Пришествие блюза. Том 3

Пришествие блюза. Том 3

 

Глава третья. Джо Кэлликот    

Он умер – и вместе с ним затихло последнее эхо самой ранней фазы миссисипского кантри-блюза.

 

                                                                                                   Пол Оливер

 

 

По признанию Кэлликота, он владел всеми теми техническими приёмами, которыми обладал и его друг Гэрфилд Эйкерс.

«Я отлично подыгрывал ему, следуя за ним… Слышите басы? – обращался Джо Кэлликот к Гэйлу Уордлоу, поставившему ему пластинку с «Cottonfield Blues». – Что ж, вот это я… А слышите верхние струны? Да, это он самый… Когда этот парень играл что-нибудь – правду скажу вам, – садились мы лицом к лицу… И если бы мы махнулись с ним партиями… вы бы этого не заметили».[1]

Тем не менее Миссисипи Джо Кэлликот имел свой собственный музыкальный почерк, стиль и, самое главное, свои песни и блюзы, которые ему посчастливилось пронести через всю жизнь и даже записать на пластинки в конце шестидесятых.

В справочниках и статьях фигурируют различные даты его рождения. На надгробном камне высечена дата 1899, а в некоторых изданиях пишут, что родился сингер в 1902 году. По-видимому, из-за того что разыскавший Кэлликота в 1967 году фольклорист-энтузиаст Джордж Митчелл (George Mitchell) написал в комментариях к одному из изданий, что сингеру в то время было 67 лет.[2] Вот и считали – каждый по-своему. Гэйл Уордлоу, который, как мы помним, тоже встречался с Кэлликотом и брал у него интервью, уточняет, что сингер родился в 1901 году. А вот место его рождения никем не оспаривается: на ферме под Несбитом, к северу от Хернандо. Петь и играть на гитаре Джо начал в пятнадцать лет, глядя на то, как это делают старшие музыканты на сельских танцах.

«Я просто ходил и смотрел, как они играют, потом приходил домой и учился уже на своей гитаре», – вспоминал сингер.

Примерно в восемнадцать лет он познакомился с Гэрфилдом Эйкерсом, переехавшим в Десото-каунти из Дельты, и уже вместе они играли на местных вечеринках, в джук-джойнтах и на пикниках. Тогда же, в начале двадцатых, Джо и Гэрфилд участвовали в локальных турах вместе с Фрэнком Стоуксом, более старшим и опытным музыкантом,  оказавшим на них большое влияние. Какое-то время Кэлликот играл со Стоуксом в барах и джуках Мемфиса, но затем вернулся в Несбит и занялся фермерством, подрабатывая игрой по субботам на местных танцах. Такая жизнь продолжалась до пятидесятых, когда Кэлликот оставил гитару…

Как и Гэрфилда Эйкерса, его привез в мемфисскую студию Джим Джексон, рекомендовавший приятелей Джей Мэйо Вильямсу к записи на пластинку. 23 сентября 1929 года Кэлликот подыгрывал Эйкерсу в «Cottonfield Blues», а спустя два дня он был в студии уже один, но его «Mississippi Boll Weevil Blues» так и не издали.[3]

Что это была за вещь и имела ли она какое-то отношение к  знаменитому блюзу Чарли Пэттона?

Неизвестно. Впервые Пэттон оказался в студии 14 июня 1929 года в Ричмонде (Richmond, IN), а самой первой из записанных им песен была именно «Mississippi Bo Weavil Blues».[4] Парамаунтская пластинка с этой балладой вышла в сентябре, примерно тогда же, когда конкуренты из Brunswick/Vocalion записывали Джо Кэлликота и его «Mississippi Boll Weevil Blues».[5] Поскольку баллада таинственного музыканта под именем The Masked Marvel (псевдоним Пэттона на этой пластинке) тотчас стала популярной, Мэйо Вильямс, хорошо знавший законы рынка и работавший ранее для Paramount, решил не рисковать, и пластинка с блюзом Кэлликота так и не появилась. Отметим, что это всего лишь наша версия.

