Пришествие блюза. Том 4

Пришествие блюза. Том 4

 

Глава 16. Роковая метель

– Последняя сессия в Ричмонде – Версии гибели –

– Вечеринка в Чикаго – Чикагский снегопад –

– Скорбное возвращение домой – Похороны и Вечная память –

 

В 1929 году руководство New York Recording Laboratories решилось наконец на создание собственной студии. Посчитали, что лучше всего, если таковая будет в Грэфтоне, Висконсин, поближе к прессовочному цеху.[1] Пока на втором этаже одного из корпусов мебельной фабрики (Chair Factory) устанавливали оборудование и приводили помещение в надлежащий вид, в течение примерно полугода парамаунтских музыкантов записывали в студии Gennett в Ричмонде, штат Индиана.[2] Именно там в июне 1929 года впервые был записан на пластинку Чарли Пэттон, и там же, 24 сентября того же года, в последний раз записали Блайнд Лемона Джефферсона. В последний, потому что спустя три месяца Лемона не стало... И по сей день смерть тридцатишестилетнего слепого музыканта, случившаяся в самом конце 1929 года, остается нерасследованной.

В книге Country Blues Самюэль Чартерс обращается к мемориальной парамаунтской пластинке Pm 12945, записанной в марте 1930 года и посвящённой памяти многолетнего фаворита лейбла. На одной стороне пластинки ‒ песня «Wasn't It Sad About Lemon?» (Разве не печально то, что случилось с Лемоном?), исполненная Уошбордом Уолтером (Washboard Walter) и Джоном Бёрдом (John Byrd), на другой ‒ прощальная проповедь реверенда Эмметта Дикинсона (Emmett Dickinson) «Death Of Blind Lemon». В песне Уолтера–Бёрда упоминается, что Блайнд Лемон Джефферсон умер на одной из улиц в Чикаго, и это, по мнению Чартерса, кажется единственной точной деталью происшествия. Далее исследователь пишет:

 

«Лемон выступал на вечеринках в South Side и записывался практически каждый месяц. С таких вечеринок он уходил, как правило, подвыпившим и стоял на углу улицы в ожидании своего водителя, который его подбирал. Если у Лемона не было денег, то он, вместе с гитарой, пробирался к автобусной остановке и ждал там, на ветру и в снегах холодных чикагских зим. А той зимой как раз были сильные холода. После обеда он записывался в чикагской студии Paramount, и последней вещью, которую он записал, была "Empty House Blues". Лемон ушел из студии после наступления темноты: сказал, что отправляется выступить на одной из вечеринок, и вышел в снегопад. На следующее утро его нашли на улице замёрзшим и припорошенным снегом. Гитара лежала рядом. В офисе Paramount сказали, что его хватил сердечный приступ, он упал и замёрз прямо на тротуаре. Некоторые из членов его семьи слышали, что он ушел с вечеринки слишком пьяным, заблудился и замёрз, свалившись в канаву. Другие рассказывали, что Лемон ждал на улице своего водителя с машиной, но тот его так и не нашёл. Возможно, мы никогда не узнаем, что именно случилось с Лемоном той тёмной зимней ночью».[3]

 

С 1959 года, когда вышла книга Чартерса, не многое было дополнено к изложенному в ней. В Cловаре Шелдона Хэрриса Blues Who's Who просто сообщается, что Лемон Джефферсон умер от сердечного приступа прямо на улице. (Reportedly suffered heard attack and died on street of exposure.)[4]

Брюс Кук в своей книге тоже почти ничего не добавляет:

«Лемон умер после своей последней сессии звукозаписи в Чикаго, холодной зимой. Он оставил студию, намереваясь отправиться на вечеринку. Его должна была подобрать машина, но по каким-то причинам водитель не появился, и Лемон отправился в снегопад, убежденный, что сможет добраться в одиночку. Но не добрался. На следующее утро его нашли замерзшим в канаве. Компания Paramount переправила его тело домой, и Блайнд Лемона похоронили под тёплым техасским солнцем».[5]

Примерно то же самое пишет о смерти Лемона и  Френсис Дэвис в The History Of The Blues, добавляя, что, «по некоторым источникам, он умер, после того как был брошен на улице неким человеком, который служил у него водителем и поводырем».[6]

