Пришествие блюза. Том 4

Пришествие блюза. Том 4

 

Глава 6. Даллас  

–  Ледбелли – Основание Далласа – Появление Дип Эллума –

– Индустрия развлечений – Театры для чёрных –

– Хьюди и Лемон: совместные странствия –  

 

Хьюди Ледбéттер, по прозвищу Лéдбелли, родился в январе 1888 года в комьюнити Шалó (Shiloh), расположенной на границе Луизианы и Техаса, у небольшого городка Мýрингспорт (Mooringsport, LA). Сам Хьюди называл разные даты своего рождения, то накидывая, то сбрасывая сразу по несколько лет. Путался он и в числах, зная лишь, что родился в третьей декаде января. На надмогильном памятнике Ледбелли начертано, что музыкант родился в 1889 году; его биографы, Чарльз Волф и Кип Лорнелл, называют наиболее вероятной датой рождения Ледбелли январь 1888 года; в краеведческом мини-музее Мурингспорта датой рождения Хьюди считают 15 января 1888 года. Благодаря всё тем же бланкам переписи, можно определенно назвать год, в котором действительно родился Хьюди Ледбеттер, ‒ 1888.

Его родителями были шеаркропперы Джон Весли Ледбеттер (John Wesley Ledbetter) и Сэлли Пью (Sallie Pugh), которым на момент рождения сына было уже далеко за тридцать.[1] Хьюди оказался единственным ребёнком, поэтому отец и мать прощали ему шалости и по возможности баловали. Родить других детей Джон и Сэлли не могли, потому в 1892 году удочерили девочку Австралию (Australia Carr Ledbetter), после чего семья шеаркропперов (испольщиков) увеличилась до четырех человек. Родители у Хьюди были крепкими, здоровыми, работящими и спустя несколько лет после рождения сына обзавелись землей в восточной части соседнего Техаса...[2] Столь тесная изначальная связь с Техасом послужила причиной того, что в будущем Ледбелли будут причислять к техасским фолксингерам, и это не лишено оснований, если добавить, что становление его как музыканта произошло в Дип Эллуме, а закрепилось в Sugar Land ‒ главной техасской тюрьме (Central State Farm), расположенной неподалеку от Хьюстона.

Самые первые музыкальные опыты Хьюди получил от матери, которая знала много песен, особенно детских, и исполняла спиричуэлсы в местной Shiloh Baptist Church. Не меньше Хьюди обязан и дяде – Террелу Ледбеттеру (Terrell Ledbetter), подарившему семилетнему племяннику аккордеон и обучившему игре. С восьми лет Хьюди посещал школу, где не только учился грамоте, но и пел в ансамбле, и, вероятно, именно в школе он научился играть на шестиструнной гитаре и мандолине. Поскольку Хьюди играл на аккордеоне, ему не составило труда овладеть и фортепиано, после чего он мог играть ещё и на органе в баптистской церкви. В шестнадцать лет отец подарил ему лошадь, седло и кольт, определив в ковбои. Тогда же Хьюди выпросил у отца гитару, едва входившую в музыкальный обиход на севере Луизианы. Разучив несколько песен, юноша участвовал в традиционных сельских вечеринках, так называемых sukey-jumps, и имел неизменный успех...

