Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург

Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург

 

Выдропужск

Автомашины проносятся мимо этого селения и даже немного над ним, потому что трасса здесь проходит по мосту через Тверцу. Успеваешь заметить лишь серые крыши однообразных ветхих изб да слева от дороги церковь – единственный светлый образ на унылом пейзаже села. Проезжающий путник с Выдропужском даже не соприкоснется. Так, глянет направо, налево, если в первый раз – обратит внимание на странное название, а через минуту его ждёт уже новый пейзаж, навевающий иные ассоциации...

Екатерина Вторая. (Иван Саблуков)Название этого селения тоже будто бы связано с Екатериной Великой, которая останавливалась здесь в специально для неё возведенных постройках. Их развалины можно увидеть на подъезде к селу. Вроде бы Императрица, прогуливаясь здесь по берегу Тверцы, вспугнула выдру, до этого спокойно обитавшую в тихой заводи. Выдре-то без разницы, кто её вспугнул: Императрица или пастух. Прыг в воду – и ушла на глубину, а для людей – все наоборот. И потому этот едва уловимый для выдры и монаршего величества миг местной округой был воспринят как знаменательное историческое событие, стоящее того, чтобы сменить прежнее название Выдобожеск на новое – Выдропужск. Так это было или нет, сейчас уже никто точно не знает, но история достойная и гораздо привлекательнее всех научных версий.

Выдропужск. Фото В. Писигина, 1996 г.Вообще, проехав уже больше трети пути в Санкт-Петербург, я убедился, что в этих придорожных селениях нет исторической личности более известной и почитаемой, чем Екатерина Вторая. Ее, побывавшую здесь более двухсот лет назад, помнит, кажется, стар и мал, и название едва ли не каждого населенного пункта связывают с её именем. Вот что значит для народа нашего, если вдруг рядом с ним однажды проедет матушка-императрица!

А пока мы сворачиваем с шоссе и оказываемся посреди села.

 

Увидав двух старушек, я направился к ним, чтобы узнать, где находится местная библиотека. Мне ответили, что таковой здесь нет. Спрашиваю о старых постройках. Отвечают, что у них все постройки старые. Пытаюсь узнать о Радищеве, говорят, что такой здесь не живет.

– Может, вы и Пушкина не знаете? – спрашиваю с упреком.

– Этого знаем. Кто ж Пушкина не знает? Но они ведь все раньше жили. Давно. Вам надо у старых людей спросить, – говорит одна из старушек. А вторая посоветовала идти в администрацию, к начальству:

– Оно, начальство, всё знает.

Прежде чем идти к начальству и вести с ним разговор о нынешней жизни Выдропужска, раскроем книгу, подаренную Валентиной Федоровной Кашковой.

 

«Выдропужск был одним из древних поселений на Тверце, он входил в Бежецкую пятину Новгородской феодальной республики. В летописных источниках XIII – XV веков он именуется селом Выдобожск. (Или Выдобожеск в другом написании.)

...Выдропужск был крупным ямом и торговой пристанью на судоходной реке. Его значение увеличилось с введением в строй Вышневолоцкой системы. В первой трети XIX века за одну навигацию через Выдропужск прогоняли до 9-10 тысяч судов. Ежегодно здесь проходила богатая Ивановская ярмарка, на которой главными предметами торговли были лес, бондарные, шорные изделия».

 

Вот, оказывается, что здесь было. А ведь, глядя на старушек, не подумаешь.

В администрации Выдропужска я познакомился с руководством села, состоящим из главы администрации Галины Егоровны, ее заместителя Ларисы Васильевны и главного бухгалтера Натальи Михайловны. Из разговора с ними мне удалось составить некоторое представление о сегодняшнем Выдропужске.

Ничего особенного здесь нет. Основа основ в этих краях было и остается сельское хозяйство. Выращивают зерно, картофель, овощи, пасут скот. Концентрировалось все это производство, а вместе с ним и прочая сельская жизнь, в колхозе под названием «Свободный Путь». С распадом Союза и очередным началом очередных реформ «Свободный Путь» был реорганизован в Акционерное Общество. С тех пор это «общество» живет в долг и государству, и своим акционерам, зарплату которым не платит уже месяцев пять. Цена за продукцию хозяйства очень низкая и не идет ни в какое сравнение с ценами на промышленные товары. Поэтому, чтобы купить запчасть для трактора, приходится продавать большое количество сельхозпродуктов, молока например, что очень невыгодно. Из-за этого в хозяйстве с 1992 года не куплено ни одного трактора, ни одной машины, а вся механизация проводится за счет старого парка. Зарплата в Акционерном обществе – от пятисот до семисот тысяч, что по здешним меркам не так уж и мало. Но беда в том, что её не платят. В Выдропужске сейчас проживают семьсот пятьдесят жителей, каждый третий из которых пенсионер. Их судьба является самой главной проблемой администрации.

– Вот сейчас, – рассказывает Лариса Васильевна, – должны выплачивать пенсии за август. Как быть, если большинство живет на одну пенсию? Представляете, какое положение у стариков? Есть примеры, когда они не покупают даже хлеб. Живут только на картошке и молоке, которые берут в долг под залог своей будущей мизерной пенсии. Есть, конечно, такие, которые живут нормально. У них еще хватает сил держать хозяйство, хотя после шестидесяти это очень трудно. Они продают что-нибудь и таким образом зарабатывают на хлеб. Но большинство живут очень бедно. Начиная с апреля и до октября в Выдропужск приезжают семьи из Москвы и Санкт-Петербурга. Ведут они примерно сто тридцать хозяйств. Не просто отдыхают, а выращивают картошку, капусту, огурцы, словом, запасаются впрок, на зимний период. А свои квартиры, на это время, сдают в аренду. Столичные люди, своевременно получающие зарплату и пенсию, страшно удивляются, как это мы тут живем без денег.

Я рассказал о посещении Медного, о том, что и там тяжело старикам, у которых, вдобавок ко всему, нет бани.

– В Выдропужске бани есть почти у всех, – включилась в разговор Галина Егоровна. – Там у людей нет домашних бань, потому что имелась общественная. А у нас общественной бани, слава богу, не было никогда, и поэтому все как-то сами приспособились. А иначе просто кошмар. У меня сватья ездила летом в Краснодарский край, в казачью станицу к матери, так там бань никаких нет – ни домашних, ни общественных. Закрыты и не работают. И они всей станицей моются таким образом: «нужные места» помоют – и всё.

– У нас создается впечатление, – продолжает Галина Егоровна, – что эти люди никому не нужны. Мы в администрации чувствуем себя угнетенно. Приходят старики: пенсию не платят, есть нечего, одеться не во что, а ведь это все бывшие колхозники, которые восстанавливали хозяйство, прожили в самые трудные годы и которые – плохо ли, хорошо ли – всех нас кормили. Теперь от них отказались. Приходит такой человек, а мы не знаем, как ему помочь, чем обнадежить.

Администрация Выдропужска состоит практически из двух крепких российских женщин, которым под пятьдесят и которые оказались между людьми «снизу» и... неизвестно чем «сверху». Бывший колхоз–миллионер, как стал акционерным обществом, от проблем села сразу же отвернулся, переложил так называемую «социальную сферу» на администрацию. И вот эта администрация крутится, как может: в одном месте водопровод лопнул, в другом колонка испортилась, в третьем колодец засорился, или насос на водонапорной башне сгорел, или уличное освещение погасло, да еще много чего на селе бывает. А люди-то немощные, чуть что – сразу бегут сюда, к начальству, а начальство – такое же немощное, только бежать ему уже некуда: выше его здесь никого нет. Не их ли имеют в виду политологи наши, когда говорят о «региональной элите»?

Как решают проблемы? Очень просто. Берут пару бутылок водки и бегут в бывший «Свободный путь», там ищут вань, федек, васьков, а уже те с радостью соглашаются помочь в чем угодно. Колхоз хоть и перестал быть колхозом, а путь наш как был свободным, так свободным и остался. Так что за бутылку готовы и свет исправить, и колодец отремонтировать, и черта с рогами привести.

– Ребята там все хорошие, – говорит Галина Егоровна, – но зарплату не получают, а выпить-то надо. Вот и получается у нас сотрудничество на рыночных отношениях.

Сама Галина Егоровна получает двести пятьдесят тысяч рублей в месяц. Со всеми накрутками получается на сто тысяч больше. Муж ее работает на все том же АО и с мая зарплату не получает. Так что живут на одну зарплату.

– Идем на рынок в Спирово, он у нас там находится, с сумкой подмышкой, да бывает, что так пустыми и возвращаемся. Там сосиски, сардельки, колбасы, а денег на них нет, – жалуется Галина Егоровна. – А ведь надо еще и поприличнее одеться, всё же глава администрации, люди приходят. И подрабатывать мы не можем. Как-то не к лицу, вроде начальство. Да и некогда особенно.

– А что с молодежью, каково им здесь? – спрашиваю у выдропужского начальства, имея в виду тему, которую затронул офицер в клинском военкомате.

– Молодежь работает, – отвечает Лариса Васильевна, – старается как-то заработать. А работают кто где. Когда колхоз реорганизовали, многие ушли искать деньги на стороне. Есть у нас школа. Девяносто учеников, с первого по одиннадцатый класс. Учителя есть. Коллектив укомплектован. В прошлом году один наш мальчик поступил в Тверской университет, две девочки – в педагогический колледж в Торжке (где преподает Валентина Федоровна – авт.), одна девочка поступила в политехнический техникум в том же Торжке.

Лариса Васильевна говорила об этих ребятах с гордостью и радостью – за них и за весь Выдропужск. А представьте, жители преуспевающей Москвы, что означал бы для вашего ребенка педагогический колледж в Торжке или там же – политехнический техникум?..

– А вот в армии служат сейчас мало. Не знаю, с чем это связано, – говорит тихо и взволнованно Лариса Васильевна, – но из восьми призывников 1979 года к воинской службе не пригоден ни один. По умственному соображению. Раньше по пять, шесть, восемь ребят служило, а теперь вот в армию никто не годится…

Я спросил о политике. Интересуются ли ею люди? Как прошли выборы и, вообще, что будет здесь дальше?

– У нас, – рассказывает Лариса Васильевна, – в сельском округе на выборах прошел Ельцин. За него голосовали, надеясь, что многое изменится. Он ведь обещал и зарплату, и пенсию, а старики у нас такие, что если обещает начальник, то в это верят. И пропаганда сказалась. На Ельцина ведь все работало. Вплоть до того, говорят, что ездила по стране огромная армия артистов и агитировала за него. А получали за это тысячи долларов и миллионы рублей. Наверное, какая-то доля правды есть. Не за просто так же они ездили от Москвы до Владивостока? Вот так они все вместе людей и обманули…

Собственной газеты в Выдропужске нет. Все местные новости печатаются в газете «Спировские известия», которая выходит два раза в неделю. Получают здесь и тверскую областную газету. Центральную прессу практически никто не читает.

Я попросил дать мне любые номера «Спировских известий», поблагодарил собеседниц за разговор и, по их же рекомендации, направился в школу, отстоящую от администрации метрах в ста. Дело в том, что в школе расположен музей этого села.

 

Первым делом я отыскал директора школы – Ольгу Алексеевну, деловую, энергичную и яркую женщину, организующую всю работу сельской школы, а уже она представила меня заведующей музеем. Оставив нас, директор умчалась решать какие-то неотложные школьные дела.

Заведующая музеем – Валентина Николаевна, невысокого роста с короткой стрижкой пожилая женщина с поразительно добрыми глазами и тихим ровным голосом. Руки не по годам сильные. Не по годам и не по профессии. Сам музей очень небольшой: занимает всего одну комнату, видимо бывший класс. Но в нем уместилась вся история Выдропужска с древнейших времен. Здесь тихо, чисто, светло, на полу постелены коврики. По всему видно, что музеем дорожат, что это не бутафория и не витрина.

Выдропужск. Валентина Николаевна и Ольга Алексеевна. Фото В. Писигина, 1996 г.

Вот самое начало выдропужской истории, связанное с Новгородской феодальной республикой; выдержки из различных исторических работ; упоминание о Льве Толстом, Салтыкове-Щедрине, Белинском – все они, как и Радищев с Пушкиным, проезжая из одной столицы в другую, не могли миновать Выдропужск. Останавливались здесь, переменяли лошадей и двигались дальше.

Похоронен в Выдропужске русский языковед член-корреспондент Академии Наук Петр Алексеевич Лавровский (1827–1886). Ему посвящен специальный стенд. Упоминается, что он ученик и последователь И.И.Срезневского.

Кто сейчас помнит эти имена?

Здесь же старинная одежда: подвенечное платье и старинные туфельки, которые когда-то одевала невеста; рядом – демисезонное пальто с плеча господина, некогда проживавшего в селе, и тут же старинные ботинки с галошами. Целый угол отведен предметам быта: валдайские колокольчики, старинный самовар и его современник – утюг, разогревающийся у печки, и еще один утюг, «работающий» на углях; вот керогазы – спутники жизни многих поколений, совок для круп, сахарного песка и прочих сыпучих продуктов; рядом скалка, которой при стирке катали белье, и специальная деревянная колодка для сапожного ремесла; здесь же старые горшки, в которых некогда варились деревенские щи и каши; возле них – прялка с куделью и специальная мялка, которой женщины мяли лен; вот умывальник, которым когда-то пользовались жители села, да и сейчас он пригоден – воды налил и умывайся; вот плетёный лопаточник, в который кладут брусок, чтобы безопасно наточить косу, и здесь же старинные лопаты; а вот старинный дорожный сундук, сделанный из прутьев, рядом – сумка, лампада, старое зеркало; вот косарь, которым щипали лучину при растопке печи, и тут же специальные щипцы, чтобы обрывать огарки, когда стелят лучину...

Экспозиция украшена вышитыми салфетками, красивыми скатертями и аккуратно выставлена в углу музея, оформленного под старинную русскую избу. Все это кому-то может показаться лишь кучей хлама, но здесь – это часть истории, и не только Выдропужска. И, между прочим, пока я осматривал музей, появились еще два экспоната: монету XVII века принес завхоз школы, а гильзу от крупнокалиберного пулемета времен Великой Отечественной войны передал Валентине Николаевне один из учеников.

Далее на стендах представлен период Октябрьской революции. Здесь и первые активисты села, и оригинальные документы: трудовые книжки, «Книга по сбору товара и платежам», планы посевов. Среди экспонатов – пресса тех лет: «Крестьянская газета», с заголовком «Победная поступь революции», рядом – «Известия солдатских и рабочих депутатов», а вот передовица из местной газеты тридцатых годов, под заголовком «Выдропужский сельсовет накануне сева». Читаем: «В связи с задачами, поставленными XVIII съездом перед сельским хозяйством в области повышения урожайности и организационно-хозяйственного укрепления колхозов, – неизмеримо возрастает организующая роль сельских советов». Вот номер газеты «Выдропужская Новь». Сейчас такой газеты уже нет. Сейчас вообще нет никакой…

Все экспонаты выставлены на специальных небольших стеллажах, под стеклом. Здесь же ордена, медали, чей-то мандат, записная книжка, еще какие-то документы. Рядом стоит старинный граммофон. Под стеклом – военная фуражка и парадный офицерский мундир при всех регалиях. Это форма бывшего ученика школы А.Ф.Райкова, который очень помог при создании музея. Его уже нет, а форма хранится и как память о нем, и как достойный экспонат. Далее идет стенд под названием «Четыре года, опаленные войной». Здесь представлены герои-фронтовики, защищавшие большую Родину – СССР и малую – родной Выдропужск. И защитили! Не пустили фашиста сюда, хоть и был он совсем рядом. И может, Николай Загорский, в одиночку пять часов сдерживавший под Воронежом врага, это самое время и отыграл. Ценой своей жизни. Кто-то пять часов сдерживал, кто-то шесть, кто-то два, а кто-то всего минуту продержался или даже того меньше. За минуты и часы – отдавали жизни. Так сложились цифры: с одной стороны – четыре года, с другой – двадцать семь миллионов...

Н.И.Загорский, Ю.А.Синицын, А.Ф.Райков, Н.А.Морозов, М.В.Малышев, В.С.Сергеев, С.Г.Бровцев – всем им посвящены стенды, обо всех помнят, всех чтут. На фотографиях они гордые, мужественные, непобежденные, уверенные в будущем и своего села, которое защитили, и страны, которую спасли.

В оккупации Выдропужск не был, но его бомбила фашистская авиация. И одна семья даже погибла. Валентина Николаевна рассказала, как не стало Косаревых:

– Вечером тетя Маня получила похоронку. Такое горе, все плакали, рыдали, потом все же легли спать. У нее в доме свекровь и две девочки были: одной девять лет, другая еще грудная. А ночью – налет и точно в их дом попала бомба. Вот как бывает! Днем – похоронка, ночью – бомба! Бабушка спала у печки, а девочки на кровати, с матерью. Все погибли, кроме девятилетней девочки. Как она сохранилась? – Неведомо никому.

Далее в музее представлены герои «трудового фронта», которые работали здесь в колхозе, восстанавливали хозяйство. Вот на специальном стенде знаменитая на всю страну ткачиха Валентина Гаганова. Она тоже из этих мест. Когда-то жила и работала здесь, неподалеку. Сейчас на пенсии, слава Богу жива, здорова. А вот бессменного председателя колхоза М.С.Зайкова уже нет в живых, но его здесь помнят.

Последний стенд – уже о наших днях. Он рассказывает о семье здешних фермеров Сергеевых.

– Сейчас похвастать Выдропужску нечем, – тихо, с сожалением говорит Валентина Николаевна. – Как реорганизовали колхоз, так... короче, развал. А вот у Сергеевых есть чему поучиться. Они и свои семьи обеспечивают, и государству от них выгода. Живут недалеко, в небольшой деревушке.

– А почему все не могут так жить, как эти Сергеевы? – спрашиваю у Валентины Николаевны.

– С детства не приучены к труду. А вот они приучены. С самого малого возраста. Они как кроты. Саша Сергеев учился в нашей школе, и, когда её закончил, мы очень переживали, потому что у нас не осталось пахаря. Всю картошку на пришкольном участке сажал и обрабатывал он. В пятом классе мальчишка учился и уже владел техникой вспашки земли! Сам и перепахивал, и окучивал – все делал. Такая вот у них семья.

– Одна на всю деревню?

– Да не одна... Но большинство привыкло приспосабливаться или под чьей-то командой работать, а у Сергеевых очень рано самостоятельность проявилась. У них и трактор, и машина, и, когда директор школы попросит – они помогают, ни в чем не отказывают. Осенью надо выкапывать картошку, они обращаются в школу за помощью, и ученики помогают, а те хорошо платят. Это нам нужно для организации питания в нашей столовой… А вы разве не согласны, что люди несамостоятельны, потому что привыкли или приспосабливаться, или жить под чьей-то командой? – спросила Валентина Николаевна.

Согласен, согласен, да только что же с нами такими теперь делать?!

А кто же сама Валентина Николаевна? Как ей удалось создать краеведческий музей? Может, она нераскрывшийся в свое время талант, несостоявшийся выдающийся историк, сельский гуманитарный Кулибин?

Вовсе нет. Родилась в этих краях, в одной из деревень Ржевского района, в крестьянской семье. Когда началась война, отец и брат пошли на фронт. Деревня оказалась в оккупации, и тогда матери удалось перевезти семью в Выдропужск, где со временем купили дом. Благодаря, кстати, корове.

– Мать пригнала ее сюда пешком, – рассказывает Валентина Николаевна, – и от этой коровы вырастили телочку. Хорошая была телочка, но мы поменялись с родственницей на корову, которая уже три года была яловой...

– А что значит, яловая? – спрашиваю.

– Ну, значит, не стельная.

– А это как?

– Не стельная – значит не огульная, не родит, значит... И вот эту корову зарезали на мясо и продали, а самую первую корову тоже продали и купили дом, в котором я сейчас и живу. Родители уже умерли. С мужем я давно разошлась и живу одна. У меня есть куры, кошка, небольшой участок, обрабатываю его сама. Есть у меня дочь в Ростове, внуки.

Валентина Николаевна не успела окончить институт, потому что появился ребенок и начали хворать родители. Здесь, в школе, работала до 1981 года учителем русского языка и литературы. Потом ушла на пенсию, но ее попросили поработать библиотекарем.

– Люблю старину собирать, всё беречь, складывать: думаю, пригодится, – признается Валентина Николаевна. – Так с 1985 года я стала заведующим музеем. Школьники наши его очень любят, приносят экспонаты, документы. У нас при школе есть и краеведческий кружок.

 

Итак, крохотный музей в сельской школе. Организован учительницей-пенсионеркой при участии учеников, учителей и многих жителей Выдропужска. Не вся история здесь, но то, что есть, – это история. Вот она перед глазами, рядом. Все эпохи друг с другом уживаются. И никто здесь со своим прошлым не воюет, потому что это своя история и её непрерывность здесь очевидна. Это то, чего нет в России, где из-за невежества, жестокости и дураковатости воюют между собой все её персонажи, все события – далекие, близкие, сегодняшние и, кажется, даже завтрашние. От этого поднимается над страной невообразимый шум и несмолкаемый гвалт, состоящий из какофонии скрещивающихся звуков: шипящих – от суетливых расшаркиваний; пульсирующих – от захлебывающихся восторгов; колющих – от возни за право потакать первому; ноющих – от апокалиптических прогнозов... А добавьте сюда звучание средних – скрежет гусениц; высоких – визг реактивных установок и низких – хлопки минометов... Эту бесформенную желтую и ядовитую звуковую жидкость – ежечасно льёт на нас наш всепобеждающий государственный оркестр. Посчитайте, сколько желающих им подирижировать!

Какая может быть история, когда всё вовлечено в орбиту сиюминутных переживаний и душенастроений, все бурлит, колышется и поднимается к алтарю Повседневности? Здесь не только Сталин, после которого уже прошло почти полвека, не только Ленин, который жил сто лет(!) назад, но и все наши государи, реформаторы, императоры и прочие.... Повесь у нас на видном месте, скажем на Красной площади, портрет Александра Македонского – сразу начнут гадать: к чему бы это? почему Александр? почему именно он? почему не наш?.. А далее включатся аналитики, политологи, обозреватели, обязательно артисты и журналисты, писатели и поэты... Станут спорить и выяснять: отчего Македонский, а не, скажем, Юлий Цезарь или Тутанхамон? И будут объяснять, в чем, собственно, дело, и с помощью телевидения втянут нас в дискуссию, а тогда уже каждый отыщет в этом самые различные предлоги и поводы, намеки и предупреждения... Найдется такой, кто усмотрит в этом явную угрозу целостности и единству, а другой – диктаторские замашки и имперские намерения; и тогда разделится страна на две части, а потом появится еще и третья часть – какая-нибудь партия «здравого смысла», которая будет говорить оставшимся двум, что нет ничего страшного в том, что Македонский, просто других портретов не было, а надо было чем-то украсить фасад, и те, кто вешал портрет, даже не знали, кто это такой. Но кто же поверит у нас, что можно вот так запросто, без всякого тайного умысла, без цели и без причин, – взять да и повесить на Красной площади чей-то портрет? Да ладно бы чей-то, какого-нибудь поэта или писателя, а тут – Александра Македонского! Впрочем, и портрет писателя попробуйте-ка на видное место повесить.

– Почему это вы, уважаемый, перечисляя собирателей земли Русской, не упомянули Ивана Калиту? – вопрошает бородатый тип с третьего ряда во время одной литературоведческой лекции.

– Так он же потопил в крови Тверь. Нас там не поймут, – отвечают из президиума.

– Объясним, что так надо было Державе, – поймут!

– Но, товарищи...

– Тамбовский волк тебе «товарищ», морда твоя жидовская.

И началось, и поехало...

Только один портрет можно у нас вывешивать, только одно лицо и один образ – того, кто на сегодняшний день, час, минуту – наиглавнейший начальник. Все другие образы – опасны. Могут возникнуть катаклизмы, вплоть до полного изничтожения нации ее же представителями. А будет висеть нынешний, то одни будут плеваться, другие кланяться, третьи равнодушно проходить мимо, но вопроса – почему висит? – уже не возникнет.

А в Выдропужске, в школьном музее – не так. Там всё во славу этого села, всё священно и миролюбиво. В маленьком селе знают, что такое история, а в большой России – нет. И не хотят знать...

 

Пока мы вместе с Валентиной Николаевной осматривали музей, вернулась директор и рассказала о своих школьных заботах. Они такие же, как везде: организовать учебный процесс, найти и удержать преподавателей, отремонтировать учебные классы, накормить учеников, наконец, подготовить сельских детей к будущей учебе в городе. Последнее, по словам Ольги Алексеевны, самое трудное, потому что, воспитанные в относительно мягкой сельской среде и попавшие в город, ученики теряются и к жестким правилам привыкают с большим трудом. Важную роль директор отводит школьным обедам. Питаются все девяносто три ученика, все преподаватели и технический персонал. Не обижают никого, и Ольга Алексеевна считает такую кормежку важнейшей составной частью учебного процесса:

– Как же спрашивать с людей – учеников или учителей, – если они голодные? Вот сегодня, что у нас: салат, затем, на первое, щи с мясом; на второе пюре или рисовая каша; на третье – компот из свежих фруктов. Стоимость такого обеда 10 тыс. рублей в месяц: это на сахар, чай и все такое, что бывает только в магазине. Остальное вырастили на своем пришкольном участке, а на мясо заработали в колхозе. Проработали там десять дней и выручили 547 килограммов мяса. Каждый килограмм на учете. Наши ученики и учителя сэкономили из родительских карманов 13,5 миллионов рублей. Поэтому, когда ученик обедает, он знает, что это не просто «дали», а им заработано. Мы с нашей оголтелой «гуманностью» навредили столько... Конечно, помогать детям из обездоленных семей мы должны, но поддерживать и ничего не требовать взамен – очень вредно.

– Вот я директор школы, – продолжает Ольга Алексеевна, – но у меня дома есть корова, поросята, телята и две кошки. Есть свой участок. А ведь у меня – двое детей. Но ничего, мы с мужем работаем, вместе это хозяйство ведем, не стесняясь и не стыдясь. А есть такие, которые привыкли ничего не делать и лишь стоят, смотрят на нас. Они и учиться толком не хотят, и не работают. Привыкли, что им все должны давать… У нас есть учительница, у неё три дочери, хозяйство, пожилая мама... А одна родительница ей заявляет: «Моей дочери нужны сапоги». Учительница отвечает, что и у неё тоже есть дети, и им тоже нужны сапоги. А та ей: «Так ведь вы же работаете». Учительница отвечает: «Так и ты пойди работать, руки на селе нужны». А родительница ей говорит: «А куда я пойду? На ферму? Там тяжело и плохо»… Конечно, там не хорошо, но кто она: врач, учитель, агроном? Вот такое иждивенчество меня выбивает из колеи. Мы все делаем сами. И красим, и чистим, и моем... Все учителя и весь технический персонал, который получает по девяносто тысяч в месяц. И никто не бастует. Все работают, чтобы жить.

И действительно, в Выдропужске перед кем бастовать? Кому высказывать негодование? На кого обращать гнев и кому демонстрировать свою безысходность?

Трем женщинам из администрации?

Так они сами мучаются от беспомощности.

Выйти на шоссе с плакатами?

Но начальство на машинах тут не ездит, а журналистов поблизости днём с огнём не сыщешь. А если даже и найдется кто-нибудь, напишет в газету – то кто же это прочтет? Но если и прочтет – чем поможет? Таких выдропужсков – вся Россия! Вон, напротив Кремля ходят с транспарантами, чего-то кричат – и ничего, а тут... Здесь бастовать – курам на смех! Выход один – работать. Дискуссии о государственном устройстве, политическом строе и будущем – только на досуге, если, конечно, нельзя найти занятие полезнее. Все надежды только на себя, на свои руки, ноги, плечи, голову... Обустройство России на расстоянии вытянутой руки – главная программа и единственный рациональный смысл. Здесь опустить руки – значит превратиться в рухлядь, в никому не нужный телесный хлам. Все эти люди и так вычеркнуты государством из своего реестра. Они – не кость в горле государства нашего и даже не балласт, их вообще нет на политической карте. Выживут они или нет? И если выживут, то какими? Это зависит только от них самих. Счастье выдропужских детей, что здесь есть такие женщины. В городах доминируют совсем другие субъекты нашей жизни. Они тоже предоставлены сами себе, и их выбросило государство, походя бросив: «Свободны».

Пусть же нынешние жизнеустроители и обслуживающие их властители дум не удивляются, не причитают и не заламывают руки, если вдруг обнаружат, что из выброшенных и ненужных все же некоторые выжили. Одни, без государства, вне ответственности и вне закона. И если стаи этих серых, обезличенных и ощетинившихся на весь мир волков возьмут за горло страну, то не останется ли вся надежда России в руках таких вот выдропужских школьников, с их маленьким музеем – добрым и беззащитным миром, который берегут их сельские учителя?

При выезде из Выдропужска на трассу можно увидеть скульптуру: молодая женщина, подняв руку вверх, пытается защитить мальчика. Это памятник из «пионерско-комсомольской тематики»… На первый взгляд.