Пришествие блюза. Том 5. Часть первая

Пришествие блюза. Том 5. Часть первая

 

глава 2. Анжелина Джонсон

— Прибытие Чартерсов в Бомонт —

— Единственная фотография: каким был Вилли Джонсон? —

— Современный Бомонт — Встреча на Хьюстон-стрит —

— Живые воспоминания Анжелины — Страшная драма

маленького Вилли — Биография Вилли Джонсона, рассказанная

его вдовой — Фольклор и правда Анжелины —

 

 

Надо иметь в виду, что, прибыв в Бомонт, Самюэль и Мэри Чартерс надеялись встретиться с живым госпел-сингером. Поэтому, прежде чем оказаться в ветхом домике Анжелины Джонсон, они прояснили: жив ли тот, кого они ищут?

Ответ Чартерсы получили очень скоро, и надо полагать, от всё того же аптекаря Фаулера. Именно он поведал разочарованным искателям, что слепого музыканта им искать не стоит, поскольку вот уже лет десять, как он покоится на одном из местных кладбищ. «Но неподалеку всё ещё живет его вдова», — приободрил их аптекарь и сообщил адрес Анжелины.[1]

Второй вопрос, волновавший Чартерса ещё с юности, ещё до начала поиска: каковой была внешность госпел-сингера? В связи с этим обратим внимание на реплику Самюэля:

«До того как мы очутились в Бомонте, у нас не было никакого представления о том, как выглядел Вилли. Каждый, кто знал его, — из тех, с кем мы разговаривали в Северном Техасе, — оказывался слепым» (Every person we had talked to in northern Texas that had known him was blind).[2]

Действительно, ни новоорлеанец Дэйв Росс, ни директор Lighthouse For The Blind в Далласе, ни Адам Букер из Херна — ничего не могли ответить на волновавший Самюэля вопрос: каким был загадочный исполнитель «Dark Was The Night»?

О том, насколько это занимало исследователя, можно судить хотя бы по тому, что он спросил об этом Адама Букера, застав врасплох слепого старика. Поэтому, когда Чартерсы оказались в самой оживленной части цветной секции Бомонта и встретились с теми, кто когда-то видел госпел-сингера, то едва ли не первым делом стали выяснять, каким он был. По воспоминаниям владельцев магазинов, расположенных вдоль улицы Форсайт, Блайнд Вилли Джонсон был «высоким, крепко сложенным, не очень темнокожим человеком; гордым мужчиной и потрясающим сингером» (a tall, heavy man, not dark in color; a dignified man and a magnificent singer).[3]

 

...Благодаря единственной, чудом сохранившейся фотографии мы хотя бы отчасти знаем, как выглядел Блайнд Вилли Джонсон. Фотограф, выполнявший заказ Columbia Records, запечатлел его на фоне рояля: то ли подчеркивая этим высокий музыкальный статус уличного госпел-сингера, то ли потому, что Вилли на нём только что немного поиграл... Поскольку снимок выполнен в рекламных целях и приурочен к выходу первых пластинок Вилли Джонсона, можно предположить, что сделан он в одном из фотоателье Далласа во время первой звукозаписывающей сессии в декабре 1927 года... Приглядимся к этой фотографии, уже зная, что музыкант был «высоким, крепко сложенным, не очень темнокожим человеком»...

