Пришествие блюза. Том 4

Пришествие блюза. Том 4

 

Глава 5. Вортем  

– История города – Первые публичные выступления – Свидетельства очевидцев – Между Коучменом и Вортемом – Гибель брата –

– Овладение гитарой –  Выступления на религиозных праздниках –

– Сэм «Лайтнин» Хопкинс – Спиричуэлсы и блюзы: историческое противостояние – Были ли в Вортеме блюзы? –

 

Источники, в нашем случае это всё те же заметки в газетах прошлого, сообщают, что основание города связано с неким Робертом Лонгботемом (Robert B. Longbotham), предприимчивым выходцем из английского Дарема (Durham, England ), и относится к 1839 году, когда Лонгботем выкупил здесь у кого-то землю. Еще через какое-то время он построил два бревенчатых дома и перевёз в них свою семью. Позже сюда переселились другие семьи, завелись хозяйства, появились новые дома, открылась почта, а поселение стало называться Лонг Боттом (Long Bottom) ‒ так почтальонам слышалось имя основателя комьюнити. Название это, впрочем, не продержалось долго.

В 1871 году Роберт Лонгботем уступил за пять долларов полосу земли, проходившую через его владения, дельцам из Houston and Central Railway Company, строившим здесь железную дорогу, а еще через какое-то время продал и всю остальную землю, на которой вскоре построили депо. В поселок переехали новые предприимчивые люди, они тоже строили дома и перевозили семьи, затем открывали магазины, парикмахерские, отели, бары, лавки, прочие бизнесы, и очень скоро здесь разросся небольшой городок, который в июле 1874 года переименовали в Вортем: в честь полковника Лютера Райса Вортема (Luther Rice Wortham, 1819‒1873), видного бизнесмена, активно продвигавшего идею железной дороги...

В заметке о Вортеме, опубликованной в газете Dallas Morning News от 24 июля 1893 года ‒ ровно за два месяца до рождения Лемона Джефферсона в соседнем Коучмене, ‒ сообщалось, что в городе, насчитывающем около 650 жителей, успешно развивается предпринимательство, имеется десять универсальных магазинов, дюжина или даже больше других форм бизнеса, включая два хороших отеля. Также в городе организована программа по восьмимесячному школьному обучению, в которой заняты 185 жителей; имеется и частная школа, обеспечивающая двухмесячное начальное образование. В городе есть и две церкви... И вообще, отмечается в заметке, что касается нравственности и морали, то в этом Вортем не превзойден никаким другим городом во всём Техасе! Также город славится здоровьем своих граждан, что объясняют хорошей экологической обстановкой ‒ чистой водой и открытой сухой местностью... Благодаря плодородной почве, вокруг Вортема процветают фермерские хозяйства, выращивается хлопок, кукуруза и овёс, а также разводится крупный рогатый скот...

В упомянутой заметке приводятся и некоторые цифры за прошедший 1892 год: в сентябре того года из Вортема вывезено 3500 тюков хлопка (cotton bales), около ста вагонов хлопковых семян (cotton seed) и сто пятьдесят вагонов крупного рогатого скота. Последним занимается большое количество фермеров, которые по весне продают скот в Сент-Луис (St.Louis, MO) и Чикаго и имеют с этого очень большой доход... Нам, живущим в России, трудно представить, что такое 3500 тюков хлопка ‒ много это или мало, но 150 вагонов крупного рогатого скота, разведённого в селении с 650 жителями, должны нас впечатлить... Между тем, хотя в заметке о Вортеме и сказано, что бизнес там идет куда лучше, чем в других городах подобного типа, в то же время отмечается, что никакого бума нет ‒ экономика города развивается стабильно и равномерно... В  1893 году в Вортеме появился новый элегантный отель и еще несколько строится, выходят две еженедельные газеты ‒ The Christian Advance и  The Freestone Vindicator, наконец, в городе имеется духовой оркестр, известность которого быстро растет...

Газеты конца XIX ‒ начала XX столетия характеризуют Вортем как безусловный коммерческий центр Фристоун-каунти и один из самых привлекательных малых городов Техаса. Кроме доходного бизнеса в самом Вортеме и в его окрестностях, здесь стремительно развивалась так называемая сфера обслуживания: рестораны, закусочные, отели, парикмахерские, а сфера обслуживания, как известно, предполагает и наличие индустрии развлечений, так что и она в Вортеме развивалась стремительно, чему способствовало пассажирское сообщение с самыми крупными городами Техаса ‒ Далласом и Хьюстоном (Houston, TX). В Вортем приезжали на заработки артисты, в том числе музыканты, а в самом городе, как сообщают газеты за 1907 год, существовал муниципальный оркестр The Wortham Band, который много раз играл на собраниях ветеранов-конфедератов. Наверняка этот бэнд играл и на городских праздниках, и на ярмарках... Примерно к этому же времени относятся и первые появления в Вортеме юного Блайнд Лемона Джефферсона.

В 1907 году ему исполнилось четырнадцать лет. Как пишет Самюэль Чартерс, «к этому времени он уже был тучным, как и его отец и мать, и в это же время он начал петь и играть на гитаре. Слепой мальчик с бедной фермы в Центральном Техасе должен был как-то жить, и попрошайничество на улице с гитарой было практически единственным выходом для слепого при отсутствии какого-либо образования. Соседи учили его тому, что знали сами, но ..."у Лемона был талант". Музыка, казалось, жила в его пальцах. После нескольких месяцев игры на гитаре он принялся ходить пешком в Вортем, садился на стул под козырьком продуктового магазина или у бакалеи и играл для людей, приезжавших в город за покупками. Он сидел там весь день до вечера, серьезный полный мальчик в очках, поющий в темноту, в то время как шум смеющихся и разговаривающих заполнял пространство вокруг него. Прежде чем ему исполнилось двадцать лет, Блайнд Лемон уже пел на пикниках и вечеринках на фермах, разбросанных между Вортемом и Мексией. Он был одним из наиболее любимых артистов в этой части каунти...»[1]

Конечно, петь он начал гораздо раньше, когда ещё совсем ребёнком участвовал в литургии в Shiloh Primitive Baptist Church в Кёрвине, а вот точно выяснить, как и когда он выучился играть на гитаре, вряд ли возможно. Не больше у нас шансов узнать и то, какие песни услышал Лемон в Вортеме во время своих первых визитов и какие разучил, чтобы затем петь.

