Очерки об англо-американской музыке. Том 5

Очерки об англо-американской музыке. Том 5

 

Глава третья. Джоан Баэз    

Что касается Джоан Баэз, то всё заключено в красоте её голоса. Он, действительно, был удивительным: когда услышал впервые, он поразил меня точно так, как изумлял каждого. Она не была ни великой артисткой, ни великой певицей, но, Боже, каким же инструментом она обладала! [1]

      

       Дэйв Ван Ронк.

 

 

В июле 1959 года состоялся первый фолк-фестиваль в Ньюпорте. Среди его участников – Пит Сигер, Марта Шламме (Martha Schlamme), Синтия Гудинг, Эд МакКурди, Джин Ритчи, Оскар Брэнд, Джон Джекоб Найлз, Эрл Скраггс, Одетта, Сонни Терри и Брауни МакГи, Барбара Дэйн (Barbara Dane)… Вечером 12 июля на сцену вышел Боб Гибсон. Спев несколько песен, он неожиданно пригласил на сцену черноволосую девушку и, за счет своей программы, предоставил ей возможность спеть две песни: «Virgin Mary Had One Son» и «We Are Crossing The Jordan River». Находящийся среди зрителей Ван Ронк вспоминал: «Каждый, кто там был, мог сказать, что это стало началом чего-то значительного для всех нас».[2]

Приступая к работе над книгой о фолксингерах шестидесятых, я задавался вопросом: кто из них был первым или, правильнее, чей именно голос возвестил о приходе на фолк-сцену нового поколения? Возможно, будущим исследователям этот вопрос покажется надуманным, но для моего поколения он все еще важен. И, отвечая на него, я чаще всего думаю о Джоан Баэз, и признание Ван Ронка подтверждает мои выводы и догадки.

Джоан появилась внезапно, стремительно, уверенно и тотчас завоевала титул «королевы фолксингеров» и обрела статус «голоса поколения». Она записала один за другим несколько альбомов, неотделимых не только от фолк-сцены своего времени, но и от всей молодежной культуры шестидесятых. Затем она с головой окунулась в политическую борьбу, уверовав в то, что народная песня это прежде всего голос протеста, клич борьбы за справедливость. И активная протестующая молодежь подняла Джоан Баэз над собой и понесла, словно знамя… в пустые и бесцветные семидесятые, где всех их ждало одно и то же – разочарование…      

        

Джоан Баэз родилась 9 января 1941 года в городе Стейтен Айлед (Staten Island), штат Нью-Йорк. Она была средней из трех дочерей в семье Альберта Винисио Баэз (Albert Vinicio Baez) и Джоан Чендос Бридж (Joan Chandos Bridge). Отец Джоан – мексиканец, сын священника, ставший крупным ученым. Он был математиком и физиком, совершил научные открытия и практические изобретения в области высоких технологий, преподавал и вел научную работу во множестве университетов и научных центров США, был известным пацифистом, противником «холодной» войны в пятидесятые и войны во Вьетнаме в шестидесятые, и его гражданская позиция передалась старшей дочери. Также Альберту Баэз мы обязаны  тем, что Джоан увлеклась музыкой: именно отец подарил ей укулеле – первый музыкальный инструмент, которым овладела будущая «королева фолксингеров»…

…Альберт Винисио Баэз умер в возрасте девяноста четырех лет 7 марта 2007 года – как раз в то время, когда я правил главу о Джоан…

В 1951 году семья Баэз год прожила в столице Ирака Багдаде, где Альберт Винисио работал по линии ЮНЕСКО. В 1956 году семейство переехало в Калифорнию, и в том же году для Джоан приобрели гитару. Тогда же она стала петь в хоре. Школу Джоан не любила: в основном из-за переездов, когда всякий раз она оказывалась «новенькой», и из-за того, что подвергалась остракизму со стороны других учеников – одни считали её недостаточно белой, другие – недостаточно черной. С этого времени в ней поселилось презрение к расовой дискриминации и неуемное влечение к реваншу: Джоан во всем стремилась быть первой  и находила в этом поддержку матери.

О музыкальных пристрастиях родителей мне почти ничего не известно, кроме того что отец водил дочерей на концерты симфонической музыки. В автобиографической книге «Daybreak» Джоан только сообщает, что за чаем они вместе с мамой часто слушали Вивальди, Моцарта и Пучини.[3] Это немало, но подобное времяпрепровождение трудно назвать музыкальным воспитанием. Вне сомнения, Джоан испытала влияние Элвиса Пресли и Билла Хэйли (Bill Haley), но рок-н-ролл не доминировал в её раннем репертуаре. Зато она подпала под очарование Гэрри Белафонте и через него пришла к фолк-песням. Вместе с тем очевидно, что её обошла стороной «Антология американской народной музыки» Гэрри Смита… Джоан, кажется, вообще не изучала музыкальные корни, не обращалась к фолк-исполнителям прошлого и, возможно, даже о них не знала. Она лишь верила в свой талант, в то, что создана быть певицей… В ноябре 1962 года, когда её портрет украсит обложку «Time», а сама она станет фигурой национального масштаба, Джоан признается в интервью тому же изданию: «Мне нет особенного дела до того, откуда пришла песня и почему она появилась на свет, и мне даже безразлично, о чем она повествует. Всё, что меня интересует, – это то, как она звучит и какие заложены в ней чувства».[4]

Такое рискованное, вызывающее, но, видимо, честное признание было характерным для нового поколения фолк-музыкантов. Непредставимо, чтобы подобное высказала, например, Джин Ритчи. Но, действительно, в биографических очерках мы не обнаруживаем учителей Джоан Баэз, каких-то имен из далекого и близкого прошлого, кого бы она копировала или на кого равнялась. Она была самобытна изначально, но убедить в этом публику, тем более специалистов – было не так-то просто.