Но почему в сентябре 1929 года у Джо Кэлликота была записана только одна вещь? Ведь, приглашая музыкантов, менеджеры ставят им условие, чтобы те подготовили как минимум четыре – хотя бы для двух пластинок. Иначе зачем возиться?!

Видимо, с Кэлликотом и Эйкерсом, равно как и с другими сельскими музыкантами, приглашенными на запись в Мемфис, никаких предварительных договоренностей не было. Что и сколько могли – то и играли. Для того и организовывались выездные сессии. Но если Эйкерс восхитил Мэйо Вильямса своим «Cottonfield Blues», то Джо Кэлликот ничем опытного антрепренера не покорил. Вильямс был бизнесменом, а не музыковедом и считал того музыканта лучшим, у кого раскупается больше пластинок. По всей видимости, «Mississippi Boll Weevil Blues» Джо Кэлликота был бесперспективен…

Ничего страшного. Зато Кэлликот побывал в Мемфисе, в неплохой компании: вместе с Эйкерсом и Джимом Джексоном они две ночи жили в каком-то отеле на Бил-стрит. Кроме того, у него была возможность наблюдать за происходящим в студии, и он оставил ценные воспоминания о «двух низкорослых парнях», которыми, похоже, были Кид Бэйли и Вилли Ли Браун.[6] Также Кэлликот видел в студии уже ставших знаменитыми Тампа Реда и Мемфис Минни: «Закончив репетицию, она [Минни] с большим удовольствием выпивала. Была уже готова. У них с Тампа Редом были первые стальные гитары, которые тогда мы впервые увидели». (When she got up [from practicing] she was more than feelin’ good [drinking]. She was ready. She and Tampa Red had the first steel boxes we ever saw.)[7]

Это воспоминание Кэлликота важно тем, что, кроме прочего, указывает на время появления в Мемфисе знаменитых гитар National, а также на того, кто ими владел. Такая гитара – а речь идет о Style 4 Tricone – стоила в 1928 году 195 долларов и была доступна лишь очень немногим музыкантам.[8] Но такие звезды, как Тампа Ред и Мемфис Минни, могли себе позволить их приобрести… Кстати, сам Кэлликот и его друг Гэрфилд Эйкерс играли на дешевых гитарах Stella, купленных на той же Бил-стрит по одиннадцать долларов за каждую, так что необыкновенным звучанием «Cottonfield Blues» мы обязаны этим простеньким инструментам.[9] Можно только догадываться, какое впечатление произвели на сельских блюзменов сверкающие серебром гитары National, с поразительной по красоте гравировкой и издающие необычайно громкий, выразительный звук, если Джо Кэлликот помнил их спустя сорок лет! Так что время, проведенное в Мемфисе, он потратил не зря. Кроме того, его пригласили на следующую сессию и попросили как следует подготовиться.

Новая (и последняя в Мемфисе) выездная сессия звукозаписи Brunswick/Vocalion состоялась в феврале 1930 года. Кроме прочего, на этот раз были записаны и два блюза Джо Кэлликота – «Fare Thee Well Blues» и «Traveling Mama Blues», которые вскоре вышли на пластинке.   

Обе кэлликотовские вещи далеки и от «Cottonfield Blues» Эйкерса, и от того, что играл Фрэнк Стоукс, и вообще от традиции Дельта-блюза. Зато в них слышатся отголоски доблюзовой поры. Так, в отношении «Fare Thee Well Blues» нельзя сказать, что это вполне блюз, но и не признать в ней блюз – тоже неверно. Видимо, мы встречаемся здесь с какой-то ранней формой трансформации традиционной песни в блюз. Не случайно Дэвид Эванс отмечает связь «Fare Thee Well Blues» с песней «I’ll See You In The Spring, When The Birds Begin To Sing», записанной в октябре 1927 года музыкантами из Memphis Jug Band, а также обращает внимание на то, что Ледбелли, владевший огромным репертуаром традиционных мелодий, баллад и песен, использовал в своей песне «Titanic» похожий рефрен: Cryin', Fare thee, Titanic, fare thee well…[10]

