Пришествие блюза. Том 5. Часть первая

Пришествие блюза. Том 5. Часть первая

 

Заключение

Весной 2014 года мы со Светланой Брезицкой вновь оказались в Бомонте, вновь бродили по его безлюдным улицам, по пустым закоулкам чёрной секции, по местам, так или иначе связанным с последним десятилетием жизни Блайнд Вилли Джонсона... Заходили в антикварные магазины в центре города, в лавки, в которых продают всевозможный хлам, в роскошные библиотеки, одну, вторую... и всюду, при первой же возможности, спрашивали о слепом госпел-сингере, как когда-то это делали Чартерсы... Мы задавали вопросы белым и чёрным, молодым и пожилым, женщинам и мужчинам... Спрашивали у тех, кто проживает в Бомонте больше тридцати лет, и у тех, кто прожил в этом городе больше полувека... Выясняли у всезнающих пожилых продавцов старого хлама, который люди сносят им со всех окраин города вместе с новостями и слухами; спрашивали у чёрных пожилых женщин — исправных прихожан местных баптистских церквей, и у случайных прохожих, и у живущих на той самой улице, где когда-то жили Вилли и Анжелина и где сейчас установлен памятный маркер с начертанной на нём краткой биографией сингера; пытались узнать хоть что-то и на кладбище Бланшетт, где, по всей вероятности, покоится прах Вилли и где благодарные поклонники, не установив документально место его захоронения, возвели своему кумиру мемориальный кенотáф.[1] Мы спрашивали о слепом госпел-сингере библиотекарей, учителей и даже одного местного исследователя, изучающего историю Бомонта и написавшего работу о его чёрном населении...

И что же?

О своём великом земляке — слепом странствующем проповеднике, оставившем Америке и миру бесценные образцы афро-американского религиозного песнопения, — никто из встреченных нами ничего не знал! Более того, и в это трудно поверить: все встреченные и опрошенные нами (абсолютно все!) имя Блайнд Вилли Джонсона услышали впервые именно от нас, так что мы, прибывшие в Бомонт невесть откуда, рассказывали всем им об их соотечественнике, о том, кто это такой и почему он нам так важен!..

 

 

А перед Бомонтом мы были в глухом, едва заметном на подробных картах и оттого ещё более далёком, чем Бомонт, Индепенденсе, где вроде бы когда-то родился Вилли. Но и там о великом госпел-сингере никто из встреченных нами никогда прежде не слыхал, хотя в этом живописном, некогда шумном и богатом селении, расположенном в десяти милях к северу от Бренана и прославившемся тем, что здесь жил будущий губернатор Техаса Сэм Хьюстон (Samuel "Sam" Houston, 1793–1863), имеется некое подобие музея со штатной краеведшей, которая после нашего визита будет наконец знать, чем на самом деле знаменит её забытый богом Индепенденс...

Единственное место в Техасе, где ещё хоть как–то помнят Вилли Джонсона и на вопрос о нём хоть кто-то смог ответить что-то вразумительное, это Марлин... Но и там память о Вилли неотвратимо тает вместе с уходящими в иной мир стариками и с ветшающими, разрушающимися деревянными хижинами, особенно в той части, где когда-то слепой сингер проживал вместе с Вилли Би Хэррис, где чаще, чем где-либо, звучали его бессмертные госпелы, включая  «Dark Was The Night — Cold Was The Ground», и откуда он отправился в Даллас на свою самую первую сессию звукозаписи... 

Нет, нет, это не только про нас, русских, когда-то взгрустнул Александр Сергеевич Пушкин, в сердцах обозвав нас «ленивыми и нелюбопытными»... Это он высказался (довольно мягко) про всё человечество! Про то самое, которое представляет на золотой пластинке, удаляющейся в межзвездное пространство, наш слепой герой в славной компании Баха, Бетховена, Моцарта, Стравинского, Луи Армстронга и прочих гениев, которых, слава богу, мир ещё помнит... И я с ужасом думаю: а что, если и впрямь доберётся эта уникальная пластинка до инопланетян, которые, наслушавшись чарующих звуков «Dark Was The Night», прибудут затем к нам на Землю, и первым делом не в Розуэлл, Нью-Мексико (Roswell, NM), где они уже как-то бесславно побывали, а в портовый Бомонт или в тот же Индепенденc?.. А там спросят на ломаном английском, где, что и как... И что же наши инопланетные гости услышат в ответ?

Ничего!

Разве что какое-то бессвязное нечленораздельное бормотание, на которое они, пришельцы, и сами горазды... Услышат примерно то же, что и мы, прибывшие в Бомонт из такого далека, что это почти другая планета...    