В июне 1958 года, в Сан-Франциско, семнадцатилетняя Джоан записала два десятка песен и отнесла издателям, которые их отвергли. Им показалось, что материал сырой, неоднородный, необкатанный и… немного странный. Последнее, наверное, оттого что от голоса и внешности темноволосой смуглой девушки веяло чем-то новым и необъяснимым… Во всяком случае, тогда рисковать издатели не стали. А вот спустя шесть лет, когда звезда Джоан Баэз вовсю засияет над Америкой и Европой, на Fantasy Records, без всякого на то разрешения, издадут альбом самых ранних опытов «королевы фолксингеров» – «Joan Baez In San Francisco. The Original First Recordings Of Joan Baez» (85015) – да еще снабдят его обширным комментарием, в котором, кроме прочего, будут такие строки:

«Эти записи показывают, что стиль Джоан был почти полностью создан уже тогда. С 1958 года, конечно, произошло много усовершенствований, но потрясает то, насколько сформированной певица была уже в начале своей карьеры».[5]

Что же представляют собой первые записи Джоан и действительно ли её стиль был «создан уже тогда»?

Конечно, нет. Некоторые вещи – «Annie Had A Baby», «Man Smart, Woman Smarter», «Young Blood» – можно слушать лишь с большим усилием воли, столь очевидны в них изъяны. Но в нескольких песнях кое-что уже пробивается наружу. Так, в песне «Oh, Freedom» слышны ноты протеста самой Джоан, чувствуется, что тема гражданского сопротивления ей близка, поет она со страстью и с состраданием, между тем как при исполнении традиционных (народных) песен у неё явно недостает почвы и еще нет у неё судьбы, наконец, нет школы. Примитивен и аккомпанемент: голос не заполняет пространство, не находит взаимоотношения с тишиной, а гитара, из-за неопытности, не спасает. Лучше всего звучат «Island In The Sun», «I Gave My Love A Cherry», неплохо – «Scarlett Ribbons» и «Every Night», и тот, кто знаком с голосом Джоан, сразу узнает её в этих песнях… Когда слушаешь самые ранние записи Баэз, сталкиваешься с неслыханной отвагой или, скорее, дерзостью, с которой юная певица относится к материалу, достойному лишь трепета и робости… Словом, это действительно демонстрационные записи, и, наверное, издатели были правы, отказав Джоан в их публикации… Пройдет немного времени, и на фолк-фестивале в Ньюпорте короткое незапланированное выступление Джоан Баэз даст повод говорить о «начале чего-то значительного для всех нас»!

Это будет еще через год, а пока, чтобы талант юной Джоан смог о себе заявить, чтобы он окреп и расцвел, ему не хватало самого важного – среды. И вскоре Джоан Баэз такую среду обретет.

В конце лета 1958 года Альберт Винисио получил работу преподавателя в городе Белмонте (Belmont), штат Массачусетс, и семья переехала на новое место жительства. Тогда же Джоан была зачислена в Школу изящных искусств и драмы (Fine Arts School of Drama) при Бостонском университете. Но не скучная учеба, а возможность окунуться в атмосферу Фолк-Возрождения – вот что оказалось самым важным для Джоан! Она посещает клубы и кофехаузы, где поют фолксингеры, – Golden Vanity, Ballad Room, – слушает более опытных музыкантов, учится, заимствует, расширяет репертуар, дома без конца репетирует и уже вскоре выступает с сольными номерами. С начала 1959 года Джоан появляется в Club 47, в Кембридже, и, во многом благодаря ей, клуб превращается в один из очагов Фолк-Возрождения…

До появления Джоан Баэз Club 47 был прибежищем  джазменов-новаторов, и его владельцы с большим недоверием отнеслись к идее отдать фолк-музыкантам хотя бы один из вечеров. Друзьям Джоан удалось их уговорить на проведение только одного-единственного выступления молодой певицы. В результате появилось дневное воскресное шоу, главным действующим лицом которого стала Джоан Баэз. Смуглую красавицу, с гитарой и вибрирующим сопрано, приходили не только слушать. Её хотели еще и видеть! Слухи о ней распространяются по округе. Вчерашний кумир Гэрри Белафонте поспешил пригласить её в свою труппу, но… Джоан вежливо отклонила приглашение: она уже хорошо представляла свое настоящее место… В это время Баэз сблизилась с одним из фолксингеров – Биллом Вудом (Bill Wood) – и в мае 1959 года вместе с ним, а также при участии Теда Алевизуса (Ted Alevizos) записала альбом «Folksingers Round Harvard Square» (XTV-62202/3), который был издан на малоизвестном лейбле Veritas Records. Благодаря этой пластинке, мы можем судить о том, что представляла собой Джоан Баэз накануне своего признания, и судить о том, какой рывок совершила она менее чем за год…

В альбом, который в дискографиях Баэз числится как дебютный, вошли двенадцать песен, из которых половину она поет одна, аккомпанируя на гитаре. Это «On The Banks Of The Ohio», «Oh! What A Beautiful City», «Lowlands», «Black Is The Color», «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby» и «Sail Away Ladies».

Вот это уже та самая Джоан Баэз, которую вскоре узнает мир. Скажу больше: так свежо, бесхитростно и самозабвенно она никогда больше петь не будет. В этом чудо ранних записей. И «Banks Of The Ohio», которую она запишет спустя два года вместе Greenbriar Boys, будет звучать совсем по-иному, и «Black Is The Color» Джона Джекоба Найлза будет другой, и песня «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby», на мой взгляд, едва ли не лучшая во всей многолетней карьере Джоан, – тоже лишится первозданной свежести.

 

 

У Девы Марии родился Сын…

Слава, аллилуйя!

Чудесный кроха-Младенец…

Слава новорожденному Царю!

 

«Что ж, Мария, как назвала Ты

                 Это славное Дитя,

Чудесного кроху-Младенца?