То же касается и гитарного аккомпанемента, которому музыкант не придает особого значения. Игра Кэлликота незамысловата, даже скудна, негромка, в его аккордах нет изыска, он не применяет пикинг, в ней нет никаких внешних эффектов. Если в блюзах Эйкерса гитара и вокал равноправны (гитарой он создавал ритм), то аккомпанемент Кэлликота – всего лишь умеренное сопровождение голоса. Между тем концовка «Fare Thee Well Blues» показывает, что как гитарист Джо был способен на многое. В «Traveling Mama Blues» его гитара также звучит скромно, зато во всей красе предстает голос – высокий, громкий, резкий, временами пронзительный... Не случайно музыкант еще недавно участвовал в медицинских шоу, а там только незаурядным голосом да яркими внешними эффектами можно было привлечь внимание уличной толпы.

Хотя запись на пластинку для Кэлликота была событием неординарным и запоминающимся, это никак не нарушило образ жизни, какой он вел в Несбите. Когда в мебельный магазин в Хернандо завезли только что вышедшую пластинку с двумя его блюзами, сингер лишь удовлетворил любопытство: «Я пошел, послушал её. А после того как послушал – вышел. У меня ни одной не было [пластинки]. Я ведь знал, что это я пою, но мне это было не нужно».[11] Все эти пластинки, считал он, делаются для кого-то другого, а он может обойтись и без них – чего зря деньги тратить?..

И то правда!..

В продолжение десятилетий Джо Кэлликот жил, трудился, играл вместе с Эйкерсом по выходным, а когда в конце пятидесятых его друг умер, он оставил гитару. Во времена Фолк-Возрождения его никто особенно не искал, потому что были живы блюзмены позначительнее… И только во второй половине шестидесятых, когда пик интереса к корням блюза уже прошел, о Кэлликоте вспомнили.

В августе 1967 года его разыскал в Несбите уже упомянутый Джордж Митчелл. Сингер проживал в ветхой миссисипской лачуге вместе с женой и сестрой. Он с удивлением и иронией воспринял внимание к своей скромной персоне и не отказался от того, чтобы тряхнуть стариной. Так появились очень тёплые, душевные и потому легкие для восприятия записи старых песен и блюзов Кэлликота, зафиксированные Митчеллом на портативный магнитофон. Остались от этого времени и не менее выразительные фотографии сингера, сделанные прямо на пороге его дома…

…В неизменной светлой шляпе Stetson, в клетчатой рубашке и широких светлых брюках на подтяжках – Джо стоит у традиционного миссисипского крыльца в классической позе шоумена из старого медицинского шоу. Его глаза светятся, лицо озаряет неподдельный смех (не улыбка!), рот открыт, и обнажились его белые-пребелые зубы… Он будто выкрикивает узнаваемое приветствие окружившей его шумной толпе на рыночной площади в каком-нибудь Несбите или Хернандо… И публика отвечает ему смехом, восторженными взглядами местных красавиц, одобрительными возгласами и рукоплесканиями… Правая рука старого сингера опущена вниз, но кисть напряжена, и длинные пальцы, всю жизнь сжимающие гитарный гриф и лопату, растопырены и готовы тотчас взяться за дело… А левой рукой Джо держится за тонкую жердь, подпирающую крышу над крыльцом, и кажется, одно неосторожное движение – и ветхий дом рухнет… Но нет! Джо Кэлликот еще крепок, еще силен в пальцах, силен духом и голосом… И когда, после записи, белый молодой человек (Митчелл) прокрутил назад пленку и дал прослушать сингеру то, что получилось, и, как встарь, зазвучали «Lonesome Katy Blues», «Come Home To Me Baby», «Fare You Well Baby Blues»… старый Джо с улыбкой произнес: «Черт! Звучит довольно хорошо, не правда ли?» (Damn, that sound pretty good, don’t it?)[12]

 

Ты говорила мне, ранней осенью, что я первый у тебя.

