Пришествие блюза. Том 4

Пришествие блюза. Том 4

 

Глава 15. В зените славы

– Частные вечеринки в Чикаго – Туры по южным штатам –

– Кинг Соломон Хилл – Реверенд Рубин Лэйси –

– Встреча с Томми Джонсоном – Влияние пластинок

Лемона на чёрных и белых фолк-музыкантов –

– Сельский блюз: чудеса трансформации –

 

С апреля 1926 года, когда менеджерам Paramount стало ясно, что у них в руках оказался бесценный во всех смыслах музыкант, основным местом проживания Блайнд Лемона Джефферсона стал Чикаго. Он поселился в South Side и занимал небольшую однокомнатную квартирку с кухней в доме на пересечении 37-й улицы и Rhodes Avenue.[1] ...Сейчас этот район изменён до неузнаваемости. Впечатление, будто весь горизонт, некогда переполненный бесчисленными домами, людьми и жизнью, срезан под корень, так что даже следов от былого не осталось, и ни за что не догадаешься, что здесь ещё не так давно кипела жизнь со всеми её страстями... Так вот, проживавший рядом с Блайнд Лемоном Джефферсоном пианист Ромео Нельсон (Romeo Nelson, 1902–1974) описывает его как доброго, отзывчивого соседа. В конце двадцатых Нельсон часто встречался со слепым сингером во время выступлений на так называемых хаус-рент парти (house-rent parties), и, по его словам, эти мероприятия были главным источником дохода Лемона в Чикаго, так как тогда ещё не было клубов и таверн, в которых тот мог бы играть и зарабатывать.[2]

В отличие от джазовых музыкантов, выступавших в более-менее приличных кафе и танцевальных клубах перед молодой и зачастую белой аудиторией, блюзмены вроде Блайнд Лемона играли в основном на получастных (semi-private) вечеринках в исключительно чёрных районах города. Упомянутые хаус-рент парти, получившие стремительное развитие и популярность, устраивались следующим образом: снималось помещение, в котором проводились танцы, при этом входная плата включала стоимость еды и выпивки (moonshine), а часть прибыли шла на оплату аренды и нанятого музыканта, остальное отдавалось гангстерам, которые весь этот бизнес и контролировали. Особенным спросом на таких танцевальных вечеринках пользовались пианисты, поэтому в двадцатые годы в Чикаго стремительно развивался танцевальный пиано-блюз и стиль boogie-woogie.[3] Но были востребованы и сингеры-гитаристы, особенно такие известные, как Лемон Джефферсон, поэтому для него всегда находилась работа.

Хотя Лемон и выступал частенько на вечеринках в кварталах South Side, подолгу в Чикаго он не сидел, и имеются многие свидетельства о его перемещениях по  Югу: от родного Техаса, куда он иногда наведывался, до Вирджинии и других юго-восточных штатов, где о нём знали по недавно вышедшим пластинкам, поскольку виктролы и джукбоксы к 1927 году уже не были большой редкостью. И повсюду Лемона ждал тёплый прием, всюду им восхищались, все им гордились: шутка ли, это тот самый Блайнд Лемон, который теперь гремит на всю страну и блюзы которого играют по всему Югу!

Профессорша старейшего в Техасе колледжа для чёрных ‒ Paul Quinn College ‒ Вивиан Хиллбурн (Vivian Hillburn), проживавшая в двадцатые в чёрной комьюнити Сидар Топ (Cedar Top) города нефтяников Килгор (Kilgore, TX) в Восточном Техасе, вспоминала, что в той местности функционировало несколько пивнушек для чёрных, хозяева которых ранее трудились на нефтяных месторождениях в Арканзасе и Луизиане. По субботним вечерам, сообщала Вивиан, продав хлопок и древесину, народ приезжал в город, чтобы покрутить джукбоксы и потанцевать. Она также вспоминала, что слышала «Loveless Love» в исполнении Лемона Джефферсона. Гитару слепой сингер носил в манере шарманщика (he carried his guitar like an organ grinder). Когда слушатели просили его  исполнить конкретную песню, он обычно отвечал: «Немного подождите. Остыньте…» (Just wait a while. Hold your cool.) Вивиан добавляла, что иногда сингеру приносили жареную курицу или покупали чашку похлебки чили (a bowl of chili). Она также утверждала, что Лемон останавливался в дешёвых мотелях, прозванных ночлежками (flophouses), где проводил время в компании проституток. Кажется, что, перемещаясь между Далласом и Шривпортом, Блайнд Лемон обычно останавливался в Сидар Топе. Вивиан также припоминает, что Лемон выступал на праздниках Juneteenth и на родео, проводившихся на местном Hillburn Ranch.[4]

 

Ноги совсем околели, не стоит больше ходить

            в этих ботинках.

Ноги совсем окоченели, не стоит ходить

            в этих ботинках.

Прошлой ночью поразвлёкся с такими

            безумными крошками,

                       что испытал весь блюз бурной ночи сполна. 

 

Обхватил свою подружку и танцевал с нею,

            пока не пробило двенадцать.

Обняв подружку крепче, плясал, пока

            двенадцать не стукнуло.

Потом так славно покувыркался с нею,

            что теперь нездоровится мне.

 

Собираюсь снова на вечеринку, к этим

            безумными штучкам.

Снова пойду на танцульки эти, повидаться

            с забавницами отвязными.

Но пока не опрокину свою кварту джина

            за порог ни ногой!

