Очерки об англо-американской музыке. Том 5

Очерки об англо-американской музыке. Том 5

 

Глава шестая. Фил Окс          

 

Жизнь моя для меня стала мифом,

Как бродяга, что хохочет с рассветом.

Жизнь моя для меня стала смертью…

 

                         Фил Окс, «My Life».

 

 

Судьбы героев Фолк-Возрождения – иногда похожие, иногда разные – роднит то, что к ним нельзя относиться равнодушно. Поскольку судьбы эти неразравны с творчеством, то чаще всего они вызывают восхищение, и даже горькая участь того или иного музыканта не способна заглушить самого главного, ради чего он явился на этот свет. Но случается, что трагическая судьба музыканта вызывает досаду и горечь, не в последнюю очередь оттого что мы, в силу разных причин, неспособны ему помочь. Когда речь заходит о Филе Оксе, в тридцать пять лет наложившем на себя руки, к досаде добавляется еще и жалость – чувство, которого ни один действительно великий талант не достоин…  

Но отчего же такая жалость к этому фолксингеру?

От всеобъемлющего фиаско, которое потерпел Фил Окс и как художник, и как борец, и как личность. Не поворачивается язык заменить слово «фиаско» на «поражение». Поражение – непременный итог жизни каждого значительного художника, поскольку только непомерно высокие и заведомо невыполнимые цели делают его таковым. Великий талант обречен на неудачу и гибнет в ней, оставляя нам, смертным, радость наслаждения от своего Поражения… Так вот цели и идеалы, которым служил Фил Окс, никак не тянут на то, чтобы их крушение стоило человеческой жизни. В этом всё дело.

Окс записал семь альбомов собственных песен, но ни один из них я не рискну назвать выдающимся, тем более великим. Больше того: ни одну из его песен я не отважусь назвать шедевром… Так, может, не писать о нём вовсе: мало ли кто в те годы бренчал на гитаре и записывался… Но нет. Проигнорировать Фила Окса – значит пройти мимо одного из наиболее ярких (и честных!) героев своего поколения и своей эпохи. «Не забудь о Филе Оксе!», – напутствовал меня Пит Сигер перед написанием книги о сингер-сонграйтерах. А уж «старый Пит» знает, кто есть кто в этой жизни…     

 

Филипп Дэвид Окс (Philip David Ochs) родился 19 декабря 1940 года в городе Эль Пасо, штат Нью-Мексико. Его отец – врач Джекоб Окс (Jacob Ochs), сын польских евреев – и мать – шотландка Гертруда Фин (Gertrude Phin) – познакомились, будучи студентами Университета Эдинбурга. После окончания учебы они поженились и переехали в США, в Нью-Йорк. Как и многие американцы того времени, семья Оксов часто переезжала с места на место в поисках работы. Во время их краткого проживания в Нью-Мексико и родился Филипп. Он – средний из трех детей. Старшей была дочь Сонни (Sonia “Sonny” Ochs), младшим – сын Майкл (Michael Ochs). По воспоминаниям родственников, Филипп рос тихим, рассеянным и немного странным ребенком, трудно ладившим с другими детьми. Когда США вступили в войну, Джекоба призвали в армию, и Гертруда одна растила детей. После войны у Джекоба обнаружилось серьёзное психическое расстройство, и его госпитализировали. В начале 1947 года Гертруда перевезла детей к своим родителям в Эдинбург, и там Филипп пошел в школу. По возвращении в Америку Оксы несколько лет перемещались по стране, пока в 1954 году не осели в Колумбусе, штат Огайо, где Джекоб получил работу в туберкулезном госпитале.

Первое страстное увлечение Филиппа – кино, а первые герои – популярные актеры Джон Вэйн (John Wayne), Джеймс Дин (James Dean) и Марлон Брандо (Marlon Brando). В то время они были и властителями дум, и героями грез. Как и миллионы сверстников, Филипп мечтал стать таким же и посещал киносеансы по три раза в день… В семье Оксов музыкантов или меломанов не было, а внешнего влияния Фил до поры до времени избежал. Его биографы не сообщают о каком-либо музыкальном воспитании, отмечая лишь, что первым инструментом, на котором выучился играть Филипп, был кларнет, да и то потому что в магазине не оказалось саксофона или трампета.[1] Филипп посещал занятия в Консерватории при Университете в Колумбусе (Capital University Conservatory of Music), но затем мать определила его в Военную академию в Вирджинии (Staunton Military Academy in Virginia), надеясь на то, что военные порядки положительно скажутся на формировании характера её беспокойного сына. В академии Фил Окс проучился два года. Униформа, строгие правила и военные марши были ему не по нраву. В какой-то степени влияло радио, по которому Фил слушал популярных в то время кантри-певцов Фэрона Янга (Faron Young), Эрнеста Табба, Вебба Пирса (Webb Pierce), Лефти Фризелла (Lefty Frizell), а также Джонни Кэша (Johnny Cash) и Хэнка Вильямса. Фил изучал их песни, копировал манеру исполнения и уже мечтал стать фолксингером. Во время учебы в академии он впервые проявил себя и как сочинитель текстов – пока еще, правда, не песен, а коротких рассказов, за один из которых его даже отметили призом в десять долларов. С тех пор Фил подумывал еще и о карьере журналиста.   

Когда же взошла звезда рок-н-ролла, у Фила Окса (опять-таки, как и у миллионов его сверстников) появились новые достойные кумиры – Бадди Холли (Buddy Holly), Джин Винсент и Элвис Пресли… Теперь ему уже хотелось стать рок-н-ролльщиком, чтобы с высокой эстрады властвовать над умами и сердцами своего поколения. И в этом Фил тоже не был одинок: в середине пятидесятых подобным мечтам предавался едва ли не каждый юноша. Тем не менее Фил не обзавелся гитарой и не исчез в укромном месте изучать аккорды… Юность больше увлечена формой, и потому Фил ограничился тем, что отрастил чуб и старался во всем походить на Элвиса. Он даже убедил мать, чтобы ему сделали пластическую операцию по изменению носа. Вот после этого Фил готов был стать рок-н-ролльщиком, но… дали знать гены непоседливого отца, и в 1958 году Окс поступил в Университет штата Огайо на факультет журналистики.

Казалось, Гертруда могла вздохнуть: её сын образумился. Но в просвещенной студенческой среде Фил вскоре узнал, что есть в мире герои покруче Элвиса и Бадди Холли. Например, кубинские революционеры, с оружием в руках борющиеся за свободу и независимость своего отечества. Фидель Кастро и Эрнесто Че Гевара вскружили тогда головы многим. Не только опьяняющими лозунгами и дерзкими поступками, но и внешним видом, столь отличающимся от чопорных и бесцветных политиков из Вашингтона. Холодная война и воинствующий антикоммунизм порождали в послевоенном американском обществе не одних только полоумных «патриотов» типа сенатора Джозефа МакКарти (Joseph McCarthy), но и сторонников компартии и леворадикальных деятелей, а те, в свою очередь, находили благодатную почву в студенческой среде. С конца пятидесятых эстетика и философия протеста прочно обосновались в еще неокрепшем сознании  Фила Окса.