 Этим некоторым источником является не кто иной, как Мэйо Вильямс, сообщивший в одном из поздних интервью, что сингер потерял сознание в машине и был брошен своим шофером. (Singer had collapsed in his car and was abandoned by his chauffeur.)[7]

Мэнс Липском, как настоящий техасский сонгстер, считал, что никакой тайны в гибели земляка нет:

«Блайнд Лемону как раз заплатили большую сумму кэшем две крупные звукозаписывающие компании, и он собирался пойти на станцию, там, в Чикаго, чтобы сесть на поезд и отправиться домой. Будучи слепым, он нуждался, чтобы кто-нибудь отвёл его в депо. Кто бы ни взялся за это дело, он его не закончил... В любом случае кто-то дал ему по голове, забрал кошелёк со всеми "пластиночными" деньгами (record money) и оставил моего друга на холодной-холодной улице замерзать и умирать».[8]

Мэтти Бэрри Дэнсер из Стритмена, та самая, которая когда-то  сходила с ума по слепому сингеру, утверждала, что слышала, будто Лемона подстрелили во время выступления. «Или же, ‒ на всякий случай дополнила Дэнсер, ‒ ему было слишком жарко в помещении, где он играл, а когда вышел на улицу, то получил удар из-за резкого перепада температуры».[9]

Алан Ломакс в книге The Land Where The Blues Began приводит явно романтическую версию Биг Билла Брунзи, который утверждал, будто «какая-то женщина подсыпала яду в кофе Блайнд Лемону Джефферсону, когда этот пионер блюза только-только начинал хорошо жить и толстеть от достатка».[10]

Историк Paramount Алекс ван дер Туук не ограничился одними лишь слухами. Зная, что никакой звукозаписывающей сессии накануне смерти Лемона не было, как не была замешана в его смерти и женщина, он внёс важные уточнения в обстоятельства смерти сингера:

«Насколько известно, Джефферсон умер в ночь с 18 на 19 декабря 1929 года. Весть пришла в офис в Грэфтоне на следующий день, так как Лейбли вспоминал, что узнал об этом от своей секретарши Алеты Дикерсон (Aletha Robinson-Dickerson, 1902‒1994), которая сказала, что Лемон умер от сердечного приступа (heart attack) как раз тогда, когда Лейбли изыскивал возможность организовать для него новую сессию. Алета также вспоминала, что Джефферсон записывался днем, накануне смерти. (Туук, изучавший документы лейбла и не нашедший этому подтверждения, считает, что Блайнд Лемон мог зайти в офис компании и по какому-то другому делу ‒ В.П.) И она же сказала, что позже, тем же вечером, у него было выступление на какой-то домашней вечеринке (he had to perform at a house party), возможно той, о которой вспоминает Брэйси».[11]

О какой вечеринке идёт речь?

В книге Дэвида Эванса о Томми Джонсоне приводятся воспоминания Ишмона Брэйси о некой вечеринке, состоявшейся по окончании довольно большой звукозаписывающей сессии для Paramount, проводившейся в Грэфтоне с конца декабря 1929 года и продолжившейся в начале января 1930 года. После сессии Брэйси, Томми Джонсон, а также музыканты из бэнда the New Orleans Nehi Boys какое-то время пробыли в Милуоки (Milwaukee, WI), а затем в Чикаго, и провели это время очень весело. Они впервые оказались на далёком Севере, в таких больших городах, да при этом у них имелись кое-какие деньги!

«Мы остановились в Чикаго, где-то на денёк, – там-то и повстречали всех музыкантов. Всю ночь напролёт мы с ними пробродили. Они собирались записывать в различных заведениях; Тампа Ред и Блайнд Лемон Джефферсон, Скреппи Блэк (Скреппер Блэкуэлл), Лонни Джонсон – все они, и Луи Армстронг тоже. Там, в Лупе (Loop – центр развлечений в Чикаго в двадцатые-тридцатые – В.П.), было настоящее пристанище для музыкантов. У них там прямо профсоюз сложился. Брали столько-то в месяц, столько в неделю – или как там еще производилась оплата. Но мы его членами не являлись, просто были гостями: я, и Томми (Томми Джонсон), и Кид Эрнест Мольер (Kid Ernest Moliere), и Фоти-Фо Чарли (Charles Taylor). (Двое последних ‒ участники New Orleans Nehi Boys – В.П.) Там были любые инструменты, какие угодно, от струнных до язычковых… Блайнд Блэйк, Скреппи Блэк, Блайнд Лемон, Лонни Джонсон – множество музыкантов, и Луи Армстронг со своим бэндом тоже был там. Они записывали музыку! Они заставляли тебя играть! Записывали и определяли, кто кого превосходит. Вот почему ты и сам играл хорошо, понимаете? И все туда стремились за такой музыкой. Там выпивали, ели, а на столе было всё, что только хочешь…»[12]