Рассказывая о юности Лемона Джефферсона, авторы обычно ссылаются на воспоминания его кузена Алека Джефферсона (Alec Jefferson), с которым в конце пятидесятых встречался Самюэль Чартерс; на старого жителя Вортема Квинси Кокса (Quince Cox), которого в 1988 году расспрашивал Роберт Юзел; и на бывшего почтальона из все того же Вортема ‒ Уэла Эл Дэвиса (Uel L. Davis, Jr.), с которым беседовал Стив Джеймс (Steve James), исследователь блюза из Остина. Приведем и мы эти важные источники.

Квинси Кокс, родившийся в 1905 году, будучи ребёнком натирал ботинки в парикмахерской Джейка Ли (Jake Lee's Barbershop). Он помнил, как слепой музыкант появлялся в городе по субботам, садился на лавочку у парикмахерской, держа в руках гитару и жестяную кружку, в которую люди бросали монеты. Порой Лемон оставался на улицах Вортема до часу ночи, а затем отправлялся домой в Коучмен, причём без посторонней помощи. По дороге Лемон обычно тоже пел. «Слепой человек вопил на дороге всю ночь» (Blind Man stood on on the road and cried all night), ‒ вспоминал Квинси Кокс. При этом он не слышал, чтобы Блайнд Лемон хотя бы раз заблудился по пути домой. Он также вспоминал, что там, где хоть сколько-нибудь собирался народ, – обязательно пел Лемон. Кокс запомнил его опрятным, аккуратным, в хорошей одежде и обуви. Иногда он видел слепого музыканта курящим сигару.[2]

Стив Джеймс из Остина так описывает свой разговор с бывшим почтальоном из Вортема: «Уэл Дэвис знал Лемона еще до Первой мировой, когда семья Уэла владела банком и аптекой в центре Вортема. Ребёнком Дэвис со своими друзьями любили сбегать в центр поглазеть на Лемона. Тот приходил в город каждую субботу, устраивался напротив банка и играл с обеда, когда люди находились в городе по делам, и  до самого вечера. Уэл помнил, что у Лемона была жестяная кружка, прикреплённая к гитаре. Также Уэл Дэвис был одним из многих, кто рассказывал о сверхъестественной способности Лемона точно знать, что происходит вокруг, хотя он либо очень плохо видел, либо не видел вовсе. "Если после какой-нибудь строчки из песни кто-то отпускал смешок, Лемон чуть позже подносил свою кружку прямо ему под нос". На вопрос о поводырях Уэл Дэвис отвечал, что чаще всего музыкант приходил в город без сопровождения. "Он преодолевал заграждения и заборы и шёл вдоль ручьёв самостоятельно, используя трость". Уэл также рассказывал, что если Лемон и приходил в чьей-то компании, то чаще всего это был мандолинист: "Кроме блюза, они исполняли самые разные песни" (Besides blues, they would play a variety of songs)».[3]

Наконец, двоюродный брат сингера Алек Джефферсон коротко поведал о танцах, на которых играл Блайнд Лемон:

«Конечно, мама не часто позволяла мне ходить на эти деревенские танцы (country suppers). Там царили грубые нравы: крутились сутенеры и проститутки, продавался бутлег, а тем временем Лемон пел и играл для них всю ночь. Они там не особенно и танцевали-то, просто переваливались с ноги на ногу. (They didn't even do any proper kind of dancing, just stompin'.) Где-то после обеда они шли на станцию, забирали его. Около восьми вечера он начинал петь и продолжал до четырёх утра. Иногда какой-нибудь парень подыгрывал ему на мандолине или на гитаре или подпевал, но чаще всего Лемон был один ‒ садился, играл и пел всю ночь».[4]

 

...Наберёмся отваги, включим воображение и перенесёмся на век назад, представив себя затаившимися в невысоких техасских зарослях на обочине проселочной фермерской дороги, что ведёт из Вортема в Стритмен, минуя Коучмен. Время далеко за полночь. Мириады звезд от горизонта до горизонта, а прямо над нами ‒ Млечный путь и та самая звездная пыль (Stardust), о которой когда-нибудь Хоги Кармайкл (Hoagy Carmichael, 1899‒1981), вот так же засмотревшись, сочинит свою великую мелодию... Когда ещё это будет!.. О том, что мы здесь, никто не знает! Всё, что жило и заявляло о себе днем, теперь стихло, замерло, схоронилось. Зато слышны звуки ночной жизни, они исходят от невидимых обитателей этой степной местности. В другое время они бы нас испугали, но только не сейчас, когда мы напряженно ждём и наш слух и не видящий в темноте взор обращены к юго-западу... И вот, когда уже терпение наше почти иссякло, со стороны Вортема донёсся какой-то необычный звук, похожий на завывания неведомого зверя или на глуховатый крик ночной птицы... Этот странный звук усиливался, приближался и по мере приближения приобретал всё более отчетливые контуры... Вскоре стало ясно, что мы слышим человеческий голос, слышим песню, и поёт её приближающийся к нам Блайнд Лемон Джефферсон!.. Это задорная, веселая песня, явно танцевальная: только что Лемон исполнял её на танцах, наверняка неплохо заработал, у него отличное настроение... То он громко распевает, то переходит на речитатив и разговаривает с собою и тут же смеётся, о чем-то повествуя... И всё это без аккомпанемента, так как гитара у него наперевес, а в руке трость, которой он «ощупывает» дорогу. Мы не видим сингера, как и он, мы слепы: ночь уравняла нас. Но мы слышим, как Лемон прошагал мимо и вскоре свернул вправо, на просёлочную дорогу, ‒ где-то там, в одном из домов, его ждут, несмотря на поздний час, Клэсси, Алек и вся его большая семья...

 

 

О, крошка, пусти меня обратно…

Зачем же снова не примешь?

Послушай, детка, я переменился:

Готов дрова рубить да печку топить…

 

Пока жили вместе тебя было не допроситься.

Теперь другого я нашла, ты мне ни к чему…

 

Ну, давай же, парень, старую песню заводи:

Как только к зиме поближе           

            умоляешь обратно пустить.

Знай, мне на тебя наплевать!

Что же ты мне жить спокойно не даешь?

Обращался со мною так, словно уж сам

            давно задумал уходить.

 

Детка, теперь выслушай меня: довольно скверно

            ты себя уже дней тридцать, как вела.