 

Эти дикарки любят ликер, джин и ржаной виски

            с карамельным сиропом.

Проказницы эти обожают ликер, джин да ржаной виски

            с карамельным сиропом.

Дорогуша моя не пустила домой прошлой ночью,

            не объяснив почему.

 

Отвернулся к стене я, а моя детка,

            страшно так, завыла.

Ммммммммммммм... моя милая такой вопль подняла:

«Ах, как сильно нужен мне мой папочка

            кто же меня в кровати теперь согреет?!»[5]

 

Из воспоминаний Вивиан Хиллбурн следует, что в Восточном Техасе Блайнд Лемона встречали уже как знаменитость, поскольку песни его хорошо знали. А ведь речь идет о небольшом городке, расположенном у хайвей 20, по которой слепой сингер перемещался на своем автомобиле с водителем, следуя в Даллас...

Сохранились и очень важные сведения о пребывании Лемона в луизианском Миндене (Minden, LA), также стоящем у хайвей 20.

В Миндене проживал автор бессмертного «Whoopee Blues» – Джо Холмс, больше известный как Кинг Соломон Хилл (King Solomon Hill / Joe Holmes, 1897‒1949), а он в своё время был страстным поклонником Блайнд Лемона.

В 1928 году, задолго до его появления в парамаунтской студии в Грэфтоне, в жизни Джо Холмса произошло важное событие: по пути в Техас, в Миндене остановился Блайнд Лемон Джефферсон. И не просто так, а чтобы поиграть перед публикой. И все местные музыканты пришли на выступление Лемона, ведь тогда он был самым знаменитым блюзменом на всём Юге: его пластинки попадали в самые отдаленные каунти, где имелась хотя бы одна виктрола. Джо Холмс и его приятели-музыканты слушали эти пластинки и старались копировать. «У него было довольно много лéмоновских пластинок» (He got down perfect a lotta Lemon’s records), – уверял приятель Холмса, старый и никогда не записывавшийся сингер Джон Уиллис (John Willis).[6] И вот Блайнд Лемон, до тех пор слышанный лишь на пластинках, прибыл в Минден собственной персоной и произвел на Джо Холмса такое сильное впечатление, что тот, бросив всё, уехал вслед за слепым сингером в Техас… Вот что об этом поведала Роберта Эллумс (Roberta Ellums), бывшая жена Холмса:

 «Лемон был для Джо идолом. Они познакомились в Миндене, где-то в 1928 году… Тот подъехал на машине. Джо стоял на улице, а кто-то подъехал к нему на машине [с Лемоном] (Лемон Джефферсон, напомню, нанимал водителя – В.П.). Казалось, что они просто не могли расстаться. Направились потом в Шривпорт и играли там всю ночь. Затем съездили в Рингголд (Ringgold, LA) – и тоже играли там всю ночь... Когда заявлялся Лемон, никто вообще не ложился спать. Они (Холмс и Джефферсон – В.П.) много времени проводили вместе. Однажды укатили в Техас...»[7]

В статье King Solomon Hill, опубликованной в 1967 году, Гэйл Дин Уордлоу сообщает, что Джо Холмс прихватил своего друга, местного музыканта Джорджа Янга (George Young), и они вместе с Лемоном отправились на поезде в Вичиту-Фоллс (Wichita Falls, TX), где обычно обитал Лемон Джефферсон, когда возвращался в родной штат. Затем в течение двух месяцев колесили по Техасу, зарабатывая исполнением блюзов.[8]

Любопытные сведения о Блайнд Лемоне представил реверенд и бывший блюзмен из миссисипского Джексона – Ишмон Брэйси. Он рассказывал, что слепой сингер приезжал в Гринвуд каждую осень и позволял Ишмону сопровождать себя. «Другим он не доверял, ‒ важно сообщал Брэйси. ‒ Он носил сорокапятикалибровый [револьвер] с перламутровой ручкой и мог отстрелить голову цыплёнку. При этом совсем ничего не видел! Просто делал это на слух... Он ломал ритм, но был хорош, я вам говорю. Он приезжал осенью, когда люди собирали хлопок. Каждый хотел увидеть Лемона. Я умел подыграть ему на второй гитаре, хотя многие за ним не поспевали».[9]

Ещё один бывший блюзмен, ставший впоследствии реверендом, ‒ Рубин Лэйси встретился с Лемоном в Чикаго. Находясь под сильным впечатлением от его блюзов, Лэйси, имевший к тому времени высокую репутацию и известность в Дельте, позвал Джефферсона в Итта Бину, где тогда проживал. Из воспоминаний Лэйси, которыми он поделился с Дэвидом Эвансом, следует, что это произошло в последний год жизни Лемона Джефферсона.