В те дни в обязанности Хьюди входило отвозить тюки с хлопком на рынок в Шривпорт (Shreveport, LA), при этом отец и особенно мать наказывали ему сторониться Фаннин-стрит (Fannin Street), имевшей дурную славу далеко за пределами города. Между тем как раз эта улица более всего и влекла Хьюди: там можно было получить уроки настоящей жизни и услышать настоящую музыку. На Фаннин-стрит обретались музыканты, которые исполняли совсем не то, что играл Хьюди в школе или в церкви: позже Ледбелли вспоминал пианиста Чи-Ди (Chee-Dee), исполнявшего буги-вуги, и сонгстера Пайнтоп Вильямса (Pinetop Williams). В пятнадцать лет Хьюди уже стал отцом, но жениться на матери своего ребёнка не собирался и ретировался из родных мест.[3] Какое-то время он пребывал в Шривпорте, зарабатывая пением на перекрёстках и углах улиц, но после одной из ножевых стычек вернулся к родителям залечивать раны. В летние месяцы он работал на ферме отца, приручал необъезженных лошадей, а в зимний период, который в тех краях длится недолго, подрабатывал песнями в городах Техаса, в основном в Далласе, в районе Дип Эллум, где наконец и закрепился… В Далласе Хьюди многое увидел и услышал впервые, в частности джазовый бэнд, так пленивший его, но главное ‒ он приобрёл столь заворожившую его двенадцатиструнную гитару. Хьюди освоил её, используя басовые рэгтаймовые аккорды, которыми пользовался при игре на пианино, и вскоре уже называл себя «королем двенадцатиструнной гитары». Кроме того, неподалеку от Далласа он обзавелся подругой – Алетой Хендерсон (Aletha «Lethe» Henderson), на которой в июле 1908 года женился. Таким образом, можно предположить, что Хьюди Ледбеттер появился в далласском районе Дип Эллум в 1908–1910 годах и ко времени появления там Лемона Джефферсона, в 1912 году, уже имел устойчивую репутацию уличного сингера.   

 

Основанный предприимчивым Джоном Нили Брайаном (John Neely Bryan, 1810–1877), Даллас рос стремительно и, соединившись с соседним Форт-Вортом (Fort-Worth, TX), всего за сто пятьдесят лет превратился в один из крупнейших американских мегаполисов...

В 1841 году, внимательно оглядев окрестность, Брайан купил кусок девственной земли ‒ на живописном пригорке, рядом с рекой Тринити (Trinity River) и важной дорогой Preston Road. «Теперь-то, –наверное, думал Джон Брайан, – мимо меня не пройдет ни один торговый караван!» Так и случилось. Там, где был всего лишь брод, Брайан наладил паромное сообщение, привлек к делу коллег, столь же предприимчивых, как сам. Они построили несколько домов, организовали почту, судопроизводство, перевезли семьи – словом, зажили, положив начало строительству посёлка, а затем и города...

...Между прочим, всё это происходило на нынешней Дили Плаза (Dealey Plaza), на том самом месте, где всего через век с небольшим средь бела дня кто-то застрелил тридцать пятого Президента США...

...Дело со строительством города ускорилось тогда, когда прямо через Даллас в 1872 году с юга, из Хьюстона, протянули железную дорогу Houston & Texas Central Railroad, H&TC. Уже через год эта ветка продолжилась далее на север к городу Шерман (Sherman, TX), воссоединяясь с Missouri–Kansas–Texas Railroad, вследствие чего Даллас обретал транспортную связь с производствами Северо-Востока и Среднего Запада, а также получил столь необходимые развивающемуся городу материалы и технику. В том же 1873 году к югу от Далласа пролегла ещё одна железная дорога – Texas & Pacific Railway, T&P. Её прокладывали с востока на запад: после Далласа она, минуя Форт-Ворт, шла в направлении Эль Пасо (El Paso, TX).  

Обе дороги пересеклись в местечке Браудер Спрингс (Browder Springs, TX), расположенном всего в миле к юго-востоку от далласского здания суда, то есть в черте города. Это пересечение двух основных железных дорог тотчас привлекло предпринимателей со всей Америки и стало главным основанием и стимулом разрастания Далласа и утверждения его в качестве одного из важнейших городов Техаса.