После полудня, придя домой, не получал я обеда своего!

Сама же знаешь,  я такого ну никак не мог терпеть:

Хоть тресни, должен я поесть в положенное время!

 

Дружок мой, послушай, ты меня совсем утомил,

Замолкни сейчас же. Поищи  себе заботу

            в другом месте...

 

Каждый день, часов так с полдевятого вечера,

Сижу в кустах у калитки богача одного.

Всё голову ломаю, придумываю,

Как вырвать милую из его ручищ.

Из ручищ богача, денежного мешка…

Как же мне вырвать любимую из его объятий?

 

Послушайте, женщины, скажите, что же это с вами?

Детка, ты поступаешь просто смешно, страшно некрасиво!..

 

Теперь слушай, только раз скажу, повторять не стану:

За старое не вздумай браться,  не будь невыносимым

            таким, как был весь последний этот месяц.

Если не изменишь поведения, то вечером,

            домой возвратясь,

Найдешь повозку  у ворот, да свою одежку на пороге,

Да еще погонщика, что будет ждать спокойно и,

            поверь, никуда не сбежит…

Вот и все, милый…

 

Чёрной женщине  голова не для того, чтобы думать.

Обратно проситься не стану…

 

После всё кругами я бродил,

Надеялся, что передумает она.

И действительно: оборачивалась раза два-три, мол,

«Может, и вправду пущу тебя снова, как наступит зима».[5]

 

 Воспоминания очевидцев важных событий для нас бесценны, так как дают пищу воображению, а уже оно оживляет историю!

Но всё же, все упомянутые нами свидетели повествуют о Лемоне Джефферсоне уже как о музыканте, вовсю поющем и играющем на улицах Вортема или на частных вечеринках, зарабатывающем деньги исполнением песен, пользующемся благосклонностью местных жителей... Ответа на вопрос: когда и при каких обстоятельствах Лемон овладел гитарой и начал петь и что именно он пел, какие песни? ‒ эти воспоминания не дают. А ничего другого у нас, похоже, нет, так что остается лишь гадать да предполагать.

Так, Алан Говенар и Джей Брейкфилд полагают, что учителями Лемона могли быть Хенри «Рэгтайм Тексас» Томас (Henry Thomas, 1874‒193?) и Элджер «Тексас» Александер (Alger "Texas" Alexander, 1900‒1954), которые, странствуя по Восточному Техасу, наверняка заезжали и в Вортем, чтобы поиграть там блюзы и модные танцевальные мелодии (traveled around East Texas and performed a variety of blues and dance tunes), а если так, то юный Лемон Джефферсон вполне мог их слышать.[6]

На чем основывается это предположение?

Очевидно, на том, что Хенри Томас, из городка Биг Сэнди (Big Sandy, TX) в Восточном Техасе, был старше Лемона почти на двадцать лет и действительно путешествовал по Техасу, следовательно, мог остановиться в процветающем Вортеме, чтобы поиграть там на какой-нибудь вечеринке, а из-за угла его мог слышать слепой мальчуган из Коучмена. Только вряд ли старый сонгстер Хенри Томас исполнял блюзы до начала двадцатых. Он был впервые записан для Vocalion в 1927 году, в возрасте пятидесяти трех лет, и это редкий случай, когда на race records издали столь немолодого сельского музыканта.[7] Кроме традиционных песен, Хенри Томас записал и блюзы, в которых явно прослеживаются интонации, присущие сингерам доблюзовой поры. Его записи ‒ лучший пример того, как старым сонгстерам, взявшимся в двадцатых еще и за исполнение модных блюзов, было непросто перестроиться на совершенно другой лад и стиль.

Что касается Элджера «Тексас» Александера (безусловно, великого техасского блюзового сингера!), то он был младше Лемона на целых семь лет и в интересующую нас эпоху ‒ первое десятилетие ХХ века ‒ скорее, мог бы сам чему-то научиться у Лемона. В обширных примечаниях к переизданию блюзов Тексаса Александера на лейбле Agram сообщается, со ссылкой на важного свидетеля из Навасоты, что Элджер «начал развлекать людей пением на вечеринках и пикниках», то есть начал выступать на публике, только в 1923 году.[8] Блайнд Лемон к этому времени уже сформировал свой основной блюзовый репертуар и был звездой Дип Эллума, если не всего Техаса.  

Роберт Юзел, кажется, ближе к истине: ссылаясь на свои интервью с Квинси Коксом и Хобартом Картером (Hobart Carter) в сентябре 1989 года, он называет среди возможных учителей Лемона местных блюзовых гитаристов (local blues guitarists) Джесси Воффера (Jesse Waffer), Дока Кэстилла (Doc Castille) и Лоренцо Росса (Lorenzo Ross). Причем последний якобы и научил Лемона игре на гитаре.[9]

Возможно, это и так, и мы должны быть благодарны Юзелу за то, что он оставил в блюзовой истории имена этих трёх техасских гитаристов, но мне представляется, что юный Лемон более всего обязан вовлечением в музыку своей матери ‒ Клэсси Джефферсон-Бэнкс. Она научила его петь, и, скорее всего, именно она обучила его игре на гитаре: сама или при помощи кого-то из местных музыкантов, кого смогла нанять в учителя. Кому ещё, кроме матери, нужен слепой чёрный мальчишка? Кому вообще есть дело до чужой беды, когда у каждого полно своих? Только мать Лемона была озабочена его будущим. Как верно пишет Чартерс, «попрошайничество на улице с гитарой было практически единственным выходом для слепого при отсутствии какого-либо образования». Клэсси тоже понимала, что это наиболее вероятный удел её слепого сына, но вместе с тем она знала и о другой возможности существования Лемона: он мог стать музыкантом при церкви, стать гитарным евангелистом (guitar evangelist). В те времена таковые были во многих баптистских церквях Юга, и нередко ими становились слепые, и мы знаем их имена, в том числе из Центрального Техаса... В том, что Лемон был способным к музыке и хорошо пел, Клэсси и другие члены церковной общины убедились давно. Когда же Лемону исполнилось двенадцать-тринадцать, Клэсси и Алек купили ему простую дешёвую гитару, и Лемон, посещая воскресную школу при Shiloh Primitive Baptist Church в Кёрвине, где у него наверняка нашлись учителя-гитаристы, быстро её освоил и вскоре участвовал в церковной литургии уже как музыкант ‒ гитарный евангелист...