В свое время Гэйл Уордлоу заметил в Ишмоне Брэйси «редкое сочетание хвастуна, артиста, музыканта, шоумена, в конце концов принявшего сан священника».[13] Верить Брэйси можно, но при этом сказанное надо делить на сто. В справочнике Blues & Gospel Records указано, что сессии в Грэфтоне с участием Ишмона Брэйси, Томми Джонсона и музыкантов из New Orleans Nehi Boys состоялись в ноябре–декабре 1929 года и в январе 1930 года.[14] Чёрных музыкантов, приглашенных с Юга для участия в звукозаписывающей сессии, селили, как правило, в городе Милуоки, в общежитии для чёрных, откуда на электричке (Interurban Railway) они добирались до крохотного Грэфтона. И хотя их старались выпроваживать из Грэфтона сразу же по окончании сессии, возможно, что Брэйси, Томми Джонсон и их приятели из джаз-бэнда на денёк-другой могли задержаться в Чикаго, где они тотчас вступили в контакт с местными музыкантами, выходцами с Юга. Так что вполне вероятно, что описанная Брэйси вечеринка в чикагском the Loop действительно имела место, хотя за состав участников поручиться трудно. Так, Блайнд Лемон погиб в ночь на 19 декабря, а Луи Армстронг, если верить справочникам и его биографам, в декабре 1929 ‒ январе 1930 года в составе оркестра Луи Расселла (Luis Russell, 1902‒1963) был на гастролях по северо-восточным штатам, а затем до конца зимы играл в нью-йоркском Гарлеме, в кабаре Connie’s Inn, и там же, в Нью-Йорке, записывался для OKeh.

Надо иметь в виду, что Ишмон Брэйси, Алета Дикерсон, Артур Лейбли, Мэйо Вильямс и все прочие участники и свидетели той великой блюзовой эпохи обращались к своим воспоминаниям спустя десятилетия, когда многие детали ‒ имена, названия, а особенно точные даты ‒ выветрились из их памяти. Исследователям остались одни только туманные контуры, в коих непросто разобраться. Так, в книге Чартерса The Bluesmen приводятся воспоминания Эдди «Сан» Хауса о том, как он узнал о смерти Лемона:

«Сан Хаус сказал, что он повстречался с Лемоном в студии в Порт-Вашингтоне за день до записи Хауса в июле 1930 года. И что на следующее утро, когда он, Пэттон и Луиз Джонсон прибыли в студию для записи, к ним вышел директор по звукозаписи Арт Сэзерли, покачал головой и произнес: "У меня для вас плохие известия. Лемон погиб в автомобильной катастрофе сегодня рано утром"».[15]

В этих воспоминаниях вовсе не важно, что к июлю 1930 года Блайнд Лемона уже полгода, как не было в живых, и не то важно, что в Порт-Вашингтоне никогда не было студии звукозаписи, а сам Хаус с партнёрами записывались в Грэфтоне, причем не в июле, а в мае... Всё это не важно! Важно только то, что один из тогдашних парамаунтских менеджеров, Арт Сэзерли, сказал: «Лемон погиб в автомобильной катастрофе сегодня рано утром». Важно потому, что в этом есть и логика, и возможный ключ к разгадке гибели слепого сингера на улицах большого города.

Пол Свинтон в статье A Twist Of Lemon пишет, что Свидетельство о смерти Лемона или какие-либо иные документы, отражающие причину его смерти, не найдены. Побывало ли его тело после обнаружения в госпитале ‒ тоже неизвестно. Мэйо Вильямс и Арт Лейбли независимо друг от друга утверждали в своих поздних интервью, что Лемон Джефферсон замерз во время сильного снегопада и метели. Свинтон исследовал сводки погоды того времени (the 1929 Annual Meteorological Summary for Chicago) и обнаружил, что метеорологические службы сообщали об одном из самых больших и продолжительных снегопадов в истории Чикаго, случившемся как раз в ночь с 18 на 19 декабря. Тогда за сутки выпало больше половины месячной нормы снега ‒ 11.1 дюймов: это больше 28 сантиметров! (А всего за месяц выпало 20.2 дюйма.)[16] Если к этому сильному снегопаду добавить сильнейший ветер, несущийся со стороны Великого озера Мичиган (Lake Michigan), ‒ то мы получим самую настоящую пургу, хорошо известную жителям прибрежных северных районов России и совершенно неведомую жителям Техаса... Неподготовленному человеку, тем более слепому, в такую пургу и впрямь можно пропасть.

