Опыт несостоявшегося советчика

Опыт несостоявшегося советчика

 

Мы знаем свое предназначение

 Интервью главному редактору газеты «Дело»
Борису Батарчуку

 

 

Борис Батарчук. Валерий, скажите для начала, кто вы: политик, предприни-матель, публицист, политолог?

 

Валерий Писигин. Сам я себя ощущаю и считаю, конечно, политиком. Хотя в нашей политической культуре считать себя политиком ― не скромно. Кроме того, политик ассоциируется прежде всего с властью и с принадлежностью к какой-либо политической силе. Я же отношения к власти не имею, ни в какой партии не состою. Тем не менее я являюсь профессиональным политиком с 87-го года. С того времени, когда удалось создать независимую от государства структуру ― Межрегиональную кооперативную федерацию ― и внутри этой структуры профессионально работать.

Политик ― это набор самых разных качеств. Скажем, может ли политик не писать, не быть публицистом или не быть политологом? Нет, не может. В нашей стране политик должен знать экономику и, что еще более важно, историю ― науку, которую не вправе игнорировать сколь-нибудь серьезный российский политик.

 

Б.Б. Вы политикой занялись не отвлеченно, а в связи с нарождающимся предпринимательством, кооперативным движением. Изменились ли с тех пор ваши взгляды, позиции, в том числе и на взаимоотношения власти и предпринимательства?

 

В.П. Действительный политик не может быть абстрактным, некой кошкой, которая гуляет сама по себе. Его деятельность должна быть связана с деятельностью тех или иных слоев, социальных групп ― эта истина вполне тривиальная. И когда в нашей стране появились первые свободные ― не абстрактно, а экономически ― люди, то у этого нарождающегося слоя возникла естественная нужда в своих политических выразителях, то есть в своих политиках. А у меня была необходимость в своей деятельности опираться на кого-то. Разумеется, не на кого попало!..

Я, конечно, знал, что рынок в нашей стране есть, что он был всегда. Это миф, будто рынка раньше не существовало. Другое дело, какой это был рынок, кем он олицетворялся, кто к нему был допущен. Я знал, что рано или поздно такие люди, как покойный Иван Худенко, как Вадим Туманов и еще многие, многие, будут легализованы. Что страна не сможет жить без легализации рынка. К этому я готовил себя изначально. И когда появились первые законы о кооперации, об индивидуальной деятельности, я и мои друзья поняли, что наше время пришло.

Люди, решившиеся первыми использовать полученную ― весьма еще призрачную ― экономическую свободу, прекрасно понимали, что одно дело ― профессионально зарабатывать капитал и совсем другое ― профессионально его защищать. Те предприниматели, которые считают, что участие в политике ― дело посильное им, поскольку у них есть деньги, это люди самонадеянные и, мягко говоря, наивные. Да, в политике много от предпринимательства. Но политика ― высшее его проявление, она несет в себе черты искусства, она немыслима без научной базы. Она содержит в себе куда более тонкие нюансы, чем воспроизводство капитала.

«Ну хорошо, ― скажет иной предприниматель, положа ногу на ногу. ― Тогда я куплю политика». «На здоровье», ― отвечу я ему. Посмотрите на наш политический горизонт: много ли там фигур, которым вы захотите вручить свои деньги?.. В ту пору, когда я начинал свою политическую работу, на горизонте было вовсе пустынно.

 

Б.Б. И потому вы оказались сразу востребованы? Вам заплатили и заказали музыку?

 

В.П. Ну-ну… Мне уже это приходилось слышать, поэтому я улыбаюсь. Мне не надо было заказывать музыку, и я ― простите мою нескромность ― лучше заказчиков знал, какой эта музыка должна быть. Подобно маэстро, я мог выбирать слушателя.

Да, по сути, я выбрал деятельность, называемую политическим обслуживанием, ― и не вижу в том ничего унизительного. Надо было создать некую общественную силу, которая защищала бы интересы предпринимательства в политике. Организация юридических служб, выпуск специальных газет, связь с центральной прессой, с адвокатурой ― словом, требовался целый набор мер и средств. Этим мы и занялись, организовав Межрегиональную кооперативную федерацию СССР с штаб-квартирой в Набережных Челнах.

Мотивируя необходимость такой деятельности, мы отмечали, что нарождающийся альтернативный капитал в условиях государства, не ограниченного нормами цивилизованного права, обречен на присвоение этим государством. Мы подчеркивали в своих обращениях к кооператорам, что именно кооперация стоит на самом острие борьбы за перераспределение собственности, а значит ― именно этому сектору предстоит испытать на себе всю мощь обанкротившейся тоталитарной системы. Мы говорили также о том, рассеивая иллюзии многих кооператоров, что само развитие кооперации не магистральный путь, по которому решилось пойти это государство, а всего лишь проявление «экономического либерализма», с тем чтобы, используя личный и групповой интерес людей, государство могло скальпировать кооператоров (арендаторов, фермеров, индивидуалов и т.д.) и продлевать свое существование. Мы призывали кооператоров использовать благоприятный для себя момент, чтобы успеть встать на ноги, вылиться в мощное общественно-политическое движение, стать основой нарождающегося в стране демократического слоя, призванного обеспечить необратимость проводимых в стране реформ.

