Г.В.Великовская. На перекрестках Петербургского тракта (Литературный аспект темы)

 

Петербургский тракт – главная дорога России, соединяющая две столицы и берущая начало от петровских времен. И кому только не приходилось мерить сначала версты, а потом километры по бескрайним просторам Среднерусской возвышенности! Ездили-то многие, но не многие брались за перо, чтобы рассказать читателю в связи с этим путешествием что-то очень важное, поделиться своими размышлениями, о чем-то поспорить, чем-то удивить.

Первым всегда вспоминается Александр Николаевич Радищев и его крамольная книга «Путешествие из Петербурга в Москву», напечатанная в 1790 году в частной типографии в количестве 650 экземпляров. Тот, кто внимательно учился в школе, прекрасно помнит, что именно в связи с известным путешествием императрицы Екатерины Второй из Петербурга на юг России в 1787 году была задумана эта книга.

А.Н.Радищев создает свое «Путешествие…» с целью противопоставления официозному мнению о благоденствии России под «материнским скипетром просвещенной Императрицы» реально бедственного положения народа. Сострадающий герой Радищева буквально вопиет о беззакониях, обманах, бесправии народном и видит единственный путь к улучшению через революцию. Екатерина внимательно «проработала» книгу, сделав около девяноста замечаний на полях: «не любит царей», «надежду полагает на бунт от мужиков». Царица в гневе делает окончательный вывод: «бунтовщик, хуже Пугачева», и, конечно, после этого последовал арест, смертный приговор, ссылка в Сибирь.

Почти через полвека другой великий писатель – Александр Сергеевич Пушкин создает свой труд «Путешествие из Москвы в Петербург», о котором знают в основном историки литературы. Что же поэта подвигло на эту поездку, да еще на написание очерка о ней? Об этом он сам говорит прямо: «Узнав, что новая московская дорога совсем окончена, я вздумал съездить в Петербург, где не бывал более пятнадцати лет»[1] (курсив мой – Г.В.). Это первая причина, можно сказать внешняя, из которой естественным образом следует, что путешествует не сам Пушкин, а его литературный герой. А через две страницы узнаем вторую причину, которая вырастает в цель.

У приятеля в дорогу герой «просил книгу скучную, но любопытную в каком бы то ни было отношении»[2]. Приятель предложил редкую в то время книгу – «Путешествие из Петербурга в Москву», изданную в 1790 году, и «таинственным голосом» попросил ее беречь. «Содержание его всем известно. Радищев написал несколько отрывков, дав каждому в заглавие название одной из станций, находящихся на дороге из Петербурга в Москву. В них он излил свои мысли безо всякой связи и порядка. В Черной Грязи, пока переменяли лошадей, я начал книгу с последней главы и таким образом заставил Радищева путешествовать со мною из Москвы в Петербург»[3] (курсив мой – Г.В.).

Следовательно, заставил «проехать» по тем же местам с описанием в руках, перечитывая и, очевидно, наблюдая и сравнивая произошедшие изменения, высказывая свое понимание ситуации, часто споря и не соглашаясь с автором книги. Причем, чтобы легче мотивировать свои согласия и несогласия, герой Пушкина еще и щедро цитирует Радищева, то есть напоминает, возвращает новым поколениям уже порядком забытую книгу. Такой прием известен в литературе.

Проходит еще сто шестьдесят лет. Историк и писатель, Валерий Писигин, которого «обстоятельства вынудили ехать самостоятельно, на машине» из Москвы в Санкт-Петербург, бережно укладывает в сумку два «Путешествия», радищевское и пушкинское, и отправляется в дальний путь. Книги в дорогу на машине зачем нужны? «Чтобы сочетать приятное с полезным и не быть бездушным созерцателем природы, а также для того, чтобы отвлечься от шумной и столь же бестолковой столичной суеты»[4] (курсив мой – Г.В.). Не быть бездушным созерцателем, то есть наблюдать, изучать, конечно, сравнивать и делать выводы. Итогом поездки становится новое «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург», проглоченное, а не прочитанное, мною за два дня, являющее собой интереснейшее исследование и одновременно острый политический памфлет.

Итак, три «Путешествия». Кто же путешествует в них?

В первом и втором, как мы уже говорили, герои повествования. У Радищева и Пушкина герой обезличен. Радищев, чтобы не утомлять читателя, произносил свои речи от имени встреченных им единомышленников. Пушкинский герой сам прекрасно справляется со всеми рассуждениями и размышлениями. При этом он немножко простоват, немного ворчлив, добродетелен и ищет свою правду в жизни.