Но чем может отличиться на политическом поприще студент-первокурсник из штата Огайо? Проведением забастовок, митингов, стачек?.. Но для этого нужны организаторские способности. В итоге  Фил Окс решил стать автором и исполнителем песен протеста, для чего вовсе не нужна учеба в университете. Проучившись первый семестр, он бросил учебу и, к ужасу родителей, отправился поближе к Кубе, во Флориду. Но там его не ждали, тем более что Фил ничего стоящего делать не умел. После нескольких попыток закрепиться в самом южном штате, изрядно помотавшись и недолго поработав посудомойкой, он был схвачен полицией и приговорен к пятнадцати суткам ареста за бродяжничество. После этого Фил сдался и позвонил домой,  чтобы  добрая  мама  выслала  денег  на  обратную  дорогу…  В будущем ФБР будет использовать эти «ошибки молодости» как свидетельство «криминального прошлого» фолксингера.

Осенью 1959 года Окс вернулся к учебе в Университете штата Огайо и вскоре познакомился с Джимом Гловером (Jim Glover), поклонником Элвиса и политически образованным студентом. От Гловера Фил узнал о фолк-движении, о Джо Хилле, Вуди Гатри, Пите Сигере и группе Weavers и о том, что фолксингер способен влиять на общество не меньше, чем пламенные революционеры. Последнее обстоятельство особенно прельщало Фила. Он мог говорить о политике часами, развивая политобразование в бесконечных беседах с отцом Гловера. В то время споры в американском обществе разворачивались вокруг предстоящих президентских выборов. Фил был ярым сторонником молодого кандитата Джона Кеннеди, и именно ему он обязан своей первой гитарой: Фил выиграл её у Гловера на спор, что именно Кеннеди станет президентом США.

Заимев гитару, Филу предстояло выучиться играть, что оказалось делом более сложным, чем писать политические тексты, которые он строчил с маниакальным упорством. Теперь эти тексты должны были стать песнями, но даже элементарный аккомпанемент давался Филу с большим трудом. Впрочем, гитаре он не придавал особого значения, отводя ей роль сугубо вспомогательную. Главными были Слова! В них Фил вкладывал всю свою неуемную энергию…

В 1960 году Фил Окс и Джим Гловер образовали дуэт, в котором роль сочинителя текстов и вокалиста отводилась Филу, а главным аккомпаниатором и автором мелодий был Джим. Над названием думали недолго – Singing Socialists (Поющие социалисты). С таким названием можно эпатировать радикальных студентов, но продвинуться дальше кампусов вряд ли удастся. Поэтому Фил и Джим пошли на компромисс и переименовали себя в Sundowners. Долго дуэт не просуществовал, потому что Джим отправился в Нью-Йорк добиваться славы фолксингера…[2]

Оставшись в одиночестве, Фил не унывал. Он ежедневно строчил новые песни, становился известным в студенческой среде и летом 1961 года выступал в фолк-клубе Кливленда Faragher’s на разогреве у приезжавших сюда фолксингеров Джуди Хенски (Judy Henske) и Боба Гибсона. Последний особенно повлиял на Окса. Он убеждал молодого сингера в том, что исполнение песен протеста, так называемых topical songs, – занятие опасное и малоперспективное: их не станут записывать и издавать фирмы грамзаписи. И вообще, сама концепция, когда мелодия и аккомпанемент отодвигаются в сторону, ошибочна: такую песню вскоре забудут… Фил прислушался к советам опытного фолксингера, стал серьезнее относиться к гитаре, но страсть к сочинению актуальных текстов в нём не остыла. В свою очередь Гибсону, хорошо владевшему гитарой и легко сочинявшему мелодии, с трудом удавалось то, что запросто делал Фил, – придумывать тексты песен. Между музыкантами возникло сотрудничество, вылившееся в написание нескольких песен, две из которых – «One More Parade» и «Too Many Martyrs» – войдут в первый альбом Фила Окса.

Но это произойдет только в 1964 году. Пока же, осенью 1961 года, Фил учился в университете и становился самым читаемым автором студенческой газеты, для которой регулярно писал статьи. К началу 1962 года он все еще не знал, кем хочет стать – сингер-сонграйтером или политическим обозревателем. Всё решило то обстоятельство, что Фила не назначили главным редактором университетской газеты. В итоге он совершил отчаянный поступок – бросил учебу за несколько месяцев до её окончания. Побуждаемый красочными рассказами Джима Гловера о событиях, происходящих в Гринвич Вилледж, он отправился в Нью-Йорк…

   

Ать-два, три-четыре – маршем по улице идем!

Барабанная дробь и топот сапог.

Генерал отдает под козырек, а матери прощаются и плачут...

Здесь проходит большой парад!

Не бойся: цена заплачена.

Ещё один парад!

           

                        Припев:

Такие юные, такие сильные, такие готовые к войне!

Наполненные желанием уйти и умереть в чужом краю.

Все маршируют вместе, один на другого похож.

Так, некого винить.

Не стыдись! Разжигай огонь!

Ещё один парад!

 

Слышишь – звуки, слышишь – шум?!

Слышишь – грохот марширующих парней?!

Всего несколько лет назад их оружием были игрушки.

Здесь проходит большой парад!

Не бойся: цена заплачена.

Ещё один парад!

 

Медали на их мундирах и ружья в их руках...

Обученные убивать и выстоять.

Десять тысяч ушей только ждут команды…

Здесь проходит большой парад!

Не бойся: цена заплачена.

Ещё один парад!

 

Холодные, суровые взгляды переполнены гордостью.

Девичьи поцелуи и приветствия толпы.

И рыданья вдов последней войны под траурными саванами.

Здесь проходит большой парад!

Не бойся: цена заплачена.

Не стыдись: война – это игра!

Мир – в огне!

Так начнем же парад![3]

 

В Нью-Йорке Фил Окс первым делом разыскал своего друга Джима Гловера. Он надеялся, что реанимируется их дуэт. Но Джим был тесно связан с Джиной Рэй (Jean Ray) и о выступлениях в Оксом не помышлял. Филу пришлось действовать в одиночку. Он настойчиво обходил фолк-клубы и кофехаузы, играл всюду, где только позволял случай, не задумываясь, будут ли за это платить. В то время Майк Порко (Mike Porco), хозяин кафе Gerde’s Folk City, решил провести эксперимент. По понедельникам, когда не было ни посетителей, ни прибыли, он организовывал так называемые «ночи открытого микрофона»: любой начинающий сингер мог прийти в кафе, записаться в очередь и выступить с песней. Вскоре такие вечера – их называли тоже «хутенанни» – стали популярными, и не было отбоя ни от сингеров, ни от желающих их послушать.[4] Благодаря подобной практике, у таких, как Фил Окс, появился шанс быть услышанными. В Gerde’s Folk City стали наведываться журналисты, критики, продюсеры, а также именитые фолксингеры. Фил приходил сюда каждый понедельник, занимал очередь и пел свои topical songs.