Прекрасного Младенца Своего…»

Слава новорожденному Царю!

 

«Что ж, кто-то Иисусом зовет Его,

                  а Я назову – Спасителем.

Назову Его – Спасителем…

Нареку  Его – Спасителем …»

Слава новорожденному Царю!

 

Три мудреца явились с востока…

Явились три мудреца…

О, явились три мудреца…

Слава новорожденному Царю!

 

Сказали: «Следуйте за этой звездой,

                  она приведет вас прямо к Младенцу,

Прямо к Младенцу вас приведет…

Вас к Младенцу звезда приведет…»

Слава новорожденному Царю!

 

У Девы Марии родился Сын…

О, слава, аллилуйя!

Чудесный кроха-Младенец…

Слава новорожденному, слава Царю![6]

 

Что касается остального материала альбома «Folksingers Round Harvard Square», то с Вудом Джоан спела три песни – «So Soon In The Morning», «Kitty, Careless Love» и «Don’t Weep After Me», – причем в последней к ним присоединился Алевизус… Зачем? Оставалась бы Джоан одна – было бы лучше: столь разителен контраст между ней и двумя её товарищами по альбому. В данном случае рядом оказались не столько «хорошее» и «плохое», сколько безоговорочно новое и безоговорочно старое… Вуд пел так, как в течение пятидесятых пели бесчисленные фолксингеры на концертах-хутенанни. У него неплохой голос, он увереннее играет на гитаре, но даже в лучшей их совместной песне – «Kitty, Careless Love» – фон, который создает Джоан, интереснее ведущей партии Вуда… Мы и упоминаем о нем лишь потому, что пишем о Джоан Баэз, настоящий прорыв которой состоялся весной 1959 года, когда она выступала в кембриджском Club 47 и записала свой первый альбом для небольшого местного лейбла.

Одним из первых отреагировал на происходящее в Кембридже вездесущий хозяин чикагского Gate Of Horn Альберт Гроссман. Прознав о юном даровании, он тотчас предложил Джоан двухнедельный ангажемент в своем клубе. Очаровательная смуглянка, поющая под гитару, это не грузный и свирепый с виду Ван Ронк, которого однажды не пустил на порог Гроссман. Конечно, голос Джоан – прежде всего, но и внешность оказалась не последним аргументом в признании за ней статуса «королевы фолксингеров», и неслучайно почти все обложки её альбомов украшены портретами Джоан… Таковыми становились законы жанра, с началом шестидесятых вырвавшегося за рамки узких клубных форм.

Во время пребывания в Чикаго, Джоан познакомилась с популярным в то время фолксингером Бобом Гибсоном, и тот предложил ей выступить вместе с ним на предстоящем ньюпортском фестивале, где соберутся ведущие фолк-музыканты. Предложение было принято, и далее случилось то, с чего мы начали эту главу: во время своего выступления Гибсон неожиданно пригласил из партера девушку, которая с некоторым стеснением вышла к публике.[7] Её выступление вызвало сенсацию и возвестило о приходе в фолк-музыку нового поколения…

За право издать материалы фестиваля боролись Folkways, Elektra и Vanguard. Шансов у последнего было меньше, так как небольшая фирма братьев Соломонов специализировалась на издании классической музыки, в то время как Folkways и Elektra были ведущими в фолк-индустрии. Тем не менее выиграл Vanguard, поторопившийся издать первый фолк-фестиваль в Ньюпорте сразу на трех лонгплеях: «The Folk Festival at Newport, vol.1-3» (VRS-9062, 9063, 9064).[8] Запись выступления Гибсона и Баэз – «Virgin Mary Had One Son»[9] и «We Are Crossing The Jordan River» – вошла во второй альбом. В комментариях к этому изданию старейший музыкальный критик Стадс Теркел (Studs Terkel) написал:

«Джоан Баэз поднялась на сцену необъявленная и неизвестная, не значащаяся в программе фестиваля. А когда девятнадцатилетняя девушка направилась обратно за кулисы, её провожали как артиста, невероятно взволновавшего аудиторию. Её дуэты  с Бобом отметили и дебют её звукозаписи».

Прав Теркел: настоящий дебют Джоан Баэз состоялся именно в Ньюпорте. Хотя мы знаем, что в Ньюпорте было лишь Продолжение. И звукозаписывающие сессии у неё уже были, и даже альбом, и если бы Стадс в то время услышал, как Джоан Баэз поет «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby» одна, без Боба Гибсона, то наверняка бы приписал к своим комментариям еще несколько слов…

Спустя год Баэз выступит в Ньюпорте уже с отдельной программой, но её песни не войдут в сборники фолк-фестиваля, потому что Vanguard добьется права на издание альбомов Джоан Баэз, первый из которых выйдет в октябре 1960 года и тотчас завоюет сердца миллионов поклонников, один из которых будет гораздо красноречивее и откровеннее Стадса Теркела.

 

«У неё на Vanguard вышла пластинка под названием “Joan Baez”, и я видел её по телевизору. Она участвовала в фолк-музыкальной программе, которую на всю страну транслировала CBS… …Я не мог оторвать от нее глаз, мне даже моргать не хотелось. Выглядела она дьявольски – блестящие черные волосы, свисающие до изгиба узких бедер, поникшие густые изогнутые ресницы, уж явно не тряпичная кукла. Я заторчал от одной ее внешности. Да еще голос. Голос, отгонявший злых духов. Она будто прибыла с другой планеты.