Население росло не по дням, а по часам и состояло в основном из лихих предпринимателей ‒ прообразов будущих голливудских киногероев – и желающих наняться к ним хоть на какую-то работу. Всем им требовалось какое-нибудь особенное место, чтобы «отвести душу», и вскоре таковым стал Дип Эллум, район, выросший вдоль железнодорожной ветки Houston & Texas Central Railroad к северу от центра Далласа и поглотивший так называемый Стрингтаун (Stringtown) ‒ поселение чёрной бедноты, в недавнем прошлом рабов, построивших вдоль железнодорожной ветки свои убогие лачуги. Вот выдержки из книги Deep Ellum And Central Track:

 

«В 1870-е годы, после прокладки здесь железных дорог, будущий Дип Эллум представлял собой беспорядочное скопление пастбищ, кукурузных полей, животноводческих ферм, где разводили крупный рогатый скот и свиней, ресторанов, постоялых дворов и салунов. Повсюду расхаживали вооруженные люди, а игровые заведения кишели  в любое время суток. Ковбои гикали и палили из пистолетов, разъезжая на лошадях по грунтовым улицам, и иногда верхом въезжали в салуны. В театрах варьете (водевиля или пародии) выступали полуобнаженные девицы, а алкоголь и разнообразные наркотики подогревали веселье клиентов...

...Постепенно вдоль Central Track  выстроились "белые" и "черные" бизнесы, вытеснив хижины Стрингтауна. К началу века установилась следующая деловая модель: Central Track был преимущественно "чёрным", на Элм-стрит (Elm Street) располагались главным образом "белые" бизнесы, – но и те, и другие обслуживали клиентов обеих рас. Таким образом, для белых и для чёрных Даллас был городом равных возможностей, а Дип Эллум, находившийся около железнодорожной станции и относительно далеко от делового района города (downtown), стал местом для удачного старта».[4]

 

Кстати, что это за странные для нашего слуха созвучия – Дип Эллум? Central Track? Откуда они взялись?

Алан Говенар, в своей книге о техасском блюзе, даёт следующее объяснение:

«В начале ХХ века многие европейские эмигранты, главным образом русские и польские евреи, пооткрывали магазинчики вдоль Элм-стрит, поблизости от её пересечения с железной дорогой Houston & Texas Central. Этот район станет вскоре известен как Дип Эллум: "Deep" – видимо, из-за расстояния, разделявшего это место с центром города; а "Ellum" – оттого что так чёрные и, вероятно, некоторые прибывшие европейцы произносили название улицы "Elm". Чёрные бизнесы выстраивались вдоль участка железной дороги, соединявшего Дип Эллум с Северным Далласом – Фридмэнтауном (Freedmantown). При этом улицу, официально называвшуюся Центральная  авеню (Central Avenue), в народе прозвали Central Track».[5]

Теперь о том, какие бизнесы размещались в Дип Эллуме.

Ломбарды, ателье по пошиву и ремонту одежды, магазины дешевой одежды second hand, мастерские по ремонту обуви, парикмахерские, а также множество кафе, баров, баррелхаусов, салунов и прочих питейных и увеселительных заведений... Авторы книги Deep Ellum And Central Track пишут, что, хотя Дип Эллум официально не считался кварталом красных фонарей, какими были, например, Фаннин-стрит  в Шривпорте или знаменитый Сторивилл (Storyville) в Новом Орлеане (New Orleans, LA), всё же это был район, где процветали проституция, а также игровой бизнес, владельцы которого часто откупались взятками городским чиновникам. Известный техасский пианист и бэнд-лидер Сэмми Прайс (Samuel Blythe "Sammy" Price, 1908‒1992), рассказывая о десятых и ранних двадцатых, уточняет, что бóльшим числом питейных заведений Дип Эллума владели женщины, которых там называли landladies.[6]

Ещё с конца XIX века в Дип Эллуме стали возникать афроамериканские водевильные (эстрадные) театры. Наиболее старый и известный из них ‒ The Black Elephant (Чёрный Слон). Среди других театров того времени упоминаются: The Palace Theatre, который в местной «белой» газете от 1890 года назывался «негритянским притоном» (Negro dive); The Grand Central Theater, открытый в 1908 году неким Джоном Хэррисом, по прозвищу «Фэт Джэк» (John "Fat Jack" Harris); The Swiss Airdome Theater, который работал уже в 1910 году, «управляемый цветными, для цветных, и все исполнители его тоже были цветными»; театры The Star, открытый на Элм-стрит в 1913 году, и The Mammoth, открытый годом позже; The Circle, в котором показывали кино, а с 1920 года ещё и водевильную программу; наконец, The Park Theater, открытый в марте 1912 года и ставший в будущем одним из наиболее посещаемых заведений Дип Эллума и всего Далласа. Где-то там же находился и The High School Theatre, один из первых кинотеатров Далласа, который работал еще с десятых годов... Разумеется, были в Дип Эллуме и театры для белых: The Thompson's Varieties, The White Elephant, Hanlon's Varieties, Mascott (Varieties), The Gum Theatre, The Camp Street Variety...[7]