Для этого мы призвали предпринимателей всерьез обратиться к политике, к науке, вкладывание средств в которые ― необходимейшее условие для воспроизводства предпринимательства. Тема взаимоотношений общества и политики сегодня почти модная... Но дело в том, что я, прозанимавшись тем, о чем я говорил, пять лет, увидел: на фоне нерешаемых глобальных проблем это ― мартышкин труд.

Предпринимателя сегодня интересует не абстрактная политическая защита, а вещи вполне конкретные: возможность получить кредит, связи в правительственных сферах, в местной администрации, визовая поддержка, квота, налог... То есть его интересуют вполне прозаические добродетели. И тот, кто этого не обеспечивает, а рассуждает о каких-то высоких политических материях, ― для предпринимателя просто болтун. Вот и все. Если я приезжаю в регион, где меня спрашивают: «Валера, ты сможешь нам устроить кредит?» ― а я знаю, что если и смогу, то, во-первых, не для всех, а во-вторых, это не решение проблемы, я ощущаю себя в тупике.

К сегодняшнему дню у предпринимателей ― разумеется, настоящих, серьезных ― созрело понимание того, что они не могут игнорировать проблемы не столько политики, сколько проблемы власти. Стало очевидно: игнорирование предпринимателями проблем власти обернулось плохими законами, не рыночной по своей сути экономической политикой. Законы ведь плохие не только потому, что парламент не хочет принимать хорошие. Он не может этого сделать в силу своего состава, в котором нет ни одного настоящего предпринимателя, нет людей, знающих суть бизнеса. Как нет и в составе правительства, в президентских структурах ни одного человека типа Святослава и Андрея Федоровых, Артема Атальянца, Марка Горячева или Ильи Баскина.

Ведь сегодня, как и во времена Рыжкова ― Павлова, отсутствует понимание приоритета малого и среднего бизнеса как базы, основы демократии. По-прежнему власть озабочена тем, как «из Кремля» накормить ― обуть ― одеть свой народ, то есть решить задачи, не решаемые таким образом в принципе. Власть должна заниматься совсем другим: созданием условий, в которых каждый сам себя накормит, обует и оденет.

Это непонимание не злонамеренное. Это непонимание, если хотите, генное. Наши власти в силу своей ментальности не могут понять, чего от них, собственно, хотят с «этим бизнесом».

 

Б.Б. Но вы имели возможность непосредственного влияния на решение этих проблем на самом что ни на есть верху. Вы были в Президентском совете. Ставили вы там эти вопросы? Кричали о том, что...

 

В.П. Ставил. Только этим и занимался, бывая на заседаниях. Ну без крика, конечно. Однако надо понимать, что Президентский совет совершенно не властный, а сугубо консультативный орган. И еще такая особенность: Борис Николаевич крайне редко пользуется консультациями Совета. На тех заседаниях, на которых я был, я говорил только об одном: о необходимости развивать предпринимательство. Об этом же говорили Владимир Тихонов, Святослав Федоров, Николай Шмелев, Алексей Емельянов, Олег Богомолов. Говорили о том, что нельзя проводить фискальную политику, надо прислушаться к людям, у которых что-то получается, и сделать все, чтобы получилось еще больше. Но... Все стенания относительно защиты предпринимательства не играют никакой роли, исходят ли они от самих предпринимателей или от их защитников аж в самом Президентском совете. Заниматься сегодня, видимо, надо другим.

 

Б.Б. Чем же?

 

В.П. Организацией власти и организацией жизни. Предприниматели, деловые люди смогут в нашей стране реализовать себя только тогда, когда будет обеспечен целый набор факторов. Мы стоим сейчас на действительно серьезном рубеже. Заканчивается не просто какой-то промежуток времени, а нечто значительно большее. Мы вчера разговаривали с Михаилом Яковлевичем Гефтером, он говорит, что сейчас заканчивается эпоха, начавшаяся с ХХ съезда. И вся сегодняшняя политика вместе с её персонажами является не началом следующей эпохи, а концом той, хрущевской. И вот если с этой позиции посмотреть на происходящее, то все становится понятным и почти все ― предсказуемым.