Но Блайнд Лемона никак нельзя назвать неподготовленным. Ведь эта чикагская зима не была для него первой. Не мог быть он и вовсе без денег, возвращаясь с вечеринки, на которой выступал. Выпившим Джефферсон вполне мог быть, но не настолько, чтобы свалиться в канаву: таких свидетельств мы ни от кого не имеем. Его вообще никто никогда не видел пьяным... Не забудем и то, что Чикаго, даже в сильнейший снегопад, – далеко не пустынный город. Оказавшись в сложной ситуации, человек, тем более инвалид, мог постучать в первую попавшуюся дверь, и ему бы непременно оказали помощь. К тому же Блайнд Лемон Джефферсон был хорошо известным, более того ‒ знаменитым, узнаваемым музыкантом, особенно в районах South Side. Нет, что-то другое с ним приключилось...

Скорее всего, той снежной ночью его действительно сбила машина: когда он переходил улицу или просто стоял на тротуаре. После чего, ещё живого, его очень скоро занесло снегом. Об этом-то и проговорился случайно Арт Сэзерли. Случайно, потому что эта версия, дай ей огласку, повлекла бы за собой расследование и, как следствие, наказание виновника и возможные страховые выплаты родственникам. А ведь в автомобиле, сбившем в ночное время слепого чёрного прохожего с гитарой, мог оказаться какой-нибудь влиятельный белый господин: ведь всем известно, кто был настоящим хозяином Большого Чикаго (и, кстати, настоящим хозяином рынка грамзаписи) в то славное время... Так что, наверняка, решено было всё списать на... самого Лемона, у которого случился сердечный приступ: полнота, лишний вес да ещё вечеринка, выпивка, а тут как раз небывалый снегопад...

Не каждый знает, что вывезти тело умершего в Техасе за пределы штата без предварительного вскрытия и соответствующей медицинской и судебной экспертизы запрещает закон. С этим столкнулись высшие государственные чины после убийства в Далласе Президента Джона Фицджеральда Кеннеди (John Fitzgerald Kennedy, 1917‒1963).[17] Не так ли обстояло дело и в Иллинойсе? Тогда бы это значило, что тело Лемона вывезли тайно... Оттого и не имеем мы никаких Свидетельств о его смерти и прочих медицинских документов, которые тщетно ищут исследователи: их, похоже, не было вовсе!..

Странно, что мы до сих пор не знаем и имени водителя, услугами которого пользовался слепой сингер в Чикаго. Помним, кто, где и когда водил его по городам и весям; называем того, кто сопровождал тело Лемона в Техас; при этом не знаем имени человека, служившего несколько лет его водителем, – то есть его доверенного лица, ближайшего и самого верного помощника! Неужели его имя было неведомо менеджерам Paramount?

Не сомневаюсь, что его знали и Мэйо Вильямс, и Артур Лейбли, и все прочие работники из офиса компании. Вспомним, что, по словам Мэйо Вильямса, Лемон потерял сознание в машине и был брошен своим шофером. То есть он прямо называл водителя виновником произошедшего, при этом не называл его имени...

В статье The Myth And The Man, опубликованной в специальном номере журнала Black Music Research, вышедшем весной 2000 года и целиком посвященном Блайнд Лемону Джефферсону, Алан Говенар, cсылаясь на старейшего жителя Коучмена – Хобарта Картера, сообщает, что водителем Джефферсона был некий Папа Солли (Papa Sollie), родом из Мексии (Jefferson's chauffeur was a man named Papa Sollie, who came from Mexia). «Люди приезжали отовсюду, чтобы послушать, как поёт Блайнд Лемон. Если они платили хорошо, то он и пел хорошо, но если денег бросали мало, то он говорил Папе Солли, что им пора оттуда убираться», – рассказывал Хобарт Картер своему интервьюеру.[18] В этой же статье Говенар, ссылаясь на другого старого земляка Лемона, Квинси Кокса, упоминает об еще одном водителе, некоем Стингари (Stingaree), также из Мексии. Возможно, речь идёт об одном и том же человеке, но Говенар допускает, что Лемон Джефферсон, учитывая его частые поездки, пользовался услугами сразу нескольких водителей.[19]