Мы пишем об игре на гитаре ‒ «быстро освоил». А ведь и этому есть объяснение: кроме того, что Лемон оказался способным музыкантом, у него была масса времени: ему не надо было трудиться с утра до вечера в полях или на ферме, ему нельзя было доверить пасти скот, и тем более он не мог помогать матери в уходе за младшими детьми; он был ограничен в передвижении, и, кроме субботы и воскресенья, у него даже не находилось товарищей для игр или для борьбы, которой он также был увлечён. Кстати, его страсть бороться ‒ тоже следствие слепоты: плотно соприкасаясь с партнёром, он в полной мере чувствовал его, осязал, он сравнивался, соединялся с ним в единоборстве и отчасти переставал быть слепым! Но, повторим, все его товарищи-сверстники были заняты в полях и составить ему компанию могли лишь по выходным. Поэтому Лемон чаще всего одиноко сидел с гитарой, учился играть, и, к счастью, его это очень увлекало. Оттого он и стал тучным ещё в раннем возрасте, что мало двигался... Так что когда Лемон стал регулярно наведываться в Вортем, примерно с 1907 года, он уже хорошо пел и неплохо себе аккомпанировал. Такова наша версия, которую мы, впрочем, ничем, кроме логики и некоторых знаний, подкрепить не можем...

     

Всё, что нужно мне,  это истинная вера…  

            Аллилуйя!

Всё, что нужно мне, –  это истинная вера…  

            Аллилуйя!

Мне необходима лишь чистая вера, вера, что приведет          

            меня домой, на небеса!

И тогда мне понадобится эта истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя!

 

Что ж, священную реку  Иордан  тебе  не обойти,
                       аллилуйя, аллилуйя!

Реку Иордан тебе не миновать, аллилуйя...

Эту священную реку Иордан тебе никак не обойти,
                       без веры в сердце суждено тебе в ней утонуть…

Тебе так понадобится истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя!

 

Переплывая Иордан, не бойся, аллилуйя...

Переходя через Иордан, страхи  прочь гони,  

            аллилуйя, аллилуйя!

Переплывая Иордан, не бойся, Иисус о нас позаботится,

И тебе так понадобится истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя!

 

Смерть бродит повсюду, аллилуйя!

Смерть, она бродит всюду, аллилуйя…

Смерть повсюду, не пощадит она
                      безбожников и балагуров,

И тебе так нужна будет истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя!

 

Доктор бессилен и опечален, аллилуйя…

Доктор бессилен и опечален, аллилуйя…

Доктор стоит глубоко опечаленный:
          «Тяжелейший случай из всех, что были у меня…»

И тебе никак не обойтись без истинной веры,

            аллилуйя, аллилуйя!

 

Отец и мать склонились над кроватью и плачут,

            аллилуйя…

Мама и отец рыдают у кровати моей, аллилуйя…

Мать и отец рыдают у кровати моей:
                      «Господи, помоги! Наше дитя умирает!»

И тогда убережет только истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя...

 

Поезд подходит, уже виден из-за поворота, аллилуйя…

Поезд, он  показался из-за поворота,

            аллилуйя, аллилуйя…

Поезд приближается, вынырнул из-за поворота,
            он унесет меня прочь из этого грешного мира,

И теперь мне поможет только истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя...

 

Прокатись на поезде Смерти, разгонись посильнее,

            аллилуйя…

Прокатись на Смерти, да с ветерком,

            аллилуйя…

Садись на поезд Смерти да езжай побыстрее,
                       сердце мое хочет этого, я давно готов,

Вот когда мне так необходима истинная вера,

            аллилуйя, аллилуйя...[10]

 

Легко сказать о Лемоне: «стал появляться в Вортеме», «стал туда наведываться», «приходил, садился и пел под гитару»... Словно речь идет об обычном молодом сельском сингере, начинающем музыкальную карьеру, этаком юном Хьюди Ледбеттере, который втайне от родителей прыгал в окно, садился на подаренного отцом коня да и скакал в ближайший город на танцы... А каково всё это проделать слепому подростку из многодетной семьи чёрного техасского шеаркроппера?! Попробуйте вслепую заварить себе кофе... Здесь же Лемону предстояло пройти по сельской пересеченной местности миль этак пять-шесть, прежде чем он оказывался на улицах Вортема. Вспомним рассказ очевидца: «Он преодолевал заграждения и заборы и шел вдоль ручьев...» Да и в самом городе надо было разобраться, что к чему, где можно петь, а где нельзя, куда можно примоститься со своей жестяной кружкой для сбора монет, а откуда тебя тотчас вытурят. Поводыря у него не было, да и не могло быть. Вряд ли здесь ему помогали мать или отец, которые в будние дни допоздна трудились на ферме, а по воскресеньям с утра шли вместе с ним пыльными просёлочными дорогами в противоположную от Вортема сторону ‒ в Кёрвин... Скорее всего, Лемона на первых порах водили в Вортем старшие братья ‒ Инсия, Клэрриенс и Джонни, который, напомним, был старше Лемона на год. Братья обучали его правилам поведения на улицах, объясняли ‒ что, почём и как... Поскольку Инсия и Клэрриенс были гораздо старше Лемона, они вовсю трудились на ферме и у них уже были свои заботы. Наверное, слепого Лемона приводил в Вортем Джонни. Но Джонни, всё в том же 1907 году, погиб под колесами поезда...

Тогда только-только провели железную дорогу ‒ Trinity and Brazos Valley Railway, по которой стали курсировать товарняки между фермерскими хозяйствами, и одна ветка проходила неподалёку от Коучмена. Поезда по этой ветке ходили медленно, и местные ребятишки на них катались, и однажды Джонни, взбираясь на подножку, не рассчитал силы и сорвался прямо под колёса...[11] Не от этой ли трагедии появились строки о поезде Смерти в лемоновском спиричуэлсе?..

После трагической гибели старшего брата Лемону предстояло осваивать новые пространства уже самостоятельно. Согласитесь, что одно только преодоление дороги от дома до Вортема и обратно было для слепого юноши подвигом. Лемон падал, получал ушибы и ссадины, нередко терялся, и, бывало, его выручали из беды, о чём свидетельствует Хобарт Картер, родившийся в 1897 году в Коучмене и проживший там более ста лет. По его словам, Лемон обычно ходил в одиночку: шёл через лес, по тропинкам, через мосты, а если сбивался с пути, то кричал, звал на помощь, тогда кто-нибудь приходил и помогал ему. Тот же Картер вспоминает, как Лемон пел в Вортеме и в соседних Стритмене и Кёрвине. В конце концов он в совершенстве изучил местность, передвигался очень уверенно и уже не нуждался ни в каких проводниках.