Вилли Джонсон сидит на высоком крутящемся стуле, повернувшись к нам вполоборота. На нём светлый, идеально подогнанный костюм, белая рубашка и пёстрый, со вкусом подобранный галстук: за всем этим чувствуется старание любящей женщины. Она же позаботилась о причёске Вилли, которая кажется безупречной. Лицо госпел-сингера спокойно, не напряжено и обращено немного вперед, как это обычно бывает у слепых. Его невидящие глаза сомкнуты, большие прямые губы, над которыми видны утонченные, аккуратно постриженные усы, неплотно сжаты. Судя по всему, Вилли был очень привлекательным, и, если бы его глаза были открытыми и видящими, его можно было бы считать красавцем...[4] В руках у музыканта недорогая шестиструнная гитара, которая удерживается простой верёвкой, перекинутой через плечо музыканта. Похоже, это Stella, которую во второй половине двадцатых Oscar Schmidt Company продвигала через почтовые заказы как First Hawaiian Conservatory Guitar. Эта небольшая лёгкая гитара с темно-бордовым корпусом стоила примерно пятнадцать долларов, включая доставку почтой, но главное — она издавала очень громкий звук и была удобной для игры слайдом. Музыканты и сейчас с удовольствием играют на этой модели... К грифу гитары Вилли, там, где расположены колки, прикреплена алюминиевая кружка для сбора монет: обычное дело для слепых уличных гитаристов... Пальцы левой руки застыли в аккорде, как мне кажется, на втором, третьем и пятом ладах: большой, наложенный сверху, прижимает басовые струны на втором ладу, указательный прижимает третью струну на втором, средний — четвертую на третьем, где безымянный – не разглядеть, а вот имеется ли на мизинце, коснувшемся струны на пятом ладу,  боттлнэк, мастером которого считается Вилли, я на снимке не могу разобрать, хотя биограф сингера Дуглас Блейки его всё-таки заметил. Пальцами правой руки музыкант готов извлечь звук, кажется, из третьей и пятой струн. Возможно, на большой палец Вилли надет плектр. По снимку видно, что госпел-сингер не застыл, позируя для фотосессии. Он издаёт носовой звук и при этом аккомпанирует... Не запечатлел ли его фотограф во время исполнения «Dark Was The Night — Could Was The Ground», которая записана в самую первую сессию? Ведь если этим неповторимым госпелом восхищены мы, то им восторгались и звукоинженеры, — и почему бы им не зафиксировать своего будущего фаворита именно во время исполнения этого госпела?..

Счастливый Самюэль Чартерс обнаружил эту фотографию в Гарлемском архиве микрофильмов (Harlem microfilm archive) уже после своей экспедиции в Техас, после выхода первого альбома Блайнд Вилли Джонсона, но память о пережитом хранит по сей день. Не так давно он признавался в своих переживаниях техасскому исследователю Майклу Холлу: «Я так сильно разнервничался. Всё скользил руками по рукоятке, переходя от страницы к странице. И вдруг увидел его! Целую минуту не мог дышать: просто сидел и таращился на экран».[5]

Да! Наверное, и мы бы не дышали и только «таращились» бы на тот экран...

Но переживания в Гарлемском архиве микрофильмов будут ещё не скоро, а пока Самюэль и Мэри, по наводке аптекаря, направляются на Хьюстон-стрит к дому Анжелины, уже точно зная, что идут на встречу с вдовой: застать живого Блайнд Вилли Джонсона им не довелось. Опоздали!  

Сама Анжелина Джонсон, судя по фотопортрету, похоже сделанному Самюэлем в самом начале их встречи, была высокой, крепко сложенной, с крупными, волевыми чертами лица и сильными руками.[6] В её гордом взгляде из-под очков, кажется, нет любопытства к пришедшим, скорее, есть настороженность, которая присутствует у всякого чёрного человека при встрече с незваными белыми на пороге своего дома. Чартерс отметил, что Анжелина в первые минуты встречи отнеслась к ним с недоверием и расслабилась, лишь когда узнала, что нежданных гостей привёл интерес к её покойному мужу, великому госпел-сингеру, записанному ещё в двадцатых.    

От момента встречи и до того, когда Самюэль нажал кнопку магнитофона, прошло какое-то время (между прочим, самое интересное!): оно понадобилось, чтобы Анжелина прониклась доверием к гостям. Кроме того, в её доме не оказалось электричества, поэтому Анжелина, Самюэль и Мэри переместились к соседям...

 

...В апреле 2014 года мы со Светланой Брезицкой побывали (уже в третий раз) в техасском Бомонте: местные старожилы кратко и жестко произносят Бáмот, с ударением на первый слог... На этот раз мы здесь были уже с более чёткими целями и задачами, которые проявились в процессе написания глав о Блайнд Вилли Джонсоне.