                        Прощай, милая, прощай...

Говорила, прошлой осенью, что прежде

                        не было мужчины у тебя.

Что ж, было их больше, чем грузовик-двухтонник бы потянул.

 

Говорила, глаза в глаза, что имеется один тут

парнишка хороший...

                        Прощай, любимая, прощай...

Говорила, глядя в глаза, что есть кому меня заменить...

                        Прощай, любимая, прощай...

 

Ранней весной, когда птицы заливались, сказала ты...

                        Прощай, любимая, прощай...

Той весной, когда птицы так дивно пели, сказала:

“В последний раз, малыш, мы видимся”.

 

В начале июня, когда все расцветало буйно...

                         Прощай, любимая, прощай...

Я так отвечал, в начале июня, когда цветы повсюду:

“Не так ты и хороша, другая скоро займет твое место”.

 

Пойди же, подними окошко да занавески приспусти...

                        Прощай, любимая, прощай...

Ступай, подними окошко да занавески опусти...

Кто знает: может, шутник какой найдется в округе?

 

Накинь ночнушку, милая, ложись в постель...

                        Прощай, любимая, прощай...

Пойди, любимая, да в ночнушке ложись в постель...

Будем друг друга в последний раз любить...[13]

 

Впервые митчелловские записи Кэлликота были изданы в 1969 году на лейбле Arhoolie – альбом «Mississippi Delta Blues, vol.2». На одной из сторон этого лонгплея впервые издан более молодой блюзовый сингер – Роберт Ли Бёрнсайд (Robert Lee Burnside, 1926-2005), также записанный Митчеллом в августе 1967 года.

В июле 1968 года Кэлликот был участником фестиваля кантри-блюза в Мемфисе. Материалы этого фестиваля, включающие две песни Кэлликота, изданы в том же году на пластинке «The 1968 Memphis Country Blues Festival» (Sire SES 97003). Тогда же, в июле 1968 года, и тоже в Мемфисе Джо Кэлликота записал известный рок-продюсер Майк Вернон (Mike Vernon, 1944) для своего лейбла Blue Horizon. В этой сессии принимали участие молодой белый музыкант Билл Барт (Bill Barth, 1942-2000), игравший на второй гитаре, и Букка Уайт – он играл на свистке (whistling). Результатом эксперимента стала пластинка «Presenting The Country Blues: Mississippi Joe Callicott» (7-63227), вышедшая в Англии в 1968 году и переизданная в США в 1972 году в серии «Blues Masters, vol.6» (Blue Horizon, BM 4606). С тех пор все записи Миссисипи Джо Кэлликота неоднократно переиздавались как на виниле, так и на CD.

К сожалению, Митчелл, Уордлоу, Вернон и другие исследователи и продюсеры, встречавшиеся с Кэлликотом и даже с ним игравшие, почти никаких сведений не собрали о самом сингере – о его семье, о быте, о его прошлом, о происхождении исполняемых им песен и блюзов. Может, это кем-то и замышлялось, но в начале 1969 года Джо Кэлликот умер в своем доме в Несбите… В нескольких милях восточнее, у церкви Mount Olive C.M.E. Church, он и похоронен.

«Он умер – и вместе с ним затихло последнее эхо самой ранней фазы миссисипского кантри-блюза», – написал о его смерти Пол Оливер.

