Опыт несостоявшегося советчика

Опыт несостоявшегося советчика

 

Предисловие к интернет-изданию 2015 года

 

«Опыт несостоявшегося советчика» никакая не книга, а только ещё один сборник моих статей, выступлений и интервью, дополняющий собой сборник «Свободное предпринимательство: препоны и надежды», вышедший годом раньше и отличающийся от первого ещё меньшей пользой и толком и ещё большей обречённостью включенных в него текстов-надежд.

Дело в том, что к середине 1992 года от кооперативного движения, каким оно когда-то замышлялось его неформальными и формальными лидерами, не осталось, кажется, и следа, поскольку фактически была сведена на нет сама Новая кооперация. После рыжковско-павловских бюрократических расправ её добили гиперинфляция и отсутствие какой-либо поддержки со стороны новых российских властей, прежде всего со стороны так называемых «молодых реформаторов». Можно сказать, что Новая кооперация была одной из первых жертв «демократических реформ», а поскольку само кооперативное движение и кооперация как форма хозяйствования и образ жизни вообще являлись (и кое-где являются) основой зарождения в Советском Союзе слоя, способного материализовать идеи построения новой демократической российской государственности (кооперация была единственным эффективным и по-настоящему активным борцом с вековой системой государственного монополизма в России), ― то окавычивание мною словосочетания «демократические реформы» является не следствием каких-то запоздалых обид и претензий от «несостоявшегося советчика» или неудачливого политика, а констатацией непреложного факта: реформы в России действительно не были демократическими, и мы (лидеры Новой кооперации) это прекрасно осознавали еще в начале 1992 года.

В этой связи мое включение в Президентский совет было делом не столько запоздалым, сколько курьезным: к весне 1992 года ни я, ни Межрегиональная кооперативная федерация, которую я возглавлял, никого, в общем-то, не представляли, кроме самих себя. Повторю: кооперативного движения к этому времени попросту не было. Оставались, конечно, и кооперативы, и некоторые их союзы, но… К весне 1992 года все они, чтобы выжить, уже были встроены в систему старых или новых бюрократических образований на уровне городов, областей или крупных предприятий, проще говоря, оказались подмятыми большим и малым чиновничеством и обычными бандитами, которые взошли именно на том, на чем умерло кооперативное движение… То есть предпринимательство в России всё еще оставалось, но оно уже не было свободным и питало собою институты вовсе не демократические, а совершенно иные, прямо им противоположные, и я надеюсь, что кто-нибудь когда-нибудь напишет книгу о «несвободном предпринимательстве» и о его роли в восстановлении традиционного авторитаризма в России…

Кроме того, что я представлял в Президентском консультативном совете несуществующее кооперативное движение, ничего существенного не представлял в то время и сам этот Совет.

С момента своего основания в него входили яркие представители демократической общественности, имевшие наибольшие заслуги в «торжестве демократии в России» и в продвижении к высшей власти Б.Н.Ельцина. Все они (за исключением двух мэров ― Гавриила Попова и Анатолия Собчака ― да ещё Геннадия Бурбулиса, из рук которого стремительно ускользала власть) были видными учеными или деятелями культуры, никоим образом с государственной иерархией не связанными и потому могущими говорить высшему должностному лицу всё, что они о нём думают, и оценивать ситуацию таковой, какой она им виделась.

В действительности членами Совета была группа весьма уважаемых и политически ангажированных шестидесятников (разбавленная несколькими известными деятелями «со стороны»), пытавшаяся оказывать благотворное влияние на высшую власть в России. Надежды этих авторитетных и заслуженных людей, далеко не юношей, питало то, что в период восхождения к власти их не столь породистый подопечный проявил незаурядную душевную восприимчивость и редкостную податливость на воспитание. Таковым он, кстати, показался и мне, тотчас убедившемуся в том, что ничто так не обаятельно в России, как её высшая власть, да ещё в антураже Екатерининской залы…

…Помню, на второе заседание Президентского совета с моим участием Ельцин пригласил своих тогдашних советников (штатных служащих своей администрации), чтобы они «в разговор сами не вступали, а послушали, что скажут умные люди». И когда один из этих советников (кажется, Станкевич) попытался оспорить сказанное кем-то из авторитетных членов Президентского совета, Ельцин жестко его прервал, пригрозив изгнать из залы и вообще отовсюду…

Ну как, скажите, такое могло мне не понравиться!..
…А на самом первом заседании?! Уже ближе к концу, после самых важных и ценных выступлений, когда слово попытался было взять кто-то из наиболее известных и умных, чуть ли не сам академик Георгий Арбатов, а я, не заметив этого, робко, словно первоклассник, приподнял с надеждой ручонку, то Президент это тотчас заметил! Движением своей властной десницы он остановил всех и дал мне, как самому молодому из присутствующих, слово. И когда я представился ― мол, такой-то и такой-то, ― то он, слегка улыбнувшись и с кем-то переглянувшись, громко произнес: «Знаю!» ― после чего немедля развернулся ко мне вполоборота, оставив за своей спиной людей куда более искушенных, образованных и заслуженных, нежели я, и с предельной сосредоточенностью (по-моему, даже подпер кулаком подбородок) стал слушать мои нешуточные претензии ко всё ещё существующей порочной и никчемной банковской системе и мои же рекомендации по её непременной и срочной демократизации… Когда же я, в то время стойкий последователь Николая Ивановича Бухарина, громко и дерзостно произнес, что необходимо уничтожить на корню всю систему расчетно-кассовых центров как финансовую основу старой «командно-административной системы», то Президент не смолчал: он, прервав мое страстное выступление, сказал, что это была «глубочайшая» его ошибка и что он не далее как «вчера подписал указ», по которому «все 1300 расчетно-кассовых центра ― уничтожены»!.. И Борис Николаевич Ельцин со всего маху ударил четырехпалым кулаком об стол, обведя вслед за тем своим страшным, но всё же торжественно-победным взглядом всех присутствующих…

Это нехилое действо, конечно, не вошло в стенограмму (ведь не львы толстые ведут у нас казенные стенотчеты), но оно было! Было! И, признаюсь, оно впечатлило и даже восхитило всех нас, несмотря на то что за столом ― да, пожалуй, и во всей Екатерининской зале ― не было никого, кто бы вполне понял, о чем собственно шла речь… Еще один только раз я видел (к счастью, по телевизору) такого Ельцина: когда он, перемещая взгляд по присутствующим, со знанием дела рассказывал о тридцати восьми, если мне не изменяет память, снайперах… Но в тот раз он был уверенно спокоен, а вот когда говорил об упразднении РКЦ ― то был грозен и страшен…

Нет, нет, ей-богу нет ничего обаятельнее высшей власти в России, и я очень хорошо понимаю тех, кого хотя бы мимолетно (вот как меня!) коснулся её неотразимый и гибельный парфюм…

 

Январь 2015 г.