Так, нам очень хотелось пройти маршрутом Самюэля и Мэри Чартерсов, воображая себя на их месте. Сделать это удалось лишь отчасти, так как с середины пятидесятых пейзаж города, особенно его центра (downtown), изменился столь кардинально, что Чартерсы, окажись они здесь сейчас, ни за что бы его не узнали. Перекресток некогда оживленных улиц Форсайт и Нечес, где в своё время часто бывал Вилли Джонсон и где по адресу 582 Forsythe Street  находилась аптека мистера Фаулера (A.G.Fowler), сегодня представляет собой пустынное, безлюдное место. Все старые здания, за исключением какого-то большого квадратного, приспособленного под склад строения, попросту срыты, а образовавшееся пространство щедро заасфальтировано или залито бетоном. Пешеходов в этом месте не встретишь и глазу остановиться не на чём...

Дóма номер 3110 по улице Хьюстон (Houston Street), где в середине пятидесятых проживала Анжелина Джонсон и где её разыскали Чартерсы, уже давно нет.[7] В этой части улицы все старые дома снесены, а новые так и не построены, если не считать стоящую чуть поодаль деревянную церковь — Jones Memorial Church Of God In Christ, судя по всему недавно восстановленную. А вот дом под номером 2525 по улице Евклида (местные жители произносят Юклид-стрит) всё ещё стоит, и если нынешняя нумерация соответствует прежней, то это вполне может быть тот самый «соседский» дом, в котором Самюэль записывал рассказ Анжелины. Этот старый типовой узкий и продолговатый, словно вагон, дом с небольшим крыльцом стоит почти на углу улиц Евклида и Хьюстон. «Почти», потому что слева от него имеется небольшой пустырь со следами стоявшего здесь дома. Судя по всему, дом Анжелины находился на участке между улицами Евклида и Хэрриот (Harriot Street). Расстояние от него до дома, куда Анжелина повела Чартерсов, чтобы можно было включить в розетку магнитофон, не больше ста метров... Как рассказала нам пожилая белая женщина, родившаяся и проживавшая на этой улице в пятидесятых, то есть как раз в то время, когда здесь побывали Чартерсы, в этой части Бомонта жили как белые, так и чёрные, причём не самые бедные, так что электричество здесь было в каждом доме. То, что в доме Анжелины в тот день не оказалось электричества, можно объяснить лишь какой-нибудь мелкой аварией или неуплатой ею счёта за электроэнергию...

Как и шестьдесят лет назад, люди в этом районе живут в скромных, но крепких и нестарых домах, в каждом дворе по автомобилю, а то и по два. Много молодёжи, кое-где снуют детишки и выглядывают из окон взрослые... Наверное, с таким же любопытством они выглядывали и в ноябре 1955 года, заметив Анжелину, уверенно шагающую к соседскому дому в сопровождении молодой белой пары, явно нездешней... Вернёмся и мы в то время...

...Десятиминутный трек на пластинке Blind Willie Johnson с записью беседы Чартерса с Анжелиной начинается со спиричуэлса «Dark Was The Night And Cold Was The Ground», который по просьбе Чартерса очень медленно и столь же чувственно поёт высоким голосом вдова Вилли Джонсона... Каждую строку Анжелина поёт дважды, причем второй раз намного медленнее, чем первый, так что на одну только фразу — Dark was the night, and cold was the ground у неё ушло полминуты! ...Попробуйте-ка растяните, да так, чтобы не нарочито, чтобы не нарушилась гармония и не потерялась песня, у которой, как видим, имеются и слова, и своя долгая история... Ну а после песни, с которой у Анжелины связаны самые тёплые и трепетные воспоминания, сердце её оттаяло, душа просветлела, и вот она уже смеётся, и готова рассказывать о прошлом, и вновь согласна петь, и уже искренне рада, что хоть кому-то на всей земле есть дело до неё самой и до её давно ушедшего мужа, с которым, по словам повеселевшей Анжелины, она впервые повстречалась в Далласе далёкой весной 1927 года...  