Поскольку Даллас к началу XX века стал городом богатым и денег в нём водилось много, находилось немало желающих их потратить и еще больше – на том заработать. Сюда потянулись артисты со всего Юга, поэтому в увеселительных заведениях и театрах Дип Эллума играли и пели те же музыканты, что и в Новом Орлеане, и в Мемфисе, и в миссисипском Джексоне (Jackson, MS). В то же время Даллас и его окрестности были наводнены сельскими, рабочими и тюремными песнями, старыми и новыми балладами, которые распевались на углах улиц самыми разными исполнителями, прибывавшими в город из разных уголков Техаса и даже из соседних штатов. По мнению Брюса Кука, автора книги  Listen To The Blues, это была та самая среда, в которой вскоре распространится и блюз.

 

«Хьюди Ледбеттер прибыл туда (в Даллас – В.П.) из Луизианы в 1909 году и стал первым значительным блюзменом, появившимся в Техасе. Но  не следует считать, что он принес блюз с собою. Музыка уже была там, существуя в потенциале: ведь чёрные, работавшие на хлопковых полях Восточного Техаса, по существу своему были теми же чёрными, что занимались уборкой хлопка и зерновых в миссисипской Дельте и проматывали ночи в джук-джойнтах (juke joints); этнически это были те же самые чёрные, что и в Новом Орлеане на момент сотворения там нового вида музыки, ставшей  впоследствии известной как “джаз”. Та же музыка была и на востоке Техаса, в форме баллад, breakdowns и ранней музыки баррелхаусов, – всё это в те времена имело успех даже в провинции. Блюз тогда только приобретал свои очертания в этой, самой западной, части Старого Юга. Его развитие, пусть и протекало в несколько замедленном темпе, имело тот же алгоритм. Это обусловлено местными особенностями. По некоторым причинам музыка техасских тюрем и трудовых колоний – такие песни, как “Ain’t No More Cane On This Brazos”, “Another Man Done Gone” и “The Midnight Special”, – расцветала там особенно бурно, и именно через неё в Техасе углублялась и развивалась блюзовая традиция».[8]

 

Ледбелли и особенно Блайнд Лемон Джефферсон в будущем прославят Дип Эллум, но в те далёкие дни, когда они впервые там появились, это были всего лишь провинциальные сельские сингеры, в числе сотен других прибывшие в богатый и бурно развивающийся город с единственной целью ‒ заработать. Хьюди, конечно же, был далеко не «первым значительным блюзменом, появившимся в Техасе», как пишет Брюс Кук, если вообще его можно считать блюзменом. Не знал в то время блюза и Блайнд Лемон. Ничего особенного привнести в музыкальную среду Далласа из таких захолустий, как Мурингспорт или Коучмен, они не могли. А вот получить от Дип Эллума смогли многое. Причем Хьюди Ледбеттер это сделал раньше, поскольку прибыл в Даллас на несколько лет прежде Лемона.

Точную дату встречи и продолжительность сотрудничества двух великих музыкантов установить сложно, и авторы расходятся в сроках: называются годы от 1909 до 1918, а один из первых историков джаза – Маршалл Стернс (Marshall W. Stearns, 1908‒1966) считает, что они встретились ещё раньше, причём Стернcу откуда-то известно, как именно это случилось. «Примерно в 1905 году, – пишет он, –  Ледбелли зашёл в один из салунов Далласа и там лицом к лицу столкнулся со знаменитым блюзовым сингером Блайнд Лемоном Джефферсоном. Некоторое время после этого они работали вместе, и Ледбелли многое узнал от него о блюзах».[9]

На самом деле они встретились не раньше 1910 года, возможно даже только в 1912 году, и играли вместе до весны 1915 года...

