя им – funk: недоступная белым территория, на которой царствовал Джеймс Браун (James Brown)… Так что куда более оригинальными и интересными у Бакли мне представляются такие вещи как «Buzzin’ Fly» и «Love From Room 109 At The Islander».

Андервуд считает, что «Buzzin’ Fly» рождалась и созревала в нью-йоркском Albert Hotell под воздействием «кислоты». Ему виднее. Но имеющий уши тотчас обнаружит, что в этой композиции незримо присутствует кумир Тима – Фред Нил: влияние его сессий для Capitol трудно скрыть…[30] Вообще, «кислота» и Нил были субстанциями вполне совместимыми, и неслучайно Джек Хольцман обвинял Фреда в дурном влиянии на молодого коллегу… А я, прислушиваясь к прикантрованному вокалу Тимми в «Buzzin’ Fly», вспоминаю еще и Джексона Кэри Франка – столь схожи их голоса. Не оставляет равнодушным и немного старомодная игра Андервуда… Нечто новое достигнуто в «Love From Room 109 At The Islander», особенно ближе к концу, когда Миллер «возит» смычком на басу под шум прибоя и тихие «всплески» вибрафона.[31] И когда к этой гармонии безоблачного вечера на морском берегу осторожно подключается вокал Тима – достигается что-то неслыханное… Так к двадцати двум годам Тим Бакли решил еще одну задачу.

Что же делать дальше?

А дальше Тима ждал очередной творческий порыв: в конце 1969 года всего за месяц он записал сразу три альбома – «Lorca» (Elektra, EKS-7404), «Blue Afternoon» (Straight, STS 1060) и большую часть «Starsailor» (Straight, STS 1064).[32] Но если в «Blue Afternoon» вошли песни, сочиненные ранее, то «Lorca» открывал новую страницу в творчестве Тима Бакли, вершиной которого стал альбом «Starsailor», изданный в ноябре 1970 года. Вокруг этой экспериментальной работы много споров и суждений. Одни считают пластинку заумной и перегруженной, но те поклонники Тима Бакли, которые поощряли его поиск, считают «Starsailor» чуть ли не вершиной в его музыкальной карьере… Точно, что все эти эксперименты не имели коммерческого успеха и квалифицировались издателями как провальные, – что мало волновало Тима, не стремившегося попасть в поп-звезды.

С наступлением семидесятых, когда коммерциализация рок-музыки стала почти абсолютной, художникам вроде Тима Бакли было особенно трудно. Продаваться коммерсантам они не могли, следовать за толпой – тоже, а творить в добровольном заточении и гордом одиночестве, когда тебе едва стукнуло четверть века, – наверное, невозможно. У Бакли разбежался бэнд, не стало менеджера, не было контракта с издателями… Зато появилось время на личную жизнь. Он женился, купил небольшой дом. Время от времени собирал друзей-музыкантов, участвовал в небольших турах или раз в год записывал пластинки – «Greetings From L.A.» (1972), «Sefronia» (1973) и «Look At The Fool» (1974). Тим вынашивал план записать двойной «живой» альбом, в котором бы отразились вехи его музыкальной карьеры…[33]

В конце июня 1975 года он отправился в небольшой тур по Техасу, который завершился субботним концертом в Далласе. На следующий день, 29 июня, Тим вылетел домой, в Санта-Монику. В самолете выпил. На пути из аэропорта – добавил, заехав с друзьями в бар… После – отправился еще к одному приятелю, вновь выпил да еще выпросил у него дозу героина. Приняв её, стал вести себя вызывающе, и приятель, как это было уже не раз, отвез Тима домой, где жена уложила его проспаться… Больше Тим Бакли не проснулся. Попытки жены и подоспевших врачей вернуть его к жизни закончились безрезультатно: в 9:42 вечера он умер…

 

 