«Он тогда пел прямо на улице, и пел он "If I Had My Way"... А я проходила мимо. А он пел. (Анжелина напевает: If I had my way, If I had a that wicked world, If I had a oh Lord tear this building down...) Ну, мы и разговорились... "Погоди-ка минуточку... Я, может, спрошу лишнее: ты, вообще-то, женат?" — "Нет, — отвечает, — я одинок". "Ну тогда, — говорю, — пойдем ко мне, у меня есть пианино, и мы могли бы поиграть вместе..." А он тогда спрашивает: "Ты вообще где-нибудь пела?" "Да, — отвечаю, — пела и на радио, и в церкви". И он сказал: "Хорошо!" ...И мы пошли ко мне домой. Присели, немножко выпили... Он играл на гитаре, а я села за пианино, и мы вместе сыграли "If I Had My Way"... Он сказал: "Надо же! Вот это да!" (Анжелина заливается смехом!) …И тогда он говорит мне: "Ну что ж, пойдем на улицу". Я ему: "Хорошо!" А потом я ему вдруг говорю: "Послушай, а ты не хотел бы перекусить?" А он: "А что у тебя есть?" — "У меня есть гамба. Разве не хочешь немножечко?" — "Ну что ж, — говорит, — давай, немного попробую!" И он взял тарелку гамбы. Я ему пододвинула поближе, чтобы ему было удобно, и мы стали есть... Ему понравилось! И он  вдруг говорит: "А давай поженимся!" А я ему: "О'кей! Это то, чего я хочу!" (Смеется.)  И это было 22 июня...»

Кажется, как просто: «Давай поженимся!» — и всё тут!

На самом деле всё куда сложнее, и я надеюсь, Чартерсы это понимали, когда слушали рассказ взволнованной вдовы...

Встретились однажды в Далласе уличный госпел-сингер и молодая певица одной из местных конгрегаций... Он стоял на углу улицы и пел под гитару песню о библейском Самсоне, великом герое древности, совершившем множество подвигов, а затем схваченном и жестоко ослеплённом врагами Израиля в результате предательства коварной филистимлянки Далилы, в которую доверчивый Самсон был страстно влюблен... Но, оказавшись в плену, скованный цепями, подвергнутый немыслимым унижениям и оскорблениям, отважный Самсон выстоял! И когда в очередной раз филистимляне привели его в своё высокое собрание, чтобы вдоволь надругаться над ним, скованный цепями слепой богатырь в последний раз воззвал к Богу о помощи, после чего так потряс колонны, к которым был прикован, что те рухнули! В результате величественное здание обрушилось, погребя под собой и самого Самсона, и множество его врагов — более, нежели умертвил он в жизни своей.[8]

И это далёкое по времени и географии событие из священной Книги Судей на самом деле было очень близким: оно было живой правдой для молодой чёрной техасской женщины, с младенчества участвовавшей в воскресной литургии в одной из церквей американского Юга! И госпел «If I Had My Way», и его глубокий смысл она тоже знала и понимала едва ли не с детства. Поэтому в однажды встреченном слепом уличном музыканте (а им оказался один из величайших госпел-сингеров Америки!) Анжелина увидела не кого иного, как того самого библейского Самсона — отважного героя, влюбленного в одну из красивейших женщин, но коварно преданного ею и оставленного врагам на поругание и последующую неминуемую гибель... Вот откуда её, несомненно тоже библейское, «погоди-ка минуточку...»  и далее — «пойдём ко мне»...  

 

О, если б только в силах было моих…

Если бы только я сумел, если б смог…

О, Боже, я бы разнёс этот дом вдребезги!

 

Что ж, Далила была женщиной чудной красы,

            манящий взгляд, черные, словно сажа, волосы…

Покорила она сердце богатыря Самсона:

            впервые видел он красавицу такую.

Было ли это в Тимне – не скажу теперь точно…

Думаю, что коварная была родом из Тимны.

И cказал Самсон отцу своему: «Пойди и сам взгляни на неё!»

 

Боже, если б только в силах было моих…

Если бы только я сумел, если б смог…

О, Боже, я бы разнёс этот дом вдребезги!

 

Мать Самсона в ответ: «Что, не нашлось тебе подруги

            в своем народе?»

Самсон: «Будь, пожалуйста, матерью моей!