Рассматривая их союз, не стоит переоценивать его значение как для Лемона Джефферсона, так и для Ледбелли, хотя последний в будущем и станет называть слепого сингера своим учителем. В 1912 году девятнадцатилетний Лемон еще не был великим блюзменом и, скорее всего, вообще не знал блюза. Он был новичком в большом городе, к тому же ‒ слепым. Хьюди к этому времени уже исполнилось двадцать пять, за его плечами был Шривпорт и Фаннин-стрит, он уже успел освоиться в Далласе, был женат, имел ребёнка, и именно он стал запевалой в тандеме с более молодым и зависимым Лемоном. Хьюди не только обладал обширным репертуаром и имел устоявшуюся репутацию среди таких же, как сам, уличных сингеров, он также был чрезвычайно силён телом, отличался крепкими кулаками, а это было немаловажно: он обеспечивал защиту и покровительство слепому Лемону в довольно жёсткой, если не жестокой, среде. Сэмми Прайс об этом вспоминал:

 «В Дип Эллуме был переулок такой, его прозвали "улицей смерти" (death row), – там кого-нибудь убивали каждую субботу. И там был один стукач, работавший на полицию, которого называли Жёлтые Штаны (Yellow Britches). Если в городе появлялся незнакомый стукачу человек, то он подкрадывался сзади и слегка измазывал штаны незнакомца мелом, чтобы полиция выяснила затем его личность, а то и вовсе арестовала бы его».[10]

По воспоминаниям Ледбелли, они с Лемоном не ограничивались Далласом и отправлялись на поезде в соседние города, в основном южные, расположенные вдоль железной дороги Houston & Texas Central. То есть ездили по тем самым местам, где уже хорошо знали слепого Лемона из Коучмена. Кондуктора с них за проезд денег не брали, видя, что имеют дело с нищими бродячими музыкантами, один из которых незрячий.

Заметим, что едва ли не вся информация о взаимоотношениях двух великих музыкантов исходит от Ледбелли, а он редко отказывал себе в удовольствии приукрасить действительность, понимая, что в его устах самые невинные фантазии приобретали черты того самого «фольклора», за который его пытали фольклористы, журналисты и прочие интервьюеры. И особенно любил Хьюди рассказывать о днях своей далёкой молодости, о времени, проведенном в обществе Лемона Джефферсона ‒ его молодого друга, впоследствии ставшего известным всей стране блюзовым сингером. А уж что он наговорил ‒ остается целиком и полностью на совести Хьюди. Например, он как-то сказал, что впервые встретил Лемона еще в 1904 году и они провели в странствиях ни много ни мало 18 лет! А в другой раз Хьюди отнёс начало их совместных выступлений к 1912 году: он запомнил тот год, потому что одна из песен, которую они с Лемоном распевали на улицах Дип Эллума, была балладой об утонувшем Титанике ‒ «Fare Thee Well, Titanic» (Прощай, Титаник).[11]

Важные воспоминания о своём слепом приятеле Ледбелли оставил во время сессий звукозаписи, проведённых фольклористом Фредериком Рэмси осенью 1948 года в Нью-Йорке и изданных в 1953 году на Folkways под названием Leadbelly’s Last Sessions (Последние сессии Ледбелли).[12] Приведем часть этих воспоминаний:

 