Куда пропали эти шофера после трагической гибели Лемона? Находились ли они в Чикаго в ту роковую ночь и если да, то были ли допрошены? Кстати, на кого была зарегистрирована машина? Если её владельцем был Лемон, то куда эта машина делась после смерти сингера? Не туда ли, куда делись и все его «накопления», о которых так бойко рассказывали менеджеры Paramount?..

Вопросы, что называется, риторические.

Вне сомнения, водитель Лемона невольно оказался важным свидетелем ночного происшествия, и ему приказали молчать, в обмен на нечто очень для него дорогое: подозреваю, что на кону была его свобода или даже жизнь. Так что и само имя этого важного свидетеля кануло в небытие... Почему интервьюеры, встречавшиеся с Мэйо Вильямсом, не задавали всех тех вопросов, которые сейчас задаем мы? Почему не спрашивали Артура Сэзерли, явно что-то знавшего: ведь он умер совсем недавно, в 1986 году?! Почему никто не разговорил Алету Дикерсон, пережившую Сэзерли на целых восемь лет?..

 

Известно, что тело Лемона Джефферсона было транспортировано в Техас и компания полностью оплатила эту сложную операцию, поручив одному из своих доверенных лиц, пианисту Виллу Эзеллу (Will Ezell, 1892‒1963), быть сопровождающим. Пол Свинтон сообщает, ссылаясь на последние интервью экс-служащих Paramount, включая Мэйо Вильямса, что в те дни Лемон был в Чикаго вместе со своей женой, вероятно с Робертой, и вроде бы именно она попросила боссов из Paramount транспортировать тело мужа в Техас.[20]

Как бы то ни было, Вилл Эзелл добросовестно выполнил поручение компании, доставив гроб с телом покойного сингера в Даллас, где его встретили родные и друзья Лемона, и уже они перевезли покойного в Вортем. Всё это происходило накануне Рождества, в сочельник – 24 декабря 1929 года.

Из-за наступивших праздников и для того, чтобы родственники и друзья Лемона смогли съехаться в Вортем, похороны отложили на несколько дней, поэтому они состоялись в самый первый день нового 1930 года. Церемония прощания происходила в Smith Chapel Primitive Baptist Church, а службу проводил реверенд Килго (Reverend Kilgo).[21] Похоронили Лемона Джефферсона на кладбище для чёрных, находящемся на северной окраине Вортема.

Квинси Кокс, служащий этого кладбища, говорил в марте 1987 года, что «каждый, кому сейчас больше шестидесяти, помнит тот день хорошо. Его (Лемона Джефферсона ‒ В.П.) тело привезли в Техас на поезде. Люди говорили, что он умер в снегу после сессии звукозаписи в Чикаго, что он потерялся и не мог найти дорогу. Некоторые считали, что это была нечистая игра. (Some thought it was foul play.) Две или три сотни человек, чёрные и белые, пришли на похороны, чтобы посмотреть, как гроб с ним опускается в землю».[22]

Важную деталь в связи с криминальной версией гибели Лемона оставил некто Лонни Монингс (Lonnie Monings), присутствовавший на похоронах. Он вспоминал, что гроб с Лемоном всё время держали закрытым (the casket was kept closed).[23] Мэтти Дэнсер утверждала, что похороны были трудными, потому что навалило много снега, который приходилось разгребать.[24]

Так окончилась земная жизнь самого великого из всех техасских блюзовых музыкантов, одного из величайших блюзменов всех времен.

Через несколько месяцев в Даллас, а затем и в Вортем пришла парамаунтская пластинка Pm 12945, посвященная памяти их ушедшего земляка, и знакомые, друзья, родные, соседи Блайнд Лемона Джефферсона смогли услышать голос реверенда Эмметта Дикинсона, обращённый ко всем жителям Техаса, всего Юга, всей Америки, а отчасти и к нам, живущим в иное время:

 

«Друзья мои! Блайнд Лемон Джефферсон мертв… И мир сегодня оплакивает эту потерю… Но мы чувствуем, что наша потеря – это приобретение Небес. Большие люди, образованные люди и великие люди, отправляясь в свой вечный дом на небесах, вызывают в нас чувство почтения. Но когда последние почести получают люди, которых мы искренне любили за их доброту, за вдохновение, подаренное нам, – мы понимаем, что часть нашего сердца опустела навсегда...