Пластинки ее продавались очень хорошо – и легко понять, почему. Певицами в фолк-музыке считались Пегги Сигер, Джин Ритчи, Барбара Дэйн, а им не очень удавалось наладить контакт с современной толпой. А Джоан ни на кого не походила. И не было никого, на неё похожего. Пройдет несколько лет, и на сцене появятся Джуди Коллинз (Judy Collins) и Джони Митчелл. Мне нравились певицы постарше – Энт Молли Джексон (Aunt Molly Jackson) и Джини Робинсон (имеется в виду, конечно, Джинни Робертсон – В.П.), – но у них не было той пронзительности, что у Джоан. Я много слушал и блюзовых певиц, вроде  Минни (Memphis Minnie) и "Ма" Рэйни,[10] и Джоан в каком-то смысле больше походила на них. В них не было ничего девчачьего, и ничего девчачьего не было в Джоан. Сразу шотландка и мексиканка, она походила на божественную икону, ради неё ты готов был пожертвовать собой, а пела она так, что голос долетал до Господа Бога; и, кроме того, изумительно играла на музыкальных инструментах.

Пластинка Vanguard не была фуфлом и липой. Она чуть ли не внушала страх – безупречная подборка песен, ядреная традиция. Джоан казалась очень зрелой, соблазнительной, напряженной, волшебной. Все, что она дела, работало…

…Я считал, что ей повезло – повезло с ранних лет заняться правильной фолк-музыкой, влезть в нее по уши, научиться искусно играть и петь, превыше всякой критики, не подпадая под категории. С нею никто рядом не стоял. Она оставалась недосягаема – просто Клеопатра в итальянском дворце. Когда она пела, у тебя отвисала челюсть…»[11]

 

  Мы приводим столь объёмную цитату из книги Дилана, потому что в ней точно отражено впечатление, которое произвела Джоан Баэз на ту самую «современную толпу», к которой в самом начале шестидесятых принадлежал Дилан. Действительно, фолк-исполнительницы постарше были чужды подросшему поколению, и не потому что были непонятны, а, скорее, потому что были ясны и предсказуемы, в то время как молодежь ждала чего-то иного, нового, необъяснимого. И Джоан Баэз как раз несла это с собой. Её образ был таинственным, загадочным, и вместе с тем сама она принадлежала к новому поколению, она была его частью, пусть и недосягаемой…

«Оттого что мы с ней были одногодки, я чувствовал себя почти бесполезным. Хоть и нелогично, однако что-то мне подсказывало: она – мой двойник, единственная, с кем мой голос мог бы обрести идеальную гармонию. В то время между нами были только дали, миры, водоразделы…»[12]  

Понятно, что подобные чувства испытывал не только Дилан. Джоан Баэз оказалась первой из фолксингеров, которая была услышана новым поколением. Остальным надо было идти туда, где она уже была. Пока еще в одиночестве.

С июня 1958 года, когда были записаны демонстрационные треки в Сан-Франциско, по ноябрь 1960, когда вышел альбом «Joan Baez» (VRS-9078), прошло чуть больше двух лет, но как же высветился талант Джоан! Голос стал таким, что певицу подозревали в академическом образовании. Не меньше поражает и её игра на гитаре: к 1960 году Джоан отлично владела переборами и техникой в стиле Мэйбил Картер, и, хотя при записи некоторых треков ей помогал Фред Хеллерман (Fred Hellerman), она вполне могла обойтись и без него.      В данном случае присутствие одного из ветеранов движения, неизменного участника Weavers, привносило глубокий смысл: старшее поколение фолк-музыкантов, заявившее о себе еще в начале пятидесятых, передавало эстафету новому поколению… Трудно выделить что-либо из целостной и продуманной подборки песен и баллад, вошедших в альбом, но все же «All My Trials», необыкновенная колыбельная, рожденная на далеких Багамских островах и преобразованная в тревожащую душу песню, действительно внушает трепет.

 

Тихо, малыш, не плачь…

Знаешь, твоя мать родилась, чтобы умереть…

Все мои испытания, Господи, скоро закончатся…

 

Река Иордан мутная и холодная…

Что ж, замерзает тело, но не душа…

Все мои страдания, Господи, скоро закончатся…

 

У меня есть книжка, в ней три страницы…

И каждая – обещает  свободу…

Все мои страдания, Господи, скоро закончатся.

 

Слишком поздно, мои братья…

Слишком поздно, но я не ропщу…

Все мои страдания, Господи, скоро закончатся…

 

Если б за деньги можно было купить жизнь,

Тогда бы богатые жили, а бедные – умирали…

Все мои страдания, Господи, скоро закончатся…

 

Там, в Раю, дерево растет,

Все паломники зовут его Деревом Жизни…

Все мои страдания, Господи, скоро закончатся…

 

Слишком поздно, мои братья…

Слишком поздно, но ничего…

Все мои испытания, Господи, скоро закончатся…

Все мои испытания, Господи, скоро закончатся…[13]

 

Касаясь альбома 1960 года, обратим внимание и на исполнение Джоан песни «House Of The Rising Sun», о которой мы столько говорили в предыдущей главе. Можно долго рассуждать о том, кто у кого что заимствовал, но вне сомнения остается одно: осенью 1960 года Джоан Баэз исполнила версию, которую почти в точности повторили сначала Дэйв Ван Ронк, затем Боб Дилан, а еще позже – Animals и другие. Каждый из них привнес в песню свои нюансы и потому считал вправе называть себя аранжировщиком, но кто имеет уши – услышит, что основная музыкальная линия самой известной версии «House Of The Rising Sun» спета Джоан Баэз и представлена в её первом «вангардовском» альбоме.