«Он и я, мы были приятелями... Мы играли с ним повсюду в Далласе и Форт-Ворте. В те времена мы забирались в электричку Interurban, что шла из Вэко в Даллас, Корсикану, Воксахачи (Waxahachie, TX)... из Далласа… Потом, там также была электричка Interurban, что ходила в Форт-Ворт… Обычно мы доставали две гитары… Мы просто ехали… В те дни нас не заставляли  ничего платить... Мы садились в поезд, и машинист вёз нас туда, куда мы хотели. Что ж… Мы просто заходили, и кондуктор спрашивал: "Садитесь-ка,  ребята. Собираетесь поиграть?" Мы отвечали: "Да".  Мы просто хотели немного заработать… Это всё, что нам было нужно, – немножко деньжат. Так, мы садились, лицом к лицу, понимаете? Он сидел напротив меня, а я – вот тут… И мы начинали…»[13]

 

Некоторые места запомнились Хьюди особенно, например Силвер-Сити (Silver City) ‒ тогда ещё пригород Далласа, куда они с Лемоном добирались на рейсовом автобусе. Тут нельзя не восхититься предприимчивостью великого луизианско-техасского сонгстера:

 

«Там обитало множество красивых девушек, что как раз нам и требовалось. Нам вообще нравилось быть в окружении женщин, потому что если приходят женщины, то ведь они приводят за собой мужчин, а уже те приносят с собой деньги. Ведь пока ты играешь ‒ женщины  выпивают, они это любят… Это нас ох как радует, и мы сразу готовы порвать свои гитары в клочья (that make us feel good and we'll tear those guitars all to pieces)!»[14]

 

Пол Оливер в статье Blind Lemon Jefferson, опубликованной в 1959 году в журнале The Jazz Review, продолжил «случайно» выпавшую фразу разоткровенничавшегося Хьюди: «...там мы обитали с Лемоном частенько. Там у нас было по двадцать пять ‒ тридцать девочек на душу... славное было времечко! Они были там повсюду с нами».[15]

Эти чудные откровения, с азартом, без запинки сообщаемые высоким голосом, сопровождаются спорадическими, но уверенными гитарными переборами. Это надо слышать, тем более что, вслед за рассказом, Хьюди поёт песню «Silver City Bound»:

 

Я и Блайнд Лемон, мы собираемся туда прокатиться!

Держи меня за руку, приятель!

Блайнд Лемон был слепым парнем,

Помню, кричал он: «Возьми меня за руку, друг,

И поведи меня всюду...»

 

Me and Blind Lemon, goin' to ride on down,

Catch me by the hand oh baby,

Blind Lemon was a blind man,

He'd holler «Catch me by the hand, oh baby,

And lead me all through the land...»

 

 

Поскольку Ледбелли называл Лемона Джефферсона своим наставником и учителем, Фредерик Рэмси, следуя стереотипам, в комментариях к изданию сделал следующие выводы: «Блайнд Лемон был для Ледбелли тем же, кем "Ма" Рэйни была для Бесси Смит: он взял молодого парня и научил его своему репертуару и своему стилю жизни». (Blind Lemon was to Leadbelly what Ma Rainey was to Bessie Smith ‒ he took the young boy, and taught him repertoire and his way of living.)[16]

Напомним, что Ледбелли был старше Лемона Джефферсона как минимум на четыре года...

Итак, нашим приятелям в продолжение нескольких лет удавалось зарабатывать на достойное существование, курсируя по маршруту, включавшему в себя многочисленные салуны, танц-холлы и склады Восточного Далласа и соседних каунти, находящихся к югу от большого города. Иной раз за выходные они зарабатывали до 150 долларов, а их самих частенько забрасывало аж до нефтяного городка Гросбек, что в семидесяти милях к югу от Далласа по железной дороге. Но если Хьюди и Лемон выступали в Гросбеке, Воксахачи, Вэко и Корсикане, то наверняка были они в Вортеме, Марлине и в других городах, мимо которых проходят основные ветки железной дороги, ведущей на Юг: Тиг, Джевет (Jewett, TX), Центрвилл (Centerville, TX), Навасота (Navasota, TX). И кто знает, может, именно они способствовали появлению там будущих техасских блюзменов, сонгстеров, госпел-сингеров ‒ Блайнд Вилли Джонсона (Blind Willie Johnson, 1897‒1945), Тексас Александера, Мэнса Липскома и других?..