Нелепая смерть музыканта, которому не исполнилось и тридцати, оказалась полной неожиданностью для его родных, друзей, поклонников… Тим Бакли не был законченным наркоманом, как Тим Хардин, но, как многие рок-музыканты, он иногда «баловался» порошком для поддержания тонуса. Доза героина, которую принял Тимми, была небольшой, но в соединении с изрядным количеством алкоголя и нагрузкой на сердце во время авиаперелета она сыграла роль рокового детонатора, и хрупкий организм не выдержал… Единственной, для кого не оказалась неожиданной смерть Тима, была его странная мать. Еще в юности она внушила сыну, что поэты обычно умирают молодыми. Своим фатализмом она пыталась отвратить сына от опасного, на её взгляд, занятия. Элейн Бакли лучше других знала впечатлительную натуру и утонченную психику Тима и догадывалась, что в жестоком и циничном мире он будет, скорее всего, обречен…  

                             

Госпожа Время, прочь лети…

О вчерашнем дне я размышляю…

 

О, пожалуйста, выслушай, дорогая, мои пустые молитвы,

Явись мне сегодня во сне.

Все, что мне нужно знать сейчас, –

Как вы поживаете: ты и мой ребенок.

 

О, воин он или мечтатель?

Опора ли он матери своей?

Помогает ли тебе, когда может?

Спрашивает ли обо мне?

 

Прямо как мальчишка-солдат,

Я где-то вдали сражаюсь на войне,

О которой мир и не знает…

Но не бывает громких побед у меня,

Не собираются толпы вокруг…

 

Но когда ко мне приходят мысли

О днях былых,

Где любовь обитала, –

Я думаю: все ли мы попробовали?..

О, я бы многое отдал, чтобы его обнять.[34]

 


Примечания

[1] Мы приводим высказывание Ли Андервуда из его интервью Тиму Руизу и Райни ван Эйку (Riny van Eijk), состоявшегося в ноябре 2002 года по случаю выхода книги «Blue Melody».

 

[2] Поскольку и деда звали Тимоти Чарльз Бакли, то в официальных документах Тим значился как Тимоти Чарльз Бакли III. 

 

[3] В одном из интервью Тим воспоминал, что отец, устраняя неполадки на производстве, получил тяжелую травму, после чего в его поведении стали обнаруживаться странности: он терял рассудок, пропадала память, так что его вскоре уволили. В семье он также вел себя странно, нередко устраивал разнос близким и даже угрожал им расправой. Но Тим всегда уважительно относился к отцу, жалел его и признавал в нем писательский талант, к сожалению, так и не развившийся.

 

[4] «Гроздья гнева» – художественный фильм, снятый по одноименному роману Джона Стейнбека (John Steinbeck). Оки – разорившиеся переселенцы из Оклахомы.  

 

[5] Джордж Джонс, гитарист, кантри-музыкант, родился в 1931 г.

 

[6] Помимо альбомов Тима Бакли, основным источником для написания настоящей главы является книга его многолетнего друга и музыкального партнера Ли Андервуда: Lee Underwood. Blue Melody. Tim Buckley Remembered. San Francisco. 2002. Далее ссылка на: указ.соч. Андервуд познакомился с Тимом лишь весной 1966 г., поэтому, обращаясь к детству и юности Тима, он прибегает к воспоминаниям его матери – Элейн Бакли…  В данной главе использованы также материалы, размещенные на интернет-сайте www.timbuckleyandfriends.com. Создатель сайта – Джек Бролли (Jack Brolly) – представил уникальные материалы, в том числе интервью с музыкантами, близко знавшими Тима.      

 

[7] «Down Beat». June 10, 1977.

 

[8] О Kingston Trio см.: Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.2. С.238-245.

 

[9] В будущем Джим Филдер станет участником джаз-роковой группы Blood, Sweat and Tears.

 

[10] Из рок-групп, формировавших калифорнийскую рок-сцену, упомянем Great Society, Beau Brummels, Mojo Men, Vejtables, Tikis.

 

[11] Бекет в интервью Джеку Бролли признавался, что на него повлияли Уильям Шекспир, Роберт Бёрнс (Robert Burns), Джон Китс (John Keats), Джеральд Мэнли Хопкинс (Jerald Manley Hopkins), Джеймс Джойс (James Joyce) и Аллен Гинзберг… Из музыкантов он и Тим чаще всего слушали Beatles, Дилана, Донована, Фреда Нила, Джека Эллиота, Майлса Дэвиса, БиБи Кинга (B.B.King), Пегги Ли, классических композиторов – Иоганна Себастьяна Баха, Эйтора Вилла-Лобоса (Villa-Lobos), Эрика Сати (Erik Satie), часто слушали болгарский фольклор и индийские раги.