В сентябре 1961 года вышел «Joan Baez, vol.2» (VRS-9094). И вновь видна огромная работа, проделанная за год. На гитаре Джоан играет еще лучше, её аккомпанемент безупречен, но главное – репертуар. Баэз основательно погружена в фольклор. Не в тот «фолк», представление о котором у молодых американских сингеров всегда было специфическим, а отношение – предельно вольным, но в настоящий фольклор, в его сакральном значении, которым в большей степени дорожили на Британских островах. На американской фолк-сцене из действительно фолковых певиц оставалась, наверное, лишь Джин Ритчи… И вот молодая, но уже известная Джоан Баэз исполняет песни и баллады из коллекций Френсиса Чайлда (Francis James Child) и Сесила Шарпа (Cecil Sharp), а также старинные песни южных Аппалачей, английскую балладу, написанную Ральфом Воэном Вильямсом (Ralph Vaughan Williams)…[14] И хотя у Джоан не было такой школы, как у английских фолк-певиц, например у Ширли Коллинз или Энн Бриггс (Anne Briggs), или ирландки Мэри О’Хары (Mary O’Hara), – она всей душой старается проникнуть в суть старинной песни. Но и обращение к молодой англо-американской традиции – песни «Banks Of The Ohio» и «Pal Of Mine», которые Джоан поет вместе с Greenbriar Boys, – отличает её от поверхностного, коммерческого подхода, который уже вторгся на фолк-сцену и грозил её поглотить.

 А главное чудо было в том, что Джоан Баэз слушали молодые люди по всей Америке. Ей верили, пластинки раскупали, число поклонников росло, и вот уже вслед за ней пришли к фолку другие фолксингеры. Джоан постоянно выступала с концертами, каждый из которых становился событием. Она стала властительницей дум нового поколения, за ней готовы идти. Джоан колесила по университетам южных штатов, её социальная активность росла, а чувство сопричастности к происходящему в стране и мире было присуще ей от рождения. Она все чаще и все надрывнее пела песни протеста, и публика её поддерживала… Записанные в туре 1962 года песни составили альбом «Joan Baez. In Concert» (VRS-9112), который появился в сентябре, а месяц спустя журнал «Time» поместил портрет Баэз на обложку. Это почти официальное признание её деятелем национального масштаба…

Вскоре Джоан сблизилась с молодым сингер-сонграйтером Бобом Диланом. У них завязались отношения – личные и творческие. Уже знаменитая, Джоан появляется в компании с Диланом на фолк-фестивале в Монтерее (Monterey Folk Festival), выводя робкого сингера на сцену.[15] Она и сама поёт дилановские песни… А летом 1963 года они вместе уже на Ньюпортском фолк-фестивале, где Джоан чуть ли не самая ожидаемая участница: к ней – наибольший интерес, она – в центре всеобщего внимания… За прошедший год выдвинулись молодые сингер-сонграйтеры Том Пэкстон, Фил Окс, Дэйв Ван Ронк, но взоры всех обращены к Джоан и её молодому приятелю Бобу Дилану, которому предрекают большое будущее… Джоан спела свою программу, включающую спиричуэлс «Oh, Freedom». Певица актуализировала эту песню своим страстным, пронзительным вибрирующим голосом… Другим событием стало её совместное выступление с Диланом, когда они исполнили «With God On Our Side», написанную Бобом. И не беда, что парочка пела, что называется, «кто в лес, кто по дрова», главное – в восприятии песни публикой… Мастерство Джека Эллиота в «Diamond Joe» несопоставимо выше «Blowin’ In The Wind», которую с грехом пополам спел Дилан. Но вместе с Бобом, стоя за его спиной и взявшись за руки, пели Пит Сигер, Питер Ярроу (Peter Yarrow), Пол Стуки (Paul Stookey), Мэри Трэвис (Mary Travers), а также музыканты из Freedom Singers, но главное – среди них была Джоан Баэз; и если вы когда-нибудь поставите запись ньюпортского фестиваля 1963 года, то услышите, как страстно подхвачена песня Дилана и с каким восторгом своего друга поддерживает Джоан, дрожащий сопрано которой парит над всеми, включая и самого Дилана…[16]

Дальше – больше. 28 августа Баэз и Дилан – среди участников знаменитого «похода на Вашингтон», в котором шествовали более четверти миллиона человек. В этот день доктор Мартин Лютер Кинг (Martin Luther King) произнес свою великую речь: «У меня есть мечта!»… Когда-то, в подростковом возрасте, Джоан слышала его выступление и была потрясена. Тогда слова священника проникли в её душу. И вот они – рядом! И, закрепляя историческую речь в сознании граждан Америки, Джоан запевает «We Shall Overcome», а многотысячная толпа её подхватывает. Потом запел «молодой фолксингер из Нью-Йорка», но его почти не было слышно, так что к нему подоспела Джоан, и они уже вместе продолжили петь «When The Ship Comes In»… Участь Джоан Баэз решена: она уходит в политику, она – исполнитель песен протеста, борец за свободу, равенство, братство и прочие добродетели, она – знамя своего поколения…[17]

 

Я позвал свою любимую прогуляться,

Прогуляться, лишь короткая прогулка

Туда, где плещутся воды,

К берегам старой реки Огайо. 

 

Скажи лишь, что будешь моею,

Не попадешь в объятия другого

Там, где плещутся воды,

У берегов старой реки Огайо. 

 

Я направил нож к груди ее,

Когда она ко мне прильнула.

Она вскричала: «Ах, Вили, не убивай меня,

Я не готова умереть!» 

 

Скажи лишь, что будешь моею,

Не попадешь в объятия другого

Там, где плещутся воды,

У берегов старой реки Огайо. 

 

Я к дому направился уже за полночь,

Рыдая: «Боже, что же я наделал!

Убил единственную, которую любил,

Потому что ей не быть невестой моей».  