Вскоре Окс обратил на себя внимание ветеранов фолк-движения Агнеш «Сис» Кённингхэм (Agnes “Sis” Cunningham) и её мужа Гордона Фризена (Gordon Friesen). В свое время Сис входила в фолк-группу Almanac Singers, созданную еще в 1941 году Питом Сигером и с которой многое началось.[5] В состав «альманахов» входили знаменитые фолк-музыканты, включая Вуди Гатри. С конца сороковых Сис c мужем проживали в Гринвич Вилледж и играли активную роль в продвижении молодых талантов. В 1962 году они, вместе с фолк-певицей Мэлвин Рейнолдс и Питом Сигером, начали издавать журнал «Broadside», где публиковались topical songs, и конечно же они приветствовали появление на страницах журнала представителей нового поколения. Песни Фила Окса были как нельзя кстати, и молодой фолксингер стал желанным гостем в доме Кённингхэм. Ветераны с радостью слушали его новые песни, записывали на магнитофон, а Сис перекладывала их на ноты, которые печатались в журнале в дополнение к текстам песен,  чтобы читатели могли их петь…

Первая песня Окса, которую напечатали в «Broadside», была «Billy Sol». Поскольку Фил сочинял песни с необыкновенной скоростью, то приносил их в редакцию пачками. Гордон Фризен вспоминал, что иногда Фил писал по семь песен за день, и зачастую  он это делал в метро, по дороге в редакцию. На вопрос, откуда он черпает сюжеты, Фил обычно отвечал, что берет их из «Newsweek», а что касается мелодий, то заимствует их у Моцарта…

Последнее не было такой уж дерзкой шуткой. Фил Окс пришел к музыке (если вообще пришел!) нестандартно. Он не изучал фольклор, не занимался поиском и прослушиванием редких пластинок, не носился за опытными музыкантами, не развивал технику игры на гитаре, возможно, даже не подозревал о существовании «Антологии американской народной музыки» Гэрри Смита. Его мелодии были не только просты – они были примитивны и повторялись почти в каждой песне. По незамысловатости аккомпанемент Окса мог соперничать только с игрой Дилана – его нового приятеля. Но у Дилана, при всём техническом несовершенстве, было разнообразие: он не стеснялся имитировать великих фолксингеров и блюзменов, в то время как Фил никого не копировал и никому не подражал. Тем не менее Окса ничуть не смущало музыкальное несовершенство его песен. Главное заключалось в текстах, в так называемом «послании» – не закодированном, не аллегоричном, а в прямом, ясном и буквальном, рассчитанном на сиюминутное воздействие…

Скорее всего, такой подход не может породить нечто нетленное, непреходящее, но разве об этом думал молодой самоутверждающийся певец, предпочитавший, чтобы его называли topical singer. Ему надо было достучаться до каждого в отдельности и до всего человечества в целом. Вот какие проблемы решал Фил Окс, объявившись в Гринвич Вилледж! И таких, как он, в те дни там было немало, и первый из этих честолюбивых юнцов – Боб Дилан. Он уже издал дебютный лонгплей и успел записать второй, и, когда «The Freewheelin’» вышел в мае 1963 года, – всё пришло в движение, и на Ньюпортском фолк-фестивале летом того же года публика, тоже в основном молодая, уже ждала не ветеранов движения, а молодых фолксингеров. И среди тех, кого ждали особенно, был Фил Окс…

Выступление на Ньюпортском фолк-фестивале было первым серьезным испытанием для Фила Окса, которое он едва выдержал. При виде многотысячной толпы он стушевался. Ведь он привык петь в небольших аудиториях, для ограниченного числа слушателей. Как свидетельствует биограф, Фил буквально заболел, у него лопалась голова, и устроители настолько опасались за его здоровье, что были готовы отменить выступление. Все же Окс вышел на сцену и спел «Too Many Martyrs», «Talking Birmingham Jam» и «Power And The Glory», а когда закончил, последовала овация. Стало ясно: появился еще один самобытный фолксингер…

 

 

После фестиваля предстояло подтверждать претензии. Хотя в то время перспективных фолксингеров выискивали продюсеры, чтобы заключать с ними контракты, записывать Фила Окса никто не торопился. Издатели считали, что единственным его достоинством было написание текстов песен, но не их исполнение. Так считал знаменитый промоутер Гарольд Левенталь, к которому Окс обратился с предложением стать его менеджером. Левенталь отказался представлять его как музыканта, не веря в успех такого сотрудничества, но согласился учредить издательство, которое бы публиковало песни Фила. Так появилась «Appleseed Music», а Окс заключил контракт с Аланом Гроссманом, в обойме которого уже было несколько фолксингеров, включая Боба Дилана.

В сентябре 1963 года состоялись два крупных мероприятия с участием Фила Окса: концерт в Town Hall, а спустя неделю, 21 сентября, первое выступление на сцене Карнеги Холла, в сборном концерте, организованном журналом «Sing Out!». В том концерте участвовала целая плеяда фолксингеров – Лен Чендлер, Дэйв Ван Ронк, Джон Хэммонд мл., Питер ЛаФарж, джаг-бэнд Джима Квескина и другие, а вели вечер Иззи Янг и Теодор Бикель. Фил гордился, что был единственным, кому позволили спеть сразу несколько песен.

События осени 1963 года – убийство Джона Кеннеди и устойчивое убеждение в обществе, что это был заговор с целью изменить политический курс, а также последовавшая эскалация войны во Вьетнаме – политизировали американскую жизнь. Отличительным стало то, что в эту жизнь вмешалось подросшее поколение, прежде всего студенчество. Обнажились и другие проблемы: тяжелые условия труда, несовершенство правящих институтов, милитаризация экономики, неподконтрольность спецслужб, позорящая страну расовая дискриминация… Песни протеста воспринимались совсем по-другому, а сингер-сонграйтеры становились пророками.

«Многие утверждают, будто мои песни звучат одинаково. Но что я пытаюсь сделать – так это написать одну бесконечную песню, под названием Правда, вырисовывая мир таким, каким я его вижу, без компромиссов, но всегда с вопросами», – писал в то время Фил Окс.[6]

Как Джоан Баэз и Боб Дилан, он чувствовал, чего от него требует время, и стремительно мчался навстречу. Забросив молодую жену и грудного ребенка, Окс метался по фолк-клубам, переезжая из одного города в другой, выступал на студенческих и рабочих сходках, демонстрациях, собраниях или просто в каком-нибудь кафе. Он строчил песни, реагируя на каждое событие, представлявшееся ему вопиющим нарушением прав и свобод. Его песни публиковались почти во всех номерах «Broadside», так что он становился главным топикал-сингером. В декабре 1963 года «Broadside # 36», кроме того что опубликовал две песни Окса – «It Must Have Been Another Country» и «That Was The President And That Was the Man», поместил на обложку еще и фотографию сингера. В среде фолк-музыкантов это было куда почетнее, чем попасть на обложку «Times»… В том же месяце вышел сборник «Broadside Ballads. Vol.1» с балладой о Вильяме Уорти (The Ballad Of William Worthy) – это была первая публикация звукозаписи Фила Окса. И в том же декабре ФБР составило о нем первый секретный отчет. За Оксом уже следили несколько месяцев, после того как он опубликовал эссе о Вуди Гатри и посвятил ему песню «Bound For Glory». С этого времени спецы из ФБР будут наблюдать за Оксом вплоть до самой его смерти…

Конечно же Фил Окс мечтал издать альбом. К началу 1964 года он не был новичком на фолк-сцене, да и материала у него было предостаточно. Тексты многих его песен были опубликованы в журнале, а некоторые исполнялись другими музыкантами. Тем не менее издатели не спешили записывать Окса, сомневаясь в коммерческом успехе предприятия, а возможно, и опасаясь козней ФБР. Останавливало и нескрываемое тщеславие Фила, его неспокойный характер, непредсказуемость…

В январе 1964 года, после очередного выступления Окса в кафе Gaslight, к нему подошел Пол Ротшильд. Он следил за Филом со времени Ньюпортского фолк-фестиваля, но предложить контракт не решался. И на этот раз он лишь познакомился с сингером, который отрекомендовался восходящей звездой фолка и заверил продюсера, что сотрудничество с ним принесет Elektra миллионы долларов, о чем пожалеют конкуренты из Vanguard и Folkways, отказавшиеся издавать лучшего из топикал-сингеров. Ротшильд обещал подумать и через месяц предложил Оксу контракт на издание альбома, но с условием, что тот призовет на помощь кого-нибудь из гитаристов. Окс не возражал. В феврале 1964 года были проведены две звукозаписывающие сессии при участии приятеля Фила гитариста Дэнни Кальба, в то время участника группы Дэйва Ван Ронка Ragtime Jug Stompers. Хотя песен у Окса хватало на три или даже на четыре лонгплея, для начала решили записать один и посмотреть, что из этого получится. А получилось вот что…

В феврале 1964 года в США приехали Beatles. Началось так называемое British Invasion. По радио постоянно «гоняли» битлов, роллингов, Kinks, Who, Dave Clark Five и прочих, а по телевизору без конца показывали их шоу с визжащими девицами. Устои поп-индустрии рухнули. Под обломками оказались почти все, на кого делали ставку американские издатели. Деформации сказались и на издательской политике фолковых лейблов, включая Elektra, особенно чуткую к новациям. Встали вопросы: как быть, если студенческую и прочую молодежь гораздо больше, чем Кастро, Кеннеди и война во Вьетнаме, интересует «йе-йе-йе!»; и что делать, если место сингера, поющего песни протеста, заняли веселые ребята, орущие мерсибит?