По этому поводу однажды высказался более молодой техасский блюзмен Сэм «Лайтнин» Хопкинс (Sam "Lightnin'" Hopkins, 1912‒1982): «Он никому не позволял себя сопровождать. Говорил, что тогда его будут считать слепым. Нет, его не надо называть слепым! Никогда он себя таковым не ощущал. Он был рождён таким!»[12]

Уолтер Йелделл (Walter Yeldell), старый друг семьи Джефферсонов, рассказывал, что у Лемона был исключительный слух, какой редко встречается у человека. Он, например, никогда не сталкивался с проволочным заграждением, поскольку, по его словам, слышал музыку в проволоке, причем слышал эту «музыку» даже в безветренные дни, когда приближался к забору. (He would never walk into a wire fence because he said he could hear music in the wires, even on the stillest of days when he drew nigh.) Можно было сплясать что-нибудь, а Блайнд Лемон, подслушав издаваемый ступнями ритм, тут же повторял этот танец. Так же, на слух, он учился играть на гитаре...[13]

Теперь зададимся вопросом: какие песни, кроме спиричуэлсов, пел Лемон в самом начале своей музыкальной карьеры – до того времени как впервые появился в Далласе? Проще говоря, за исполнение чего он получал деньги на улицах Вортема, Стритмена или Кёрвина?

Увы, имеющиеся в нашем распоряжении источники вряд ли смогут помочь ответить на эти вопросы.

Вот некая Мэтти Бэрри Дэнсер (Mattie Barree Dancer) из Стритмена, но выросшая в Вортеме и когда-то сходившая с ума по Лемону (she was "crazy about Blind Lemon"), рассказывает, что слепой сингер часто исполнял вещь под названием «Going To Chicago».[14] Но о каких именно годах идет речь, ни сама Мэтти, ни её интервьюер не уточняют, как не указывают они, что за песня «Going To Chicago» ‒ блюз ли это? Известно, что песню с таким названием в своё время исполнял известный блюзовый сингер и пианист из Оклахомы Джимми Рашинг (James "Jimmy" Rushing, 1903‒1972), и это был блюз, но пел он его в иную эпоху и в другом месте. Кстати, Рашинг в дни молодости был страстным поклонником Лемона Джефферсона и отправлялся послушать его при каждой представившейся возможности.[15]

Мы уже упоминали Уэла Дэвиса, сообщившего, что Лемон иногда играл с мандолинистом и что, «кроме блюза, они исполняли самые разные песни». Из письма фольклориста из Хьюстона Лэрри Скога (Larry Skoag) этому же Дэвису мы узнаём, что уже в ранние годы своей карьеры, играя на улицах Вортема, Гросбека (Groesbeck, TX), Марлина (Marlin, TX) и Коссе (Kosse, TX), Лемон имел репутацию как исполнителя спиричуэлсов, так и исполнителя блюзов (Lemon gained a reputation as a singer of spirituals as well as blues).[16] И если верить Сэму «Лайтнин» Хопкинсу, то эту репутацию Лемон Джефферсон сохранил до двадцатых годов. Сэм в восьмилетнем возрасте слышал слепого сингера во время религиозного праздника, организованного Генеральной ассоциацией баптистских церквей (General Association of Baptist Churches) в техасском Буффало (Buffalo, TX). По рассказу Сэма, он весь день неотрывно следовал за Блайнд Лемоном, пока не решился с ним поиграть. Заслышав что-то невнятное, Лемон Джефферсон якобы повернулся к Хопкинсу и серьезно произнёс: «Ты, парень, играй как следует!» (Boy, you got to play it right!) А когда Сэм выдавил из себя какое-то словцо, слепой сингер сразу же понял, что имеет дело с ребёнком. Он засмеялся и показал юнцу несколько приёмов игры на гитаре.[17]

Но были ли эти приёмы (аккорды) блюзовыми?

Едва ли.

Во время религиозного праздника или собрания музыканты могли исполнять лишь церковные, в крайнем случае традиционные песни, но только не блюзы ‒ они для церковного сообщества, как, впрочем, для всего старшего поколения афроамериканцев, являлись верхом кощунства и дьявольским наваждением. От них оберегали детей так же, как в своё время нас оберегали наши бабушки от блатных куплетов! Вряд ли бы авторитетная религиозная организация пригласила на своё мероприятие музыканта с дурной репутацией. Так что же, местные причеры (проповедники) ничего не знали о Лемоне-блюзмене? Или они были более терпимы, чем их коллеги из других южных каунти?

Некий Артур Картер (Arthur Carter), родившийся в Вортеме в 1908 году, рассказывал, что видел, как на пикнике под Вортемом возник спор между Блайнд Лемоном и одним из местных причеров, который настаивал, что исполнение блюзов ‒ грех. Лемон дождался, когда церковная служба достигнет кульминации, настроил гитару и запел блюз. Заслышав его, толпа оставила священника и собралась вокруг блюзмена. Таким образом Лемон, по сути, выиграл тот спор. (Thus, Lemon, in effect, won the argument.)[18]

А здесь мы уже сталкиваемся с мифотворчеством: возможно ли, чтобы во время богослужения прихожане покинули проповедника и демонстративно перешли к блюзмену, пусть даже это и сам Блайнд Лемон Джефферсон? Невероятно! Тем не менее сам этот миф (спор священника с еретиком-блюзменом) симптоматичен и отражает имевшее место противодействие церкви проникновению в чёрные комьюнити новой песенной культуры ‒ блюза.