 

Скажи лишь, что будешь моею,

Не попадешь в объятия другого

Там, где плещутся воды,

У берегов старой реки Огайо.[18]

 

Весь 1963 год Баэз участвует в концертах, выступая в основном перед студенческой аудиторией. Осенью выходит очередной альбом – «Joan Baez. In Concert. Vol.2». Традиционные песни всё так же хороши, но теперь на первое место выходят песни протеста типа «We Shall Overcome» и «Battle Little Baby». Аудитория знает эти песни и поет вместе с Баэз. Концерты превращаются в митинги, как это было в бирмингемском Майлз колледже, штат Алабама. Комментарий к альбому написал Боб Дилан. Он изложил свои внутренние ощущения, которые испытывал от встречи с загадочной для него Джоан, написал о своем давнем и странном влечении к ней, о сокровенных желаниях и мечтах… Можно догадаться о мотивах, побудивших написать этот личный, почти интимный текст, но не совсем понятно, зачем издатели и сама Джоан Баэз поместили его на обложку альбома…[19]

Весь 1964 год Джоан протестует против участия США в войне во Вьетнаме. Кроме прочего, она удерживает шестьдесят процентов от налога на доход: сумма, которую правительство якобы направляет на ведение военных действий. Департамент по налогам и сборам ответил ей закреплением за собой права на конфискацию имущества, но Баэз продолжала удерживать часть своих налогов в течение следующих десяти лет. Выступая перед президентом Линдоном Джонсоном (Lindon Johnson) в Вашингтоне, она призвала его вывести войска из Вьетнама. На благотворительном концерте в Hollywood Bowl, в Лос-Анджелесе, Джоан Баэз протестовала против так называемого «Proposition 14» – положения, которое узаконивало сегрегированное проживание белых и черных граждан. Также она принимала участие в движении за свободу слова в университете в Беркли, Калифорния. Летом 1964 года Баэз вновь появилась на ньюпортском фестивале в числе основных исполнителей и в том же году путешествовала по США вместе с Beatles, участвуя в их туре…

В середине шестидесятых политические страсти были накалены. Убийство президента Кеннеди, расовые проблемы, «холодная война» – все это и прежде всего война в далеком Индокитае – напрямую коснулось молодежи. Особенно чувствительным к социальным проблемам оказалось студенчество. Таким образом, содержание песен Джоан было востребовано самим ходом истории, или, проще – политической ситуацией. А сама политическая ситуация, в свою очередь, диктовала ей новые формы протеста… Что касается музыкальных форм, то здесь надо было что-то менять. Субтильные фолк-баллады под гитару были еще слышны, но «достучаться» ими до аудитории становилось все труднее. После так называемого «британского вторжения» молодежь была заражена неистовым ритмом и мощью звука, с помощью которых доносились, в общем-то, тривиальные вещи. Американским сингер-сонграйтерам нужны были новые формы, новые слова, новые песни… И дело не только в том, что предприимчивые продюсеры, менеджеры и издатели стояли за спинами таких как Баэз или Дилан и внушали им оставаться впереди спровоцированного ими движения. Сама логика лидерства требовала оставаться с теми, лидером кого ты являешься, а для этого надо было меняться вместе с толпой, которую еще вчера ты вел за собой…

Дилемма не из легких, и в середине шестидесятых каждый её решал по-своему, в той или иной степени соглашаясь на компромиссы. Такие как Пит Сигер были уже слишком взрослыми, чтобы меняться. Они остались в добрых и понятных пятидесятых. Кто-то сошел со сцены, а кто-то, например Джек Эллиот, на ней остался, но не был слышен. Музыканты из молодых – вроде Дэйва Ван Ронка – оказались слишком привязаны к старому оригинальному звучанию и на эксперименты не решались, в итоге – остались там и с тем, с чего начали. А Дилан и Баэз ушли вместе с обожающей их толпой. Он – в рок-музыку, она – в политку и песни протеста… В скором будущем их творческие пути разойдутся, но на страницах фолк- и рок-истории они останутся рядом. Таковыми они будут и в воображении поколения шестидесятых, и при упоминании Боба Дилана тотчас всплывёт имя Джоан Баэз. Живое воображение сильнее документированных исследований и биографических трудов, но не долговечнее…

В самом конце 1964 года вышел альбом «Joan Baez/5» (VRS-9160) с версией песни Фила Окса «There But For Fortune». В то же время, в поисках новых для себя форм, Баэз обратилась к творчеству бразильского композитора Эйтора Вилла-Лобоса (Heitor Villa-Lobos) и записала арию из пятой «Бразильской бахианы» (Bachianas Brasilerias N 5) в сопровождении ансамбля из восьми виолончелей, что дало повод поклонникам причислить Баэз к оперным певицам. Между тем этот опыт трудно назвать удачным, и, к сожалению, в будущем Джоан от него не откажется. После того как она записала пластинку «Farewell, Angelina» (1965, VRS-9200), Баэз приступила к сомнительным экспериментам с английской, германской и французской старинной музыкой. В результате появился альбом «Noёl» (1966, VRS-9230), в котором, кроме указанных выше стран, «досталось» еще и Францу Шуберту: Джоан поместила в альбом сразу две его вещи, включая «Ave Maria», и старалась приблизиться к высоким стандартам академического песнопения… Увы, самонадеянность, наряду с отсутствием самоиронии, сыграла с Джоан Баэз злую шутку. И не оказалось рядом никого, кто бы мог подсказать: «Не используй два звука, когда достаточно одного, и не используй даже одного, если достаточно тишины»…

Но в то время Джоан было не до тишины. В интервью «Melody Maker» она призналась:

 

«Я считаю себя прежде всего политиком. Мне нравится, когда обо мне говорят как о пацифисте. Я не возражаю, когда меня называют фолксингером, но музыка имеет для меня второстепенное значение…

…Пение никак не связано с моим стремлением оставаться человеком, да я бы и не допустила этого. Знаю, что многих бесит мое вмешательство в политику, – но с моей стороны нечестно претворяться, будто я только певица.

