Очерки об англо-американской музыке. Том 5

Очерки об англо-американской музыке. Том 5

 

Глава пятая. Том Пэкстон          

 

Песни Тома имеют особенность проникать в тебя. Ты вдруг обнаруживаешь, что напеваешь, насвистываешь их  или просто исполняешь иной куплет для друга. Подобно песням Вуди Гатри, они становятся частью Америки.

 

                                                                                                                                           Пит Сигер.

 

 

Том Пэкстон родился 31 октября 1937 года в Чикаго. Летом 1948 года семья Пэкстонов приехала в Оклахому навестить родственников, живущих в городке Бристоу (Bristow), находящемся в часе езды от Окимы – родины Вуди Гатри. Там, спустя три месяца, у Тома умер отец, и они с матерью остались жить в Бристоу. Первым музыкальным инструментом, на котором выучился играть Том, была труба. На ней Пэкстон играл в школьном бэнде, а позже освоил гитару. В 1955 году Том поступил в школу драмы при Университете Оклахомы и там приобщился к фолку.

«Я познакомился с Филом Ховсом (Phil Hawes) и Стивом Брэйнардом (Steve Brainard), а жил вместе с Айком Парки (Ike Parkey); все они были знатоками фолк-музыки, и вскоре от них заразился и я. Мне всегда нравилась народная музыка, которую я слышал, но, когда они заиграли вещи из “Blood, Booze’n Bones” Эда МакКурди и из Weavers “At Carnegie Hall”, я понял, что  обречен. У меня была гитара и песенник Бурля Айвса (Burl Ives), и я впитывал каждую песню, которая была мне по силам».[1]

Кроме Айвса и МакКурди, Том находился под влиянием Вуди Гатри, Пита Сигера и Сиско Хьюстона, знал почти весь их репертуар, но постепенно стал писать собственные песни. По окончании университета в 1959 году, Пэкстона призвали в армию. Его служба проходила в городе Форт-Дикс, штат Нью-Джерси, что позволяло  во время увольнений бывать в соседнем Нью-Йорке и посещать фолк-клубы Гринвич Вилледж. Сначала Том просто слушал других фолксингеров, затем стал выступать в качестве гостя – guest-set. Он настолько увлекся фолк-песнями, что, окончив службу осенью 1960 года, остался в Нью-Йорке. Пэкстон играл и пел в бесчисленных концертах-хутенанни, а затем выступал с сольной программой в кафе Gaslight на улице МакДугал.

Исполнение собственных песен позволило ему завоевать авторитет у старшего поколения фолксингеров, прежде всего у Пита Сигера, поддержкой которого пользовался Том. Отличие молодого музыканта из Оклахомы было и в том, что Пэкстон не только писал тексты на уже готовые мелодии, как это делало большинство американских фолксингеров, а сочинял еще и саму мелодию. Таким образом, он был полноценным сочинителем песен, настоящим сингер-сонграйтером, возможно, первым из своего поколения.

«В действительности я начал сочинять песни еще в колледже, во время лекций по Шекспиру (William Shakespeare); но свою первую “сохраненную” вещь я написал уже после приезда на восток. Я сочинил “The Marvelous Toy”, когда посещал курсы машинописи в Форт-Диксе, штат Нью-Джерси, и той же осенью показал Милту Окану (Milt Okun). Я был ужасно неуверен в себе и удивился, что песня ему понравилась. Он меня подбадривал, в чем я очень нуждался, и предложил эту песню опубликовать. Естественно, я принялся названивать ему и временами пел по телефону свои новые песни. Он никогда не уворачивался. Милт Окан – один из моих лучших друзей.

