Заповедник для динозавров

Заповедник для динозавров

 

Карпинский-Писигин. К годовщине смерти В.А.Тихонова

 

16 марта исполняется ровно год, как ушел из жизни Владимир Александрович Тихонов ― ученый, общественный деятель, лидер новой российской кооперации.

Тихонов был человеком необычайной скромности и огромного внутреннего обаяния. Кроме того, он был наделен поразительной добротой, столь счастливым и редким сегодня даром. Это знают и помнят все, кого Владимир Александрович одарил своей дружбой, знакомством, деловыми и партнерскими отношениями. Но ценность любого деятеля не ограничивается лишь душевными добродетелями или пороками. На поверхности всегда остается вопрос: а что он оставил после себя?

И в этом отношении Тихонова можно назвать одной из ключевых фигур в десятилетии российских реформ. Он был одновременно и их пророком, и их чернорабочим. Владимир Александрович не только глубоко изучал причины возникновения и векового господства государственного монополизма в России, не только искал способы и возможности его мирного демонтажа, но он сумел воплотить свои академические наработки в реальную политэкономическую доктрину, приняв самое непосредственное участие в выработке и утверждении самого радикального и, на наш взгляд, самого значительного документа десятилетия ― Закона о кооперации в СССР.

Но и это еще не все. После принятия этого закона, высвободившего огромную созидательную энергию миллионов людей, Владимир Александрович возглавил движение кооператоров страны, став президентом Союза кооператоров СССР, реформированного затем в Лигу кооператоров и предпринимателей России. И спустя год с того дня, как В.А.Тихонова не стало, в то время как Россия все глубже вязнет в трясине периферийных войн и столичных политических «разборок», в то время как все чаще и активнее заявляет о себе навязчивая «безальтернативность», ― самое время вспомнить человека, стоявшего у истоков действительной демократической альтернативы, и саму эту альтернативу ― новую кооперацию.

Главным врагом демократических реформ в стране, по мнению Тихонова, была и остается монополия. Разлагающую роль всякого монополизма он объяснял предельно просто: «Сравнить его не с чем, и конкурировать с ним некому». Особую злокачественность хозяйственной монополии советского типа Тихонов усматривал ― и в этом был прав ― в ее всеохватывающем, всепроникающем характере.

Монополия ― не только всевластие центра, но также принцип построения и действия всей социально-экономической структуры, её, если можно так сказать, руководящий дух, укорененный во всех разветвлениях, на всех этажах и в каждой из бесчисленных ячеек иерархической системы. Живя в этих ячейках уже как бы автономно, независимо от состояния целого, монополизм, к удивлению наших реформаторов, странным образом сохранился, несмотря на весьма радикальные перетряски экономики, в результате которых старая система была раздроблена на части.

Вот почему либерализация цен, вместо устранения характерного для монополии ценового произвола, ― лишь распространила подобный произвол на все уровни хозяйственной жизни, вплоть до самых нижних. Вместо одного или нескольких деспотичных центров, назначающих цены, страна получила миллионы мелких деспотов («не с кем сравнить, и некому конкурировать»), залезающих в карманы потребителей повсеместно, постоянно и в массовом масштабе.

Вторую злокачественную особенность отечественного монополизма Тихонов усматривал в сращивании ведомственных экономических монополий с аппаратом политической и административной государственной власти. Иными словами, в полном огосударствлении и политизации экономики. Не диктат производителя над потребителем, а диктат чиновника над ними обоими ― вот в чем корень зла. Последовательная критика Тихоновым «государства на каждом шагу» представляется в высшей степени актуальной. Столкнувшись с объективными сложностями, а также с естественным возмездием за субъективные ошибки в проведении рыночных реформ, многие бывшие либеральные реформаторы в панике бросились назад к государству, под его укрытие и опеку (в действительности ― к нему в рабство). Когда Тихонов слышал что-нибудь вроде того, что «государство может все», он незамедлительно реагировал: «Я вам скажу: лучше частник, который людей кормит, чем государство, которое и петь ― не поет, и есть не дает».

Государство, непосредственно командующее хозяйством, всегда преследует интересы и цели не хозяйства, а свои собственные. Этим оно разрушает и истощает экономическую жизнь, питаясь ее соками для сохранения и воспроизводства стоящих над народом бюрократических структур. Государство, заведующее экономикой безраздельно, то есть монопольно, заведует ею и беззаботно, так как живет совершенно другой, внеэкономической, жизнью.

По мнению Тихонова, нельзя добиваться реального укрепления государства, то есть совершенствования присущих ему функций и задач, не стремясь одновременно к его устранению из тех сфер гражданского общества, где государству категорически нечего делать, где его назойливое пребывание просто смерти подобно для страны.

Важно вспомнить Тихонова и его дело еще и вот почему.

В последнее время среди интеллигенции, в том числе либеральной, стали усиливаться сомнения в самой возможности, а значит, и в целесообразности демократического устройства нашего общества. Режиссер Марк Захаров, в частности, рассуждает на страницах «Известий» от 11 марта о «необходимости особого временного законодательства и особого силового прикрытия демократических реформ в переходный период», а Леонид Радзиховский пишет (в «Известиях» от 7 марта) о необходимости установления в России «просвещенного авторитаризма»...

На последнем тезисе остановимся подробнее.