На «теоретическом уровне» противостояние спиричуэлса и блюза доходчиво сформулировано в вышедшей в 1940 году книге American Negro Songs, которую написал композитор, фольклорист, профессор Университета Фиска (Fisk University) Джон Весли Уорк-III (John Wesley Work-III, 1901–1967):

 

«Блюз радикально отличается от спиричуэлса. Спиричуэлс характеризуется хоровым, коллективным исполнением, а блюзы – сольным, индивидуальным. Спиричуэлсы исключительно религиозные, а блюзы же сугубо мирские. В спиричуэлсах поётся о небесах и выражаются пылкие надежды на то, что после смерти сингер сможет наслаждаться небесными радостями. Блюзового сингера небо не интересует вовсе, да и с землёй у него не много связано надежд: это вконец разуверившийся, разочаровавшийся человек. Спиричуэлсы создавались в церкви, а блюз – продукт ежедневной жизни. Возвышенные тексты многих спиричуэлсов вполне допустимо читать с самых величественных церковных кафедр, между тем как бóльшую часть блюзовой лирики даже нельзя публиковать. Спиричуэлсы были созданы и исполнялись без инструментальной поддержки, в то время как гитарный, фортепианный или оркестровый аккомпанемент является неотъемлемой частью блюзового выступления. И ещё: создателям  спиричуэлса каждое событие в природе видится эпическим – Божьим Промыслом или Посланием. Блюзовый же сингер преобразовывает каждое событие в свои собственные внутренние переживания. Автором спиричуэлса страшное наводнение на реке Миссисипи, что произошло несколько лет назад, трактовалось бы как наказание, ниспосланное  грешным людям разгневанным Богом. Что до блюзового сингера, то он лишь задался вопросом: "Куда же бедной девушке податься?"»[19]

 

Уж не Бесси Смит ли, с её «Back Water Blues», подразумевается под «бедной девушкой»?

Или, может, Чарли Пэттон (Charley Patton, 1887‒1934), сочинивший умопомрачительную балладу «High Water Everywhere» – «Боже, всю землю вокруг, Боже, вода речная заливает… / Всю землю, дружище, вокруг затопило. / Знаешь, я не могу здесь больше оставаться, парень, я поищу местечко повыше!»?

А может, имеется в виду наш Блайнд Лемон, который первым отозвался на трагедию в Миссисипи, записав уже в мае 1927 года «Rising High Water Blues»? [20]

Надо полагать, что отец Джона Уорка-третьего ‒ Джон Весли Уорк-младший (John Wesley Work Jr., 1872–1925), в конце XIX века восстановивший знаменитый негритянский хор Fisk Jubilee Singers и путешествовавший с ним по стране, пропагандируя чёрные спиричуэлсы как альтернативу легковесным и унизительным менестрель-шоу,– был в оценках блюза куда более категоричным. А что касается главы династии, дедушки Уорка-III, который также был музыкальным деятелем и занимался популяризацией музыкальной культуры афроамериканцев ещё в середине позапрошлого века, то тот, скорее всего, блюза не слышал вовсе и умер в счастливом неведении о таковом...

В десятые и двадцатые годы ХХ века на американском Юге можно было или иметь высокую репутацию исполнителя спиричуэлсов, или слыть блюзменом. Едва ли возможно было открыто сочетать одно с другим. И уж никак не мог это соединять в себе молодой слепой музыкант, с младенчества состоявший в религиозной общине Shiloh Primitive Baptist Church в Кёрвине.

Возможно, свидетели рассказывают об уже взрослом, состоявшемся музыканте, знаменитом на весь Техас, на весь Юг, блюзмене, который приезжал в родные места, чтобы повидаться с родственниками, с матерью, а заодно немного поиграть для соотечественников. Просто по прошествии многих десятилетий всё связанное с Блайнд Лемоном Джефферсоном в их представлении уже относилось к одному и тому же времени, к их далекой и невозвратной юности, о которой они, как могли, вспоминали...

Утверждения о том, что Лемон в свои ранние годы играл блюз в Вортеме и в других окрестных городах, ничем не подкрепляются, поскольку у нас нет ответа на следующие вопросы: от кого слепой от рождения бедный чёрный молодой человек из фермерского селения в Центральном Техасе мог научиться блюзам в первом десятилетии двадцатого века? слышал ли вообще кто-нибудь блюзы в Центральном Техасе до начала двадцатых годов?

Но ведь ясно сказано очевидцем, что, «кроме блюза, они (то есть Лемон и его напарник-мандолинист) исполняли самые разные песни». И потом, названы ведь и возможные учителя Лемона ‒ местные блюзовые гитаристы (local blues guitarists) Джесси Воффер, Док Кэстилл и Лоренцо Росс. Какие нужны ещё доказательства того, что блюзы в Вортеме играли еще в первое десятилетие и юный Лемон вполне мог их слышать и разучить?..

Тем не менее мы можем предполагать и даже утверждать, что блюзы в небольших городах Центрального Техаса не были известны до начала двадцатых, а то, что там называлось блюзом, на самом деле блюзом не было. И ничего парадоксального в этом нет.

Вот что рассказывал техасский сонгстер Мэнс Липском о старинных песнях «Sugar Babe» и «Out And Down», которые он исполнял в продолжение всей своей долгой жизни, принимая их за «оригинальный блюз»: «Я выучил наизусть и играл свою первую песню лет этак в тринадцать-четырнадцать… Тогда я увлёкся гитарой. Играл я тогда две песни: “Sugar Babe” и “Out an Down”. “Out an Down” стала первым блюзом, появившимся в Техасе. Это был блюз. Но когда мы играли эту самую “Out an Down”, то мы не знали, что она считается блюзом. (Well we playin "Out an Down", but we was playin the blues and didn know what it was)».[21]

И далее сонгстер признаётся: «Я играл тогда старым стилем ‒ блюзом моего времени. Мы вообще ничего не знали о “блюзе”, но при этом он у нас был. Это спустя некоторое время люди начали называть песни блюзами».[22]

Мэнс Липском родился в 1895 году, следовательно, речь идет о 1908‒1910 годах, то есть о том самом времени, когда Лемон Джефферсон уже пел и играл в Вортеме.[23] При этом нас не должны смущать воспоминания Липскома, потому что в понятие «блюз» он вкладывал не форму, а соответствующее настроение или даже образ жизни. «Sugar Babe» никакой не блюз, а традиционная песня белых и черных сонгстеров, которая с первых же тактов навевает воспоминания о Миссисипи Джоне Хёрте (Mississippi John Hurt, 1892‒1966) и гитарном стиле Пьемонта (Piedmont Blues). «Out And Down» в исполнении Липскома структурно более похожа на блюз, коль скоро в ней имеются повторяющиеся строчки, но всё же, мелодически и эмоционально, она очень далека от того блюза, о котором мы пишем вот уже четвёртую книгу. Вернее будет, если мы назовем «Sugar Babe» и «Out And Down» олд-таймами (old time) ‒ старыми песнями  сонгстеров, странствующих сингеров доблюзовой поры вроде Хенри Томаса из Биг Сэнди, Джона «Фанни Папа» Смита (John T. "Fanny Papa" Smith, 1890‒1940) или самого Мэнса Липскома… Таким же сонгстером был и Хьюди Ледбеттер, в репертуаре которого были сотни песен и почти не встречались блюзы, и таким же сонгстером до поры до времени оставался Блайнд Лемон Джефферсон.