Другие критикуют меня за то, что я не традиционный фолксингер. Что ж, я не была рождена в кресле-качалке или в чем-либо еще в этом духе, что дает вам право считаться аутентичным фолксингером. Но я люблю петь… На самом деле, фолк-музыка не очень меня интересует. Я редко её слушаю, потому что значительная её часть плоха».[20]

 

Прошло всего несколько лет, как Джоан с поистине детской нежностью пропела «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby»,  посвященную Деве Марии, но сколь далека она оказалась от тех высот, на которых пребывала, будучи еще совсем юной…[21]

Завершим главу о Джоан Баэз эпизодом из документального фильма «Earl Scruggs, His Family & Friends» (Эрл Скраггс, его семья и друзья – В.П.)[22] Сюжет этого музыкального фильма прост: в 1971 году великий банджоист и два его сына – Гэри (Gary Scruggs) и Рэнди (Randy Scruggs) – посещают своих друзей в их домах и, после дружеского разговора, поют вместе с гостеприимными хозяевами. Так же было встарь, только раньше ходили в соседние дома или деревни, а теперь Скраггсам пришлось лететь на самолетах в разные уголки страны. Среди их друзей – Док Уотсон с семейством, Боб Дилан, Билл Монро, Джоан Баэз… В доме у Джоан Скраггсы расположились вокруг хозяйки, которая, передоверив своего младенца подруге, взялась за гитару и без подготовки спела две песни… Одна из них – дилановская «Love Is Just A Four-Letter Word» – особенно нравилась Скраггсу: он-то и попросил Джоан её исполнить… И что же? Внимательно вслушиваясь в песню, а благодаря фильму – еще и вглядываясь в глаза Джоан, мне показалось, будто она преобразилась. Под аккуратный, но безупречный и предельно четкий, словно хронометр, аккомпанемент героя Гранд Ол Опри и его сыновей она преобразилась в ту самую девушку, которая когда-то пела в Кембридже. С неподдельным интересом слушала она проигрыш после спетого куплета и, очевидно, была поражена тому, что происходит в её доме… Это был совершенно иной аккомпанемент и совсем другой звук, отличный от того, что присутствует на её пластинках, включая и ту, на которой записана эта довольно простая песенка. Обычно инструментал подстроен, подлажен, подверстан под неё, знаменитую фолк-певицу, «королеву фолксингеров», а здесь семья Скраггсов на банджо, гитаре и басу просто сопровождает Песню, которую когда-то написал влюбленный молодой человек… Кажется, в  их игре нет ничего экстраординарного, все предельно просто. Но именно этой простоты и не хватало Джоан Баэз на протяжении всех последних лет ее карьеры. Этому-то она и удивилась, когда услышала игру семейства Скраггсов…  

 

Словно вчера это было, не могу никак забыть, –

Как сидели в Gypsy Cafe, с подругой друга моего…

На руках она держала ребенка,

Говорила о жизни, свободной наконец от рабства,

В глазах – ни капли страданья, и лейтмотивом

                звучала фраза:

                 «Любовь – это лишь слово из нескольких букв»…[23]

 

 


Примечания

[1] Van Ronk, p.166.

 

[2] Van Ronk, p.126. Гибсон аккомпанировал Джоан и даже подпевал, но ведущей в дуэте была она. В своей книге Ван Ронк неточно назвал год проведения первого фолк-фестиваля – 1958, что не меняет сути того, что там произошло, и его к нему отношения.

 

[3] Joan Baez. Daybreak. The Dial Press. New York. 1968.

 

[4] Текст из журнала «Time» от 23 ноября 1962 г. цит. по кн.: Peter D.Goldsmith. Making People’s Music: Mo Asch and Folkways Records. Smithsonian Institution Press. Washington and London. 1998, p.294.  Далее ссылка на указ.соч.

 

[5] На конверте также указан изготовитель звукозаписи – Storm Records by Dick Tognazzini, а Fantasy выступил эксклюзивным дистрибьютором издания. Альбом вышел в мае 1964 г. без разрешения Баэз. Певица подала судебный иск против лейбла, требуя запрета на распространение нелегальной пластинки, которая не входит в её официальную дискографию. Присоединяясь к праведному гневу Джоан, кляня издателей, мы тем не менее только благодаря им можем судить о первых опытах фолк-певицы.

 

[6] «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby», trad. Во время исполнения Баэз иногда меняла строчки и даже куплеты. Ниже приводится дословный текст рождественской песни, записанный Джоан в мае 1959 г.

 

Virgin Mary had a one son,

Oh, glory halleluja,

Oh, pretty little baby,

Glory be to the new born King.

 

"Well, Mary how you call that pretty little baby,

Oh, pretty little baby,

Oh, pretty little baby,

Glory be to the new born King".

 

"Well, some call Him Jesus,  I'll call Him Savior

Oh, I will call Him Savior,

Oh, I'll call Him Savior,

Glory be to the new born King".

 

Riding from the East there came three wise men,

Oh, came three wise men,

Oh, came three wise men,

Glory be the new born King.

 

Said, "Follow that star, you'll surely find the baby,

Oh, surely find the baby,

Oh, surely find the baby,

Glory be to the new born King".

 

Virgin Mary had a one son,

Oh, glory halleluja,

Oh, pretty little baby,

Glory be to the new born King.

 

[7] Согласно графику фестиваля, Гибсон выступал воскресным вечером 12 июля, в самой последней части представления.   

 

[8] На двух альбомах Folkways были изданы материалы двух фестивалей: «The Folk Music Of The Newport Folk Festival 1959-1960. Vol.1/2» (FA 2431/2). Но эти альбомы вышли только в 1961 г. На лонгплее Elektra издана лишь часть фестиваля 1960 г.: «Newport Folk Festival» (EKL 189). Folkways и Elektra продвигали артистов, которых они издавали, в то время как на Vanguard старались включать в свои сборники всех участников. В 1960 г. Vanguard получил право на издание Баэз и во многом благодаря ей стал одним из главных лейблов Фолк-Возрождения. Но почему Баэз не издавали на Folkways, самом авторитетном фолк-лейбле? В одном из интервью Мо Эш объяснил это так: «Мне предлагали Баэз и всех этих популярных людей (hit people), – но я не стал их издавать, потому что тогда бы мой лейбл знали как поп-лейбл Джоан Баэз, и никто бы не покупал фолк-музыканта с моего лейбла, так как не разграничивал бы материал, который я издаю». (См.: Goldsmith, p.298.) На самом деле Эш, со своими скромными финансовыми и техническими возможностями, попросту не был готов «переваривать» миллионные тиражи, на которые замахнулся Мэйнард Соломон, выводя Джоан Баэз на общенациональную орбиту. В Англии официальным дистрибьютором Vanguard станет лейбл Fontana Record. 