Я познакомился с такими музыкантами как Эд МакКурди, Дэйв Ван Ронк, Лен Чендлер, Боб Дилан, Пол Стуки, научился чему-то от каждого из них, впитывал все, что мог, и начал погружаться в собственное сочинительство. Дэйв Ван Ронк обратил мое внимание на полевые записи, настоящий источник, – в этом направлении ты должен двигаться, если хочешь научиться чему-то стоящему.»[2]

Большинство ранних песен Пэкстона были лирическими, но в некоторых он затрагивал актуальную политическую тему и потому тотчас привлек к себе внимание левой аудитории. На его выступления в Gaslight и Bitter End всегда приходила публика. С этого же времени тексты и ноты песен Тома Пэкстона публиковались в журнале «Sing Out!», так что с ними могли знакомиться и другие исполнители. Одними из первых записывали песни Пэкстона некогда популярное Chad Mitchell Trio. Милт Окан даже рассматривал Пэкстона как возможного кандидата в состав этих эпигонов Kingston Trio, но, к счастью, Том не прошел по конкурсу…[3]

Осенью 1962 года в течение нескольких вечеров в кафе Gaslight были записаны треки для самого первого альбома Пэкстона. Его издали на небольшом лейбле Gaslight Records в количестве двух тысяч копий и назвали «I’m The Man Who Built The Bridges». Все вошедшие в альбом песни сочинены Пэкстоном. Он также аккомпанировал на гитаре, но ему помогали гитарист и банджоист Барри Корнфилд и басист Джил Роббинс (Gil Robbins). Хотя песни «The Marvelous Toy» и «Every Time» получили известность в среде фолксингеров, пластинка не стала событием. Стиль и манера Пэкстона были присущи в то время многим исполнителям, обитавшим в Гринвич Вилледж, где лидером жанра считался Боб Гибсон. Но пафос некоторых его песен, сопричастность к стране и нации напоминали Вуди Гатри. Такой была песня  «I’m The Man Who Built The Bridges».

 

Я расчищал дикий берег Новой Англии от валунов и леса,

Я трудился долго и тяжко, чтобы все развивалось.

Я строил первые бревенчатые хижины и поднимал семью,

Сказал Королю Джорджу  и всем его солдатам в красном,

                    куда им отправляться.

 

        Припев:

Я человек, который возвел мосты.

Я человек, который проложил рельсы.

Я человек, который построил эту страну –

Плечами своими и спиной.

Я человек, который поставил

плотины-электростанции

И смазал все машины.

И я установил краеугольный камень

Для нашей великой земли.

 

Я тот мальчишка, что кибитками правил, когда люди

потянулись на запад.

Рыл каналы и тащил баржи по воде.

Я строил и управлял фабриками, резал дерево для ваших домов.

Вел вола, убирая и укладывая сено.

 

Я строил старые дерновые хибары и закладывал

города в прериях.

Я заставил железную дорогу протянуться от моря до моря.

Я разводил и гнал скот, чтобы растущую землю накормить.

И каменноугольные города – тоже благодаря мне.

 

Я растапливал могучие печи и лил раскаленную сталь.

Я управлял буровыми вышками и нефтяными скважинами.

А когда стране понадобилось – я собирал самолеты и танки,

Чтобы отправить тиранов жариться в аду![4]

 

Известность к Тому Пэкстону пришла, после того как его песни запел Пит Сигер. Сначала Пит представил песню Пэкстона «Ramblin’ Boy». Это произошло 3 мая 1963 года в Карнеги Холле, в день рождения Пита, на последнем концерте группы Weavers.[5] Спустя месяц, во время сольного концерта в том же Карнеги Холле, Пит Сигер спел уже три песни  Пэкстона: вновь «Ramblin’ Boy», а также «A Little Brand New Baby» и «What Did You Learn In School Today?», при этом последняя вошла в его альбом «We Shall Overcome» и стала широко известной… А сам Пэкстон в июле того же года стал участником фолк-фестиваля в Ньюпорте, где с успехом представлял новое поколение, вместе с Джоан Баэз, Филом Оксом и Бобом Диланом. «Ramblin’ Boy» публика уже хорошо знала и потому тепло приветствовала автора, хотя летом 1963 года все взоры были обращены в сторону Дилана и Баэз: они уже записали по несколько альбомов, имели хорошую прессу, а Баэз и вовсе считалась звездой. Пэкстону надо было торопиться с изданием, тем более что у него было достаточно «обкатанного» материала.

Поначалу на него делал ставку Vanguard, претендовавший на роль лидера в издании фолка, но по каким-то причинам их сотрудничество не состоялось, и Том попал под опеку Пола Ротшильда (Paul Rothchild) из Elektra Records.