 

 

К двадцати годам, кроме спиричуэлсов, он знал множество песен и танцевальных мелодий, коими был пресыщен американский Юг и Центральный Техас. Причем знал как «чёрный», так и «белый» репертуар, чтобы за него платили и те и другие. Кроме упомянутой «Out And Down», этими песнями могли быть и «Beggin' Back», и «How Long, How Long», и «Hot Dogs», ‒ их Лемон Джефферсон впоследствии запишет для Paramount.

 

Ножóнки-то мои ещё ничего!

Только что от доктора…

Дайте ж мне гитару – ещё раз их испытаю!

Говорю же вам, мои ноги сами в пляс идут!

Они словно разгорячённые гончие,

            прямо докрасна раскалённые!

Послушайте теперь меня: ноги мои только

            раз меня подвели…

Случилось это в прошлую субботу, там,

            на танцульках этих,  четвертого июня,

                        куда полицейский вдруг заявился…

 

Я был… Был я в полном шоке!

Пришёл да разогнал вечеринку.

Все, кроме меня, дёру оттуда дали:

Вот тогда-то они, мои ножонки, меня и подвели.

Но теперь вы просто должны увидеть,

            на что они способны!

 

Хммм… И зайцу бы они не дали шанса!

Разве не гвоздь программы?!

Хэй-хэй!.. Смотрите ж все, как я умею!

Лемоновские горячие борзые движутся

            без остановки!

 

Ха-ха!.. Не нужны мне больше костыли –

Выбросил их прошлой ночью!

Я и мои ноги мы никогда не опоздаем!

Я и мои ноги мы никогда никого не ждём!

Это не какие-нибудь уставшие псы.

Это самые настоящие ретивые борзые!

Да от этих щенков просто пар валит!

Нет, теперь это вылитая цыганская гончая!

Не пропустите ж, как я буду

            танцевать Black Bottom!..

 

…Ой-ой! Чёртовы эти ноги!

Что-то совсем плохи стали…

Ну, довольно, ребята, хватит уже записывать!

Теперь-то я вам всю правду открою

Об этих изнуренных паршивых псинах… [24]

 

При исполнении подобных песен у Лемона не могли возникнуть противоречия с местными причерами, и он запросто пел их на церковных и прочих праздниках, ничуть не поступаясь репутацией. А вот блюзы ‒ настоящие, первородные, те самые, о которых мы пишем, ‒ Блайнд Лемон Джефферсон впервые услышал, наверное, только после того, как отправился на Восток и побывал в миссисипской Дельте... Впрочем, может, он их услышал еще прежде ‒ в Далласе, в районе Дип Эллум, – и нам уже пора следовать туда вместе с ним, тем более что там нас уже поджидает Хьюди Ледбеттер, с которым Лемон на некоторое время составит творческий тандем.

 


Примечания

[1] Charters, The Country Blues, p.59. 

 

[2]  Uzzel, p.13.

 

[3] Цит. по: Jas Obrecht. «Blind Lemon Jefferson: The First Star Of Blues Guitar», Jas Obrecht Music Archive (jasobrecht.com).

 

[4] Charters, The Country Blues, p.60.

 

[5] «Beggin' Back» (Мольба о возвращении), by Blind Lemon Jefferson. Песня записана в августе 1926 г. 

 

Oh, my baby, take me back.

Why won't take me back?

Listen here, mama, I'll be good,

Make your fire and cut your wood.

 

When I had you, you wouldn't do.

I got another and I don't want you.

 

Oh, go on, old joker, every time it gets cold,

You commence to beggin' me to take you back.

You know I don't care anything for you.

Why do you worry me so?

You treats me like, like you uhh fixin' to leave me now.

 

Baby, now I wants to tell you, you ain't been actin' right for

            the last thirty days.

Now, and when I come home after noon my meals is not ready.

And you know how I'm a man who can't stand such as that.

I want to eat when eating time comes.

 

And shu- sugar, now listen here, you sure is worrying my mind.

I want you to stop that because you gon', you gonna find

            everything outdoors.

 

Every evening, half past eight,

I'm laying around rich man's gate.

Workin' and studying, thinkin' out the plan.

How to get that biscuit out that rich man's hand.

 

Rich man's hand, rich man's hand,

How to get that biscuit out the rich man's hand.

 

Listen woman, tell me what in the world is the matter with you?

You is actin' awful funny, gal, you actin' plumb naughty.

 

Now listen, I'm gonna tell you one thing,

            I ain't gonna tell you no more.

You've gotta use a new system, baby,

            the way you've been actin' the last thirty days.

Now, if you don't, tonight when you come

            home you'll find a moon wagon

At your gate and your clothes at the front gate,

And the man sittin' up there, Lord, he wont quit.

And, honey that's all.

 

You needn't think, babe, 'cause you're black,

I ain't gonna beg you to take me back.

 

Then I went a-walkin' down the line,

To see would this woman change her mind.

She turned round two or three times:

«Take you back in the winter time».

 

[6] Govenar and Brakefield, p.62. В своей статье «The Myth And The Man», вышедшей в 2000 г. в журнале Black Music Research, Говенар повторяет своё предположение.

 

[7]  Хенри Томас переиздан в 1962 г. на лейбле Origin Jazz Library – LP Henry Thomas Sings The Texas Blues! (OJL-3), а также в 1974 г. на Herwin – двойной LP Ragtime Texas: 1927–1929 (H-209) с биографическим очерком, текстами песен и комментариями, подготовленными Мэком МакКормиком. В 1990 г. переиздан на CD ‒ Texas Worried Blues (Yazoo 1080/81). 