К великому сожалению, те проблемы, те напасти, которые свалились на нашу страну, значительно выше, сложнее, серьезнее, чем те люди, которые вынуждены были взяться за их решение. Мы видим страшное несоответствие масштабов проблем и личностей. Наблюдая все эти московские баталии наших политиков (благо они любят показать себя своему народу по телевидению), наблюдая всю эту сегодняшнюю (хочется сказать ― вчерашнюю) борьбу, люди ждут чего-то нового. Того, чему можно поверить и за чем можно пойти. Люди ждут, что из этого гвалта прозвучит новый голос, голос Надежды...

 

Б.Б. Но этого голоса можно ждать сколь угодно долго. Или вы полагаете, выйдет по известной формуле: «По всему этому в глуши Симбирска родился обыкновенный мальчик Ленин!» «По всему по этому» ― налицо. Осталось дождаться мальчика. Откуда же он явится на сей раз? Опять с Волги? Не из Набережных ли Челнов?

 

В.П. Считайте, что я не заметил тонкой иронии… Продолжу. Когда есть потребность ― голос найдется, это первое. Второе: да, новая генерация, новая волна политиков придет из провинции. Там, в регионах, уже есть люди, которые без шума, без суеты, без деклараций делают свое дело. Новые политики выйдут из среднего класса. Именно там сегодня устанавливаются необходимые связи, накапливаются капиталы, которые будут скоро включены в политику.

То, что я называю организацией власти, полным ходом идет сейчас в провинции. Да, если смотреть на то, что там происходит, из Кремля, из Белого дома или со Старой площади, ― там творится черт-те что, развал, дезинтеграция, кошмар. Но это идет развал их политики, их понимания. А я-то смотрю на жизнь не в пределах Садового кольца, я провинциал, а кроме того, много езжу по России и вижу, что там идет жизнь, люди пекут хлеб, метут улицы... Регионы выходят на прямую связь, минуя Москву; полномочные представители регионов едут на Запад, заключают контракты, ― мы становимся свидетелями зарождения новой доктрины международных отношений.

Так вот, способны ли сегодняшние политики, стоящие у власти, стать эквивалентом мощных, глобальных процессов, которые независимо от них набирают силу в России? Я отвечаю: нет, не способны.

 

Б.Б. Что же из этого следует? Вы сказали, что, если на происходящее сегодня смотреть как на конец эпохи, все становится предсказуемым. Что же вы предскажете?

 

В.П. Я сказал: «Все понятно, и почти все предсказуемо». Разумеется, в скором времени, возможно уже на ближайших выборах, произойдут перемены. В парламент придут не депутаты «от народа», а полномочные представители политических, экономических кругов. Они не будут бегать к микрофонам, чтобы отреагировать на реплику спикера, а будут выступать с четкими, до буквы выверенными программами, декларациями и требованиями. Эти люди будут представлять политику регионов, которая будет разной, потому что Россия разная и процессы в разных ее частях идут не одновременно. Регионы делегируют центру столько власти, сколько захотят. Не Ельцин будет говорить: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить», а регионы дадут центру то, что они проглотить не в состоянии. Задача центра будет заключаться в уравновешивании процессов политики и экономики. И лидер государства должен быть личностью такого масштаба, такой подготовленности и такого авторитета, чтобы он мог выступать в роли соединителя интересов. Это должна быть крупная фигура, а не рак на безрыбье.

 

Б.Б. Всё, о чём вы говорите, не вызывает возражения как результат. Но вы умалчиваете о механизме... В одной из ваших публикаций читаю: «Власть нельзя ВЗЯТЬ. Ее можно только ОРГАНИЗОВАТЬ…» Но как можно организовывать то, чего нет в руках, чем не владеешь? Вы говорите: придут в парламент другие люди... В какой парламент? Его же еще надо создать. И в этой связи: как вы относитесь к борьбе вокруг Конституции? Считаете ли ее принятие шагом к тем переменам, о которых говорите как о необходимых и неизбежных?

 

В.П. Демократическая Конституция России, безусловно, нужна. Но нынешние страсти вокруг Конституции воспринимаю не иначе как воспроизводство нашими политиками среды обитания для себя. Эта среда ― борьба и чрезвычайка.

Конституция есть Основной Закон, ограничивающий произвол государства по отношению к гражданскому обществу. Но чтобы этот документ заработал, само гражданское общество должно быть достаточно мощным. У него должны быть весомые аргументы, которые заставили бы государство считаться с собой. Иначе Конституция останется лишь клочком бумаги, и она, конечно же, не остановит каких-нибудь новых самонадеянных людей. Одним словом, негарантированная Конституция нисколько не приближает страну к конституционному строю, а именно в этом вся суть. Дело в решении вопроса о собственности. Принятие Конституции должно сопровождаться разгосударствлением собственности, действительной приватизацией, продажей или раздачей земли в собственность и всеми теми свойственными либеральной экономике дей-ствиями, о которых уже устали говорить предприниматели. Только в этом случае у нас станет возможным установление стабильного конституционного строя.

 

Б.Б. Хорошо. Будем говорить прямо. А если бы президентом были вы?