            Отправляйся и приведи эту филистимлянку

                        мне в жёны!»

Я расскажу вам о славном Самсоне…

Он пошел на льва – тот лев бросился бежать:

«Из всех человеков  мне одного Самсона требовалось

            порвать!»

Он настиг льва того, запрыгнул на спину  и,

            как в Книге написано, уничтожил,

                        разорвав звериную пасть голыми руками!..   

 

Боже, если б только в силах было моих…

Если бы только я сумел, если б смог…

О, Боже, я бы разнёс этот дом вдребезги!..[9]

 

И посмотрите: госпел-сингер и набожная певица, оказавшись наедине, спели известную религиозную песню, а ведь на деле-то встретились мужчина и женщина! И вместе им было хорошо, даже счастливо! Это, между прочим, и есть блюз, самый настоящий, самый подлинный, тот самый, о котором однажды поведал своим молодым белым слушателям Эдди «Сан» Хаус (Eddie "Son" House, 1902–1988): «Есть только один блюз. И этот блюз существует между влюбленными мужчиной и женщиной. Влюбленными!..»[10] Вот о чём, быть может впервые за многие годы, вспоминает вслух Анжелина Джонсон, не догадываясь, что голос её будут слушать и спустя полвека, и, уверен, спустя век...

Итак, весной 1927 года Анжелина и Вилли повстречались в Далласе — скорее всего, это произошло на одной из улиц Дип Эллума, где слепой сингер зарабатывал исполнением песен, — и через какое-то время (22 июня того же года) поженились... Но каковой была жизнь Блайнд Вилли Джонсона до этой счастливой даты?

Об этом нам поведает всё та же Анжелина, которая, по её словам, о ранних годах мужа узнавала в основном от своего свекра — Джорджа Джонсона.

Анжелина сообщила, что Вилли родился где-то под Темплом (outside of Temple, TX) приблизительно в 1900 году в семье фермера. У Вилли был по крайней мере один брат, по имени Роберт. Уже в пятилетнем возрасте Вилли объявил отцу, что в будущем хотел бы стать проповедником, играть на гитаре и петь в церкви, и отец поддержал сына, смастерив ему гитару из коробки для сигар. Мальчик рос вполне здоровым и способным к музыке. Но вскоре в семье Джонсонов разыгралась жуткая трагедия, и не одна. Когда Вилли было семь или восемь лет, умерла его мать. Вскоре отец вновь женился, и у этой второй жены завёлся любовник. Джордж уличил жену в неверности, хорошенько поколотил, и та, в припадке мести, плеснула щёлоком для стирки (lye water) прямо в лицо Вилли. В результате мальчик ослеп...[11]

Так, со слов Анжелины, эта частная семейная драма и проходит одной строкой во всех биографических статьях о госпел-сингере, хотя, если вдуматься, вся будущая музыкальная и религиозная жизнь Вилли Джонсона — прямое её следствие. Ведь если всё было так, как поведала Анжелина, то на репертуар, манеру исполнения и тем более на образ жизни Вилли самым существенным образом повлияло то, что в столь юном возрасте он пережил сильнейшее психологическое и моральное потрясение. И это в корне отличается, например, от судьбы Блайнд Лемона Джефферсона, который слепым родился и иным себя не мыслил. Душевные мучения слепого Лемона, если они и были, несопоставимы с той травмой, которую перенёс семилетний Вилли. Также нельзя поставить его трагедию и рядом с бедой Блайнд Джо Рейнолдса (Blind Joe Reynolds, 1900–1968), великого блюзмена из луизианской Таллулы (Tallulah, LA), потерявшего зрение в двадцать три года в результате банальной перестрелки с собутыльником.[12]

Случай, происшедший с Вилли, по своему злу и коварству вообще мало с чем сопоставим: он был ослеплён в отчем доме женщиной, только недавно вошедшей в этот дом вместо его умершей матери, причём она сделала это с вызывающей нарочитостью, вымещая на беззащитном ребёнке злобу к его отцу и своему мужу, которому только что изменила!..

