От Москвы до Питера, минуя Тверь

Сергей Глушков

               
 

Мы очень чувствительны не только к тому, как выглядим со стороны мы сами, но и к тому, как видится заезжему человеку близкий нам мир. Особенно если он имеет репутацию человека неглупого, наделенного острым взглядом и к тому же успевшего завоевать известность. Сорокалетний Валерий Писигин, историк и журналист, бывший член Президентского консультативного совета, руководитель ассоциации «Общество и политика», именно таков. Поэтому его новая книга (уже пятая по счету) «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург» просто обречена на жгучий интерес всех неравнодушных к своей земле тверитян, тем более что почти половина глав этой книги носит тверские имена.

Не меньший интерес книга должна вызвать у любителей российской словесности. Ведь её название повторяет заглавие оставшегося незаконченным пушкинского очерка, а уж имя Александра Николаевича Радищева, автора «Путешествия из Петербурга в Москву», вспомнит каждый. Можно подивиться смелости автора, не убоявшегося сопоставления своего труда с литературными образцами такого уровня.

Впрочем, смелость эта относительна. Пушкина и Радищева Писигин хоть и цитирует, но так, что высокая страсть радищевского сострадания, как и мудрая многозначность пушкинского слога в них притушены – не для того ли, чтобы легче было соперничать? Так и пролетает современный путешественник, не притормозив, границу между смелостью и нахальством – и вот уже с Пушкиным он «на короткой ноге», а к Радищеву и вовсе снисходителен, не более того – дескать, мужественный был человек, но писал неважно, только из-под палки его и читали.

Писигина можно читать и без палки, но особых открытий не ждите. В каждой главе его «Путешествия», в том числе и в девяти тверских, обязательно есть что-нибудь об истории проезжаемых мест. Но это, как правило, вполне случайные и не самые главные сведения, почерпнутые либо из путеводителей, либо от случайных встречных. И путаницы и приблизительности в этих сведениях столько, что трудно поверить в принадлежность автора к когорте профессиональных историков, как обозначено на задней обложке книги. Ладно бы, что Аркадия Гайдара, ставшего на семнадцатом году жизни командиром запасного полка, Писигин «назначает» на этот пост четырнадцатилетним. Но вот «отдать» Знаменское-Раёк, знаменитое имение Глебовых-Стрешнёвых, Екатерине Великой да еще объявить её вместо гениального Николая Львова строителем усадьбы – непростительно. И ссылка на сообщившую эти сведения местную бабушку не очень извинительна.

Поражает и скорость написания книги. В ноябре 1996 года проехал на своем автомобиле автор от Москвы до Петербурга – и в апреле нынешнего 1997-го года книжка об этой поездке уже лежала перед ним. Если отбросить время, необходимое на превращение рукописи в книгу, то на создание самой рукописи остается один-два месяца. Тут уж не до сверки фактов, не до чтения краеведческой литературы – успеть бы расшифровать диктофонные записи да сам текст отпечатать. Книга хоть и не велика, но и эти двести страниц надо как-то скомпоновать, снабдить иллюстрациями (впрочем, их качество таково, что без них было бы лучше).

Так делаются нынче «горячие» книги.

А что до авторских размышлений, коими по закону жанра обильно уснащено «Путешествие» Валерия Писигина, то они местами любопытны, но в целом слишком мало связаны с жизнью того края, в который вечно спешащий столичный житель заехал с целью скорее туристической, чем исследовательской. А спешил Писигин настолько, что Тверь он в спешке попросту... не заметил. Совсем как герой крыловской басни. Проскочил по окружной. А возвращаться поленился...

Может, оно и к лучшему. А то бы прочитала Москва со слов какой-нибудь бабушки о Твери такое, что нам потом перед столицей и не оправдаться. Все-таки «легкость ума необыкновенная» для литературы, даже публицистической, – вещь не очень пригодная.


Тверская жизнь, 25 мая 1997 г.