Давайте же помолчим немного и подумаем о жизни нашего любимого Блайнд Лемона Джефферсона, который был рожден слепым… Тут во многом есть сходство с  жизнью  нашего Господа, Иисуса Христа. Как и Он, Лемон был безвестным до тридцати лет, и так  же, как Он, за какие-то три с небольшим года этот человек и его творчество стали известными в каждом доме… Я уверен, что в Блайнд Лемоне Джефферсоне Господь, посеяв земную плоть, взрастил плоть духовную. Получив весть о смерти Лемона, я сразу подумал о Господе нашем, Иисусе Христе… Как Он шел к Иерихону и увидел человека, который был рожден незрячим. И ученики Его спросили у Него: "Раввú! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?" Иисус отвечал: "Не согрешили ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нём явились дела Божии" (Иоанн 9:1-3).

Лемон Джефферсон был слепым, из-за чего он лишился многого хорошего в этой жизни, чем можем наслаждаться вы и я. Он действительно нёс свой крест. Многие из нас сегодня плачут под тяжестью крестов, которые нам приходится нести: "О Боже, это мне не по силам! О Господи, у меня болит тут и ноет там… О Боже, моя жизнь слишком никчемна, чтобы ее проживать!" Блайнд Лемон мертв. Лемон умер с Господом в сердце. С Господом в сердце он и жил». [25]

 

Нетленно воплощённое Слово. Непреходящи и слова прощальной молитвы о великом музыканте, чьи песни бессмертны. Всё прочее ‒ бренно... И вот уже тихая могила Лемона на старом кладбище заросла травой и бурьяном, выровнялась, затянулась, а к концу пятидесятых, всего через тридцать лет после многолюдных похорон, уже была невидимой... И когда сюда, по зову души и сердца, прибыл молодой исследователь, никто не смог показать ему, где именно покоится прах великого слепого сингера... Так-то!

Но несмотря на несчастье, случившееся с Лемоном с самого рождения, было в его жизни счастливое обстоятельство: у него была любящая и сострадающая мать ‒ Клэсси Бэнкс. Это она впервые привела его в церковь, где маленький Лемон услышал литургию, она же привила ему любовь к музыке и помогла обучиться игре на гитаре, тем самым не дала пропасть в жестоком мире... Сама Клэсси пережила своего сына и умерла в 1947 году, и похоронили её рядом с Лемоном, о чём в пятидесятые годы ещё были свежи воспоминания у жителей Вортема. И когда Чартерс стал выискивать возможное место захоронения одного из героев своей будущей книги, кто-то вспомнил, что его мать похоронили рядом, а её могила ‒ отмечена!

Так Клэсси Бэнкс-Джефферсон, уже оттуда, с Небес, помогла открыть исследователю (а через него и всем нам!) точное место захоронения своего сына... Самюэль Чартерс, этот счастливый исследователь, оставил замечательное описание своих поисков:

«На кладбище неподалеку от Вортема было ветрено и холодно. Трава колыхалась на ветру. Кроме этого ветра да ещё нескольких далеких птиц, ничто не издавало звуков. Вдруг – зайцы рванули из-под кустов и бросились наутёк через поле... Над могилами, едва заметными в зарослях травы и прочей растительности, возвышалась пара косматых дубов. Сначала я обнаружил надгробный камень на могиле одной из сестер Лемона. Потом показалась простенькая табличка:  

 

Classie Jefferson

    b. 2.6.1865

    d. 8.12.1947

        at rest.

 

Между камнями виднелись лишь поржавевшие металлические маркеры, без имён. Могила Лемона не была отмечена. Пока я смотрел в поле, а редкие облачка плыли по солнечному лику, трудно было не вспомнить о его простой, единственной, просьбе...» [26]

 

 

Что ж, об одном лишь тебя попрошу…

Да, лишь об одном тебя прошу…

Господи, одна лишь просьба у меня:

Пригляди за могилкой моей.