 

[12] Из интервью Джека Хольцмана Джеку Бролли, дек.1999 г., опубликованного на сайте: www.timbuckleyandfriends.com.

 

[13] Джефф Бакли (Jeff Buckley) род. 17 ноября 1966 г. и лишь однажды видел отца, незадолго до его смерти. Он носил фамилию отчима, но, когда занялся музыкой, решил вновь стать Бакли. Джефф считался перспективным музыкантом, сочинял песни, записал несколько альбомов и готовил новый, но беспечность отца передалась и ему: в мае 1997 г., во время прогулки по Миссисипи, он решил искупаться – и утонул. Ему было только тридцать.

 

[14] В кафе Night Owl Бакли выступал вместе с Андервудом, а также с бас-гитаристом и ударником, имен которых мне установить не удалось.

 

[15] Андервуд вспоминает реакцию Бакли на оформление пластинки и на комментарий: «Что это означает, черт возьми?» – спрашивал Тимми. Особенно его поразили непонятные ему характеристики с упоминанием японской акварели: «Вся эта болтовня не имеет ко мне никакого отношения», – сказал Тим и швырнул альбом. Underwood, p.35.  

 

[16] «Wings», by Tim Buckley.

 

Although you've spoken many times before,

A sight of birth he leaves you by a door.

And now you know he doesn't understand.

And all you need is the warmth of his hand.

 

And if he'd smile your loving blood would dance,

One silent kiss leaves you in a trance.

And now you know you cannot live alone,

But you will find your future is unknown.

One day the questions rise.

On wings of chance you fly.

 

And on that day your laughs and tears will die

And fall as free as seabirds climb the skies.

And you will love when love comes your way.

And when it comes there's nothing more to say.

And now you know he doesn't understand,

And now you know you don't need his hand.

One day the questions die,

On wings of chance you fly.

 

[17] «Song Slowly Song», by Beckett-Buckley.

 

With your beautiful hair

And your sixteen years

You kissed me as I lay still.

If I can see you never,

Then I'll sleep forever

All my lonely love to kill.

 

[18] «Valentine Melody». День Св.Валентина был особенно близок Тиму Бакли – ведь он родился в этот день!

 

You came to me with fire inside,

Your movements and your pride,

And asking to be rescued from

The pain you had become.

I tore apart the prison and I hid you in my hand.

In the blue light of christmas-time santa claus was kind.

 

I wonder if you'll ever grow

Oh far enough to throw

Away the lies of no and yes

And love my quietness…

Or will you only freeze and frown and lose what you have found?

In the white light of easter seas'n will you live again?

 

Today the coin is in the air,

And we are here and there.

And where and when have caught us in

The web of violence…

I pray to all the world as one that day will bring the sun

In the scarlet light of valentine's our paper hearts are blind.

 

[19] Underwood, p.42. Во время этого концерта CBS записали новую песню Бекета-Бакли «No Man Can Find The War» и включили её фрагменты в документальный фильм «Inside Pop».

 

[20] Херб Коэн, ставший в 1966 г. менеджером Фреда Нила, вспоминает, что познакомил его с Тимом в своем доме в конце 1965– начале 1966 гг. Вероятно, осенью 1966 г. Бакли и Бекет присутствовали в лос-анджелесской студии Capitol во время записи будущего альбома Фреда Нила и воочию слышали так потрясшую их песню «The Dolphins».

 

[21] Underwood, p.44.

 

[22] В самом начале шестидесятых Джерри Йестер (р.1942) и его брат Джим (Jim Yester) выступали дуэтом в фолк-клубах вокруг Лос-Анджелеса. Затем Джерри входил в состав вокально-инструментального ансамбля New Christy Minstrels, затем поиграл в Modern Folk Quartet, а после распада этой ничем не отличившейся фолк-поп группы сотрудничал с Lovin’ Spoonful и выступал в качестве продюсера Джуди Хенске (Judy Henske), ставшей его женой. Он также продюсировал альбом «Renaissance» группы Association, в которой играл его брат. В это время Тим Бакли и пригласил Йестера в качестве продюсера своего будущего альбома «Goodbye And Hello». Альбом был записан в лос-анджелесской Western Studio 3. Хольцман, оставаясь главным продюсером (production supervisor), придумал Йестеру особую должность – recording director… Всего через неделю после записи «Goodbye and Hello» Джон Себастиан предложил Джерри Йестеру войти в состав Lovin’ Spoonful вместо Зэла Яновски. Любопытно, что следующий альбом Тима – Йестер и Яновски будут продюсировать вместе.   