А в третьем путешествии в дорогу отправился сам автор, историк. Герой Писигина, встречаясь с людьми, очень грамотно ставит вопросы, тщательно все записывает на диктофон, изучает и копирует документы, досконально записывает имена, отчества, фамилии, должности, звания своих собеседников. Небольшая книга в двести страниц становится необычайным краеведческим очерком, написанным в легкой разговорной манере с элементами иронии и даже сатиры, изредка перемежающимися пафосными обличениями или раздумьями о судьбе народа.

В построении всех трех книг много общего. У Радищева и Писигина каждая глава названа остановкой в том или ином пункте следования и посвящена какой-либо теме, причем второй точно повторяет тематику первого, но развивает ее на современном материале.

Пушкин главы называет по темам, а название населенного пункта упоминает в начале текста главы: «Русская изба». «В Пешках (на станции ныне уничтоженной) Радищев съел кусок говядины и выпил чашку кофию… Но замечательно описание русской избы».[5] Далее цитата из «Путешествия» Радищева и рассуждения об изменениях в русской избе за двести лет, о судьбе французского земледельца, положении английских рабочих, достоинстве русского крестьянина, хороших чертах его характера, изменениях к лучшему в его жизни. «Судьба крестьянина улучшается, – по глубокому убеждению героя Пушкина, – со дня на день по мере распространения просвещения. Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества» [6] (курсив мой – Г.В.).

Девятнадцать глав-названий-остановок в книге Писигина содержат, как правило, рассказ об истории поселения, о первом упоминании о нем, легенды о возникновении названия, в основном связанные с Екатериной Великой или с другими историческими именами. В Черной Грязи императрица оступилась в грязь, в Пешках решила прогуляться пешком, в Выдропужске вспугнула выдру – и бывший Выдобожеск тут же переименовали в Выдропужск, в Клину зацепилась за гвоздь и оторвала клинышек одежды. Александр Невский, едучи биться с другим русским князем, все время молчал, а потом остановился и громко, быстро-быстро без пауз сказал: «Я желаю биться!» – и получились Яжелбицы, а проехав некоторое расстояние, передумал биться и заключил мир. Так появилось название деревни Миронеги.

Очень скоро книги Радищева и Пушкина становятся только формальным путеводителем по дороге, а главное внимание уделяется проблемам современной жизни. Все эти проблемы характерны для всей России периода перестройки – общая неустроенность жизни, отсутствие финансирования, задержка пенсий и зарплат, отсутствие рабочих мест и в связи с этим потеря интереса у молодежи к овладению профессией, неумение и нежелание учиться хозяйствовать, общая бездеятельность и ожидание чьего-то вмешательства, мытарства матерей погибших в Чечне парней, недостроенная десять лет баня и выкопанный руками старушек колодец, печальные данные ЗАГСа о рождаемости и смертности и многое другое. Приятным диссонансом звучит рассказ о благополучной трудолюбивой семье фермеров Сергеевых.

Подавляющим большинством из собеседников становятся женщины. Выясняется, что они – главная действующая сила в организации процесса выживания брошенного перестройкой на произвол судьбы многострадального народа. Причем каждая героиня, история ее жизни или деятельности становятся апофеозом женской силы духа, жизнестойкости, природного ума. «Теперь нужно и самому выживать, и помогать выживать другим»[7], – такова их житейская мудрость, прозвучавшая в словах детского врача Галины Степановны.

Автор рассуждает об историческом освобождении от рабства и о новом рабстве – «рабстве у свободы». «Что делать с людьми, с миллионами людей, которые, получив свободу, – тяготятся ею, мучаются и готовы (и даже рады!) вновь войти в оковы к тому, кто будет опять что-нибудь “давать”: работу, колбасу, зарплату, квартиру…»[8]

У классиков нет и не могло быть раздумий о различных способах преодоления пространства: не было ни машин, ни поезда, ни самолета. И Писигин идет на хитрость. Он вроде бы нечаянно проезжает Тверь, задумавшись о современных возможностях нынешнего путешественника. Хотя в самом начале главы честно признаётся мимоходом: «Тверь слишком большой город, чтобы вот так просто взять и о нем написать».

В самолете «сел, пристегнул ремни, вздремнул… Вот и всё». А если описывать, кто и как себя ведет, можно получить забавную картину. Рассказ о пассажире, который всю дорогу до Екатеринбурга нажимал каждые тридцать секунд один из шурупов у сидения спереди, чтобы вызвать стюардессу. «Потом и стюардессы подходили, и даже кто-то из летчиков, и уже спрашивали в салоне врача, а он все нажимал и нажимал. Было очень весело лететь. Никаких террористов не надо».[9] Здесь и размышления о важной социальной функции «накопителей»: остановиться, утихомириться и подумать о своей роди в обществе.