Благодаря этому продюсеру были записаны и изданы фолк-музыканты нового поколения – Дэйв Ван Ронк, Джуди Коллинз, Фред Нил, трио Koerner, Ray & Glover… Ротшильд внимательно следил за молодыми талантами и, перейдя из Prestige Records в Elektra, с новой силой включился в их продвижение. Пэкстон уже давно находился в поле его зрения. В отличие от Дилана, которому предложил свои услуги Джон Хэммонд, хотя тот еще не был готов к записи альбома; в отличие от Дэйва Ван Ронка, уговорившего Кенни Голдштейна записать его для Folkways; наконец, в отличие от Джоан Баэз, менеджер которой сам выбирал наиболее подходящий и устраивающий певицу лейбл, – Том Пэкстон своим продвижением не занимался вовсе. Он лишь сочинял и пел свои песни, а еще – слушал, как эти песни поют другие. Несмотря на молодость, у Пэкстона не было страсти к экспансии и славе, энергия его песен не таила в себе того послания (мессиджа), которое угадывалось в текстах его коллег по Гринвич Вилледж. Пэкстон, кажется, совсем не старался достучаться до кого-то, хотя некоторые его тексты были политизированными. Своей неброской внешностью, с ранними залысинами, с ненавязчивой манерой исполнения, мягким негромким голосом и несколько меланхоличный, Том походил на одного из своих кумиров – Сиско Хьюстона. Но у Сиско был знаменитый друг и напарник – Вуди Гатри, интерес к которому автоматически вызывал интерес и к Сиско. А кто был у Пэкстона?

Только его песни, которые, как заметил Пит Сигер, «имеют особенность проникать в тебя. Ты вдруг обнаруживаешь, что напеваешь, насвистываешь их или просто исполняешь иной куплет для друга»…  И вот эти проникающие в душу песни фолксингеры сначала пели «про себя», затем в клубах Гринвич Вилледж, а затем и в Карнеги Холле… Так что Пэкстон становился известным скорее как автор, но не как исполнитель, в то время как сам он мог доносить свои песни лучше других, лучше всех: он – полноценный, настоящий сингер-сонграйтер! Это и увидел в нем чуткий продюсер из Elektra… Спустя много лет в одном из интервью Том Пэкстон так  определил роль Пола Ротшильда в своей судьбе.

«Вклад Пола в Elektra переоценить невозможно. Думаю, он был там практически такой же ключевой фигурой, как и Джек [Хольцман]. Он всегда оставался чем-то большим, чем просто продюсер. В действительности он был частью вектора всего лейбла. Я убежден: мне невероятно повезло, что с самого начала я работал с Полом. Потому что в начале моего сотрудничества с Elektra всё было так, как Джек Хольцман делал обычно. Имею в виду, что он не подписывал контракт сразу же. Обычно он говорил, что надо сделать трехчасовую сессию. И, в зависимости оттого как она проходила, либо подписывал договор сразу на три альбома, либо  отдавал тебе запись сессии – и делай с нею, что пожелаешь. Думаю, что это было весьма растянутое прослушивание – первая сессия. Но каким счастливчиком я себя ощутил, когда Полу поручили её продюсировать. Не помню, какие песни мы записали в ту первую трехчасовую сессию, но впоследствии они стали частью первого альбома “Ramblin' Boy” и убедили Джека; и уже оттуда мы двинулись дальше. Пол всегда таким оставался – очень понимающий и поддерживающий музыканта. И он всегда заставлял тебя верить в то, что всё сложится отлично, независимо от полученного результата. В то время он постоянно держал руку на пульсе…»[6]

В шестидесятые на Elektra вышли один за другим семь альбомов Тома Пэкстона, и первый из них – «Ramblin’ Boy» (EKS-7277) – так и останется самым важным в долгой творческой карьере этого сингер-сонграйтера… Что же представляет собой этот альбом?