Биограф Окса приводит воспоминания Лена Чендлера о том времени: «Джим МакГуинн (Jim McGuinn), который впоследствии стал называть себя Роджером, появился в Gaslight во время одного из поздних концертов и спел “I Want To Hold Your Hand”… Все вопили, не переставая: “Еще раз!” – и он пел снова и снова, буквально восемнадцать раз подряд!..»[7]

Издание дебютного альбома Фила Окса было отложено до лучших времен. И только в ноябре 1964 года наконец был издан «All The News That’s Fit To Sing» (EKS-7269). На конверт альбома помещена фотография топикал-сингера: он присел на футляр от гитары прямо посреди улицы на мокром асфальте и сосредоточенно вчитывается в свежий номер газеты, надеясь почерпнуть информацию для очередной песни. На оборотной стороне помещены комментарии к песням, написанные Гордоном Фризеном, и статья редактора «Broadside» Сис Кённингхэм. В статье, в частности, сказано:

«Фил Окс – тогда всего двадцатиоднолетний – впервые пришел в журнал “Broadside” в конце лета 1962 года. Джил Тёрнер (Gil Turner) привел его и представил: “Этот парень действительно умеет писать topical songs”… Взъерошенные волосы (ему и сейчас, вообще-то, стрижка не помешала бы), мягкий говор, заразительная улыбка – с Филом было приятно познакомиться. С собою он принес песню о Билли Сол Эстес (имеется в виду песня “Billy Sol” – В.П.), которую только что написал; мы поместили её в сентябрьский выпуск 1962 года. С этого момента… как только мы поднимали глаза – рядом оказывался Фил с пачкой новых песен».

Что касается содержания альбома, то все вошедшие в него topical songs посвящены политическим процессам и социальным проблемам. Лирики в них не много, и звучат они однообразно, хотя песни источают вложенные в них энергию и темперамент автора.

«One More Parade» – почти маршевая песня за мир; «The Thresher» повествует о трагической гибели американской подводной лодки в апреле 1963 года; «Talking Vietnam» – о войне во Вьетнаме и нравственных проблемах общества, ею вызванных, – эту песню Окс поёт речитативом, подражая Вуди Гатри; о песне «Lou Marsh» Пит Сигер отозвался очень высоко, сказав, что в ней объединены «красивая поэзия и глубокое сострадание»; «Power And The Glory» Гордоном Фризеном названа шедевром и поставлена в один ряд с «This Land Is You Land» Вуди Гатри, что довольно смело, хотя аккомпанемент Дэнни Кальба отметить стоит; еще одна песня – «Celia» – посвящена некоей филиппинке Сельи Мариано (Celia Mariano), приговоренной к десяти годам тюрьмы и за которую вступилась «прогрессивная общественность», – и Фризен называет «Celia» одной из лучших лирических американских песен. Кто знает. Но у самого Окса она действительно одна из лучших, и остается сожалеть, что сингер не следовал этой дорогой. А завершает первую сторону альбома песня «The Bell» – музыкальная интерпретация поэмы Аллана Эдгара По (Edgar Allan Poe)…

Вторая сторона пластинки как две капли воды похожа на первую. «Automation Song» – о тяжелой жизни шахтеров из Кентукки, оставшихся без работы; «Ballad Of William Worthy» – о журналисте, поехавшем на Кубу писать репортажи о тамошних событиях и которого затем не пускали обратно в США, в чём обнаружилось нарушение священного для американцев права на свободное перемещение; «Knock On The Door» разоблачает государственный терроризм в тоталитарных системах, – в этой песне Фил обошелся без помощи Кальба; «Talking Cuban Crisis» – сатирическая баллада о Карибском кризисе, едва не приведшем мир к ядерной войне… Фризен отметил, что Окс отыскал юмор там, где его было меньше всего, тем самым немного разрядил накалившуюся обстановку и снял напряжение… Две последние песни альбома – «Too Many Martyrs» и «What’s That I Hear» – посвящены проблемам расовой дискриминации и защите прав черного населения. А главной песней первого альбома стала «Bound For Glory». Ею отдана дань великому Вуди Гатри. Как и Дилан, Окс посещал Вуди в госпитале, но общения у них не получилось: Вуди к этому времени уже не был способен вести осознанный разговор.[8]

 

Он обошел всю свою растущую землю

От Нью-Йорк-айленда до песков Калифорнии.

Он видел всех, кого стоило увидеть;

Взрастил траву там, где зелень необходима была.

И зажглась звезда его славы,

И эта слава будет жить в веках!

 

Он сочинял, и пел, и колесил по рельсам,

Всходил на борт, когда пришла пора быть в море.

Он сказал все слова, которые надо было сказать,

Насытил все голодные души, что в пище нуждались.

И зажглась звезда его славы,

И эта слава будет жить в веках!

 

Он пел на наших улицах, он пел в залах;

Он всегда был на месте, когда профсоюзы призывали.

Делал любую работу, что исполнить предстояло,

И он не дрогнул, когда маленькие человечки бежали.

И тогда зажглась звезда его славы,

И эта слава будет жить в веках!

 

Певец пыльных бурь, он создал «Пастбища изобилья»;

Он захотел, чтобы мы услышали: «Это твоя земля!»

Подъем профсоюзов воспет снова будет,

И «Депортированные» оживут, благодаря мощи его пера. 

И зажглась звезда его славы.

И эта слава будет жить в веках!

 

Сегодня ему поют хвалу на всех далеких берегах,

Но мало тех, кто помнит, за что он боролся.

О, зачем петь песни, когда цель забыта?!

Они написаны для дела: так почему

не петь их для того же?..

И зажглась звезда его славы,

И эта слава будет жить в веках![9]

 

Альбом «All The News That’s Fit To Sing», выпуск которого явно задержался, продавался плохо, хотя Окс надеялся на миллионные тиражи. Несмотря на то что у Ротшильда не было иллюзий относительно коммерческого успеха альбома, он и Хольцман понимали,  что в лице Окса Elektra получила сингер-сонграйтера, который в ангажированной среде имеет высокую репутацию, а с тех пор как Дилан все больше дрейфовал в сторону от идеалов фолк-движения, заложенных Вуди Гатри и Питом Сигером, с Оксом были связаны надежды, что он станет новым лидером. И Фил подпитывал эти надежды, сочиняя topical songs чуть ли не каждый день. Весь 1964 год он пребывал в движении, без конца выступая с концертами… Такому напору нельзя не сочувствовать, а что до миллионных тиражей и прибыли, то были в издательской политике Elektra вещи поважнее: надо непременно соответствовать духу времени. Так, осенью 1964 года был записан второй альбом Фила Окса – «I Ain’t Marching Anymore» (EKS-7287).[10]

За прошедший год голос Фила окреп, аккомпанемент стал увереннее, поэтому во время записи решили обойтись без второго гитариста. Содержание пластинки – все те же актуальные песни, отражающие большие и малые проблемы американского общества: бунт чернокожих в Гарлеме; война во Вьетнаме; борьба с коррупцией и за гражданские права; убийство президента Кеннеди… Наиболее восстребованными оказались песни «I Ain’t Marching Anymore» и «Days Of Decision», ставшие визитными карточками Фила Окса, но мне ближе «That Was The President», посвященная Джону Кеннеди.