«Я пригласил Блайнд Лемона к себе в гости в Итта Бину. Вот он и приезжал, и мы вместе играли в театре в Гринвуде и в театре в Мурхеде (We played in the theatre in Greenwood and the theatre in Moorhead together). Он оставался, думаю, неделю или две у меня дома. Играли то в одном, то в другом месте, пока ему не пришлось возвратиться, чтобы записывать следующую пластинку, потому что он должен был делать одну в месяц. Сразу после этого, думаю, он и умер, очень скоро. Некоторые считают, что он был слишком толстым. Я знаю только одно: если бы он прилёг вот тут, в доме, поспать, то даже не могу сказать, как далеко его храп был бы слышен. Говорят, он  умер так внезапно оттого, что был слишком толстым. Просто-напросто задохнулся… Он был добрым. Не стал бы ни для кого играть на гитаре в воскресенье, сколько б денег ему ни предлагали».[10]

Как это иногда бывало в воспоминаниях бывших блюзовых сингеров, они преувеличивали свои способности и преуменьшали чужие. Так, Рубин Лэйси откровенно прихвастывал: «Я мог играть его песни, а он мои ‒ нет... Если вы как следует прислушаетесь, практически всё, что он играл, было на одну мелодию... Играл этакими скачками... Я мог это играть, когда подыгрывал ему.... Знаете, многие называли меня Лемоном...»[11]

Приводя эти высказывания, Дэвид Эванс уточняет, что Лемон Джефферсон и Рубин Лэйси играли либо медиатором (flat pick), либо фингерпиками (finger picks), хотя во время записи Лемон использовал в основном медиатор, а Лэйси пользовался фингерпиками.[12] Кстати, на известной фотографии Блайнд Лемона можно разглядеть белый фингерпик на его большом пальце, которым он задевает басовую струну лежащей на коленях гитары.

Что это за гитара?

В иллюстрированном альбоме Рика Бэти (Rick Batey) The American Blues Guitar Лемону Джефферсону, как одному из величайших блюзовых гитаристов, отведен целый разворот. Но... Изображение во всю страницу самого сингера, фотография редкой и необычайно красивой Стэллы, общие слова, а вот серьёзных размышлений о том, на какой именно гитаре играл Блайнд Лемон Джефферсон, не приводится, лишь указывается, что он играл на Стэлле с маленьким корпусом (a small-bodied Stella guitar), что и без исследований видно, коль скоро именно с этой гитарой слепой музыкант изображён на известном фотопортрете.[13] Между тем у Лемона могло быть (и было) несколько гитар, и, кстати, вовсе не обязательно, что на снимке он запечатлен с той, на которой играл. Так, например, в известном фотоателье в центре Грэфтона, где чёрных музыкантов снимали для рекламных проспектов Paramount, специально для фотосессий имелась недорогая Stella, чтобы музыканты не тащили свои инструменты через весь город... Так что важная тема о гитарах, на которых играл один из величайших мастеров блюза, открыта и ждёт своего часа...

Вернёмся к высказываниям реверенда Рубина Лэйси. Прихвастывая на свой счёт и при этом умаляя слепого блюзмена из Техаса, он тем не менее не cмог скрыть, что многие называли его Лемоном, поскольку это явно льстило реверенду. Между тем мы нигде не встречали, чтобы самого Блайнд Лемона путали с Рубином Лэйси или с кем-то ещё. Он был и остаётся уникальным и по звучанию ‒ тотчас узнаваемым. А вот «под маской» Лемона Джефферсона, судя по всему, иногда выступали другие предприимчивые музыканты, желавшие заработать на его  славе.

Так, прославившийся в шестидесятые блюзовый гитарист и сингер из Кроуфорда (Crawford, MS) Биг Джо Вильямс (Big Joe Lee Williams, 1903‒1982), известный также своими, иногда небезобидными, придумками, рассказывал, что настолько разучил стиль и репертуар Лемона, что в маленьких городках, где слепого сингера никто никогда не видел, иной раз выдавал себя за своего идола. По словам Джо Ли, Лемон Джефферсон был единственным музыкантом, который его интересовал. Он слушал Лемона на пластинках, но иногда пересекался с ним во время скитаний по южным штатам.[14]

Верить этому или нет ‒ не знаю. Биг Джо Вильямс, имевший в молодости прозвище Poor Boy, столько и такого наговорил, что к его воспоминаниям следует относиться очень осторожно, а то и игнорировать вовсе. Блайнд Лемона Джефферсона многие из жителей Deep South никогда в глаза не видели, это правда, но то, что сингер был незрячим, ‒ знали, пожалуй, все, так что Джо Ли должен был, кроме прочего, прикидываться ещё и слепым...[15]

Возможно, самые ценные воспоминания о пребывании Лемона Джефферсона в Миссисипи оставил Хьюстон Стэкхаус. В своё время он поделился ими с Джимом О’Нилом (Jim O’Neal) и читателями журнала Living Blues.[16]

 

«Я видел Блайнд Лемона. В 1928-м, наверное, это было… Он приехал в Кристал Спрингс и играл в каком-то небольшом шоу, у доктора, знаете ли, с продажей лекарств… Во Фритауне (Freetown, MS) проводили [медицинское шоу – Jim O’Neal], в школе для цветных. Там скопилось море народу. Это была большая школа, и она была набита людьми. Невозможно было протолкнуться, чтобы увидеть его. Пришлось его выводить наружу, на переднее крыльцо. Все пришли посмотреть на него. Тогда это было большое имя… Томми Джонсон тоже пришел той ночью. Он ничего не играл, просто стоял и смотрел. Наблюдал за ним некоторое время, а потом отправился куда-то, потому что сам должен был где-то играть. Приходил, чтобы только посмотреть на него… Они немного играли вместе. Тогда Томми исполнял многие его вещи, понимаете ли. Он приезжал… Они много времени проводили вместе в Джексоне, я полагаю. Потому что Томми много там пребывал, и они всюду ходили. Томми иногда появлялся со словами: «Что ж, я и старик Блайнд Лемон поиграли вместе». Понимаете, это происходило иногда по ночам. Говорил: «Мы были вместе, мы повеселились». Да… Блайнд Лемон был желаем тогда повсюду. Тогда, думаю, он жил под Прентиссом. Не знаю, как долго он там оставался, но это было местом его обитания, к востоку от Кристал Спрингса. Где-то под Прентиссом или Пинолой или в каком-то другом местечке. В этих сосновых чащах…»[17]