В нём не следует искать музыкальных новаций и экспериментаторства. Инструментал большинства песен формируют гитары самого Пэкстона и приглашенных музыкантов – Барри Корнфилда, он играет на банджо и гармонике, и Феликса Паппаларди (Felix Papрalardi), мексиканская бас-гитара, или гитарон. Их игра профессиональна, что доказывает песня «What Did You Learn In School Today?», но в 1964 году, когда все ждали новизны, подобный инструментал казался если не упрощенным, то устаревшим, из-за чего некоторые песни незамысловаты, даже скучны и вызывают ассоциации с пятидесятыми и такими сингерами как Эд МакКурди. Это говорит о том, что Пэкстон был накрепко привязан к своим предшественникам, хотя ставшая популярной «Daily News» – попытка от них оторваться, чтобы идти в ногу со временем. Но не «Daily News» и не патриархальный инструментал отличают альбом «Ramblin’ Boy», а сразу несколько баллад и песен, которые можно отнести к шедеврам Фолк-Возрождения. Первая из них – «When Morning Breaks», которую Пэкстон поет в сопровождении двух гитар. Песня начинается тихо, плавно, и мягкий голос Тома входит в соприкосновение с аккомпанементом, создавая звуковую гармонию, редкую для американских сингеров прежних лет. Музыка доминирует над текстом, обеспечивая последнему шанс на то, чтобы к нему прислушались, чтобы о нем подумали, чтобы его запомнили.

 

Когда рассветет, меня здесь уж не будет…

Когда рассветет, меня здесь не будет…

И куда я иду – неизвестно.

Когда рассветет, меня здесь не будет…

 

Капитан зачитал мое имя.

Капитан назвал мое имя.

Полк марширует на войну.

Капитан зачитал мое имя…

 

Барабаны гремят о войне.

Барабаны зовут на войну.

Строй формируется, в ожидании утра,

В ожидании смертоносного рева орудий…

 

Сквозь огонь я выдохну имя твое.

Сквозь огонь я назову имя твое.

Я прошепчу твое имя, чтобы мне

домой возвратиться.

Сквозь огонь я выдохну имя твое.

 

Барабаны гремят о войне.

Барабаны зовут на войну.

Строй формируется в ожидании утра,

В ожидании смертоносного рева орудий …

 

А когда рассветет – меня уже не будет…[7]

 

Другую песню – «The Last Thing On My Mind» – Пэкстон поет при поддержке гитары Барри Корнфилда, техника которого безупречна. (Ван Ронк считал Корнфилда выдающимся гитаристом.[8]) Трудно отделаться от впечатления, будто мелодия написана под влиянием Миссисипи Джона Хёрта, столь явны в ней интонации великого блюзмена. Также песня напоминает другой шедевр – «Blues Run the Game», сочиненный примерно в то же время Джексоном Кэри Франком.[9] Дилан в «Хрониках» называет эту песню «томительной романтической балладой», с чем трудно согласиться, равно как и с его  утверждением, будто песни Пэкстона «звучали, как газетные статьи, изломанные, безумные».[10] Я скорее соглашусь с Питом Сигером, считавшим, что песни Пэкстона «имеют особенность проникать в тебя». «The Last Thing On My Mind» именно из таких: сам не замечаешь, как напеваешь её.

 

 

Этот урок слишком поздно учить…

Словно из песка, из песка,

В одно мгновенье рушится моя судьба

В твоих руках, в твоих руках.

 

       Припев:

Ты уходишь – и  ни слова на прощанье?

И что, не останется и следа?

Что ж, я мог любить тебя лучше…

Я не хотел тебя обидеть.

Ты знаешь, я этого я вовсе не хотел…[11]

 

Последняя песня на первой стороне альбома – «Fare Thee Well, Cisco» – посвящена Сиско Хьюстону, находившемуся в большой чести у Пэкстона. Грустная песня, ведь Сиско умер всего три года назад. Известный фолксингер, пребывавший в тени Вуди Гатри, но никогда от этого не страдавший, он был болен неизлечимой болезнью, не скрывал этого и, кажется, совсем не тяготился. Когда весной 1961 года Вуди Гатри привезли из госпиталя в Гринвич Вилледж, чтобы он мог хоть немного побыть с друзьями, то среди этих друзей был и Сиско Хьюстон: он пришел проститься с Вуди, теряющим рассудок и медленно умирающим, потому что знал, что сам умрет раньше Вуди… И действительно, вскоре после той встречи, в апреле 1961 года, Сиско Хьюстона не стало, а память о нем быстро выветрилась новыми веяниями и новыми ритмами… Том Пэкстон, для которого Сиско был одним из учителей, старается вернуть эту память. И этот благородный порыв делает грустную песню еще и светлой. Эту светлость придают  замечательная мелодия и благодарный голос Тома, и негромкая гармоника Корнфилда… В примечаниях к песне Пэкстон пишет:

«Я только однажды встречался с Сиско, и то накоротке, чтобы хорошо узнать его; но он всегда мне нравился, и я любил его пение. Многие, кажется, списали его со счетов, а ведь Сиско заслуживает, что бы его вспоминали с любовью».