 

В.П. Я заставил бы парламент принять нужные стране законы или, в противном случае, нашел бы способ распустить негодный парламент.

 

Б.Б. Вы готовите себя к политической карьере именно этого уровня?

 

В.П. Власть не является для меня идеей фикс. Но я готовлю себя к политической деятельности на высоком уровне. У меня много друзей, много людей вокруг, разделяющих мою точку зрения.

 

Б.Б. Простите, Валерий, а Консультативный совет при президенте?

 

В.П. В свое время я сумел удержаться от участия в выборах в народные депутаты Союза. Но от приглашения Ельцина отказаться не смог, и хорошо, что пребывание там оказалось коротким. После чего получил трогательное письмо от президента. Но не в этом дело. И не во мне лично. Я не сомневаюсь, что лидером страны станет человек нашего круга. Идет учеба, накапливается опыт...

 

Б.Б. И накапливается, вы сказали, капитал. В том числе личный, частный?

 

В.П. А вы полагаете, что нищие способны что-то построить? Создать цивилизованное государство? Они способны лишь хватать квартиры, машины, пробивать себе престижные поездки за рубеж... Общая черта практически всех категорий политиков ― их бедность, финансовая зависимость: покажи им купюру ― и их можно вынудить делать все что угодно. Политику все же должны вершить люди состоятельные.

 

Б.Б. А вы? Вы ― состоятельны?

 

В.П. Для меня, например, встает вопрос, над которым стоит задуматься многим: может ли заниматься политик обустройством огромной страны, если не смог обустроить собственную жизнь?

Увы, я пока не решил ни свои проблемы, ни проблемы своей семьи, поэтому и говорю, что только готовлюсь к той политике, на которую сориентирован.

 

Б.Б. Сориентирован кем?

 

В.П. Прежде всего своими убеждениями. Я и мои друзья знаем свое предназначение и потому не особенно суетимся.

 

Б.Б. И не боитесь упустить свой момент, свой шанс?

 

В.П. В политике прийти позже лучше, чем явиться преждевременно. Яркий тому пример ― Явлинский. Он пришел в большую политику преждевременно, попал не в свою тарелку и, почувствовав это, достойно ушел.

 

Б.Б. То же ― Гайдар...

 

В.П. Не совсем. Явлинский не шел на явные компромиссы. И его роль мне видится более весомой, чем роль Гайдара: Григорий прорезал щель для новой генерации политиков.

 

Б.Б. В эту щель, знаете, не так просто протиснуться. Вы недооцениваете нынешний ареопаг политиков, которых называете вчерашними, так мне кажется. Они еще постоят за себя.

 

В.П. Вот-вот. Именно за себя. За себя любимого при власти. Надеюсь, что люди уже понимают истинную ценность той возни на политическом Олимпе, которую политической борьбой и называть-то не хочется. Шестидесятники, отдадим им должное, из политики уходить не собираются. Ельцин не вполне оправдал их чаяния, и это поколение не реализовало через него свое политическое честолюбие. Поэтому вполне возможно, что у этого поколения найдется еще один президент.

 

Б.Б. Борьба ли, возня ли, а вам, политикам новой волны, придется включаться в нее. Придется, никуда не деться, прикоснуться к тому, что политики (и не политики) почти единодушно называют «грязным делом».

 

В.П. Для меня политика ― синтез науки и искусства. И грязь надо искать не в ней, но в людях, занимающихся политикой. Грязным делом становится и биология, если ею занимаются лысенки, и ядерная физика, и экология... Кроме того, мы ни с кем и ни за что не собираемся бороться, ни в коем случае.

 

Б.Б. А как же?

 

В.П. Люди присмотрятся и увидят, кто там, на политическом го-ризонте. Присмотрятся и сделают свой выбор. И если они выберут не нас, а других, то для блага страны лучше, если будет то, что люди предпочитают сегодня, чем то, что им навяжут.

 

Б.Б. Все-таки не кажется ли вам, что Борис Николаевич Ельцин, делая то, что он сегодня делает, открывает тем самым дверь для новой генерации политиков? Чтобы вы все же не в щель лезли, а вошли нормально. В таком случае его роль ― уже не как самоценной личности, а как проводника ― может оказаться огромной. Допускаете, что он выступает именно в такой роли?

 

В.П. Вопрос риторический. Время покажет. Конечно, он вывел на высокую орбиту многих, таких как Гайдар с командой, Шахрая, Бориса Федорова... Но успех реформ в такой стране, как Россия, может быть обеспечен только счастливым соединением в одной личности абсолютной власти и доктрины реформ. То есть реформатор должен не только быть автором реформаторской доктрины, но и обладать достаточной властью, чтобы провести свою же доктрину в жизнь.

 

Дело. ― 1993. №10-11. ― июнь. — С.5