 

                                           *    *    *

        

Прежде чем мы завершим первую часть этого тома и расстанемся с её главным героем, давайте ещё раз обратимся к последней сессии Блайнд Вилли Джонсона и Вилли Би Хэррис и внимательно прислушаемся к удивительному госпелу «Church, I'm Fully Saved To-Day», и особенно к припеву: Church, I'm fully saved today and I'm in this narrow way... / And no evil can betide, I'm walking by my saviour's side.

И тогда мы, буквально с самого начала этой песни, услышим ещё один мужской голос, явно принадлежащий чёрному человеку... Судя по всему, кто-то из находившихся в студии не удержался и тихо, ненавязчиво, повинуясь не столько воле звукоинженера, сколько привычке и традиции, стал подпевать Вилли Джонсону и его жене, добавляя живого колорита этому чудному гимну, который, между прочим, перезаписывался три раза!

Также слышится присутствие этого же голоса, правда гораздо меньшее, в одном из наиболее популярных госпелов на Юге — «John The Revelator»: здесь третий голос-стон лишь создаёт едва уловимый фон, но последнюю фразу припева — a book of the seven seals — поют в унисон, вне всякого сомнения, трое исполнителей!..

До сих пор мне не встречалось, чтобы кто-нибудь из исследователей обратил на это внимание. Может, о присутствии третьего участника записи не упоминают потому, что ни в одном из имеющихся источников об этом нет ни слова? А может, потому, что попросту не прислушивались к новым переизданиям Блайнд Вилли Джонсона, которые, благодаря современным технологиям, очищены от посторонних шумов? Но ведь этот третий, временами подпевающий, голос слышен и на виниле, на том же альбоме Blind Willie Johnson, 1927–1930 (RBF-10), который издан при участии Чартерса ещё в 1965 году. Надо только прислушаться...[2] А может, кто-то и слышал этот третий голос, но не придавал ему особого значения?   

Последнее, впрочем, исключено, потому что при изучении жизни и творчества великих музыкантов прошлого, особенно тех, о ком почти ничего не известно, важна каждая деталь, каждая зацепка, и это как раз тот случай, когда не бывает мелочей. И кстати, в каталогах race records очень скрупулезно отмечены даже второстепенные участники сессий, в чём легко убедиться, просматривая справочник Blues & Gospel Records: составители могли не назвать имени того или иного аккомпаниатора (unknown), но обязательно упоминали о его присутствии (даже гипотетическом — probably) и об инструменте, на котором он подыгрывал, а если подпевал, то указывали на присутствие при записи его голоса (unknown voice), и даже если кто-то подсвистывал, постукивал или просто отпускал веселые реплики во время записи той или иной песни, то и это не оставалось неотмеченным...

В нашем же случае специалисты Columbia, проводившие сессию Вилли Джонсона и его жены, не отметили присутствие в студии третьего участника, по-видимому считая его роль совсем незначительной. Хотя, если уж они впустили кого-то в святая святых студии — комнату с обязательной табличкой «Keep out!» (Не входить!) на двери, — то, наверное, рассчитывали на какое-то более активное участие этого инкогнито в записи...

Раз уж мы коснулись темы фиксирования участников сессий Блайнд Вилли Джонсона, то обратим внимание и на то, что ни на одной из этикеток вышедших его пластинок не указано имя его партнерши — Вилли Би Хэррис (или Willie B.Richardson, коль скоро её записывали под этой, девичьей, фамилией), что является величайшей несправедливостью, учитывая особенную роль Хэррис в трёх из четырёх звукозаписывающих сессий великого слепого госпел-сингера. Ведь если бы не настойчивость Дэна Вильямса и счастливый случай, улыбнувшийся ему, имя Вилли Би Хэррис так и кануло бы в бездну истории... Но это к слову. Пока же будем считать, что вопрос о присутствии третьего голоса при записи Блайнд Вилли Джонсона и миссис Хэррис в Атланте — открыт!

Но тогда можно ли сегодня, спустя восемь с лишним десятилетий, не имея никаких прямых и верных источников, этот вопрос закрыть, определив, кто именно подпевал Вилли и его жене как минимум в двух госпелах?

Стопроцентно не получится, но подойти к разгадке вполне возможно. Для этого надо всего лишь воспользоваться источниками косвенными и ответить на вопрос: кто ещё из музыкантов записывался для Columbia в Атланте 20 апреля 1930 года?