 

Однажды холодной, дождливой ночью

Я проходил мимо вокзала

И увидел, как удалялся из старых

Товарных вагонов состав.

Я услышал протяжный гудок,

Грустный, как ничто другое на земле…

И во мне проснулись о Сиско мысли

И о песнях, которые он пел.

 

Припев: Вот и все, Сиско,

                 Прощай.

                 Лишь ненадолго явившись,

                 Ты теперь так далеко…

                 Прощай, Сиско,

                 Прощай.

 

Он прошел по всем дорогам

Этой великой и могучей земли.

Его песни о том, что он видел,

Для каждого человека созданы они.

Он бессмыслицы не терпел,

Он  прямо и просто пел;

Свою великую музыку

Он распознал в гудке паровоза.

           

Я представлял, как мы с Сиско

Оказались в городе одном...

Хороший, чистый воздух в наших легких,

И солнце светит ярко.

И он говорит: «На земле этой столько места,

Она тянется далеко и широко.

В шесть ноль восемь товарняк пройдет –

Давай запрыгнем в него и прокатимся!»

           

Он скитался повсюду с Вуди,

Стремясь увидеть всё, что открывалось взору.

А когда фашисты подступили,

Он отправился в море.

И где бы его ни носило,

Везде он встречал много друзей.

И друзья Сиско могут сказать нам,

Что такого, как он, уже не будет никогда.[12]

 

Социальная активность и политическая ангажированность сингер-сонграйтеров нового поколения общеизвестны. Здесь и борьба за гражданские права, и выступление за улучшение условий труда, но главным протестом, следовательно, основной темой песен становилась борьба против расовой дискриминации и войны во Вьетнаме. Том Пэкстон, наряду с Филом Оксом и Джоан Баэз, был рупором своего поколения. Он писал песни, издавал один за другим альбомы и постоянно ездил с концертами по США и Британским островам, где Пэкстон стал одним из наиболее популярных фолксингеров. В Лондоне, Глазго, Эдинбурге знали его песни, а самого сингера ждали, им восхищались, особенно те, кто после 1965 года разочаровался в Дилане… Пэкстон не приветствовал электронные новации сингер-сонграйтеров, вызванные «вторжением» рока в молодежную культуру, хотя рок-музыка уводила новое поколение за собой, оставляя фолксингеров вроде Пэкстона на обочине… Сомневался он и в термине «фолк-рок», который стал ассоциироваться с Бобом Диланом. В статье «Folk Rot», что можно перевести как «фолк-разложение», Том довольно категорично писал:

«Это не фолк; и, если бы Боб Дилан не возглавил, не вскормил и не воспитал это, – никто бы никогда и не помыслил о смешении этого с фолком… Одни утверждают, что если только единственная строка из “Mr.Tambourine Man” достучится до молодежи, то это будет того стоить. Но они обречены на разочарование, которое, я верю, переживут. Печальный факт состоит в том, что, хотя под рок-версии “Blowin’ In The Wind” сегодня танцуют практически в каждом белом студенческом клубе на Юге, в результате этого не увеличился спрос на издание «братьев» негров».[13]

Пэкстон сомневался и в том, что рок может быть социальным, что его необузданная энергия способна привносить в сознание нового поколения те ценности, которые до сих пор доносили до них фолксингеры… В журнале «Broadside» он пишет:

 «Не думаю, что аудитория, покупающая фолк-роковый протест, знает, что на самом деле происходит, или её это как-то волнует… те протестные песни, которые доступны через средства массовой информации, не вполне хороши. Они либо примитивны, либо ужасно написаны, либо вообще не содержат никакого смысла».[14]

Так писал Том Пэкстон о смешении стилей фолк и рок, и мы не станем задаваться вопросом: «прав он или нет?». В конце концов и сам он постепенно мигрировал ближе к року, очевидно, догадываясь, что Линдон Джонсон волнует людей, особенно молодых, гораздо меньше, чем Джон Леннон, к которому в 1969 году Пэкстон обращался: «позволишь мне пойти с тобой?».