 

Путь этот длинный, конца не видно…

Путь этот длинный, конца ему не видно…

Такая дальняя дорога, без конца,

И только злой ветер дует неизменно.

 

Боже, две белые лошади в ряд…

Да, белые, две лошади в ряд…

Эти две белые лошади, бок о бок,

Отвезут меня на пустынное кладбище.

 

Сердце моё уж не бьется, а руки холодные…

Сердце моё остановилось, а руки похолодели.

Что ж, когда сердце мое затихло, Господи,

            а руки похолодели,

На кладбище сразу меня повезли.

 

Слышал ли ты стук гроба о землю?

Слышал ли ты, как стучит гроб,

            опускаясь в землю?

Знаешь ли ты, как стучит гроб, опущенный в землю?

Тогда понимать начинаешь, что бедняга

            уже в земле сырой...

 

О, ройте мне могилу серебряной лопатой…

Да, ройте мою могилу серебряной лопатой.

Что ж, серебряной лопатой могилу ройте,

Опускать же меня можете на цепи золотой…

 

Слышал ли ты, как церковный колокол гудит?

Слышал ли ты, как церковный колокол гудит?

Знаешь ли ты, какой он, церковный колокол?

Заслышав его, понимаешь, что бедняга ушел навсегда...[27]

 


Примечания

[1] Подробнее о студии в Грэфтоне см.: Tuuk, pp.150-151, а также: Писигин. Пришествие блюза. Т.2. С.192-194. 

 

[2] Об истории записи блюзов в Ричмонде см.: David Evans. «Country Blues And Gennett Records». News, Starr-Gennett Foundation. Volume VI, Issue I, Summer 2007, pp.6-11.

 

[3] Charters, The Country Blues, p.66.

 

[4] Harris, p.276.

 

[5] Cook, Listen To The Blues, p.106.

 

[6] Davis, The History Of The Blues, p.95.

 

[7] Govenar and  Brakefield, p.76.

 

[8] Цит. по: Uzzel, p.46. Сам Юзел, приводя высказывание Липскома, ссылается на книгу: Frank X.Tolbert. Tolbert's Texas. Garden City, New York: Doubleday and Company, 1983, p.24.

 

[9] Uzzel, p.46. Юзел брал интервью у Дэнсер 9 сентября 1989 г.

 

[10] Lomax, The Land Where The Blues Began, p.449. 

 

[11] Tuuk, pp.170-171. 

Надо рассказать и о самой Алете Дикерсон, которая, по словам её бывшего шефа Мэйо Вильямса, была «оторвой ещё той!» (She was a pretty good hustler herself). Действительно, Алета была не лыком шита. Пианистка, бухгалтер в Indiana Theatre, имевшая к тому же еще и собственный бизнес ‒ магазин пластинок, она еще рекомендовала музыкантов к записи и даже  работала сессионной пианисткой. Шутка ли, она аккомпанировала Блайнд Блэйку в августе 1929 года во время его записи для Paramount, а еще раньше, в 1926 году, подыгрывала Мэри Грайнтер (Marie Grinter) при записи двух её блюзов для OKeh! Во второй половине тридцатых Алета участвовала в записи Биг Билла Брунзи, по сути являясь участником Big Bill and His Orchestra во время их сессии в июле 1937 года для ARC. В том же году она аккомпанировала певице Лил Джонсон (Lil Johnson), а в 1939 году в составе бэнда подыгрывала Рамоне Хикс (Ramona Hicks)... Оценить её работу как пианистки можно, прослушав LP Lil Johnson 1936‒1937 (Document DLP 516) и Swingin' The Blues 1937‒1939 (RST Records BD-2077) с шестью переизданными треками Рамоны Хикс. На мой взгляд, Алета замечательный аккомпаниатор... Она ещё многим аккомпанировала и была готова записываться уже и как соло-артистка, но ей не давал ходу завистливый Мэйо Вильямс, считая, что «её голос недостаточно хорош, а прикосновение к клавишам слишком поверхностное». Хотя Вильямс считал Алету достаточно хорошей сочинительницей, он отклонял бóльшую часть её песен, равно как отказывал он и в настойчивых попытках Алеты продвинуть к записи своего мужа Алекса Робинсона (Alex Robinson). На самом деле Мэйо Вильямс опасался, что из его помощницы вырастет опасный конкурент, который вытеснит его из Paramount. (См. Stephen Calt. «The Anatomy of a "Race" Label. Part 2». 78 Quarterly #4, vol.1, p.16.) Заметим, что к Блайнд Лемону Алета относилась как к неотёсанной деревенщине. По её словам, тот «оставался грубым и строптивым человеком, рвавшим еду руками и никогда не использовавшим ножа и вилки». Музыкальные претензии предъявить великому блюзмену было непросто, поэтому предъявлялись бытовые... Пол Оливер, выказывая сомнения насчет того, что пальцы, игравшие на гитаре с такой сноровкой, были неспособны манипулировать ножом и вилкой, видимо, запамятовал, что речь идёт о слепом человеке. См.: Oliver, Blues Off The Record, p.68.