 

[23] «Goodbye And Hello» – вещь сугубо студийная. В «живых» концертах исполнялась лишь однажды, 13 ноября 1967 г., в Гринвич Вилледж, в Garrick Theater. Тогда Тим и Ли пригласили для её исполнения Яна Андервуда (Ian Underwood), клавишника из Mothers Of Invention, саксофониста Банка Гарднера (Bunk Gardner) и барабанщика Билли Манди.

 

[24] «Morning Glory», by Beckett-Buckley. На вопрос об этой песне Бекет  ответил в одном из интервью: «Тим спросил: “Ты можешь написать песню о хобо?” Я не думаю, что мне следует заниматься интерпретацией своей лирики, но чем больше поэзии и критики читаешь – тем легче это делать.    Так как образы в поэзии могут иметь больше одного значения, “fleeting house” – это все, что по контексту подсказывает здравый смысл». Из интервью Бекета Д.Бролли, дек.1999 г. www.timbuckleyandfriends.com

 

I lit my purest candle close to my

Window, hoping it would catch the eye

Of any vagabond who passed it by,

And I waited in my fleeting house.

 

Before he came I felt him drawing near;

As he neared I felt the ancient fear

That he had come to wound my door and jeer,

And I waited in my fleeting house.

 

"Tell me stories," – I called to the Hobo;

"Stories of cold," – I smiled at the Hobo;

"Stories of old," – I knelt to the Hobo;

And he stood before my fleeting house.

 

"No," said the Hobo, "No more tales of time;

Don't ask me now to wash away the grime;

I can't come in 'cause it's too high a climb,"

And he walked away from my fleeting house.

 

"Then you be damned!" – I screamed to the Hobo;

"Leave me alone," – I wept to the Hobo;

"Turn into stone," – I knelt to the Hobo;

And he walked away from my fleeting house.

 

В 1968 г. Blood, Sweat & Tears сделали ковер-версию песни для дебютного альбома «Child Is Father To The Man». Музыканты, во главе с Элом Купером (Al Cooper), старались, как могли, но даже неискушенный слушатель признает, сколь далека их версия от оригинала. И это несмотря на то, что в составе B,S&T был бывший басист Тима – Джим Филдер.

 

[25] Андервуд пишет об их короткой встрече в Карнеги Холле: «Пит Сигер был одним из идолов Тима со времен старших классов. Тим подошел к Питу за кулисами, с любовью и уважением во взгляде, протянул руку: “Я ваш заядлый поклонник, мистер Сигер”. Пит едва его заметил, пожал ему руку, пробомотал “спасибо” и пошел дальше» (Underwood, p.74). Работая над главой о Тиме, я позвонил Питу Сигеру и спросил, не помнит ли он паренька по имени Тим Бакли, кудрявого, худого, красивого лицом, который выступал с ним в одном концерте в Карнеги Холле в сентябре 1967 года. Пит с ходу ответил, что он очень стар и уже мало кого помнит. А в Карнеги Холле, в котором он выступал десятки раз, к нему многие подходили…  

 

[26] Концерт в Queen Elizabeth Hall (7 окт. 1968 г.) издан на CD в 1990 г. под названием «Dream Letter. Live In London» (DEMON). На прямой вопрос Джека Бролли, какую из работ Тима он считает наилучшей, Ларри ответил: «“Dream Letter”, живой лондонский концерт 1968 года». Выступление в Копенгагене также издано на CD в 2000 г. «The Copenhagen Tapes». Более поздние издания Бакли: «The Peel Sessions: Tim Buckley, 1968» – Strange Fruit (1991); «Live At The Troubadour, 1969» –Bizarre/Straight (1994); «Morning Glory: The Tim Buckley Anthology» –Elektra/Rhino (2001); «The Dream Belongs To Me» – Manifesto (2001)…

 

[27] «Happy Time», by Tim Buckley. Песня входит в альбом «Blue Afternoon».