Радзиховский, приводя исторические примеры социальных реформаторов различных направленностей (от Александра II до Сталина и Горбачева), утверждает, что мотором и субъектом всех реформ, а также «единственной силой в стране является бюрократия и связанные с ней денежные мешки». Эта безальтернативность бюрократической системы, по словам Радзиховского, «особенно ярко проявляется, когда сама бюрократия впадает в «ступор», как в 1917-м или в 1991-м, а сменить ее физически просто некому. Видна эта безальтернативность и по той карикатурной картине, которую представляют собой все чахлые ростки гражданского общества в России. Почему это так, какие свойства русской почвы делают ее невосприимчивой, каменно-мертвой для семян гражданского общества ― особый вопрос». И чтобы не утруждать себя ответами на этот «особый вопрос», следует вывод: «Если у России и есть на кого надежда в обозримом будущем, то только на "хорошую", государственно мыслящую администрацию».

Не на шутку напуганные жириновскими, веденкиными и баркашовыми, разочарованные радикальными реформаторами, а также народом, наши мыслители уже бросились идеологически обслуживать набирающую силу авторитарную власть, стремясь найти и её «высокое» расположение, и нелишнее покровительство.

С народом и «русской почвой», вообще, в самом деле проблемы немалые. Равно как и с демократическими реформами. Но в действительности именно российская бюрократия всякий раз воссоздает «каменно-мертвую почву» для семян гражданского общества. Вспомним историю новой кооперации 1987 ― 1990 гг.

Какая еще страна могла похвастать таким безудержным темпом развития частной инициативы и предпринимательства?

Тогда многие говорили об отторжении обществом кооперации. Но знающие люди уже тогда понимали: это миф. Отторжение кооперации обществом носило эпизодический и кратковременный характер. Другое дело ― государство. Именно оно, в лице чиновников, объявило настоящую войну кооперации, стало ее могильщиком. Может, неуместно, но стоит вспомнить имена видных сегодня бизнесменов Рыжкова и Павлова, которые в те времена с таким рвением боролись за «чистоту» вхождения в рынок, что буквально разрушали негосударственный сек-тор экономики, загоняли его в подполье.

Надо вспомнить и радикалов гайдаровского призыва, которые без передышки говорили о «демократии» и свободе, но лишь до тех пор, пока речь не заходила о главном: о поддержке кооперации и малых форм хозяйствования. В ответ всегда раздавалось наукообразное: «Никаких эксклюзивов!» (Так отвечал, в частности, бывший министр экономики Нечаев на просьбы В.А.Тихонова поддержать кооперацию.) Ну а сегодняшняя «государственно мыслящая администрация» про какую-то там кооперацию даже и не вспоминает.

Тихонов же, напротив, считал, что развитие демократии, борьба с монополизмом и состоят в самом настоящем «эксклюзиве» по отношению к кооперации, а значит ― к человеку и его свободному труду. То, что народ оказался невосприимчивым к демократическим реформам, такой же миф, как и якобы неприятие им кооперации и рынка вообще. В течение нескольких лет в кооперацию пришли миллионы людей. Рассчитавшись с казенным сектором экономики и взяв для первоначального капитала свои «выходные пособия», они бросились в рыночную стихию, формируя собой почву для демократии.

Новая кооперация становилась действительной альтернативой, своего рода национальной идеей и тем, что называется «особым путем» России. В ней выражался настоящий, а не «квасной» патриотизм: «Не хотим быть бедными в бедной стране!»

Кооператорами были созданы свои региональные и межрегиональные структуры, ассоциации, кооперативные банки и банковские союзы. Они создали товарные и финансовые потоки и стали заменять ими железные скрепы, которыми была столько лет насильно скреплена гигантская империя. В центре этого мощного созидательного движения находился Владимир Александрович Тихонов.

В 1987 году было произведено товаров и услуг на 349,7 миллиона рублей; в 1988 – на 6,1 миллиарда; в 1989-м – на 40,3 миллиарда. За два года объемы товарооборота выросли в 116 раз! Это увеличение объема производства и продажи товаров и услуг производственными кооперативами осуществлялось тогда, когда начался прогрессивный распад государственной экономической системы. (Посмотрите, чем хвастается сегодня Чубайс.) 4,8 миллиона человек нашли применение своим силам и способностям в кооперации. Вместе с семьями это составляло более 15 миллионов человек. Как не похожи были те лица на сегодняшние лица «новых русских». Начав с нуля в 1987 году, кооперация к концу 1989 года дала около 5 процентов всего валового национального продукта. Много это или мало?

В.А.Тихонов отвечает: «Конечно, в масштабах страны не так уж и много, если не забывать, что это достигнуто всего лишь за два года, и добавить, что все это получено без единой копейки государственных дотаций в любых формах, без единого рубля государственных инвестиций. Да к тому же еще в постоянной борьбе, а то и в войне с государственным аппаратом снизу доверху, с лживыми обвинениями и клеветой, произволом властей и карательных органов, мракобесами из черносотенных изданий».

Слышите ли вы, адвокаты «просвещенного авторитаризма» и разочарованные странники демократии, эти тихоновские слова? Ни о чем они вам не говорят, ни на что не подвигают?

Тихонов и при жизни оставался неуслышанным, переживал, расстраивался. Но его можно вполне назвать счастливым человеком, потому что он видел свою правоту, причем не абстрактно, а реально. И прежде всего в тех свободных людях, которые сотнями и тысячами приходили к нему на Токмаков переулок, и в тех делах, которые эти люди совершали, в тех надеждах, которые ни на минуту не покидали (и не покинут!) первых свободных людей новой России.

 

«Московские новости». ―1995. N17. ―12-19 марта.