 

[12] David Evans. Tommy Johnson. London: Studio Vista, 1971, p.67.

 

[13] Wardlow, «Got Four, Five Puppies, One Little Shaggy Hound» in: Chasin’ That Devil Music, p.45.

 

[14] Blues & Gospel Records: 1890–1943, pp.97-98 and 480-481.

 

[15] Charters, The Bluesmen, p.188.

 

[16] Swinton, «A Twist Of Lemon», p.8. В том, что снега выпало необычайно много, можно убедиться, заглянув на сайт National Weather Service/Weather Forecast Office: www.crh.noaa.gov/lot/winter/chi_sno_hist.php.

 

[17] Когда врачи констатировали смерть 35-го Президента США, было решено тотчас перевезти его тело в военный госпиталь в Вашингтоне для последующего вскрытия и судебной экспертизы. Однако в дверях Парклендского госпиталя встал некий местный полицейский чин, который, сославшись на нерушимые законы штата Техас, препятствовал этому решению. И это несмотря на присутствие высших должностных лиц государства! После недолгих препирательств, упёртого полицейского попросту смяли каталкой с телом только что скончавшегося Президента. Этот примечательный эпизод зафиксирован в докладе Комиссии Уоррена (Report Of The President's Commission On The Assassination Of President Kennedy)

 

[18] Alan Govenar. «The Myth And The Man». Black Music Research Journal, Vol.20, #1, Chicago: Columbia College, Spring 2000, p.13.

 

[19] Там же.

 

[20] Swinton, «A Twist Of Lemon», p.8.

 

[21] Uzzel, p.46.

 

[22] Govenar  and  Brakefield, p.76.

 

[23] Uzzel, p.47.

 

[24] Там же.

 

[25] Sermon «Death Of Blind Lemon», by Reverend Emmett Dickinson. Текст проповеди реверенда Эммета Дикинсона опубликован Полом Оливером в The Jazz Review, July 1959, а также в сборнике его статей Blues Off The Record, p.69-70. Сама проповедь, вместе с другими проповедями Дикинсона, переиздана в 1996 г. на CD лейблом DocumentReverend Emmett Dickinson. Complete Recorded Works 1929–1930 (DOCD 5441). 

 

 

[26] Charters, The Country Blues, p.72.

 

[27] «See That My Grave Is Kept Clean» (Пригляди за могилкой моей…). Записан Лемоном Джефферсоном дважды: в окт. 1927 и в февр. 1928 г. 


Well, it's one kind favor I ask of you.
Well, it's one kind favor I ask of you.
Lord, it's one kind favor I'll ask of you:
See that my grave is kept clean.


It's a long lane, ain't got no end.
It's a long lane that's got no end.
It's a long lane ain't got no end,
And it's a bad wind that never change.

Lord, it's two white horses in a line.
Well, it's two white horses in a line.
Well, it's two white horses in a line,
Gonna take me to my buryin' ground.

My heart stopped beatin' and my hands got cold.
My heart stopped beatin' and my hands got cold.
Well, my heart stopped beatin', Lord, my hands got cold,
It wasn't long 'fore they took me to the cypress grove.

Have you ever heard a coffin sound?
Have you ever heard a coffin sound?
Have you ever heard a coffin sound?
Then you know that the poor boy is in the ground.

Oh, dig my grave with a silver spade.
Well, dig my grave with a silver spade.
Well, dig my grave with a silver spade,
You may lead me down with a golden chain.

Have you ever heard a church bell's tone?
Have you ever heard a church bell's tone?
Have you ever heard a church bell tone?
Then you know that the poor boy's dead and gone.