Заповедник для динозавров

Заповедник для динозавров

 

Писигин. Простые рассуждения об одном сложном чувстве


Никогда еще человек из наших Сальских степей
не поднимался на такую высоту!

 

Из интервью с земляком

Николая Тимофеевича Рябова.

НТВ, «Герой дня», 30 октября, 1995г.

 

Одна из характерных проблем российского бытия ― взаимоотношения нашего народа со своим начальством. Здесь, за фасадом, сотканным из чинопочитаний, лести и откровенного лизоблюдства, в действительности скрывается традиционная ненависть с одной стороны и такой же традиционный произвол с другой. Покончить с этой традицией, точнее, с таким бытием мы сможем, наверное, очень не скоро. Да и можно ли с этим покончить вообще, если даже внутри каждого индивидуума происходят процессы несовместимости и неуживаемости, способные иной раз вызвать очень сложные и даже бурные чувства?

Представьте автовокзал. Погода прескверная: ветер, дождь, снег. Стоит рейсовый автобус. Возле него ― толпа, именуемая пассажирами. Дети, старики... До отправления еще минут десять, но все уже сгрудились у передней двери и вот-вот пойдут на ее штурм: можно ведь и не вместиться в автобус, не поспеть куда надо, не прибыть к сроку, не добраться до места, да мало ли еще чего такого может статься, о чем даже и подумать нашему человеку страшно. А кроме того, всем просто холодно. От этого всего все злые.

Все, кроме одного ― здоровенного водителя автобуса, который развалился в водительском кресле и, разморившись от тепла (когда очень жарко, тоже ведь нехорошо), поплевывает семечки через открытую форточку. Продержав людей на морозе десять минут и еще несколько сверх того для порядка, он наконец открывает дверь. Толпа устремляется в салон, при этом расталкивая друг друга руками и ногами. Водитель в это время смотрит на возбужденную толпу и вздыхает: «Ну что же это за народ у нас!» А потом он будет рассказывать своим товарищам по автопарку об этом самом народе, о его хамстве, невежестве, жестокосердии...

Конечно, одному Богу известно, сколько ненависти и злости сосредотачивается за те десять минут в душах пассажиров. Была бы возможность, водителя бы попросту растерзали. Но только что значит для нашего шофера вся эта ненависть и это презрение в сравнении с тем блаженством, восторгом и удовлетворением, которые он испытывает в эти же самые десять минут! Да ради этих минут, которые и выпадают-то не всякий день, может быть, он и живет на свете! Да даже и не ради них живет, а благодаря им. Ведь чем еще может самоутверждаться и заявлять о своем существовании здоровый мужской организм в суровой постсоветской действительности? (А в советской не так ли утверждались? А в досоветской?)

«А что, у каждого, наверное, бывают такие минуты, и у кого-то их не десять и не двадцать, а даже целый час и более (у парикмахеров, например), а кто-то вообще так всегда живет. Вот кого ненавидеть надо!» ― и с этими мыслями Николай Степанович, так звали водителя, повез пассажиров в соседний поселок. Повез так, чтобы поближе к кромке дороги, чтобы по кочкам, по ухабинам, чтобы потрясло немно-го, а то уж больно «развозмущались». А если еще шуметь будут, так у него еще одно средство есть ― помедленнее ехать: по районной инс-трукции с недавнего времени нельзя быстрее 60 километров в час. Так что можем ведь ехать и по инструкции. А куда спешить?

 

                                             *    *    *

 

Но что за блаженство у какого-то водителя автобуса из глухой провинции? Просто смешно. Могут ли на таком уровне рождаться настоящие чувства? Вот если подобным образом наклонить людей не из толпы, не серых и безвестных, а знатных, уважаемых, влиятельных? Да так, чтобы на всю страну, чтобы с шумом. Каковы ощущения от унижения сильного, умного, красивого?