Лемон Джефферсон привлекал к себе особое внимание, используя гитарную технику, которую тогда называли «гавайская гитара»: это была разновидность открытой гитарной настройки, когда сингер водил по струнам боттлнеком, ножом или коротким металлическим цилиндром. Хьюди и сам овладел этим стилем, но, выступая с Лемоном, частенько играл на мандолине или на небольшом кнопочном аккордеоне под названием windjammer.[17] Кроме того, Хьюди блистал своей двенадцатиструнной Стэллой, и гордился этим особенно. Он уже тогда владел разными жанрами сельской и городской музыки, в том числе традиционными песнями, различными модными хитами, светскими и религиозными песнями, рэгтаймами, танцевальными мелодиями и балладами. Их-то они с Блайнд Лемоном и исполняли в 1912‒1915 годах как для белых, так и для чёрных, получая за это деньги... Но как же блюзы?

Мы можем с большой долей вероятности утверждать, что в период совместных выступлений двух музыкантов блюзы в их репертуар не входили. Одно из двух: либо блюзы ещё не стали модными в Дип Эллуме и в Техасе вообще и за них музыкантам не платили, либо блюзов там ещё не было вовсе... Первое мы должны исключить по той причине, что блюзы не могли быть «немодными» в чёрной среде: они овладевали душой и сердцем, едва коснувшись слуха чёрного человека из поколения, не знавшего рабства, причем овладевали навсегда!..

Значит, до 1915 года блюза в Техасе попросту не было, и потому Хьюди с Лемоном их не пели... Да, в будущем Ледбелли посвятит своему бывшему компаньону несколько песен, в том числе «Blind Lemon’s Blues», а при исполнении таких блюзов, как «Black Snake Moan», будет использовать ту же манеру пения, что и Блайнд Лемон, ‒ но Хьюди будет копировать уже не своего молодого друга, с которым когда-то играл на улицах техасских городов, а безвременно ушедшего и знаменитого на всю страну слепого блюзмена, пластинки которого приобретёт и разучит.

С 1915 года дороги Блайнд Лемона Джефферсона и Ледбелли навсегда разойдутся. Хьюди вместе с женой уедет в Хэррисон-каунти (Harrison County), к месту проживания родителей, и летом того же года попадет в переделку, после которой его жизнь навсегда сплетётся уже не только с музыкой и двенадцатиструнной Стэллой, но и с тюрьмой, и блюз странным образом пройдет мимо него.[18] А Лемон Джефферсон останется в Далласе, где продолжит свой музыкальный поиск и вскоре придет к блюзу...

 


Примечания

[1] Весли Ледбеттер родился в 1855 г. в Северной Каролине, а Сэлли Пью – в 1853 г. в Луизиане. Волф и Лорнелл называют точную дату регистрации их брака в Шривпорте – 21 февраля 1888 г. Судя по всему, к этому времени у них уже был ребёнок – Хьюди. 

 

[2] Кроме биографии Ледбелли ‒ Charles Wolfe and Kip Lornell. The Life & Legend Of Leadbelly. New York: Harper Collins, 1992, ‒ см. также: Писигин. Очерки об англо-американской музыке 50-х и 60-х годов ХХ века. Т.4, С.7‒105. 

 

[3] Первой женой Ледбелли была Маргарет Коулмен (Margaret Coleman), а их дочь звали Артур Мэй (Arthur Mae). Хьюди начал поддерживать с ней отношения лишь с 1934 года, после того как в третий раз вышел из тюрьмы. Спустя два года сингер переслал дочери некоторую сумму денег. О других контактах Ледбелли с дочерью источники не сообщают.  

 

[4] Govenar and Brakefield, pp.5‒6. 

 

[5] Alan Govenar. Texas Blues: The Rise Of A Contemporary Sound. Dallas: Texas A&M University Press, 2008, p.86.

 

[6] Govenar  and  Brakefield, Deep Ellum And Central Track, Introduction, p.XV.