 

Безумец, Джон, сегодня куда ты убежишь?

Безумец Джон, так рано встал и ушел…

Они тебя совсем не слышат – как же ты

               сможешь их чему-то научить?

Они не приближаются к тебе – как же ты

               сумеешь их коснуться?

Безумец Джон, позволишь мне пойти с тобой?

Безумный, Джон, ты говоришь им то, чего они

               знать не желают.

Они тебя не слышат, Джон, –

               и не хотят услышать.

Они начинают страшиться тебя, Джон,

               и ненависть их возрастает…[15]

 

Зная судьбу Джона Леннона, мы можем согласиться с тем, что песня оказалась провидческой… Но что же сам Том Пэкстон? Были ли у него творческие достижения после альбома «Ramblin’ Boy», который был записан и издан еще в 1964 году?

Все его последующие пластинки, изданные на Elektra, – «Ain’t That News» (1965, EKS-7298), «Outward Bound» (1966, EKS-7317), «Morning Again» (1967, EKS-74019), «The Things I Notice Now» (1968, EKS-74043) и «Tom Paxton.6» (1970, EKS-74066) – выдержаны в тонах, характерных для этого фолксингера и заданных в альбоме «Ramblin’ Boy». Были и удачные песни – «Hold On To Me Babe», «Every Time», «Leaving London», «My Son, John», «I Followed Her Into The West», «Outward Bound»… Были и другие неплохие вещи, в основном медленные, удачно сочетающиеся с таким же тихим, иногда нежным голосом Тома. Но не было в них, пожалуй, самого главного – новизны, столь ожидаемой в эпоху открытий и откровений. Так что альбом Пэкстона «Ramblin’ Boy», с его мелодичными песнями, так и остался непревзойденным…

 


Примечания

[1] Биографические данные и высказывания Пэкстона мы приводим из его примечаний к пластинке «Ramblin’ Boy». Том ведет речь о некогда популярном альбоме Эда МакКурди «Blood, Booze’n Bones» и историческом концерте Weavers в Карнеги Холле, состоявшемся в конце 1955 г. и изданном в 1957 г. на Vanguard (VRS 910).

 

[2] Из примечаний к альбому «Ramblin’ Boy». Милт Окан – бывший фолксингер, ставший успешным продюсером. Работал с Brothers Four, Chad Mitchel Trio, Peter Paul & Mary и др.

 

[3]  В начале 1962 г. Chad Mitchell Trio записали песню Пэкстона «Come Along Home (Tom’s Song)».

 

[4] «I’m The Man Who Built The Bridges», by Tom Paxton. Песня включена также в альбом «Ain’t That News!».

 

I cleared the rocks and timber from the wild New England shore,

I labored long and hard to make it grow.

I built the first log cabins and I raised a family,

Told King George and all his Redcoats where to go.

 

      Chorus:  

I'm the man that built the bridges.

I'm the man that laid the track.

I'm the man that built this country

With my shoulders and my back.

I'm the man that built the power dams

And oiled all the cars.

And I laid down the cornerstone

For this great land of ours.

 

I'm the boy that drove the wagons when the people headed west,

Dug canals and pulled the barges on their way.

I built and ran the factories, cut the timber for your homes,

Drove the oxen when I cut and baled the hay.

 

I built the old sod shanties and I raised the prairie towns,

I made the railroad run from sea to sea.

I raised and drove the cattle to feed a growing land,

And the mining towns are there because of me.

 

I stoked the mighty furnaces and rolled the flamin' steel,

I operated oil rigs and wells.

And when the country needed them, I built the planes and tanks

To send the tyrants down to fry in Hell!

 

[5] Концерт издан на Vanguard – «Reunion At Carnegie Hall» (VRS-9130).

 

[6] Из интервью Пэкстона Ричи Антербергеру (Richie Unterberger).

 

 

[7]  «When Morning Breaks», by Tom Paxton.

                         

When morning breaks, I'll be gone.