 

 

                                                       *   *    *

 

Будучи в Несбите, в сентябре 2011 года, мы со Светланой Брезицкой надеялись застать хоть какие-то отголоски этого эха: на местной почте, автозаправке, в придорожном кафе или просто у одиноких прохожих мы расспрашивали о Джо Кэлликоте, блюзовом сингере, всё еще обитавшем в этих краях чуть больше сорока лет назад и неподалеку отсюда похороненном. Увы, – ни черные, ни белые, ни молодые, ни старики ничего не смогли нам ответить, – они напрягали память, советовались друг с другом, куда-то звонили, затем недоуменно улыбались и разводили руками: имя великого сингера, приведшего нас в их заштатный Несбит, они слышали впервые…

 


Примечания

[1] Wardlow, Garfield Akers And Mississippi Joe Callicott: From The Hernando Cotton Fields, in Chasin’ That Devil Music, p.121.

 

[2] См. коммент. Митчелла к LP «Mississippi Delta Blues, vol.2» (Arhoolie 1042).

 

[3] Blues & Gospel Records: 1890-1943, Fourth edition, p.133. Имеющийся номер матрицы – M-207 – доказывает, что она все-таки была, но, судя по всему, не сохранилась. 

 

[4] Blues & Gospel Records: 1890-1943, Fourth edition, p.707.

 

[5] См. Discography в издании Screamin’ And Hollerin’ The Blues, p.113.

 

[6] Wardlow, Garfield Akers And Mississippi Joe Callicott: From The Hernando Cotton Fields, in Chasin’ That Devil Music, p.120.

 

[7] Там же, pp.120-121.

 

[8] Brozman, Bob. The History & Artistry Of National Resonator Instruments. Anaheim Hills: Centerstream, 1998, pp.142-143.

 

[9] Wardlow, Garfield Akers And Mississippi Joe Callicott: From The Hernando Cotton Fields, in Chasin’ That Devil Music, p.122.

 

[10] Впервые «Titanic» был записан в феврале 1935 г. в Вилтоне, Коннектикут (Wilton, CT). Эту песню, по словам Ледбелли, он разучил еще в 1912 г., когда пел на улицах Далласа. Переиздана в 1953 г. на Folkways в коробке «Leadbelly’s Last Sessions, Volume One» (FA 2941).

 

[11] Wardlow, Garfield Akers And Mississippi Joe Callicott: From The Hernando Cotton Fields, in Chasin’ That Devil Music, p.122.

 

[12] См. буклет с примеч. к изданию полевых записей Митчелла – «The George Mitchell Collection. Volumes 1-45» (Fat Possum Records).

 

[13] «Fare Thee Well Blues» (Прощальный Блюз), by Joe Callicott. Текст из сборника The Blues Line: Blues Lyrics From Leadbelly To Muddy Waters. Edited by Eric Sackheim, illustrated by Jonathan Shahn, New York: Thunder’s Mouth Press, 1969, p.234. Далее ссылки на указ.соч. 

 

You told me, early last fall, you never had no man at all.

Fare thee, baby, fare thee well...

You told me, early last fall, you never had no man at all.

Well you got more men than a 2-ton truck can haul.

 

You told me, to my face, there’s a good man in my place.

Fare thee, baby, fare thee well...

You told me, to my face, there’s a good man in my place.

Fare thee, baby, fare thee well...

 

You told me, it was early spring, when the birds begin to sing...

Fare thee, baby, fare thee well...

You told me, early last spring, when the birds begin to sing:

"Well it’s the last chance, kid, to be ’round here with me".

 

I told you, early next June, when the flowers begin to bloom...

Fare thee, baby, fare thee well...

I told you, early in June, when the flowers begin to bloom:

"You can’t do no better, another good girl can take your room".

 

Go and h’ist you window, let your curtain down...

Fare thee, baby, fare thee well...

Go and h’ist you window, let your curtain down,

Well you can’t tell, there may be some joker around.

 

Go and put on your night gown, baby, let’s we go lie down.

Fare thee, baby, fare thee well...

Go and put on your night gown, baby, let’s we go lie down.

Well it’s the last chance, shaking in the bed with you.