Этим музыкантом был знаменитый блюзовый гитарист и сингер Эдвард «Эд» Белл (Edward "Ed" Bell, 1905–1965), автор потрясающего «Mamlish Blues», записанного для Paramount ещё в сентябре 1927 года. Так вот, 20 апреля 1930 года под именем Barefoot Bill этот, быть может, наиболее выдающийся блюзмен Алабамы как раз и записывался в Атланте, во всё той же студии Columbia, причем порядковые номера его мастеров (тейков) указывают на то, что Вилли Джонсон и миссис Хэррис вошли в комнату для записи сразу после него.[3]

И разве мы не вправе предположить, что Эд Белл, записав четыре песни, не покинул тотчас студию, а остался послушать живого Блайнд Вилли Джонсона, таинственного гитарного евангелиста из Техаса, автора уникальной на все времена версии «Dark Was The Night – Cold Was The Ground», до сих пор знакомого ему лишь по пластинкам и по слухам? А разве мы, случись такая удача, ушли бы прочь? А, оставшись, неужели так и просидели бы молча, слушая церковный гимн «Church, I'm Fully Saved To-Day», который, для большей достоверности, явно требовал участия конгрегации, — иначе бы его не перезаписывали трижды?! Ведь не белый звукоинженер с Севера будет подпевать чёрным проповедникам из глубин Юга... Именитого алабамского блюзмена вполне могли пропустить в заветную комнату к Вилли Джонсону и Вилли Би Хэррис, чтобы он помог своим участием записать этот непростой церковный гимн...

Хоть Эд Белл и был первым блюзменом Алабамы, к началу тридцатых он уже вовсю задумывался о своём настоящем призвании — стать проповедником и посвятить свою жизнь служению Богу. И кто знает, не эта ли апрельская встреча с великим поющим техасским проповедником повлияла на окончательный выбор, который сделал Эдвард Белл, до конца своих дней прослуживший пастором в Pigrest Baptist Church в алабамском Гринвилле (Greenville, AL)?[4]

Но нет... Не Эд Белл подпевал Блайнд Вилли Джонсону и Вилли Би Хэррис!.. Всё же голос у него был тогда звонким, высоким, задорным... — в то время как таинственный третий голос, который так явно прослушивается на записи Джонсона, кажется куда более близким к Вилли, более страдальческим, понимающим...

Несомненно, это голос такого же слепого музыканта, как и сам Вилли, — это голос Блайнд Вилли МакТелла, великого гитариста и сингера из Джорджии!.. Атланта была его вотчиной, отчасти его домом. Его здесь знали и уважали, здесь его неоднократно записывали для Victor и для всё той же Columbia, и пластинки его более всего раскупались именно в Атланте... Да! Только Блайнд Вилли МакТелла могли пропустить в заветную комнату студии к Блайнд Вилли Джонсону и Вилли Би Хэррис!

Сам МакТелл записывался там же тремя днями ранее, 17 апреля, и в те дни он, конечно, сошёлся со своим техасским собратом по несчастью — оба потеряли зрение в детстве — и по ремеслу — оба были странствующими музыкантами. И когда подошло время записываться Вилли, его тезка пришел к нему в студию и пробыл всё то время, пока велась запись. И миссис Хэррис, если мы вспомним, рассказывала Дэну Вильямсу об их встрече именно во время сессии в Атланте... Таким образом, с большей долей вероятности можно утверждать, что в двух записанных госпелах Блайнд Вилли Джонсона звучит голос Блайнд Вилли МакТелла, великого музыканта из Джорджии, о котором мы будем рассказывать во второй части этого тома.    

 


Примечания

[1] Наверное, сейчас уже нет смысла спрашивать, что мешало Чартерсам побывать вместе с Анжелиной на Blanchette Cemetery, чтобы поклониться праху любимого ими музыканта да заодно зафиксировать точное место его захоронения? Ведь от дома, где они встречались и разговаривали с вдовой Блайнд Вилли Джонсона, до этого кладбища — пять-семь минут ходьбы. В этом случае современным исследователям не пришлось бы десятилетиями гадать и спорить о том, где именно покоится прах великого госпел-сингера...

 

[2] Кажется, самое верное — прослушать оригинальную пластинку Columbia 14582–D, — но где же её взять, тем более в идеальном виде? Всего я видел две оригинальные пластинки Блайнд Вилли Джонсона, и обе были «запилены» до предела, так что не только едва слышный чей-то третий голос, но даже и самого Вилли Джонсона расслышать было невозможно.

 

[3] Blues & Gospel Records: 1890‒1943, Fourth ed., pp.50 and 482.

 

[4] Sheldon Harris. Blues Who’s Who, pp.42–43; Bob Eagle and Eric S. LeBlanc, p.88.