Виталий Камышев. «Третья» публицистика Валерия Писигина

«Мой друг! Где бы ты ни был, внемли и суди»

 

 

В сегодняшней российской журнальной публицистике выделяются два, условно говоря, направления. Одно из них можно назвать «радикально-реформаторским» (или, точнее говоря, «апологетически-адаптирующим»): справедливо критикуя пороки (реальные) рухнувшего коммунизма, оно неимоверно раздувает угрозу (мнимую) его возможного возвращения и внушает россиянам мысль о том, что есть только одна «столбовая» дорога в светлое будущее (и только один вариант этого будущего). Все же очевидно некоммунистические нынешние пороки вроде нищеты одних и беспрецедентно наглого воровства других объявляются то исторической необходимостью («все действительное разумно»), то несущественной случайностью. (Пример ― тексты А.Кивы, А.Нуйкина и многих других авторов.)

Другая, прости Господи, «ветвь» нашей публицистики ― «непримиримо-оппозиционная» и «национально-патриотическая», ― яростно критикуя сегодняшнюю российскую власть, выдвигает обвинения в стиле литературы «фэнтези» и опирается на теорию «мирового заговора» («еврейского заговора», «американского заговора», заговора Запада в целом и т.д.). Как ни удивительно, а в этом-то антиподы и схожи ― именно в том, что ищут опору больше в абстрактных схемах. Оба направления предлагают России новую «идеологию-мифологию»; второе гораздо более нелепо и кровожадно, но нельзя не заметить и некоторой кровожадности первого: люди обязаны вынести «монетаризм» и «инфляцию» потому-де, что эти вещи неизмеримо выше любой индивидуальной судьбы. (Всякая «идеология-мифология» привыкла существовать как «сама себе ценность» и, проще говоря, несет в себе черты людоедства.)

И почти совершенно исчезла публицистика «прямого» наблюдения и размышления, когда опора ищется в живых, сегодня живущих людях, которые остаются нормальными людьми, не воруют и не подличают ― и несут в себе человеческие нравственные ценности. Может быть, это и есть искомая «национальная идея» ― жить по совести, работать, не подличать?..

Публицист Валерий Писигин поступил так: взял знаменитую некогда и известную всем по школьной программе (но многими ли сегодня перечитываемую?) книгу А.Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», положил рядом менее известный широкой публике очерк Пушкина «Путешествие из Москвы в Петербург» ― и проехал в автомобиле «пушкинским» маршрутом, сверяясь время от времени с тем и другим текстом. Расспрашивал людей. Смотрел вокруг. Получилась книжка, которую выпустил в свет возглавляемый Г. Явлинским ЭПИЦентр.

Жизнь за пределами Садового кольца открывается автору так же, как и всякому наблюдателю, хоть немного «чующему страну» под ногами:

 

«Оставленные на произвол судьбы сотрудники научного института ловят рыбу в реке и сутками стоят на дороге, чтобы ее продать; (…) старики, собравшись с силами и скромными средствами, выкапывают в селе колодец; директор школы, чтобы обеспечить обедом учеников, посылает их к фермерами подрабатывать; у Вышнего Волочка сотни людей с хрустальными изделиями, выданными вместо зарплаты, выходят на трассу в надежде эту "зарплату" ещё и продать; глава сельской администрации, чтобы исправить водопровод, покупает бутылку водки и нанимает слесаря; пенсионерка, получающая небольшую пенсию, отзывается и берет на попечение несчастную заблудшую семь… И так далее, без конца.

Спрашивается: при чем тут государство, власть, правительство? Какое все они имеют к этому отношение? Какова роль наших кремлевских начальников во всей этой жизни, точнее, в ежедневной борьбе за возможность жить?»

 

В самом деле, все, что связано с государством, с «системой» как таковой (которая, увы, если и изменилась, то все чаще не в сторону нравственности и человечности), удручает абсурдностью и бездушием, а вот люди… В.Писигин никак не мог «запрограммировать» заранее своих собеседников, встреченных им на проселочной дороге, на улице маленького городка, ― а попадались ему в большинстве своем добрые и хорошие люди. Схоронившая взрослого сына пенсионерка Валентина Васильевна (глава «Пешки»), толковый военком (глава «Клин»), врач Галина Степановна («Городня»), которая и людей лечит, и опекает прозябающих в нищете детей из неблагополучных семей. Галина Степановна одинока, искренне верует в Бога. Такой лес-ковский тип ― но ведь нисколько не выдуманный.

Здесь самое место сказать, что в книге В.Писигина, представляющей собою как бы один объемистый «физиологический очерк», ощутим некий глубинный мотив ― и этот мотив христианский. Я упомянул уже Лескова, а надо бы еще упомянуть и Чехова (эпиграф же в книге В.Писигин берет из Вл.Соловьева): речь идет о повседневном подвижничестве, о «малых делах» (потому и Чехов вспоминается), но о сознательно добрых делах ― может быть, это, действительно, и спасет?.. А без этого и «монетаризм» ― на одной ноге с «коллективизацией» или «химизацией»...

Особенно любопытна в этом смысле глава «Раёк». Местечко это лежало в стороне от пушкинско-радищевского маршрута, но ― «как тут проехать мимо? Пусть не сам рай, пусть лишь Раёк, но зато всего три километра». Заехав в странное селение, автор спрашивает его обитателей:

― А вы где-нибудь работаете?

― Нигде не работаем. Мы ничьи, но живем в Советском Союзе, ― следует ответ.

С местной жительницей автор отправляется в хлев доить коз и испытывает там невыразимые мучения ― в модном своем черном пальто, с диктофоном, с записной книжкой и фотоаппаратом, в модных ботинках. А потом…

 

«Немного отъехав, я остановился прямо в поле и вышел из машины, чтобы еще раз отряхнуться от налипшей ко мне шерсти, как следует почистить ботинки и просто подышать воздухом после хлева. Проделав эту кропотливую работу, я сел в автомашину и, проехав несколько километров, вновь остановился. Почему-то я вспомнил неотрывно глядящие на меня овечьи глаза… И мне вдруг стало непереносимо грустно, а еще более того ― стыдно. Я побывал во многих великих соборах, в самом Храме Гроба Господня в Иерусалиме, и ни в одном из этих храмов я не ощущал себя столь бесконечно далеким от Того, к Которому, как мне казалось, приближался, ― как в том маленьком сарайчике в Райке: Он родился в таком хлеву, а мне даже полчаса там находиться было противно. Какая глубокая пропасть и какое чудовищное расстояние! Разве не стоило завернуть в Раёк, чтобы об этом узнать?»

 

Несколько слов о Валерии Писигине. Родился в 1957 году в Челябинске. Окончил Казанский университет. В начале перестройки был одним из лидеров и идеологов нового российского предпринимательства, пытался создать движение «цивилизованных кооператоров». Был членом президентского совета при Ельцине (наверное, самым молодым), потом из него вышел.

Его книгу стоит прочесть ― она показывает современную Россию отнюдь не через призму придуманных схем.

 

«Русская мысль» (Париж). ―1997. №4196.
―6–12 ноября. ―С.10.