К 1965 году относится дискуссия между Диланом и Оксом. Это был не столько спор друзей и товарищей по ремеслу, сколько столкновение двух воззрений на творчество. Еще пару лет назад их взгляды на фолк-движение были во многом одинаковы, но Дилан всё дальше уходил от прежних убеждений, а фантастический успех убеждал его, что он прав и может двигаться, куда хочет, в то время как неменяемый Фил Окс терпел одни неудачи. При этом неудачи Окса считались временными и объяснялись неразборчивостью толпы, тогда как легко идущий на компромисс Дилан переставал быть главной надеждой фолк-движения. Окса уважали ветераны, видя в нём продолжателя своего дела, но сам Фил страдал, оттого что не становился звездой, как его приятель, издававший альбомы миллионными тиражами по всему свету… Тем не менее Фил Окс всегда с уважением относился к Дилану, считая, что тот во всем идет впереди. Это было правдой: Дилан раньше оказался в Гринвич Вилледж, раньше посетил Вуди Гатри и первым сложил о нём песню, он намного раньше издал дебютный альбом и раньше Окса стал знаменитым, и песни его тоже стали петь раньше, так что Фил никогда не подвергал сомнению первенство Дилана и верил в его поэтический гений. В программе к Ньюпортскому фестивалю 1964 года он написал:

«Я считаю, что он [Дилан] медленно отклоняется в сторону от сочинительства песен, потому что чувствует себя ограниченным этой формой. Все большая и большая часть его творчества будет, возможно, находить выход в поэзии и свободном стихе; и я не удивлюсь, если он вовсе перестанет петь, учитывая чрезмерную льстивость его фанатов и недостаток понимания со стороны  аудитории, которая с ним идентифицируется».[11]   

Неужели летом 1964 года Филу Оксу могло прийти в голову, что Дилан перестанет петь, из-за того что какие-то там «сонграйтерские формы» окажутся для него ограниченными? Настоящий художник о рамках вообще не думает. Когда они тесны – он их преступает, того не замечая. В 1965 году Дилан естественным образом оказался в рок-культуре и оттуда уже не выходил…

Но как Дилан относился к Оксу? Что думал о его творчестве в дни, когда они еще могли спорить друг с другом?

«То, что ты пишешь, – полная ерунда, – обращался к Оксу Дилан. –  Потому что политика – это чушь. Она ненастоящая. Единственное настоящее – это то, что находится внутри тебя. Твои чувства. Просто взгляни на мир, о котором ты пишешь, и сразу поймешь, что зря теряешь время…»[12] 

 

 

Не только спустя более сорока лет, но и тогда было очевидно, кто прав в этом споре. Но тогда Филу Оксу внушили, что именно он, после того как Дилан отошел от фолк-движения, является настоящим королем фолк-сцены. Честолюбивый сингер воспринимал эти утверждения всерьез, поскольку исходили они от людей авторитетных и уважаемых. В то же время устроители не включили Фила Окса в программу Ньюпортского фолк-фестиваля 1965 года. Его поклонники да и сам сингер были в недоумении.[13] К неприятностям подобного рода добавлялись и проблемы с продажей двух альбомов. В последнем Окс обвинял своего менеджера Альберта Гроссмана, который якобы забросил его дела, целиком переключившись на своего главного клиента – Боба Дилана… Сменив Гроссмана на Горсона (Arthur Gorson), Фил полагал, что коренным образом исправил ситуацию.

К положительным итогам 1965 года можно отнести осенние туры Окса по Англии. Он выступил в Лондоне, Манчестере и Нотингхэме, был тепло принят публикой и получил хорошую прессу. В Британии его песни протеста ценились больше. Не в последнюю очередь именно поэтому на Elektra рискнули издать Окса еще раз.  

На этот раз решили, что будет лучше, если альбом окажется «живым», благо на начало 1966 года у фолксингера намечался концерт в Карнеги Холле. Этот концерт состоялся 7 января, но накануне Фил потерял голос, и его выступление оказалось не лучшим. В итоге скомпоновали треки из нескольких концертов, и в марте альбом «Phil Ochs In Concert» (EKS-7310) появился в продаже. Вместо комментариев и текстов песен, на оборотную сторону конверта поместили стихи Мао Цзэ-дуна. Это не было экстравагантностью: великий кормчий был в большой чести у «новых левых». «In Concert» оказался последним, изданным на Elektra. Он также завершил историю Окса как топикал сингера. Хотя продавалась пластинка лучше прежних, она была далека от того, чтобы стать «золотой». Все же две песни оказались широко известными: «Changes» стала хитом в Великобритании, а «There But For Fortune» записала Джоан Баэз, и песня в её исполнении принесла популярность автору.

 

Покажи мне темницу, покажи мне тюрьму,

Покажи заключенного, чьё побледнело лицо...

А я укажу тебе на юношу – очень может случиться,

Что туда судьба приведет тебя или меня…

 

Покажи мне переулок, покажи мне поезд,

Покажи мне бродягу, что спит под дождём…

А я укажу тебе на юношу – ведь очень может случиться,

Что именно так судьба распорядится

Тобою или мною, тобою или мною…

 

Покажи мне виски, разлитый на полу,

Покажи пьяницу, что, спотыкаясь,

выходит за дверь…

А я укажу тебе на юношу – ведь очень может случиться,

что так судьба распорядится тобою или мною,

            Тобою или мною…

 

Покажи мне ту страну, на которую

бомбы падать должны,

Покажи развалины домов,

некогда таких высоких…

А я укажу тебе на юную страну – ведь очень может быть,

Что однажды так случится с тобой или со мной,

            с тобой или со мной…[14]

 

Весь 1966 год Фил Окс провел в турах, рекламируя новый альбом. Но он все равно продавался плохо. В результате Окс порвал и с Горсоном, и с Elektra, обвинив Джека Хольцмана в том, что тот не занимается продвижением его альбомов… Это было правдой: на Elektra в то время занимались группой Doors и Тимом Бакли… После разочарований в продюсерах и менеджерах Фил предложил стать своим агентом родному брату Майклу, с которым уже несколько лет он не поддерживал никаких отношений.