 

Известно, что Лемон Джефферсон бывал в Джексоне и Дельте, выступал в больших и малых городах, участвовал в медицинских шоу, но если верить Стэкхаусу, то он ещё и жил какое-то время вблизи Дельты и имел самые тесные связи с местными музыкантами: Прентисс и Пинола находятся в ареале обитания блюзменов из Джексона… Наконец, о встречах Томми Джонсона с Лемоном Джефферсоном важно знать и потому, что подобные контакты обогащали музыкантов в гораздо большей степени, чем пластинки.

Следы пребывания Лемона в Дельте обнаруживаются в воспоминаниях Хаулин Вулфа и Дэвида «Ханибой» Эдвардса. Один из гигантов чикагского электрического блюза как-то слышал Лемона Джефферсона субботним вечером на пикнике в Гринвилле (Greenville, MS).[18] А вот юный друг Роберта Джонсона припомнил важную деталь: «...билет на самого знаменитого тогда блюзмена Блайнд Лемона Джефферсона во время его приезда в Дельту стоил 75 центов».[19]

Ещё один герой городского блюза, на этот раз детройтского, ‒ Джон Ли Хукер рассказывал о своей единственной встрече с великим слепым сингером в доме своего детства в Кларксдейле:

 

«Однажды я повстречался с Блайнд Лемоном, когда мне было... В то время мне даже не разрешали [по вечерам] выходить из дома... Он приехал к нам в дом повидаться с моим отчимом [который сам был знаменитым гитаристом в области Кларксдейла]. Мне было тогда восемь или девять лет. Боже! Он был великим гитаристом, Блайнд Лемон... В том возрасте я ещё ничего не играл, но всё ещё помню, как увидел его. Я тогда решил, что когда подрасту, то сделаю это. Имею в виду, что всем своим сердцем, всей душой я был в этом и ни в чём ином». (I mean my whole heart, soul was all in that and nothing else.)[20]

 

Понятно, что когда Хукер произносил слово «это», то имел в виду блюз и ничто иное...

Во время пребывания в Дельте и встреч с тамошними блюзовыми музыкантами Блайнд Лемон чему-то учился у них и они чему-то учились у него. Но к 1928 году на Юге уже получили распространение джукбоксы и виктролы, на которых вовсю крутили race records, и, поскольку тиражи пластинок Джефферсона были миллионными, они доходили до самых отдалённых частей Дельты. Там их слушали более молодые, чем Лемон, музыканты, которых можно отнести ко второму поколению блюзовых сингеров.

Таковым был великий Неемия «Скип» Джеймс, который находился под влиянием слепого техасского сингера во второй половине двадцатых, слушая его парамаунтские записи. Так, первый учитель Неемии – Хенри Стаки вспоминал, что когда он и Скиппи выступали перед чёрной или белой аудиторией, то и те, и другие часто требовали исполнения какой-нибудь известной вещи. Поэтому они иногда просто копировали пластинки, в частности, разучивали блюзы Лемона Джефферсона, тогда наиболее популярного блюзового сингера. По словам Стаки, их целью было переиграть оригинал (with the aim of outplaying the originals).[21] Не исключено, что Скип Джеймс слышал Блайнд Лемона и «вживую»: ведь слепой техасец не раз бывал в Джексоне и его окрестностях, а это места обитания Скиппи. Примечательно, что даже в шестидесятые, когда, после долгих безуспешных поисков, Скипа Джеймса наконец нашли и уговорили вернуться на сцену, самой первой вещью, которую он сочинил, была «Sick Bed Blues», трансформированная из джефферсоновского «One Dime Blues». Это означает, что блюзы Блайнд Лемона были накрепко запечатлены в сердце и памяти Скиппи…

Еще большее влияние race records оказывали на последующее, уже третье, поколение блюзменов Дельты, к которым принадлежит такой музыкант, как МакКинли Моргенфилд – известный во всём мире Мадди Уотерс. Напомню, что он родился в 1915 году в Роллинг Форке (Rolling Fork, MS), а вырос и стал музыкантом на ферме Стовалла, к западу от Кларксдейла. О влиянии race records и об их психологическом воздействии на молодых сельских музыкантов Мадди оставил важные воспоминания:

 

«Всю свою жизнь, сколько помню сам блюз,  я слушаю пластинки. Тогда не было ещё проигрывателей, а были граммофоны. Их надо было заводить, и их не было очень-то много. Если мне хотелось послушать что-нибудь, я мог пройти полями несколько миль, прежде чем находил его у кого-нибудь. Барбекю Боб (Robert Hicks / Barbecue Bob, 1902‒1931), Блайнд Лемон Джефферсон, Блайнд Блэйк и Рузвельт Сайкс – вот кем я тогда заслушивался. Рузвельт Сайкс исполнял "Forty-Four Blues" на пианино. Я тогда считал, что лучше этого ничего нет. А потом появился Литтл Бразер Монтгомери со своим "Vicksburg Blues", и я сказал себе: "О Боже Всемогущий! Эти котяры просто совсем одичали, разве не так?!" (Goodgodamighty, these cats goin' wild, ain't they!) И в своем воображении я рисовал очень многих из них, пока крутил их пластинки. Я знал, какого они цвета, знал, какого они размера. Но, увидев их в реальности, ‒ разочаровывался. У Чарли Пэттона был такой мощный голос! Да я был просто уверен, что этот парень весит все двести пятьдесят, понимаете ли, и что он большой и чёрный, намного черней, чем я! А когда я его увидел, оказалось, что он коричневокожий и щуплый! Я сказал тогда: "Да этого просто не может быть!" Он был маленьким, смазливым, с кожей жёлтого цвета. Я сказал: "Этот человек не смог бы делать такое"».[22]