Сюжет, кажется, вполне бытовой, — мало ли трагедий случалось и случается на Юге в нищих чёрных семьях? — но по силе воплощённых в нём страстей, злости и ненависти достойный античной драмы! Вот только кто может выразить в словах то, что творилось в те дни в душе несчастного мальчика? В стихотворении «Слепая» (Die Blinde) проницательный Райнер Мария Рильке (Rainer Maria Rilke,1875–1926) отчасти делает это:

 ...В те дни, однако, было все так страшно.

Все тело было ранено. А мир,

цветущий, зреющий в вещах,

был из меня тогда как с корнем вырван,

и сердце тоже (так казалось мне).

Была я как разверстая земля

и дождь холодных слез глотала,

который из умерших глаз сочился

так тихо, будто небо опустело,

и бога нет, и вниз упали тучи.

И слух мой вырос, всем вещам открывшись.

Услышать я неслышное смогла:

и время, что текло по волосам,

и тишину, что в хрустале звенит...[13]

 

Страшная семейная драма в конце концов и встала в основание значительного события — рождения музыканта невероятной глубины и поистине космического масштаба... Да-да, космического!.. И когда в сентябре  1977 года был запущен в космос автоматический зонд Voyager-1 с целью исследовать солнечную систему и её окрестности, а если случится встреча с внеземными цивилизациями, то и достойно представить нас, землян, — на борт этого зонда поместили золотой двенадцатидюймовый диск, на котором, в числе прочего, записаны высшие музыкальные достижения земной цивилизации, включая произведения Баха, Бетховена, Моцарта, Стравинского, лучшие образцы мирового фольклора, а также музыку Луи Армстронга и рок-н-ролльщика Чака Берри (Chuck Berry), без которых нас, землян, ни за что бы не узнали (и не вполне оценили!) инопланетяне. И среди прочих самых достойных и великих общечеловеческих образцов музыкальной культуры на золотой пластинке представлен и госпел Блайнд Вилли Джонсона...

А теперь вообразим: где та убогая лачуга, в которой злая грешница плеснула разъедающей жидкостью в лицо несчастному ребёнку, а где сейчас Voyager-1, несущий всё дальше и дальше бессмертную «Dark Was The Night — Cold Was The Ground»![14] И как во всей этой вселенской драме  не разглядеть Промысел Божий?!  

Но золотой лонгплей на борту космического зонда, виниловые диски Folkways и переиздания на прочих звуковых носителях, равно как и всемирная слава Блайнд Вилли Джонсона — будут потом. Пока же, в ноябре 1955 года, в далеком техасском Бомонте Самюэль Чартерс с волнением и трепетом слушает вдову госпел-сингера, внимает каждому её слову и, видимо, уже тогда решает, что непременно опубликует поразительный рассказ Анжелины как самое точное и верное свидетельство о жизни загадочного уличного музыканта, добытое им с таким усилием...  

...Итак, по словам вдовы Вилли Джонсона, после женитьбы, в июне 1927 года, они какое-то время проживали в Далласе, затем переехали в Вэко и еще через какое-то время в конце концов осели в Бомонте. В 1927 — 1930 годах Вилли записывался на пластинки для Columbia, поэтому уезжал на несколько недель. С музыкантом связывались представители фирмы грамзаписи, информировали о своем приезде в Техас, затем приезжали, забирали его в студию... На сколько?

— Ну, где-то дней на тридцать. Он не всё это время работал. Он просто играл на улицах, ему очень нравилось, — поясняет Анжелина и как бы между прочим напевает «When The Saints Go Marching In», слушая которую, её молодые новоорлеанские гости должны были бы тотчас догадаться, откуда госпел-сингер привез этот гимн.

Анжелина и Вилли всё время жили в Бомонте, кроме редких выездов на несколько дней в соседний Хьюстон, чтобы там петь. Так, они были в Хьюстоне с 11 по 18 августа 1936 года, на съезде Южно-техасской миссионерской баптистской ассоциации (South Texas Missionary Baptist Association of Texas). Позднее Анжелина водила слепого мужа по городу и пела вместе с ним. Вилли играл на оживленных улицах, играл в церкви — повсюду, куда бы его ни пригласили. И, как мог, заботился о жене и ребенке. Каждое воскресенье он посещал Mount Olive Baptist Church, играл на гитаре на вечерних службах для молодёжи, а также вёл богослужения для небольших групп прихожан.

По рассказу Анжелины, злосчастной зимой 1949 года в их доме по адресу 1440 Forrest Street случился пожар. Сама она и Вилли с детьми благополучно выбрались из огня на улицу. Сгорели лишь мебель и гитара. Пламя потушили, залив дом водой. Им бы переселиться в какое-нибудь временное жильё, но такой возможности у семьи не было: верных друзей не осталось, а на гостиницу денег не накопилось. Решили переночевать в обгоревшем доме. Анжелина расстелила газеты на влажной кровати... По её словам, Вилли спал беспокойно, ворочался и оказался на холодном мокром матраце. На следующее утро он заболел, но все же пошёл к центру города, чтобы там, на тротуаре, попробовать заработать немного денег исполнением песен. Анжелина пыталась определить мужа в госпиталь, но его не приняли: вероятно,  из-за того, что он был слеп и требовал дополнительного ухода. А ещё через неделю он умер от пневмонии (He died of pneumonia a week later)... Анжелина осталась одна c детьми и вскоре переехала в другую часть города, на Хьюстон-стрит. В то время, когда к ней пожаловали Самюэль и Мэри Чартерсы, она подрабатывала медсестрой и акушеркой...

Вот, пожалуй, и вся история, рассказанная и отчасти спетая вдовой великого гитариста и госпел-сингера 8 ноября 1955 года в техасском Бомонте. И каким же верным было решение Самюэля Чартерса и шефа Folkways Records Мо Эша поместить этот рассказ, пусть лишь частичный, на пластинку!

Да, переполняемую эмоциями Анжелину Джонсон надо непременно слышать! Ведь в её живом голосе обнаруживается то невероятное обаяние и проявляется та непостижимая музыкальная тайна, благодаря которым блюзы и госпелы захватили сердца миллионов во всем мире. И я не в силах описать голос Анжелины, передать нотки её искрящейся любящей души, нюансы певучей, протяжной речи, которая сливается с песней в одно целое, так что не поймешь, где речь, а где песня, и уже ни за что не определишь, что во всём этом правда, а что — тот самый фольклор, который в действительности куда важнее и долговечнее всякой правды (он-то, как учит жизнь, и есть настоящая правда!), из-за чего в заблуждение впадали многие фольклористы и исследователи куда более искушенные, чем молодой Самюэль Чартерс, ни на миг не усомнившийся в том, что счастливой весной 1927 года женой и единственной возлюбленной Блайнд Вилли Джонсона, его вдохновительницей и заботливой охранительницей была именно сидящая напротив него и самозабвенно поющая госпелы Анжелина, а не... вовсе другая женщина! Молодому исследователю захотелось поверить даже в то, что именно Анжелина записана вместе со своим мужем во время последней сессии звукозаписи, проведенной, как написал Самюэль, в 1930 году в Бомонте (Angeline sang with Willie on the last group of recordings, done in Beaumont in 1930. They never heard from Columbia again). И с подачи доверчивого Самюэля долгие годы в этом не сомневался ни один из поклонников слепого госпел-сингера, включая Дэна Вильямса из техасского Вэко...

 


Примечания

[1] Это лишь мои догадки, поскольку Чартерс нигде не упоминает о том, как и от кого он узнал, что Вилли Джонсона нет в живых. Но очевидно, что в Бомонт он прибыл не имея ответа на вопрос, жив ли госпел-сингер.

 

[2] Charters, notes to LP Blind Willie Johnson, Folkways, 1957, 1962.

 

[3] Там же.

 

[4] В пользу этого говорит и фотопортрет его дочери Сэм Фэй Келли (Sam Faye Kelly), явно унаследовавшей черты своего великого отца. Фотография миссис Келли опубликована в ноябре 2004 года в газете The Marlin Democrat, а также в книге Дугласа Блейки Revelation Blind Willie Johnson, p.307.

 

[5] Hall, The Soul Of A Man: Who Was Blind Willie Johnson? Дословно: «I was so nervous; my hands kept slipping on the knob as I went through page after page. Then there he was. I couldn’t breathe for a minute — I just sat staring at the screen».

 

[6] В книге Чартерса Walking A Blues Road фотопортрет Анжелины публикуется полностью, в отличие от буклета с примечаниями к альбому Blind Willie Johnson, где он усечён.

 

[7] Чартерс в своих примечаниях не дает точного адреса Анжелины Джонсон, но мы разыскали его в Справочнике города Бомонта за 1956 год (City Directory Beaumont, 1956), в котором, кроме всевозможной деловой справочной информации вроде адреса всё той же аптеки г-на Фаулера, указаны и адреса жителей. Адрес Анжелины приведён на странице 285 среди граждан города с фамилией Johnson: точная запись —  Angelina (Willie) h 3110 Houston. Буква h рядом с номером указывает, что дом является собственностью жильца, в то время как арендующие отмечены буквой r (рента). Добавлю, что городские Справочники Бомонта издавались в Далласе компанией Morrison & Fourmy Directory Co. и стоили недешево: в частности, цена каталога за 1956 год — 60 долларов. Подобные каталоги-справочники находятся в открытом доступе в читальном зале Tyrrell Historical Library в историческом центре Бомонта.

 

[8] Книга Судей Израилевых, гл.13–16.

 

[9] «If I Had My Way» (Если б я только мог). Текст из сборника The Blues Line: Blues Lyrics From Leadbelly To Muddy Waters, p.100.

 

Well, If I had my way,

If I had a, a wicked one,

If I had Oh Lord I'd tear this building down.

 

Well, Delilah was a woman fine and fair,

Her pleasant looks, her coal black hair.

Delilah gained old Samson's mind,

A-first saw the woman that look so fine.

Whether it was Timothy, I can't tell,

A daughter of Timothy, I believe that, well,

A-Samson told his father to go and

 

See-heh, Lord…

If I had my way,

Well if I had that wicked one,

If I had,

Ah Lord I'd tear this building down.

 

Well, Samson's mother replied to him:

Can't you find a woman of your kind and kin?

Samson: will you be the mother of mine,

Go and marry that-a Philistine!

Let me tell you what old Samson

Well he broke at the lion and the lion run:

Samson was the first man I'm bound to catch!

He caught that lion, got upon his,

And it’s written that he killed a man with his

A-shoving of his hand in the lion's jaw.

 

Well, If I had my way,

If I had, that wicked way,

If I had Ah Lord I'd tear this building down....

 

[10] Мы цитируем Сан Хауса по художественно-документальному фильму Мартина Скорсезе Feel Like GoinHome (2003).

 

[11] Interview with Angeline Johnson from Blind Willie Johnson. USA, Folkways FG-3585, 12", LP, 1957, 1962.

 

[12] Об этом см. Валерий Писигин. Пришествие блюза. Т.3. Country Blues. Книга третья: Delta Blues, vol.3. По следам Чарли Пэттона. — М.: 2012. С. 232–233.

 

[13] Из стихотворения «Слепая», сочинённого в ноябре 1900 года. Райнер Мария Рильке. Лирика. Перевод с нем. Т. Сильман. Изд. «Художественная литература». —Москва–Ленинград. —1965. —С.107.

 

[14] Voyager-1 — пока это самый дальний от Земли и самый быстродвижущийся объект из всех когда-либо созданных человеком. На 21 февраля 2014 года космический зонд находился на расстоянии 18.999 миллиардов километров от Солнца, или 0.002006 светового года (расстояние, преодолеваемое лучом света за 17 часов 37 минут и 46 секунд). В сентябре 2013 года в NASA сообщили, что аппарат покинул пределы нашей Солнечной системы и не спеша движется дальше... Примерно через 40 000 лет Voyager-1 будет находиться всего лишь в одном световом годе от Солнечной системы. А примерно через 285 000 лет (по космическим меркам довольно скоро!) аппарат может достичь Сириуса, расположенного примерно в 8,6 светового года от Техаса и того места, где некогда стояла лачуга фермера Джорджа Джонсона... Каково?!