 

Ah, it's a happy time inside my mind

When a melody does find a rhyme,

Says to me I'm comin' home to stay,

Oh, Lord, home to stay.

I'm comin' home to stay,

Home to stay.

 

Ah, lord, it's just the same old story,

Something about love for glory,

A nickel and a dime a dozen, fame…

Ah, it's such a shame,

Ah, the way they use your name,

Ah, you know it's such a shame.

 

When it's only mine to sing a song

Hoping that you'd cross along my way

Before I have to move along.

Ah, now move along,

Ah, but I'll be back again,

Ooh back again.

 

 Ah, it's a happy time inside my mind

When a melody does find a rhyme,

Says to me I'm comin' home to stay,

Oh, Lord, home to stay.

I'm comin' home to stay,

Home to stay.

 

Sleep late now, mama,

Let the mornin' sun warm your bed

While I'm away,

While I'm away.

 

[28] Зэл Яновски – гитарист, участник Lovin’ Spoonful.

 

[29] Underwood, p.91.

 

[30] Имеется в виду альбом Фреда Нила «Session», записанный в окт. 1967 г. в Лос-Анджелесе. См. стр. 196-197 наст.изд.

 

[31]  На самом деле во время записи песни случилось ЧП.  Йестер: «Однажды во время сессии Брюс Ботник лоханулся при записи  “Love From Room 109”. Запись длилась почти одиннадцать минут и была превосходной. Оставалась только одна проблема: Брюс забыл включить «долби» во время записи, отчего получилось много шумов. Тим был в бешенстве. Он рассердился на Брюса и на меня, потому что я это допустил. Все, что я мог ответить: “Друг, я боюсь, это – то, что мы имеем. Так что или сделай еще одну пробу, или используй эту в том виде, в каком она вышла”. Я сказал, что есть еще один вариант: мы можем замаскировать шумы под звуки среды. Чем-то в том же частотном диапазоне. Песня эта о Coast Highway (прибрежное шоссе – В.П.) – так, возможно, под прибой. Тим жил на побережье, и мы послали Бэа (Bear), его дорожного менеджера, к дому Тима, чтобы он подвесил два микрофона к основанию дома, когда прибой начнет плескаться под ним. Это звучало прекрасно и заглушило шумы. Действительно, вышло очень красиво. Я всегда был поклонником атмосферных звуков в альбоме или песне. Иногда это, правда, очень эффектно. И на тот раз это сработало прекрасно».   Из интервью Джерри Йестера Джеку Бролли 2 февр. 2000 г. www.timbuckleyandfriends.com

 

[32] Пластинка «Blue Afternoon» вышла в январе 1970 г. на лейбле Straight, принадлежащем Хербу Коэну. Тим объяснял это появившимся слухом, будто Elektra продается концерну Warner Brothers, и он перестраховался. На самом деле Тим просто отдал дань уважения Коэну. Несмотря на то что «Lorca» издан месяцем позже, чем «Blue Afternoon», записан он раньше. Так, обращаясь к новым для себя музыкальным формам, Тим на некоторое время «возвращался» к старым.

     

[33] Наряду с Хардином, он рассматривался как кандидат на роль Вуди Гатри в фильме Хола Эшби (Hal Ashby) «Bound For Glory».

 

[34] «Dream Letter», by Tim Buckley. Песня посвящена сыну – Джеффу.

 

Lady time, fly away,

I've been thinking 'bout my yesterday.

 

Oh, please, listen darlin' to my empty prayers,

Sleep inside my dreams tonight.

All I need to know tonight

How’re you and my child.

 

Oh, is he a soldier or is he a dreamer?

Is he mama's little man?

Does he help you when he can?

Or does he ask about me?

 

Just like a soldier boy

I been out fighting wars

That the world never knows about.

But I never win them loud,

There's no crowds around me.

 

But when I get to thinkin'

'bout the old days,

When love was here to stay,

I wonder if we'd ever tried,

Oh, what I'd give to hold him…