 

 Да, Чарли Пэттон – не из крупных, а цветом кожи и вовсе мог сойти за белого. Ещё меньшим был его молодой напарник Вилли Ли Браун, и не был под стать своему мощному голосу Эдди «Сан» Хаус... Но Лемон Джефферсон, особенно в конце двадцатых, был увальнем, а его слепота, конечно же, накладывала отпечаток на пластику, из-за чего он был узнаваем везде и всюду.

Маргарет МакКи (Margaret McKee) и Фред Чизенхолл (Fred Chisenhall), авторы книги Beale Black & Blue, из которой приведено высказывание Мадди Уотерса, – сообщают, что великий сингер из Теннесси Слипи Джон Эстес слышал, как Блайнд Лемон пел «Diving Duck Blues», стоя на Фронт-стрит (Front Street) в Мемфисе.[23] Блюз с таким названием не фигурирует в справочнике Blues & Gospel Records, и это значит, что не весь блюзовый репертуар Лемона Джефферсона записан на пластинки. В книге Beale Black & Blue не уточняется, когда именно Джон Эстес слышал Лемона. Не в 1929 ли году, когда Лемон  отправился в Вирджинию и проехал через Теннесси?

В книге Марка Звонитцера (Mark Zwonitzer) и Чарльза Хиршберга (Charles Hirshberg) о знаменитом семействе Картеров (the Carter Family) ‒ Will You Miss Me When I’m Gone? ‒ упоминается, что Блайнд Лемон, проезжая через город Кингспорт, Теннесси (Kingsport, TN), искал встречи с блюзовым гитаристом Стивеном Тартером (Stephen Tarter, 1887–1935).[24] Казалось бы, только строчка в книге, а говорит она о многом! Значит, Лемон Джефферсон бывал в тех местах, где хранилась старинная музыкальная культура Аппалачей, завезённая переселенцами из Англии, Шотландии, Ирландии. Лемон отправился в те далёкие от Техаса места, потому что на горнодобывающих заводах и в карьерах трудилось множество чёрнокожих выходцев из Deep South, в том числе из Техаса. Значит, там знали слепого сингера, наверняка слушали его пластинки и готовы были слушать «живьем». Но, проезжая через богатые фольклором города и веси, Блайнд Лемон искал встреч с местными музыкантами, интересовался ими... Откуда же он мог знать о существовании некоего местного гитариста?

Стивен Тартер родился в 1887 году под Ноксвиллем, Теннесси (Knoxville, TN), и, как сообщают источники, умел играть на фиддле, мандолине, гитаре и пианино. В 1924 году он познакомился с гитаристом Хэрри Гэем (Harry Gay, 1904–1980) из Гэйт-Сити, Вирджиния (Gate City, VA), после чего их дуэт выступал на танцах для белых и чёрных, а также в шахтерских лагерях.[25] 2 ноября 1928 года в Бристоле (Bristol, TN) Тартер и Гэй были записаны для Victor.[26] Пластинка с двумя их блюзами – «Brownie Blues» и «Unknown Blues» – вышла спустя два или три месяца, уже в начале 1929 года. Значит, Лемон её слышал, и ему, наверное, понравилась игра рэгтаймовых гитаристов, а может, его зацепили слова из «Brownie Blues»: That black is evil, so is yellow too. / I'm so glad I'm browskin, don't know what to do... (Чёрное ‒ это зло, жёлтое ‒ тоже. Я так рад, что я коричневокожий. Не знаю, что же мне делать...) Словом, Лемон Джефферсон заинтересовался Стивом Тартером и, проезжая через Кингспорт, хотел с ним встретиться, зная, что музыкант проживает где-то в тех местах.[27]

Что касается семейства Картеров, то и они не избежали влияния Лемона, записав в 1933 году версию его известной песни «See That My Grave Is Kept Clean», заменив в названии clean на green. И Картеры были не единственными белыми фолк-музыкантами, на кого оказал влияние Лемон. Техасский олд-таймер Вильям Эрнест Портер (William Ernest Porter) подтверждал, что он и другие молодые белые музыканты научились гитарному фингер-стилю (finger style of guitar playing) у Лемона Джефферсона и других негритянских музыкантов, которых они слышали на улицах Далласа в конце двадцатых.[28]

В связи с этим Билл Мэлоун (Bill C.Malone), автор книги Country Music USA, обращает внимание на очень важный аспект, повлиявший на появление музыки кантри:

«Многие из белых сельских парней (country boys), которые слышали Блайнд Лемона и других блюзовых исполнителей в клубах или на углах улиц, оказывались под неослабным влиянием того, что услышали. Что бы они ни слышали и где бы они это ни услышали, если песня или стиль привлекали их внимание, сельские музыканты тотчас присваивали их, образно говоря, уносили к себе домой. Это могла быть песня, разученная от швейцарского йодлера, самая последняя мелодия композитора Tin Pan Alley (некогда ведущего в США сообщества издателей и авторов популярной музыки ‒ В.П.), сентиментальная мелодия, исполненная бродячим гавайским стринг-бэндом, блюзовая или джазовая мелодия, заимствованная у негритянских исполнителей. Независимо от происхождения или стиля городской мелодии, после её представления в сельском регионе срабатывали механизмы народного эстетического естественного отбора, в результате чего песня (или стиль) либо принималась, либо отвергалась. Ещё более важно то, что в результате этой своеобразной музыкальной химии (musical chemistry) городские песни и стили радикально преобразовывались в кантри-песни. По прошествии многих лет социальный консерватизм сельского Юга не только повлиял на изменение структуры городской песни, но также сохранял эти песни и стили в то время, когда во всех других местах они уже были забыты. Некогда исполняемые в городах, эти песни, однажды вырвавшись за городские пределы, спустя десятилетия всплывали в записях кантри-музыкантов».[29]

То же самое происходило и в чёрной среде, на что мы уже не раз обращали внимание в наших книгах. Тот же Блайнд Лемон Джефферсон однажды услышал в Дип Эллуме великую «Ма» Рэйни и её бэнд, исполнявших так называемые водевильные блюзы, принадлежащие городской музыкальной песенной культуре, был заворожён этими блюзами и тотчас приступил к их разучиванию. Но в исполнении слепого сингера водевильные блюзы Мадам Рэйни звучали уже как сельский блюз ‒ rural или country blues! Да они и на самом деле были теперь сельскими, потому что исполнял-то их сельский музыкант ‒ Блайнд Лемон Джефферсон из безвестной деревни Коучмен в Центральном Техасе... А другие, совсем неизвестные нам сельские гитаристы и сингеры, разносили репертуар «Ма» Рэйни, Мэми Смит, Бесси Смит, Трикси Смит или других блюзвимен, услышанных в больших городах, по сотням своих коучменов, по всем уголкам американского Юга и уже там трансформировали услышанное на свой лад, и когда в их богом забытую деревню приезжали фольклористы или искатели талантов, то они слышали самый настоящий сельский блюз и дивились первозданности услышанного, называя это музыкальными корнями Америки, и находили место этим корням в какой-нибудь Антологии американской народной музыки и тому подобном... И были, между прочим, не так уж и не правы, потому что и сама Мадам Рэйни, и все прочие великие блюзвимен, и профессиональные композиторы вроде Вильяма Хэнди или Перри Брэдфорда – все они, однажды принёсшие блюзы в большие города Америки, тоже когда-то услышали блюз от всё тех же сельских музыкантов, только в другое время и в другом месте... И уже сами они трансформировали услышанное, перекладывали на ноты, записывали на звуковые носители, распространяли по всей стране, вольно или невольно «возвращая» блюз в забытую богом деревню на Юге, то есть туда, откуда они его и взяли... И там, где происходило такое благотворное обращение блюза, происходило и его обогащение, то есть случалась та самая музыкальная химия, о которой пишет автор книги о музыке кантри: рождалось новое музыкальное искусство, возникали новые музыкальные стили, но ещё прежде появлялись их творцы ‒ великие музыканты.   

Мы уже упоминали пианиста и сингера из Оклахомы Джимми Рашинга, признанного представителя городского блюза, участника знаменитых джазовых оркестров, в том числе великого биг-бэнда Каунта Бейси (William "Count" Basie, 1904‒1984) в его звёздные годы. В молодости Рашинг был страстным почитателем Блайнд Лемона Джефферсона и, по его словам, в период своих скитаний по городам и весям Среднего Запада и Юга слушал слепого сингера при каждой представившейся возможности. Джимми Рашинг признавался, что из-за своего  небольшого роста ему никак не удавалось увидеть приземистого Лемона, но чистый пронзительный голос, который было слышно за несколько кварталов, всегда вёл его за собой, а толпа, обычно собиравшаяся вокруг Блайнд Лемона, была столь многочисленной, что мешала движению транспорта.[30] Конечно, голос Лемона, его гитарный и песенный стиль, наконец, его душа ‒ навсегда запечатлелись в душе самого Рашинга, который впоследствии так или иначе воспроизводил это всё со сцены, будучи уже сам признанным и знаменитым джазовым исполнителем.

И скольких еще пробудил Блайнд Лемон во время своих постоянных странствий по южным штатам! Из уже приведенного рассказа Виктории Спиви, которая встретила своего старого приятеля в Сент-Луисе, следует, что Лемон бывал и в этом городе, а значит, бывал в Миссури, где тоже выступал и наверняка собирал толпы...  

Не забывал Лемон и родной Техас. Пол Свинтон в статье A Twist Of Lemon приводит рассказ некоего Чарльза Куртиса (Charles Curtis), в шестнадцатилетнем возрасте побывавшего на одном из концертов Лемона, который состоялся летом 1928 года в Остине:

«Услыхав новость, люди передавали её другим: "Блайнд Лемон играет там-то и там-то!" И они приезжали отовсюду. Я приехал из... понимаете, у нас были все его пластинки, были "One Dime Blues" и "Rabbit Foot Blues", но мы хотели услышать, как он играет вживую, понимаете?.. Наверное, сотни людей приехали, чтобы посмотреть на него. Они упрашивали его играть весь день. И когда он закончил, у него уже практически не было голоса!»[31]

 

 

К осени 1929 года слава Лемона Джефферсона была так велика, влияние столь значительно, а тиражи пластинок настолько многочисленны, что его, наряду с Бесси Смит и Луи Армстронгом, с полным правом можно было назвать музыкантом национального масштаба. Блайнд Лемон был желанным в любой точке Юга, в каждом селении, в каждом джуке. Его пластинки слушали как белые, так и чёрные, а особенно внимательны к его блюзам были музыканты, которые черпали из лемоновских записей новые идеи. Сам Лемон также был полон сил, безостановочно колесил по стране и готовился к новым концертам и ко всё новым и новым записям.