С января 1967 года Окс-младший приступил к своим обязанностям, главной из которых была «раскрутка» Фила до уровня международной звезды. Сам сингер занялся поиском нового звука и нового содержания: он хотел доказать, что способен на большее, чем сочинение topical songs. Предстояло найти издателя. После непростых переговоров с рядом звукозаписывающих компаний остановились на A&M Records, лейбле с Западного Побережья, который мог похвастать лишь изданием бессчетного числа альбомов оркестра Херба Элперта (Herb Alpert). Новым продюсером Окса стал Ларри Маркс (Larry Marks). Начиная с августа 1967 года на A&M Records были последовательно изданы четыре альбома Фила Окса: «Pleasures Of The Harbor», «Tape From California», «Rehearsals For Retirement» и «Phil Ochs: Greatest Hits».[15]

К 1967 году экспериментаторство как в звукозаписи, так и в самой музыке было в разгаре. Вошло в моду слово «концептуальный». Ставили над собой опыты и фолк-музыканты. Сингер, поющий под гитару, становился анахронизмом. Не потому что писал плохие песни, а потому что его уже не слушали, тем более – за ним не шли. Окс держался до последнего, но неудачи его альбомов и отчасти триумф Дилана заставили многое пересмотреть. Но в каком направлении двигаться? По чьим стопам идти? Куда ни сунься – все ниши заняты…

Под воздействием битловского «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band» и «Pet Sounds» группы Beach Boys, он решился на запись концептуального альбома, в котором бы соединились сложные и социально значимые тексты с симфонической музыкой и джазом. Окс призвал аранжировщиков Яна Фрибайрна-Смита (Ian Freebairn-Smith) и Джозефа Бёрда (Joseph Byrd), а также пианиста Линкольна Майоргу (Lincoln Mayorga). Место акустической гитары занял симфонический оркестр. Аранжировщикам, а это были опытные музыканты, пришлось нелегко, так как Фил использовал в своих песнях не больше трех аккордов и с трудом мог объяснить, чего хочет, в то время как надо было разгадать его замысел и переложить на струнные и духовые партии. При этом Окс требовал усложнения, чем ставил в тупик уважаемых музыкантов. В итоге получились некие звуковые гибриды, бесформенные конструкции, которые не высвечивали, а разрушали примитивные песни Фила. Так, например, была уничтожена одна из наиболее известных его песен – «The Crucifixion», которая в простом акустическом звучании слушается неплохо… За время бесконечных сессий музыканты так вымотались, что вспоминали о работе с Филом Оксом как о страшном сне.

 Как бы то ни было, в августе 1967 года вышел самый амбициозный альбом Фила Окса «Pleasures Of The Harbor» (SP-4133), слушать который от начала до конца могут только законченные поклонники Окса или любители поверхностного экспериментаторства, которым сверх всякой меры грешили рок-музыканты конца шестидесятых… В следующем альбоме «Tape From California» (SP-4148) – он появился в июле 1968 года – экспериментаторство продолжилось, а с ним продолжились мучения тех, кто заставил себя этот альбом слушать. Кажется, мучился и сам Фил Окс, и Рэмблин Джек Эллиот, которого пригласили  аккомпанировать Филу в бесконечно длинной балладе «Joe Hill»…[16]

Третий лонгплей, вышедший на A&M, – «Rehearsals For Retirement» (SP-4181) – больше всего поразил своей обложкой. Окс не нашел ничего лучшего, чем поместить изображение собственного… надгробия, на котором начертано: «Фил Окс (американец), родился в Эль Пасо, Техас, в 1940 году; умер в Чикаго, Иллинойс, в 1968 году»… Оформление, равно как и содержание альбома, не было кокетством. Неудачи в личной жизни, провалы пластинок, в которые он вкладывал всю душу, продолжающаяся война во Вьетнаме,  демонстративные убийства Мартина Лютера Кинга и Роберта Кеннеди, потрясшие впечатлительного сингера и разрушившие  представления об идеалах его страны, – вызвали в сознании Окса необратимые деформации. Он впал в депрессию, запил, принимал сильнодействующие лекарства, так что надгробный памятник, который Фил заказал, чтобы поместить на обложку, – это еще и надгробие идеалам, в которые он верил. В августе 1968 года произошли демонстрации в Чикаго, во время которых многие демонстранты были жестоко избиты и арестованы. Вот почему дата условной смерти на памятнике – август 1968 года. Это время крушения надежд нового поколения, крах последних иллюзий, в каком-то смысле это действительно был год смерти Америки, той абстрактной Америки, которой служил и которую пытался разбудить Фил Окс. Удивительно, что он еще нашел в себе силы рассказать о своих разочарованиях… И что же? Альбом «Rehearsals For Retirement» остался почти незамеченным, продавался хуже некуда, пока и вовсе не был изъят из продажи…

Следующая пластинка «Phil Ochs Greatest Hits» (A&M SP 4253) была создана под влиянием позднего Элвиса Пресли.

Проживавший в то время в Лос-Анджелесе Фил поехал в Лас-Вегас на концерт Элвиса и был потрясен мощью и энергией «короля рок-н-ролла», которого уже было списали со счетов. Энергия Элвиса передалась Оксу и так его встряхнула, что он  приступил к формированию собственного бэнда, с которым репетировал вещи кумиров юности. Он даже разыскал портного, который шил костюм Элвису, и заказал себе такой же. Блестящий золотом костюм смущал поклонников Окса, но сам он, похоже, испытывал радость и творческий подъем, результатом чего должен был стать очередной альбом. Для его записи Фил и его новый продюсер Ван Дайк Паркс (Van Dyke Parks) мобилизовали целую группу музыкантов, включая гитаристов Ри Кудера (Ry Cooder), Дика Розмини и Джеймса Бёртона (James Burton)…[17] Альбом, с набором самых разных по стилю и жанру песен, вышел в марте 1970 года. Обложку украсил одетый в костюм Элвиса располневший Окс с электрогитарой. Он стоит на сцене, на фоне зловеще багрового занавеса… Это было полной противоположностью оформлению предыдущего альбома с надгробием, но не отражало внутреннее состояние музыканта. На оборотной стороне обложки помещена черно-белая фотография Фила в кожаной куртке и странная надпись: «50 Phil Ochs Fans Can’t Be Wrong!» (50 фанатов Фила Окса не могут ошибаться!)… В чем именно «не могут ошибаться»? Может, фолксингер заранее знал, что его «Greatest Hits» ожидает полный провал, и на всякий случай подстраховался?.. Кроме странной надписи, изображены еще и десять золотых дисков, изданных на лейбле A&M… Что это? Нереализованная мечта, намек на успех Элвиса или просто ничего не значащее украшение?..

Удивительно, но, несмотря на провалы своих изданий, Фил Окс собирал большие аудитории, когда устраивал концерты, и чаще всего выступал не где-нибудь, а в Карнеги Холле! Он все еще пользовался авторитетом, не только у поклонников, но и у других музыкантов. Такие друзья как  Джерри Рубин (Jerry Rubin) тащили его в политику. Они даже ездили в Чили, где Фил Окс сдружился с бардом Виктором Харой (Victor Jara)…[18]

На  политической почве Окс сблизился и с Джоном Ленноном, который в начале семидесятых добивался гражданства в США. Джона интересовало отношение Фила к его собственным песням протеста. Во время их встречи Леннон спел песню о Джоне Синклере (John Sinclair), радикальном активисте и поэте из Мичигана, приговоренном к большому тюремному сроку. Филу песня понравилась, он даже обещал петь её на своих концертах и в свою очередь спел Леннону песни «Joe Hill» и «Rhythms Of Revolution», при этом Джон подыгрывал ему на добро. После встречи Леннон пригласил Окса участвовать в благотворительном концерте-марафоне «Free John Sinclair», который состоялся в декабре 1971 года в городе Анна Эрбор, штат Мичиган. Во время марафона Фил спел «Changes» и «Here’s To The State Of Richard Nixon», и многотысячная аудитория приветствовала его стоя… К сожалению, этот кратковременный успех не скрашивал общей картины.