Сэмми Прайс родился 6 октября 1908 г. в небольшом селении Хани-Гроув (Honey Grove, TX), Фэннин-каунти (Fannin County), на северо-востоке Техаса. Его семья переехала в Вэко, когда Сэмми было 3 или 4 года. Через несколько лет они осели в Далласе, где Сэмми начал учиться музыке и танцам  и уже вскоре побеждал на конкурсах. В 15 лет он был участником тура в составе знаменитого оркестра Альфонсо Трента (Alphonso Trent, 1902–1959), после чего вернулся в Даллас и устроился продавцом пластинок в магазин АрТи Эшфорда. Позже Прайс уехал из Техаса в Миссури и, как многие музыканты того времени, оказался в благодатном Канзас-Сити (Kansas City, MO), играл с Лестером Янгом (Lester Young, 1909–1959), Хот Липс Пейджем (Oran "Hot Lips" Page, 1908–1954), Беном Уэбстером (Benjamin "Ben" Webster, 1909–1973) и многими другими. Отличался мощным звучанием и способностью играть часами, поэтому был всегда востребован. Позже перебрался в Чикаго, но пребывал там недолго, затем переехал в Детройт, наконец осел в Нью-Йорке, где работал с Мэйо Джеем Вильямсом, который отвечал за «расовый» репертуар лейбла Decca. С 1938 г. и до начала пятидесятых аккомпанировал многим самым известным звёздам этого ведущего лейбла. Прайс много записывался и под своим именем, играл в клубах на Манхэттене, много выступал в Европе, в частности на джазовом фестивале в Ницце в 1948 г.

 

[7] Govenar and Brakefield, pp.20-21.

 

[8] Bruce Cook. Listen To The Blues. London: Robson Books, 1975, p.101. 

 

[9] Marshall W.Stearns. The Story Of Jazz. London: Sidgwick and Jackson, 1957, p.156. 

 

[10] Цит. по: Uzzel, p. 22. Из интервью  Сэмми Прайса Алану Говенару в гарлемском ночном клубе в 1986 г.

 

[11] Wolfe and Lornell, p.44.

 

[12] Всего изданы четыре LP, которые вышли в двух коробках (box sets) под серийными номерами FP-241 и FP-242, а также по отдельности ‒ FA-2941, part 1 & part 2 и FA-2942, part 3 & part 4. В конце сороковых у Рэмси появился magnetic tape recorder (плёночный магнитофон), позволявший безостановочно записывать сессию до тридцати минут, что они и проделали вместе с Ледбелли. Когда зашла речь об издании этих сессий (как оказалось, последних для великого сингера), Рэмси и создатель и владелец Folkways Мо Эш  решили выпустить  пластинки в том же непрерывном формате, в каком записаны плёнки: без паузы, чтобы было слышно дыхание самого Ледбелли, чувствовались темп и стиль его работы, энергия поиска, словом, вся жизнь музыканта во время сессии, включая посторонние звуки, реплики его жены Марты Промис (Martha Promise, 1904–1968) и самого Рэмси. Издатели не ошиблись: мы получили бесценные документы эпохи.

 

[13] Wolfe and Lornell, p.45. 

 

[14] Там же.

 

[15] Paul Oliver. «Blind Lemon Jefferson», The Jazz Review, Vol.2, #7, August 1959, p.10. Любопытно, но в этой же статье, переизданной в сборнике Оливера Blues Off The Records, фраза про 25-30 девочек также опущена. 

 

[16] Frederic Ramsey Jr. Notes to Leadbelly's Last Sessions. Folkways FP 2941 and FP 2942, 12", LP, 1953. 

 

[17] Wolfe and Lornell, p.45.

 

[18] Репертуар Ледбелли, записанный на звуковые носители в 1933‒1949 годах, ‒ огромен, при этом блюзы составляют незначительную его часть, да и те, что он записал, исполнены явно не в блюзовой традиции. Хьюди так и остался сонгстером, хотя родился и бóльшую часть жизни прожил во время расцвета блюза. Почему Ледбелли так и не стал блюзменом ‒ отдельная и, на мой взгляд, очень любопытная тема.