 

Никогда я не брал в голову  твоих подвохов…

Никогда особенно не расстраивался из-за твоего обмана.

Сегодня ты уедешь из города итого десять дней

              бизнес твой просто отлично отлаженный.

 

Интересно, клопы в Бомонте кусаются так же,

              как в городе, известном своей Бил-стрит?

Любопытно, в Бомонте клопы такие же кусачие,

              как на Бил-стрит?

В первую же ночь мою в Мемфисе

              клопы перевернули вверх дном мою кровать.

 

Пришлось подбросить клопиков этих коварной обманщице,

                           чтобы они меня не совсем уморили.

Пришлось угостить клопиками эту негодную,

               чтоб меня они не съели…

Потому как у жучков этих есть мой номер телефона,

              и они уже три письма моей жене накатали.

 

Моя жёнушка поймала меня у двери

              одной богатенькой дамочки…

Говорю вам, застукан я был женой на прогулке

              под окнами той богатенькой дамочки.

В следующий раз, решив поразвлечься,

              уже не стану при свете дня это делать.

 

Жена кинула меня, богатая любовница тоже…

Говорю, супруга оставила меня,

              богатая подружка тоже…

О Боже, валяюсь на этой холодной кровати в одиночестве,

Напуганный этим блюзом постельного клопа…[32]

 


Примечания

[1] Govenar  and  Brakefield, p.75. 

 

[2] Pete Welding. Notes to The Immortal Blind Lemon Jefferson, CBS 63738, 12", LP, UK, 1967.

 

[3] Rowe, p.40.

 

[4] Uzzel, p.29. Юзел разговаривал с миссис Хиллбурн 8 января 1992 г. Отметим, что Juneteenth – это старейший праздник, отмечаемый в США по случаю очередной годовщины со дня отмены рабства. С момента зарождения в Галвестоне в 1865 г., традиция празднования 19 июня Дня Свободы (Freedom Day) или Дня Эмансипации (Emancipation Day) афроамериканцев распространилась по всей Америке, а также за её пределами. 

 

[5] «Big Night Blues» (Блюз Бурной ночи), by Blind Lemon Jefferson. Записан в марте 1929 г. Текст из сборника The Blues Line: Blues Lyrics From Leadbelly To Muddy Waters, p.77.

 

My feets is so cold, can’t hardly wear my shoes.

Well, my feets so cold, can’t hardly wear my shoes.

Out last night with wild women, and it give me the big night blues.

 

I grabbed my baby, I danced till the clock struck twelve.

I grabbed my baby and I danced till the clock struck twelve.

I had to wrestle so hard with my good gal, I just ain't feeling so well.

 

I'm going back to that party, get with them wild women again.

I'm going back to that party, get with them wild women again.

Well, I ain't gonna leave my home till I order me a quart of gin.

 

Wild women like their liquor, their gin and their rock and rye.

Wild women likes their liquor, their gin and their rock and rye.

My gal wouldn't let me go home last night, wouldn't tell me the reason why.

 

Turned my face to the wall, and my baby made an awful moan.

Mmmmmmmmmm my baby made an awful moan.

Well I needs my daddy 'cause my clock is run down at home.

 

[6] Wardlow, «One Last Walk Up King Solomon Hill», in Chasin’ That Devil Music, p.216. Более подробно о Кинг Соломоне Хилле см.: Писигин. Пришествие блюза. Т.3. Глава десятая. С.187-220.  

 

[7] Там же, p.214. 

 

[8] Wardlow, «King Solomon Hill», in Chasin’ That Devil Music, pp.3-4.

 

[9] Wardlow, «Got Four, Five Puppies, One Little Shaggy Hound», in Chasin’ That Devil Music, p.56.

 

[10] Evans, «Rubin Lacy» in Nothing But the Blues, ed. by Mike Leadbitter, p.242. Рассказанный Рубином Лэйси случай, когда Лемон Джефферсон отказался играть блюзы в воскресенье, мы уже приводили, добавим только, что сам будущий реверенд в тот день сыграть блюзы не отказался, за что и получил свои законные десять долларов. 

 

[11] Evans, «Rubin Lacy» in Nothing But the Blues, ed. by Mike Leadbitter, p.242. 

 

[12] Там же.

 

[13] Rick Batey. The American Blues Guitar: An Illustrated History. Milwaukee, WI: Hal Leonard, 2003, pp.56-57.

 

[14] Tuuk, p.114.

 

[15] О Биг Джо Вильямсе см.: Писигин. Пришествие блюза. Т.3. С.280-284.