Последние годы жизни Фила Окса имеют мало общего с сочинительством песен, зато их изучение дало бы пищу врачу-психиатру. Биограф Окса, Майкл Шумахер (Michael Schumacher), должно быть, испытал немало душевных потрясений, и мне остается только отослать своего читателя к его книге. Анализируя причины, которые привели Окса к краху, Шумахер пишет: «Как считал сам Фил, он умер уже давно: политически он умер в Чикаго в 1968 году после жестокого подавления съезда Национальных Демократов (Democratic National Convention); он умер профессионально в Африке несколько лет спустя, когда его пытались задушить, а позже он осознал, что больше не может петь; он умер духовно, когда в Чили произошел переворот и его друга, Виктора Хару, жестоко убили; наконец, он умер психологически в руках Джона Трейна. Для бывшего Фила Окса совсем ничего не оставалось, никакой мотивации для его возвращения».[19]

Чего только не было в эти последние годы, в какие только истории Окс не впутывался, через что только не прошел! Пересказывать это – погружать себя в опасный мир безысходности, у которого один конец – непременная гибель… Но всё же кто такой Джон Трейн (John Train),  о котором упоминает биограф Окса?

Это сам Фил Окс! В последние годы он отрекся от своего «эго», превратившись в некоего персонажа по имени Джон Трейн. Этот выдуманный персонаж, однако, существовал в реальности: мотался по Гринвич Вилледж, в пьяном угаре устраивал драки, крушил витрины и автомобили, попадал в полицию и больницы, ночевал на скамейках или в каком-нибудь укромном месте, словом, был бомжом, не всегда безопасным… Но иногда Трейн перевоплощался в Фила Окса. Это случалось редко, и во время одного из таких «обращений» состоялось его последнее выступление перед публикой. Произошло это в ноябре 1975 года всё в том же Gerde’s Folk City…

Окс появился неожиданно, вызвался на сцену и попросил гитару: собственной у него уже давно не было. Присутствовавший Боб Дилан – уже всемирно признанный, всеми обожаемый, великий… – одолжил старому приятелю свою. Ко всеобщему удивлению, включая и Дилана, Фил великолепно исполнил несколько своих старых песен и, затмив всех прочих, заслужил самые большие овации… после чего вновь перевоплотился в Джона Трейна… Фатальная вера в собственную обреченность, что на языке психологов именуется «суицидальным синдромом», все время подталкивала Окса к роковому решению, и он уже ни от кого не скрывал, что умрет молодым…[20]

Весной 1976 года Фил часто наведывался в дом своей сестры в Фар Рокэвее (Far Rockaway), неподалеку от Нью-Йорка. В этом доме он и затянул ремень на собственной шее, выждав, когда никого не окажется рядом… Тело Окса было кремировано, а прах, спустя какое-то время, перевезен в Эдинбург и развеян с горы, на которой высится Эдинбургский замок – некогда прибежище шотландских королей.[21]

 

Жизнь моя когда-то мне дарила радость;

День за днем я рос в беспечности своей.

Жизнь моя когда-то для меня была игрушкой,

Но обидел я её – и кинулась прочь от меня жизнь.

Так, я помчался через ночь,

С лицом поникшим; как Бог сочинял я,

Были сладки мелодии, а женщины отличались белизной.

Выживать было просто: жизнь неслась бурной рекой.

 

Жизнь моя когда-то была мне флагом,

И я размахивал им и поступал, как говорили.

Жизнь моя когда-то была мне ношей,

И я громко и гордо терял контроль.

Меня влекла мечта, меня любила ложь.

Каждый раб в округе хотел меня купить;

Но я выскользнул из сетей.

Мне повезло потерпеть неудачу: жизнь моя не продается.

 

Жизнь моя для меня стала мифом,

Как бродяга, что хохочет с рассветом.

Жизнь моя для меня стала смертью;

Так, я, не тронув, сохраню ее до рожденья своего.

Я обратился к стране, где нет места для меня.

В обмен на достоинство я проклинаю то, чего жаждал,

Чтобы осознать, на чем стою.

Возьмите все, что есть у меня,

Только снимите «жучок» с моего телефона

И оставьте мою жизнь в покое.

Мою жизнь в покое…[22]

 


Примечания

[1] О Филе Оксе см.: Marc Eliot. Phil Ochs – Death Of A Rebel. Omnibus. 1990; Mark Brend. American Troubadours. Backbeat Books. 2001. Главный источник – биография Майкла Шумахера: Michael Schumacher. There But For Fortune: The Life Of Phil Ochs. N.Y. Hyperion. 1996. Далее ссылка на указ.соч.

  

[2] В какой-то степени ему это удалось. В Нью-Йорке он познакомился с Джин Рэй (Jean Ray), которая стала его женой и напарницей по дуэту Jim & Jean – типичном для своего времени фолк-поп образованию. Тон в этом жанре задавали дуэты Ian & Silvia и Richard & Mimi Farina… Jim & Jean записали альбом «Changes» (1966 г. на Verve/Folkways, FTS-3001). 

  

[3] «One More Parade», words by Phil Ochs, music by Bob Gibson. Песня написана летом 1961 г. в Кливленде. Она открывает первый альбом Окса «All The News That’s Fit To Sing». Перевод в тексте Леонида Краснера.

 

Hup, two, three, four, marchin' down the street,

Rollin' of the drums and the trampin' of the feet.

General salutes and the mothers wave and weep,

Here comes the big parade,

Don't be afraid, price is paid,

One more parade.

 

     Chorus: So young, so strong, so ready for the war,

        So willin' to go an' die upon a foreign shore.

        All march together, everybody looks the same.

        So there is no one you can blame,

        Don't be ashamed, light the flame,

        One more parade.

 

Listen for the sound and listen for the noise,

Listen for the thunder of the marching boys.

Few years ago their guns were only toys.

Here comes the big parade,

Don't be afraid, price is paid,

One more parade.

 

Medals on their coats and guns in their hands,

Trained to kill as they're trained to stand.

Ten thousand ears need only one command.

Here comes the big parade,

Don't be afraid, price is paid,

One more parade.

 

Cold hard stares on faces so proud,

Kisses from the girls and cheers from the crowd.

And the widows from the last war cry into their shrouds.

Here comes the big parade,

Don't be afraid, price is paid,

Don't be ashamed, war's a game.

World in flames!

 So start the parade!!

 

[4] Слово «hootenanny» было привнесено в культуру Гринвич Вилледж еще в начале сороковых, после того как Вуди Гатри и Пит Сигер побывали в Сиэтле. В сентябре 1941 г. они участвовали в местной вечеринке под названием «хутенанни». Слово настолько им понравилось, что Вуди и Пит стали называть им свои посиделки с фолксингерами. Позднее словом «хутенанни» стали называть  радио- и телепередачи и даже сборники с записью фолк-музыкантов.

 

[5] Агнеш «Сис» Кённингхэм пела и играла на аккордеоне в Almanac Singers с осени 1941 до конца 1942 г., когда группа распалась. С тех пор она и её муж Гордон Фризен не расставались с песнями протеста. Кённингхэм умерла в 2004 г. в возрасте девяноста пяти лет!

 

[6] Schumacher, p.67.

 

[7] Schumacher, p.78.  Роджер МакГуинн – основатель и лидер рок-группы  Byrds. «I Want To Hold Your Hand» была записана битлами 17 окт. 1963 г. и издана на сингле в США в янв. 1964 г. С неё начался невиданный успех Beatles и британских поп-групп в Северной Америке… Даже если Лен Чендлер преувеличил и МакГуинн спел битловский хит не восемнадцать раз подряд, а всего только десять, – все равно впечатляет!

 

[8] Мне не удалось выяснить, в какое время Окс посещал Вуди Гатри, но это был уже не госпиталь в Грэйстоун, где бывал Дилан. Скорее всего, Окс был в Brooklyn State Hospital, куда Вуди был помещен летом 1961 г. и где он умер в 1967 г.