 

[9] Она же – «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby».

 

[10] Мемфис Минни (1897-1973), настоящее имя Лиззи Даглас (Lizzie Douglas), исполнительница блюзов, банджоистка и гитаристка, записывалась с начала тридцатых; Ма Рэйни (1886-1939), наст. имя Гертруда Приджет (Gertruda Pridgett) великая блюзовая певица. Пела блюзы еще за два десятилетия до того, как в 1923 г. её записали для Paramount.

 

[11] Дилан. Хроники. С.282-283. В первой части документального фильма «No Direction Home» показан фрагмент выступления Джоан Баэз на телевидении в 1960 г., когда она поет «What You Gonna Call Your Pretty Little Baby». Очевидно, именно об этой телепередаче упоминает Дилан.

 

[12]  Дилан. Хроники. С.283.

 

[13]  «All My Trials», trad.

 

Hush little baby, don't you cry,

You know your mama was born to die,

All my trials, Lord, soon be over.

 

The river of Jordan is muddy and cold,

Well it chills the body but not the soul,

All my trials, Lord, soon be over.

 

I've got a little book with pages three,

And every page spells liberty,

All my trials, Lord, soon be over.

 

Too late, my brothers,

Too late, but never mind,

All my trials, Lord, soon be over.

 

If living were a thing that money could buy

Then the rich would live and the poor would die.

All my trials, Lord, soon be over.

 

There grows a tree in Paradise

And the pilgrims call it the Tree of Life.

All my trials, Lord, soon be over.

 

Too late, my brothers,

Too late, but never mind.

All my trials, Lord, soon be over.

All my trials, Lord, soon be over.

 

[14]  Профессор Френсис Джеймс Чайлд (1825-1896) прославился тем, что собрал и подготовил издание 305 баллад – «The England And Scottish Popular Ballads. 1882-1896».  Первое издание выходило в пяти томах в течение 1882-1898 гг. именно в Бостоне, так что Баэз вполне могла им воспользоваться.

Сесил Джеймс Шарп (1859-1924), собиратель народных песен и танцев, автор и издатель многочисленных сборников, основатель Общества народного танца в Лондоне. Его именем названо здание (Cecil Sharp House), в котором с 1930 г. располается English Folk Dance And Song Society (Общество английского народного танца и песни).

Ральф Воэн-Вильямс (1872-1958), английский композитор. Его именем названа библиотека в Cecil Sharp House, где хранится ценнейшее собрание англо-американского фольклора.

 

[15] С 1958 г. в Монтерее проводились джазовые фестивали, но с началом бума фолка там решили проводить и фестиваль наподобие ньюпортского. Первый, с участием Баэз и Дилана, состоялся 17 мая 1963 г.

 

[16] Песня «With God On Our Side» включена в альбом «Newport Broadside» (1964, VRS-9144), а «Blowin’ In The Wind» вышла на пластинке «The Newport Folk Festival – 1963. The Evening Concerts: vol.1» (1964, VSD-79148). В фильме «No Direction Home» эта сцена – одна из кульминационных.

 

[17] Кроме Баэз и Дилана, в музыкальной части «Марша на Вашингтон» участвовали Одетта, Peter, Paul & Mary, а также оперная певица Мэриан Андерсон. Их песни, а также речь Мартина Лютера Кинга изданы в 1964 г. на лонгплее «We Shall Overcome!: Documentary Of The March On Washington» (Broadside, BR 592).

 

[18]  «Banks Of Ohio», trad. Перевод в тексте Леонида Краснера.

 

I asked my love to take a walk,

To take a walk, just a little walk

Down beside where the waters flow,

Down by the banks of the old Ohio.

 

            Chorus:

And only say that you’ll be mine,

In no others arms entwine

Down beside where the waters flow,

Down by the banks of the old Ohio.

 

I held a knife against her breast

As into my arms she pressed.

She cried, “Oh, Willie, don’t murder me,

I’m not prepared for eternity.”

 

I started home ’tween twelve and one,

I cried, “Me God, what have I done?

Killed the only woman I loved,

Because she would not be my bride.”

 

[19] В том же году Дилан написал подобный текст к альбому «In The Wind» Peter, Paul & Mary, но там речь шла об ощущении Диланом эпохи и времени, в которое он жил. См. Писигин. Очерки об англо-американской музыке, Т.2. С.253-256.

 

[20]  Melody Maker, 22 May 1965, p.3.

 

[21] До конца десятилетия у Баэз выйдут еще несколько альбомов – «Joan» (1967, VRS-9240), «Baptism» (1968, VSD-79275), двойной LP с песнями Дилана «Any Day Now» (1969, VSD-79306/7), «David’s Album» (1969, VSD-79308), «One Day At A Time» (1970, VSD-79310)…

 

[22]  Фильм вышел в 2005 г. в серии «The Complete Earl Scruggs Story», издатель – Delta Music.

 

[23] «Love Is Just A Four-Letter Word», by Bob Dylan.

 

Seems like only yesterday

I left my mind behind

Down in the Gypsy Cafe

With a friend of a friend of mine.

She sat with a baby heavy on her knee,

Yet spoke of life most free from slavery

With eyes that showed no trace of misery.

A phrase in connection first with she I heard

That love is just a four-letter word…