 

Иное дело – поезд.

Меж Москвой и Ленинградом

Над осенним желтым чадом

Провода летят в окне[10].

 

Но только поезда в Санкт-Петербург ходят по ночам. А пока человек спит – проносятся мимо города и деревни с их проблемами, жителями, судьбами. И «окрест себя» так ничего и не увидишь. Так что выбранный способ путешествия оказался самым плодотворным.

Кстати, ещё в первой главе книги мы знакомимся с финансовой стороной такого путешествия по Петербургскому тракту во времена Н.В.Гоголя. «Стоимость проезда от Петербурга до Москвы колебалась от сорока до ста рублей, в зависимости от удобства места. Каждый пассажир мог взять с собой груз до 60 фунтов (24 кг). Разумеется, что такие поездки могли совершать только люди достаточно состоятельные. Например, молодой и начинающий сочинитель Н.В.Гоголь, снимая в 1830 году квартиру в Петербурге, платил за нее 25 рублей в месяц, и столько же уходило «на стол»; да еще «на содержание человека» – 10 рублей, сахар и хлеб – 20 рублей; прачке – 5 рублей; на сапоги – 10 рублей; на дрова еще 7 рублей, а еще нужны деньги на библиотеку, на свечи, на цирюльника, на лекарство… Какие уж там путешествия!» [11]

Не осталась без внимания и столь близкая сердцу музейная тема.

В Клину внимание автора привлекла мемориальная доска на доме, где три года жил Аркадий Гайдар. Сейчас там размещается призывной пункт. А музей Гайдара в другом доме на одноименной улице. В краеведческом музее герой был год назад, где увидел, «с какой тщательностью, трепетом и любовью его сотрудники хранят память о каждом воине, оберегают фотографии и вообще все предметы, связанные с погибшими солдатами». Старушка-хранительница собирала экспонаты в коробки «до лучших времен». Помещение у музея отбирали. Тогда она сказала, что «Радищев увидел тут одного слепого, но доброго, а сейчас – все слепые и злые».[12]

Та же любовь, теплота, память и ответственность перед историей видна была в маленьком музее сельской школы в Выдропужске. Музей создавала учительница-пенсионерка Валентина Николаевна при участии школьников и жителей села. «Не вся история здесь, но то, что есть, – это история… Все эпохи друг с другом уживаются. И никто здесь со своей историей не воюет, потому что это своя история и её непрерывность здесь очевидна»[13].

В общую копилку сохранения культуры и истории внесли свою лепту библиотекари – Татьяна Васильевна в Яжелбицах и Нина Михайловна Калуцкая в Зайцево. Это они по крупицам собирают и записывают в обыкновенные школьные тетрадки историю своих сел от древних времен до наших дней. Только кто и где будет хранить потом эти тетрадки?

Фигурирует здесь и ученый из краеведческого музея в Бологом со своей интересной теорией закономерного расцвета и гибели в гармонии с окружающим миром. «Все должно гармонично и естественно развиваться, а достигнув своего пика, также гармонично и естественно угасать, пока не закончится совсем»[14]. Именно этим он объяснил пожар, погубивший церковь дивной красоты в Хотилово. «И вот теперь эта почерневшая церковь уже ничем не выделяется, никого не восхищает, словом, находится в полной гармонии с селом и даже чуть хуже, а потому уже село будет как бы «догонять» церковь, дома будут гореть». И очень важно его мнение, что «себя надо восстанавливать и, вместе с собой,  – этот храм, а иначе опять ничего не выйдет» [15] (курсив мой – Г.В.).

Беседа с Валентиной Федоровной Кашковой, автором книги о путешествиях Пушкина по этим дорогам, помогает герою понять, почему все-таки Пушкин трижды обращался к своему «Путешествию», но так и не закончил свой очерк, каковы взаимоотношения между автором и героем «Путешествия», мог ли он свести воедино героя и себя…

Не случайно Писигин заканчивает свое путешествие в Новгороде после знакомства с историей памятника «Тысячелетие Руси». Экскурсию проводит «частный» экскурсовод, учитель истории пенсионер Петр Васильевич.

Последний собеседник – безымянный фотограф – возвращает нас к образной системе Радищева, в которой автор свои размышления об истории Новгородской республики, о ее прогрессивных принципах демократии, всегда неугодных власти, вкладывает в уста случайного собеседника. Эта встреча символична. Фотограф предлагает приложить ухо к стене Софийского собора и послушать эхо вечевого колокола. «Вы не поверите, но я услышал глухой, протяжный, очень далекий, идущий откуда-то снизу гул. Невероятно, но это был звон вечевого колокола Новгородской республики, каким-то образом запечатленный стенами древнего собора»[16]. