Заповедник для динозавров

Заповедник для динозавров

 

Карпинский. Демократия: периода отлива

 

Отмечая десятилетие реформ в стране, именно либерально-демократическая интеллигенция ― в отличие от нынешней власти ― должна признать и подчеркивать свою кровную связь с перестройкой горбачевского периода. Сегодняшние российские правители, толкающие страну к авторитарной реставрации, склонны отмежеваться от начальных этапов демократического обновления, изображая дело так, что только ельцинская группа, окончательно завладев страной после августа-декабря 1991 года, начала настоящую реформаторскую деятельность.

Парадоксально, но пионерский нигилизм политических нуворишей в определенном смысле символичен, поскольку практически они предстают наследниками не перестроечных процессов второй половины 80-х годов, а предыдущего застойного состояния. Режим Ельцина все нагляднее демонстрирует свое генетическое родство с режимом Брежнева на его закате. Это и явное вырождение персонального облика высшей власти, и грехопадение номенклатуры с ее патологическим стремлением к криминальной роскоши, и беспробудное вранье правительственных чинов, и срастание экономики с мафиозными структурами, берущее начало с брежневских времен, и полицейский прищур власти в отношениях с народом, и многое-многое другое.

В то время как кремлевские управляющие во главе с Ельциным полагают, что им удалось подняться выше и шагнуть дальше перестроечных достижений, ― новая демократическая оппозиция видит угрозу потери достигнутого и скатывания общества в доперестроечную пропасть. Она считает себя обязанной защищать такие несомненно ценные рубежи, как свободные выборы, разделение властей и формирование основ парламентской системы в целом, гласность и независимая пресса, утверждение политического плюрализма, приоритет права в жизни государства и общества, твердое заявление о приоритетности прав человека, признание равноправия всех форм собственности, включая частную, и другие демократическое ценности, без которых вхождение России в цивилизованное общество невозможно. Но именно поэтому демократы-интеллигенты не могут не думать о своих собственных ошибках. Сегодняшний не очень веселый итог десятилетнего демократического процесса, когда он, в сущности, остановлен, обусловлен не только объективно. Он закономерен, но нельзя думать, что был фатально предопределен. Были и остаются альтернативы, существовали и существуют варианты. Многое зависело и зависит от демократических лидеров и от широких слоев демократической интеллигенции.

Итак, в чем заключались ошибки демократов горбачевского и более позднего периода?

Теперь я думаю, что демократическая интеллигенция начальной перестроечной волны не особенно гордится эффективностью своей интеллектуальной работы. До сих пор считается, будто умственное обновление общества в результате критической деятельности интеллигенции было всеохватывающим и глубоким. На самом деле теоретический старт перестройки был весьма слабым. Аналитические изыскания интеллигентов-перестройщиков во многих случаях являлись как бы приложением к стихийным митинговым страстям и укладывались в формулу «Долой!».

Разоблачение тоталитарного режима с целью его низвержения, дискредитация его исторических оснований не исчерпывали задач проектирования демократического будущего. Реального проекта перестройки общества, в сущности, не было. Вместо него были выдвинуты абстрактные идеалы экономической свободы и политических прав человека безотносительно к тому, на какой фактической почве они должны были вырасти, через какие неизбежные национальные осложнения пройти.

Все твердили о том, что надо бы эту систему «завалить», но не постарались предусмотреть, каким образом она будет падать, как именно «валиться», какие уродливые позы и причудливые гримасы примет в ходе довольно длительной исторической агонии, пытаясь как-то выжить. Например, характер и последствия номенклатурной приватизации в достаточной мере обнаружились лишь недавно, главным образом после публикаций Г.Водолазова и Ю.Буртина, хотя заранее было ясно, что рыночная экономика у нас будет рождаться в совершенно иных условиях, чем в свое время на Западе: не от самостоятельных крестьян и не от городских ремесленников, не от торгового капитала, а из тела государства как такового, из его же структур и на почве его институтов.

Рынок и демократия, вырастающие из бюрократии, ― это нечто совершенно уникальное. Государство зацепилось за рынок, более того ― удержало в рынке и собственности господствующие позиции. И что же, опять «умом Россию не понять»?

Теперь нельзя не замечать, что рынок с командными высотами в руках авторитарной диктатуры не лучше, чем экономика нэпа с командными высотами в руках диктатуры пролетариата. Реалиям тоталитарной системы демократические лидеры перестройки слишком долго противопоставляли «идеалии» свободы в виде некоторых отвлеченных символов. Никто из демократов, собственно, серьезно не вникал в проблему «переправы на тот берег цивилизации». Такая самоуверенность демократической интеллигенции принесла достаточно горькие плоды. Отто Лацис недавно писал в «Известиях», что беды общества, идущие от длительного засилья тоталитарной хозяйственной системы, теперь сваливаются на реформаторов. Да, вина тех, кто совершил поджог и раздул пожар, несопоставима с ответственностью тех, кто пытался, хотя и не без ошибок, загасить пламя. Только и при тушении пожара могут, например, броситься выносить мебель, в то время как дети и старики еще остаются в горящем здании.

В сущности, ваучерный этап приватизации на самом деле поставил бюрократический заслон вхождения в собственность широких масс населения. Предстоит заново формулировать задачи и методы проведения экономической реформы. Правительственные уверения, будто мы уже почти «выкарабкались», не следует принимать всерьез. Это не более чем предвыборная самореклама.

Не была осмыслена демократическими идеологами и вся глубина социально-психологической деформации населения, прожившего многие десятилетия в аномальных условиях советской казармы. Не была оценена вся мера, если хотите, его душевной и умственной «инвалидности». Поэтому оказались преувеличенными гуманитарный, реформаторский потенциал народа, его возможности быстрого распрямления и выхода из состояния крепостной зависимости от государства. Дело в том, что тоталитарное государство выступало не только как деспот, но и в качестве опекуна, обеспечивавшего кое-какое кормление «за выход» к рабочему месту. Миллионы пристрастились к такой замаскированной «халяве», и она глубоко внедрилась в образ советской жизни.

Словом, приходишь к выводу, что либеральная демократи¬ческая интеллигенция оказалась несостоятельной именно в выполнении своей интеллектуальной функции идейного лидера реформ.

Почему?

Думаю, потому, что сама эта интеллигенция, вопреки собственным декларациям, во многом проявилась как наследница большевизма, с присущим ему самомнением, убежденностью в абсолютной правоте своих суждений, в возможности «все сотворить» одним большим скачком, посредством волевого усилия. В этом смысле перестроечная интеллигенция шла в русле старой революционно-демократической традиции наивного и губительного мессианства. Мы стали свидетелями (и участниками) некоего донкихотства, или, если больше нравится, шапкозакидательства. Как в свое время пел известный певец Поль Робсон: «Ай да ребята, жизнь по-своему переделывают!» Вот это сознание, точнее, подсознание «героической кичливости», думаю, в значительной мере ослабляло наши позиции.

Общий цикл десятилетнего процесса ― скачок вперед и затем довольно резкий откат по многим линиям назад ― мне представляется действием некоторой внутренней исторической пружины: длительное время тоталитарная система «въедалась» в человека, который, получив, в свою очередь, возможность свободно действовать, уже из самого себя начал развертывать стереотипы и отношения, прочно заложенные в него тоталитарным строем. Основное поле ошибок интеллигентов-демократов в перестроечном процессе ― если допустимо говорить об ошибках, а не о чем-то более серьезном ― лежит в области отношения к власти. Той власти, которую интеллигенты вроде бы разрушили, но в которую фактически стремились попасть сами. Собственно, повторилось заклятие многих классических революционных потрясений: «карьера через революцию». Причем карьера именно бюрократическая ― в той же самой структуре властных коридоров и кабинетов, которыми революционеры стремятся завладеть.

В первые перестроечные годы в ниспровергатели КПСС записывались толпами. Любой мелкий госслужащий, рассчитывающий спря-мить свой путь наверх, любой научный сотрудник, ошивающийся без дела в какой-нибудь гослаборатории, в одночасье становились демократами, мечтающими не о разрушении властной системы, а лишь о вытеснении из ее гнезд бывших своих начальников и замещении созданных вакансий. В этом и заключена тайна поражения (надеюсь, временного) демократического движения. Овладев аппаратом власти в ее прежнем бюрократическом виде, демократы быстро мутировали и перерождались в новую, молодую смену той же бюрократии. В этом, между прочим, тайна выдвижения Ельцина к вершине власти и последующей фетишизации этой фигуры. Собственно, все в лагере прогрессивной интеллигенции видели угрожающие изъяны в этом человеке, сохраненные им от своего партийно-фараонского происхождения. Тем не менее даже демократы-интеллигенты высшей пробы всеми силами выдвигали Ельцина, закрывая глаза на его пороки и считая, что все окупится, когда вслед за этим человеком к власти придут и они, когда он их подтянет на ключевые позиции в новом государстве. Возьмите хотя бы пару Ельцин и Бурбулис или многих других демократических деятелей перестройки.

Ничего удивительного, между прочим, нет в том, что демок¬ратия рассматривалась интеллигенцией не только как самоцен¬ность, но и как средство чисто чиновничьей карьеры. Движение, одухотворенное даже самыми светлыми целями и идеалами, никогда не бывает свободно от хлопот его участников о «себе любимом». Демократ рассчитывает най-ти в демократическом уст¬ройстве власти определенное положение и для себя лично.
Хождение демократов во власть и их превращение в зауряд¬ных чиновников-корыстолюбцев привели к тому, что прежде такая уважае-мая в народе категория, как демократия, быстро обернулась презирае-мой «дерьмократией». Да и, кроме того, сама финансово-экономическая политика, посвященная спасению государства, а не народа, мало укреп-ляла авторитет демократических ценностей. Интеллигенты, обожающие государство, так торопились в начальники, что забыли о необходимости радикального преобра¬зования властных структур. Для перестройщика с карьерными установками как раз и не нужен был слом тоталитарной госу¬дарственной машины. Нужна была ее незыблемость. То есть сохра-нение и умножение мест, которые можно было в ней за¬нять. Поэтому энергия демократического движения парадоксаль¬ным образом превра-тилась в наращивание бюрократических мате¬рий ― одно из удивитель-ных свидетельств закона превращения форм энергии и материи в обще-стве.
Демократическое движение увязло в бюрократическом боло¬те. Колоссальный рост российского аппарата чиновников даже по сравне-нию с союзным ― факт общеизвестный. Но откуда взялись энергия и материал для такого роста?
Это и есть материал и энергия вторжения во власть армии пере-строечной интеллигенции. Такова насмешка истории.
Ну, допустим, что эти и еще многие ошибки были совершены ин-теллигентами-демократами, возомнившими себя в очередной раз лиде-рами исторического процесса. Но что делать? Вечный рос¬сийский во-прос. Я вижу ряд возможных подходов к решению этого вопроса. Один: как бы от поговорки – «повторение ― мать учения». Начнем делать то, что делали, но избегая прежних ошибок и, наоборот, развивая продук-тивные начинания.
Второй подход может быть приблизительно определен по извест-ной формуле: «пойдем другим путем». Иначе говоря, попы¬таемся стро-ить демократическое общество не через власть и не в сфере власти, а прежде всего через обыденную ткань самой жизни, в области прозаиче-ской повседневности, если хотите, на житейском уровне. Это и уровень местного самоуправления, и решение региональных проблем, сгущен-ных вокруг многообраз¬ных человеческих интересов.
Думаю, что на практике должен быть реализован смешанный ва-риант. Российская демократия, строившаяся десять лет с разными пока-зателями успеха, требует своего продолжения. Должна быть, конечно, продолжена работа интеллигенции по самопознанию российского об-щества, особенно прогностическая деятельность.
Массовая независимая пресса все-таки должна покончить с пре-небрежением к анализу, теории. В том числе во многом заново пред-стоит обсуждение национальной модели экономических ре¬форм. «Ры-нок», который образовался как обмен властными воз¬можностями внут-ри различных подразделений номенклатуры, это совсем не то, к чему стремились демократические силы.
Опять же, должно быть продолжено, а то и возобновлено «хож-дение во власть» ― в смысле отстаивания конституционных норм, ка-сающихся своевременных перевыборов парламента и пре¬зидента. Не исчезают опасения насчет попыток президентского окружения и самого президента, после того что они наделали в Чечне, избежать оценки из-бирателей, которая, разумеется, будет нелестной.
Итак, выборы во что бы то ни стало. В сроки, назначенные Кон-ституцией. Это очень важно. Вообще, формальную, процедур¬ную сто-рону демократии надо отстаивать перед лицом больше¬вистско-ельцинской традиции попирать закон ради пресловутой «политической целесообразности». Нелепыми выглядят ссылки некоторых интелли-гентов на от¬сутствие альтернативы Ельцину. Конечно, Ельцин вошел в историю, тут нет вопроса. Вопрос в другом: что нужно сделать, чтобы он поскорее из нее вышел и, таким образом, опять бы по¬явились шансы на демократическую Россию. Кто придет на смену Ельцину ― решат избиратели. И это решение относится к будуще¬му. К настоящему же относится нечто иное: то, что Ельцину ка¬тегорически больше не место в президентах.
Отстоять сроки выборов и обеспечить победу новых людей ― не единственная задача. Существуют значительные возможности расши-рения правового пространства, укрепления плацдармов демократиче-ского развития. Подлежит существенной корректировке сама конститу-ция, принятая впопыхах под нынешнего президента. Нельзя, конечно, дальше мириться с позорным бессилием парла¬мента, который лишен власти не только пресечь хулиганские действия правительства и прези-дента в Чечне, но даже пригласить министров к себе и выслушать их объяснения. Такая разба¬лансированность функций ветвей власти ничего общего с демок¬ратическим строем не имеет.
Многое предстоит поменять и в организации регионального управления, в устройстве власти на местах. Речь давно идет, например, о выборности губернаторов, которые бы несли от¬ветственность перед своим населением, а не только перед кремлевской бюрократией. Наряду с расширением выборности и подотчетности власти, продвижением в жизнь судебной и армейской реформ, возникают задачи социальной защиты ослабленных слоев населения. Невер¬но, что демократы отдали проблему на откуп коммунистам и прочим патриотам-государственникам. Либеральная интеллиген¬ция имеет свои представ-ления о социальной защите: не вопре¬ки, а именно благодаря рыночной экономике. Это не государс¬твенная опека, а социальное обеспечение с помощью доходов предприятий, через разные фонды накопления, соз-данные в ус¬ловиях рынка.
Несколько соображений о второй линии демократической ра¬боты ― на почве реальных жизненных нужд и органичных общнос¬тей насе-ления. В «Общей газете» под рубрикой «Балаганчик» была напечатана заметка о неожиданной деятельности Геннадия Бурбулиса, кажется, в Саратовской области, где он занялся конкретными вопросами школьно-го образования, а также жилищ¬ным строительством, системой услуг и торговли, то есть обы¬денными заботами людей. Рубрика «Балаганчик», видимо, указы¬вает на некоторую курьезность такого персонажа, как Бурбу¬лис, чей образ не вписывается в прозаические занятия. Но на деле здесь заложен и развернут большой смысл: открыта важная стратегиче-ская перспектива демократических усилий. Тем более что политические оппоненты демократов дейс¬твуют на этом направлении весьма активно. Недавно состоялся «Конгресс русских общин», образовавший «Союз русских общин» как общественно-политическую организацию, претен-дующую на власть. Это серьезно, так как акция составлялась не на пус-том месте, а на почве уже имеющихся формирований, устойчивых общностей.
У нас, например, есть союзы потребителей, основанные в свое время по инициативе академика Петракова. Есть, между прочим, союзы вкладчиков, не прогоревших, а преуспевающих, как первичный тип частного собственника, предпринимателя, действующего на бирже ценных бумаг. Существует масса клубных объединений, создан-ных по жизненным интересам людей. Вот здесь и должна гнездиться работа демократов, отсюда строятся демократические структуры.

Опубликована с сокращениями
в «Московских новостях», N32,
7-14 мая, 1995г.