 

[8] Guido van Rijn and Hans Vergeer. Notes to Alger "Texas" Alexander. "Texas Troublesome Blues". Agram, Blues AB 2009, 12", LP, Holland, 1982. Важный источник ‒ Мэтти Ричардсон (Mattie Richardson), у которой 23 августа 1981 года брал интервью Лоуренс Браун (Lawrence Brown), изучавший жизнь Тексаса Александера. (54)

 

[9] Uzzel, pp.12-13.

 

[10] «All I Want Is That Pure Religion» (Всё, что нужно мне, – это истинная вера). Записан Лемоном Джефферсоном под псевдонимом Deacon L.J.Bates в конце декабря 1925 г. или в начале января 1926 г.  

 

All I want is the pure religion, hallelu…

All I want is the pure religion, hallelu…

All I want is the pure religion, pure religion take you
                        home to heaven,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

Well the place in Jordan, you can't go 'round, hallelu, hallelu!

Place in Jordan you can't go 'round, hallelu…

A place in Jordan you can't go round, you ain't got religion,

            you gon' drown,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

When you're crossin' over Jordan don't have no fear, hallelu…

When you're crossin' over Jordan don't have no fear,

            hallelu, hallelu!

Crossin' over Jordan don't have no fear, Jesus gonna be my engineer,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

Well Death is ridin' all through the land, hallelu…

Death is ridin' all through the land, hallelu…

Death is ridin' all through the land, ain't gonna spare
                      no gamblin' man,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

Well the doctor's standing lookin' sad, hallelu…

Doctor's standing, lookin' sad, hallelu…

Doctor's standing, lookin' sad, hardest case I ever had,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

Well my mother and father 'round my bed a-cryin', hallelu…

Mother and father 'round my bed a-cryin', hallelu…

Mother and father 'round my bed a-cryin', lord have mercy
                       my child is dyin',

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

Well the train is comin' done turned the curve, hallelu…

Train is comin' done turned the curve, hallelu, hallelu!

Train is comin' done turned the curve, fixin' to leave
                      this sinful world,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, hallelu…

 

Ride on Death, don't ride so slow, hallelu, hallelu…

Ride on Death, don't ride so slow, hallelu…

Ride on Death, don't ride so slow, my heart's willing, ready to go,

Then you're gonna need that pure religion, hallelu, oh hallelu…

 

[11] На старой Почтовой карте Фристоун-каунти отмечена и Trinity and Brazos Valley Railway. Она идет с севера на юг, через Стритмен и Кёрвин, и проходит примерно в трёх милях от дома Джефферсонов. Ветку эту не стоит путать с современной ж/д, пересекающей фермы Фристоун-каунти с востока на запад. 

 

[12] Цит. по: Govenar and  Brakefield, pp.66-67. Дословно: «He didn't allow no one to lead him. He say then you call him blind. No, don't call him blind. He never did feel like that. He was born like that»

 

[13] Uzzel, 15-16.

 

[14] Uzzel, 14. Интервью с Мэтти Дэнсер состоялось 9 сентября 1989 г. 

 

[15] Oliver, Blues Off The Record, pp.65-66.

 

[16] Uzzel, p.15.

 

[17] Charters, The Country Blues, pp.254-255. Старший брат Сэма Хопкинса ‒ Джон Хенри Хопкинс (John Henry Hopkins, 1901–?) в своё время играл на танцах; также был музыкантом его брат по отцу (older half-brother), и тоже старший, ‒ Джоэл Хопкинс (Joel "Squatty" Hopkins, 1904–1975); наконец, родственником Сэма был Элджер «Тексас» Александер, к описываемому событию уже известный в Центральном Техасе блюзовый сингер. Так что участие восьмилетнего Сэма в религиозном празднике, куда его могли взять с собой братья, игра на гитаре с Лемоном и внимание к нему со стороны слепого сингера – вполне вероятно. Не так давно вышла биография Сэма «Лайтнин» Хопкинса, на которую мы обращаем внимание. См.: Alan Govenar. Lightnin' Hopkins: His Life And Blues. Chicago: Chicago Review Press, 2010.

 

[18] Uzzel, p.15.

 

[19] В нашей книге мы ссылаемся на репринтное издание книги Весли Уорка, вышедшее в 1998 г.: John W.Work. American Negro Songs: 230 Folk Songs And Spirituals, Religious And Secular. Mineola, New York: Dover Publications, 1998, p.28. Оригинальное издание книги American Negro Songs And Spirituals осуществлено в 1940 г. издательством Crown Publishers

 

[20] Речь о страшном наводнении, случившемся в апреле 1927 г. в результате, как считают некоторые учёные, землетрясения. Трагедия нашла отражение в фольклоре, в том числе песенном. Исследователи отмечают, что из всех известных музыкантов, сочинивших песни и баллады об этом наводнении, только Чарли Пэттон непосредственно находился в очаге бедствия. 

 

[21] Alyn, I Say Me For A Parable: The Oral Autobiography Of Mance Lipscomb, Texas Bluesman, p.42.

 

[22] Там же, p.191. Дословно: «I was playin right then what we call the old style a blues in my time comin up. We didn know nothin bout "The Blues", but we had the blues right on. Then, after while people commenced ta namin a song like that "The Blues"»

 

[23] Мэнс Липском родился в 1895 г. в городе Навасота, примерно в семидесяти милях к северо-западу от Хьюстона.

 

[24] «Hot Dogs», by Blind Lemon Jefferson. Песня записана в июне 1927 г.

 

Feets all right, just now from the doctor.

Give me my box, and let me try 'em again!

Told you my feets gonna dance!

These are the hot dogs, I mean red hot.

 

Now listen to me. My feets never failed on me but once.

That was last Saturday night, down at that booger rooger

On June the Fourth.

That law come in.

I was... I was fairly choked.

 

He broke up that party.

Everybody got away but me.

My old feets failed on me then.

But you oughta see 'em now.

Hmm, a rabbit wouldn't have a chance.

 

Not a ghost of a show?!

Hey, hey... watch what I'm usin', everybody!

Lemon's hot dogs movin' all the time!

Ha-ha! Don't wear no crutches now.

Throwed 'em 'way last night.

 

Me and my feets is never late,

Me and my feet just won't wait.

These not no weary dogs, they are the hottest kind of dogs.

I mean they're steamin' puppies.

Now on my feet's The Gypsy Hound!

You oughta see me do the Black Bottom now.

 

Oh, darn my feets, my feets have went bad on me now.

All right folks, turn over the record!

Let me tell you all about these weary dogs of mine…