When morning breaks, I'll be gone,

And where I go, I do not know.

When morning breaks, I'll be gone.

 

The Captain read off my name.

The Captain read off my name,

The regiment is marching to war.

The Captain read off my name.

 

The drums are rolling for war.

The drums are rolling for war,

The lines are forming, to wait for morning.

To wait for the cruel cannon's roar.

 

I'll breathe your name through the fire.

I'll breathe your name through the fire,

I'll breathe your name to bring me home again.

I'll breathe your name through the fire.

 

The drums are rolling for war.

The drums are rolling for war,

The lines are forming, to wait for morning,

To wait for the cruel cannon's roar.

 

When morning breaks I'll be gone…

 

[8] Van Ronk, p.9.

 

[9] Неисключено, что Франк написал её под влиянием песни Пэкстона. За это говорит и то, что «The Last Thing On My Mind» с успехом исполняла в начале своей карьеры Сэнди Денни, в то время подруга Джексона Франка.

 

[10] Мы уже приводили часть цитаты Дилана в главе о нем. Полностью она выглядит так: «В Гринвич Вилледж было полно фолк-клубов, баров, кофеен, и те из нас, кто там выступал, играли старомодные народные песни, сельские блюзы и танцевальные мелодии. Некоторые писали свои песни, вроде Тома Пэкстона и Лена Чендлера, но поскольку они брали старые мелодии с новыми словами, принимали их неплохо. И Лен, и Том писали актуальные песни – они звучали, как газетные статьи, изломанные, безумные…» См.: Дилан. Хроники. С.96. Дилан должен был знать, что Пэкстон, в отличие от некоторых, сам сочинял мелодии к своим песням.

 

[11] «The Last Thing On My Mind», by Tom Paxton.

 

It's a lesson too late for the learnin',

Made of sand, made of sand,

In the wink of an eye my soul is turnin'

In your hand, in your hand.

 

                              Chorus:  

                        Are you going away with no word of farewell?
                                  Will there be not a trace left behind?
                                  Well, I could have loved you better,
                                  Didn't mean to be unkind.
                                  You know that was the last thing on my mind…

 

[12] «Fare Thee Well, Cisco», by Tom Paxton.

 

While walking through the railroad yard

On a cold and a rainy night

I saw a string of old boxcars

As it pulled out of sight.

I heard the whistle blowing

Just as sad as anything,

And it made me think of Cisco

And the songs he used to sing.

 

        Chorus:  

Fare thee well, Cisco,

Fare thee well.

                       Here for just a while,

                       Gone a many a mile,

                        Fare thee well, Cisco,

Fare thee well.

 

He walked down every highway

In this great and mighty land.

He sang the songs of what he saw,

He sang for every man.

He had no truck with nonsense,

He sang 'em straight and plain.

He got his greatest music

From the whistle of a train.

 

Well I dreamed that me and Cisco,

We were standing in some town.

The good clean air was in our lungs

And the sun was a-shining down.

He said “This land has lots of room,

It stretches far and wide.

There's a lonesome freight at six-o-eight,

Let's grab that train and ride”.

 

Well, he rambled 'round with Woody

Just to see what he could see.

And when the Fascist tide was high

He rambled out to sea.

And everywhere he rambled

He made friends of many men.

And Cisco's friends can tell us

We won't see his kind again.

 

[13] Цит. по кн.: Richie Unterberger. Turn! Turn! Turn!: The ’60s Folk-Rock Revolution. San Francisco. 2002, pp.166-167. Статья Пэкстона опубликована в журнале «Sing Out!», vol.15, N6. January 1966, pp.103-104.

 

[14]  Цит. по кн.: Unterberger, p.67.

 

[15]  «Lyndon Johnson Told The Nation» написана в 1965 г. и вошла в альбом «Ain't That News!», изданный тогда же. Песня о Ленноне «Crazy John» написана спустя четыре года и включена в альбом «Tom Paxton, 6».

 

Crazy John, so early to be up and away,

They never can hear you, John, so how can you teach them?

They never come near you, John, so how can you reach them?

Crazy John, can I come along when you go?

Crazy John, you tell them what they don't want to know.

They never can hear you, John, they have no desire.

They're beginning to fear you, John, and the hate's getting higher.