 

[16] Хьюстон Стэкхаус, блюзовый сингер, гитарист, харпер, мандолинист и скрипач,  родился в 1910 году на плантации Рэнделла Форда (Randall Ford’s plantation) близ Вессона (Wesson, Copiah Co, MS). Его первыми учителями были братья Джонсоны ‒ Томми, Мейджор (Mager Johnson, 1905–1986) и Клэренс (Clarence Johnson, 1904–1945). С ними же он играл во время своих первых выступлений в джук-джойнтах. В 1931 году Стэкхаус играл с Джимми Роджерсом в Джексоне. В те же годы он сблизился с Робертом Найтхоком (Robert Nighthawk, 1909–1967), с которым выступал в Кристал Спрингсе, а затем на радио WJDX в Джексоне, Миссисипи. С начала сороковых проживал в Хелине (Helena, AR), штат Арканзас, и был там одним из наиболее ярких блюзменов. Больше всего он прославился, выступая в передаче King Biscuit Time на радио KFFA, вместе с Сонни Бой Вильямсоном-II (Sonny Boy Williamson II, 1908–1965). В 60-х и 70-х работал в клубах, выступал на различных фестивалях и сборных концертах, ездил в Европу, а также записывался. В то время Стэкхаус дал несколько интервью Джиму О’Нилу, и на их основе был подготовлен материал, опубликованный летом 1974 года в журнале Living Blues # 17. В 1978 году О’Нил беседовал со Стэкхаусом еще раз. В итоге было составлено некое объединенное интервью, которое вошло в книгу The Voice Of The Blues. Умер Стэкхаус в 1980 году в Хелине, Арканзас, и похоронен на старом кладбище в Кристал Спрингсе, неподалеку от отчего дома и могилы своих родителей. До 2009 года, когда мы были там последний раз, его могила не была отмечена, но бывшие соседи блюзмена указали нам её точное расположение.     

 

[17] Цит. по: O’Neal and Singel, The Voice Of The Blues, p.77. 

 

[18] James Segrest and Mark Hoffman. Moanin’ At Midnight: The Life And  Times Of Howlin’ Wolf. New York: Thunder’s Mouth Press, 2005, p.22. 

 

[19] David Honeyboy Edwards. The World Don’t Owe Me Nothing. Chicago: Chicago Review Press, 1997, p.90.

 

[20] Цит. по: Welding. Notes to Blind Lemon Jefferson.

 

[21] Calt, I’d Rather Be the Devil: Skip James + The Blues, p.93.

 

[22] Margaret McKee and Fred Chisenhall. Beale Black & Blue: Life And Music On Black America's Main Street. Baton Rouge and London: Louisiana State University, 1993, p.235.

 

[23] Там же, pp.160-161.

 

[24] Mark Zwonitzer with Charles Hirshberg. Will You Miss Me When I’m Gone? The Carter Family And Their Legacy In American Music. New York: Simon & Schuster Paperbacks, 2004, p.127.

 

[26] Charles K. Wolfe. «The Rest Of The Story: Other Early Recording Sessions In The Tri-Cities Area», in The Bristol Sessions: Writings About The Big Bang Of Country Music. Edited by Charles K. Wolfe and Ted Olson. Jefferson, NC, and London: McFarland & Company, 2005, p.242. 

 

[27] Blues & Gospel Records: 1890–1943, p.892.

 

[28] Оба блюза переизданы на Yazoo ‒ LP East Coast Blues 1926–1935 (L-1013, 1968) – и на Matchbox ‒ LP Ragtime Blues Guitar 1928–30 (MSE 204, 1982). Пол Оливер в комментариях к Ragtime Blues Guitar пишет, что Тартер и Гэй жили в Вирджинии, в городе Гэйт-Сити (Gate City, VA), и часто играли для шахтёров в местах их проживания. Подробнее о дуэте см. статью: Kip Lornell. «Tarter & Gay». Living Blues #27, 1976, p.18.

 

[29] Bill C.Malone. Country Music USA: A Fifty-Year History. Austin and London: The University of Texas Press, Second Printing, 1975, p.22. Интервью с Вильямом Портером было проведено в Далласе 13 сентября 1966 г.

 

[30] Malone, Country Music U.S.A., p.22.

 

[31] Oliver, Blues Off The Record, pp.65-66.

 

[32] Swinton, «A Twist Of Lemon», p.8. Свинтон встречался с Куртисом в Чарльстоне, Западная Вирджиния (Charleston, WV), в сент. 1993 г.

 

[33] «Chinch Bug Blues» (Блюз Постельного клопа), by Blind Lemon Jefferson. Записан в октябре 1927 г.

 

I never did feel uneasy, I know how you left your tricks.

I never did feel uneasy, I know how you left your tricks.

You leave town today, and it's ten days you've got your
                business well fixed.

 

I wonder if the chinches bite in Beaumont, oh,
                like they do in Beale Street town.

I wonder if chinches bite in Beaumont
                like they do in Beale Street town.

 

The first night I stayed in Memphis, chinch bugs
                turned my bed around.

I had to get 'ceitful with the bedbugs, to keep
                the chinches from takin' my life.

 

I had to get 'ceitful with the bedbugs, to keep
                the chinches from takin' my life.

Because the chinches got my number, wrote three letters
                to my wife.

 

My wife caught me easin' way across
                that rich gal's room.

I said my wife caught me easin' way across
                that rich gal's room.

The next time I go to slip out, I ain't gonna leave
                on the light anymore.

 

My wife has quit me, and my rich pigmeat gal is too.

I say my wife has quit me, and my rich pigmeat gal is too.

Oh, Lord, I'm lyin' in this cold bed alone,
                scared with the chinch bug blues.