Кто следит за политической жизнью страны знает, что председатель Центризбиркома Николай Тимофеевич Рябов человек не амбициозный и звезд с неба не хватает. Он не морозит людей на холоде и вообще добр и уступчив. Можно сказать, что он скромен и даже незаметен. (Его лицо помнишь, пока видишь.) Ведь и Центризбирком, и сам Николай Тимофеевич вспоминаются лишь от случая к случаю, поскольку и сами демократические процедуры в России ― случайность. А между этими процедурами Николая Тимофеевича как бы и нет вовсе. Он, конечно, есть, работает, что-то делает, что-то производит, у него есть бюджет, штат и машина, но всего этого нет для нас, и, по-видимому, это обстоятельство не может не мучить Николая Тимофеевича.

Но вот спадает жара, опускаются на болота туманы, наступает период любви у зубров, оленей и лосей, зайцы-русаки мечут в третий раз детенышей, земноводные и пресмыкающиеся зарываются в землю, а ерши, краснопёрки и щуки собираются в большие стаи и уходят на глубину. Оживляется президент. На Россию надвигаются выборы…

Выходят на охоту орды политологов и социологов, точат перья и оговаривают тарифы журналисты, появляются легионы самонадеянных имиджмейкеров, способных произвести в президенты даже вышеупомянутого провинциального шофера (вопрос в цене), ― словом, грядет политическая жатва: денег, дивидендов, карьер, еще чего… Начинаются те самые блаженные «десять минут» Николая Тимофеевича Рябова...

Сначала люди вдруг узнают, что таковой имеется, затем, что таковой чего-то там «наверху» решает, наконец, что он прямо-таки ― вершит! И не парой-тройкой ефрейторов, не автобусным парком, а судьбами миллионов, чаяниями и надеждами целой страны. Страшно сказать: от него зависит демократия и целостность!

Так-то оно так, но ведь повершит-повершит и опять затихнет, замолкнет, ляжет на дно, и все о нем забудут до следующих выборов. И если товарищ Рябов упустит это время, если не использует открывшиеся возможности и не реализует свои способности, не запасется чувствами и эмоциями, то что же останется за душой? Чего будет стоить тогда эта несчастная душа, лишенная радости самоутверждения и самовыражения? Вот вопросы, которые терзают душу и не дают покоя Николаю Тимофеевичу. И пока выборы ― идут к Николаю Тимофеевичу маститые политики: демократы, либералы, коммунисты, любители пива, генералы, штатские... И выносит нелегкая нашего Николая Тимофеевича на недосягаемую высоту, ставит над различными политическим схватками, над идеологиями и над прочими предрассудками, ставит в один ряд с самыми могущественными и сильными, и даже выше их! А Николай Тимофеевич им всем ― красным и зеленым, консерваторам и либералам ― про Конституцию, про Закон, про порядок... А кто ж в нашей-то стране против закона? Кто против Конституции, против порядка?

И вот стоят перед Николаем Тимофеевичем лидеры блоков и партий, движений и течений, руководители нынешних и будущих фракций, кандидаты в президенты (а значит, и сам будущий президент стоит), и все они оправдываются, доказывают, переминаясь с ноги на ногу, что, мол, не волки они, не козлы какие и не верблюды... А не доказав, начинают трубить вовсю про чей-то политический заказ, про преследование инакомыслящих и про произвол, шутка сказать, больному президенту достается (дескать, недоглядел). А при чем тут президент и политика, если у Николая Тимофеевича цикл «блаженств»? Точь-в-точь как у того водителя автобуса. И не надо никаких глубокомысленных обобщений, не надо речитативов ― все гораздо проще: заурядному чиновнику (из «низов») хочется самоутвердиться, и у него имеются для этого свои, законные, «десять минут». Грех ими не воспользоваться.

Николай Тимофеевич это понимает и потому спешит.

Согласимся с Григорием Явлинским: куражится товарищ Рябов, куражится. Покуражится немного ― да и впустит всех на демократические выборы, также как его безвестный тезка-водитель впустил всех в казенный автобус. Забудет и про инструкции, и про законы, и про Конституцию. А если еще и президент что-нибудь скажет, так и про свое отчество забудет. Живемто в России, и нам эти англосакские замашки, эти апелляции к закону, к Конституции, к районной инструкции и к прочей чепухе ― ой как не к лицу! Все ведь знают цену и этим апелляциям, и тому, что в действительности движет нашими большими и малыми начальничками ― от Москвы до самых до окраин.

 

31 октября 1995 г.