 

[9] «Bound For Glory», by Phil Ochs.

 

He walked all over his own growin' land

From the New York island to the California sands.

He saw all the people that needed to be seen,

Planted all the grass where there needed to be green.

And now he's bound for a glory all his own,

And now he's bound for glory.

 

He wrote and he sang and he rode upon the rails,

And he got on board when the sailors had to sail.

He said all the words that needed to be said,

Fed all the hungry souls that needed to be fed.

And now he's bound for a glory all his own,

And now he's bound for glory.

 

He sang in our streets and he sang in our halls,

And he was always there when the unions gave a call.

He did all the jobs that needed to be done,

And he always stood his ground when smaller men would run.

And now he's bound for a glory all his own,

And now he's bound for glory.

 

And it's "Pastures of Plenty" wrote the Dust Bowl Balladeer,

And "This is Your Land" he wanted us to hear.

The rising of the unions will be sung again,

And “the Deportees” live on through the power of his pen.

And now he's bound for a glory all his own,

And now he's bound for glory.

 

Now they sing out his praises on every distant shore,

But so few remember what he was fightin' for.

Oh why sing the songs and forget about the aim,

He wrote them for a reason, why not sing them for the same?

And now he's bound for a glory all his own,

And now he's bound for glory.

 

[10] «I Ain’t Marching Anymore» вышел в феврале 1965 г.

 

[11] Schumacher, p.83.

 

[12] Там же.

 

[13] Не был приглашен на фестиваль и Том Пэкстон. Объяснялось это тем, что программа фестиваля должна быть максимально разнообразной, в то время как сингер-сонграйтеров в Ньюпорте скопилось предостаточно…

 

[14] «There But For Fortune», by Phil Ochs. Джоан Баэз включила песню в свой пятый альбом.

Show me a prison, show me a jail,

Show me a pris'ner whose face has grown pale.

And I'll show you a young man

With many reasons why,

And there but for fortune, go you or I.

 

Show me an alley, show me a train,

Show me a hobo who sleeps out in the rain.

And I'll show you a young man

With many reasons why,

And there but for fortune, go you or I.

 

Show me the whiskey stains on the floor,

Show me a drunkard as he stumbles out the door.

And I'll show you a young man

With many reasons why,

And there but for fortune, go you or I.

 

Show me the country where the bombs had to fall,

Show me the ruins of buildings once so tall.

And I'll show you a young land

With so many reasons why,

And there but for fortune, go you or I.

You or I.

 

[15] Еще два альбома на A&M вышли в середине семидесятых: в 1974 г. –«Gunfight At Carnegie Hall» (SP-9010), с рок-н-ролльными попурри Элвиса Пресли и Бадди Холли; и двойной «Chords Of Fame» (SP-6511), изданный в 1976 г., уже после смерти фолксингера. Тогда же сразу три альбома Окса издали на Folkways: «Sings For Broadside» (FH-5320), «Phil Ochs Interviews» (FH-5321) и «Broadside Tapes» (FD-5362). В 1986 г. вышли ранние записи, найденные Майклом Оксом, – альбом «A Toast To Those Who Are Gone» (Edsel Records, ED 242), в который, кроме версий песен «William Moore» и «Paul Crump», изданных еще в 1964 г. на Vanguard (альбом «New Folks»,vol.2), вошли ранее не публиковавшиеся песни Окса. Поразительно, но этот случайно появившийся альбом едва ли не лучший. Во всяком случае, он гораздо интереснее более поздних опытов Фила. 

 

[16]  Окс написал слова на мелодию, которую использовал Вуди Гатри в своей длиннющей балладе «Tom Joad» (альбом «Dust Bowl Ballads», FH 5212). Исполнение баллады и приглашение на запись Джека Эллиота было своеобразным вызовом устроителям мемориального концерта в Карнеги Холле, посвященного Вуди Гатри. Фила Окса туда не пригласили, равно как не позвали и Джека, хотя первый из них написал одну из лучших песен о Вуди – «Bound For Glory», а второй был его другом…   

 

[17] Кроме них, в титрах упоминается и Лауриндо Альмейда (Laurindo Almeida), но, прослушивая несколько раз пластинку, я почему-то не обнаружил звучания гитары этого выдающегося музыканта. Может, имеется в виду не он, а кто-то другой?..

 

[18] Имя Виктора Хары стало известным в СССР после его убийства на стадионе в Сантьяго. Хара был доставлен туда сразу после переворота 11 сентября 1973 г. и жестоко убит спустя четыре дня. Белорусский ансамбль Песняры посвятил ему песню:

 

…Вместе с гитарой счастье убили,

Друг, над расстрелянной песней не плачь,

Новую песню выстрадай, Чили,

А над расстрелянной – не плачь…

 

Уже в наши дни, в мае 2006 г., найден убийца Хары, который спокойно живет и работает в столице Чили. В связи с этим см. статью Олега Ясинского на сайте: www.tiwy.com.

 

[19] Schumacher, p.341.

 

[20] В марте 2007 г. во время телефонного разговора с Питом Сигером я спросил его об Оксе. Вот что ответил Пит: «Фил – очень талантливый сингер-сонграйтер. Он писал хорошие песни в начале шестидесятых. Но начал пить, и песни перестали к нему приходить с прежней легкостью… Это было, по-моему, в 1974 году… (На самом деле – в апреле 1976 г. – В.П.) Фил пришел в офис к моему менеджеру Гарольду Левенталю. Он был пьян и не мог разговаривать членораздельно. Он хотел поговорить со мной. Но я спешил, хотел успеть на поезд, и сказал: “Извини, Фил, у меня нет сейчас времени”. Через два дня он повесился в доме своей сестры… Сонни, сестра Фила, прекрасный, душевный человек. Она живет в двух часах от меня. Она проводила фестивали, на которых просто пели песни Фила… В начале 60-х он и Боб Дилан обладали одинаковой популярностью. Фил думал, что его талант равен таланту Дилана… Но потом оказалось, что это не так, и его песни не доходят до такой широкой аудитории, как песни Дилана. Фила это очень подкосило...»

 

[21] Шумахер сообщает, что, после кремации тела, за  урной с прахом Фила долгое время никто не приходил, и похоронным инстанциям ничего не оставалось, как выслать урну его сестре по почте. Сонни, очевидно, находящаяся под стрессом, долгое время не знала, что делать с прахом её брата, и потому урна просто стояла в кухне на холодильнике. В конце концов Энди Викэм (Andy Wickham) забрал урну и во время своего посещения Эдинбурга оказал своему несчастному другу последнюю услугу.

 

[22] «My Life», by Phil Ochs.

 

My life was once a joy to me,

never knowing, I was growing every day.

My life was once a toy to me,

and I wound it and I found it ran away.

So I raced through the night

with a face at my feet, like a god I would write,

all the melodies were sweet, and the women were white.

It was easy to survive, my life was so alive.

 

My life was once a flag to me,

and I waved it and behaved like I was told.

My life was once a drag to me,

and I loudly and I proudly lost control.

I was drawn by a dream,I was loved by a lie,

every serf on the scene begged me to buy,

but I slipped through the scheme,

so lucky to fail, my life was not for sale.

 

My life is now a myth to me

like the drifter, with his laughter in the dawn.

My life is now a death to me,

so I'll mold it and I'll hold it till I'm born.

So I turned to the land where I'm so out of place.

Throw a curse on the plan in return for the grace

to know where I stand.

Take everything I own.

Take your tap from my phone

and leave my life alone.

My life alone…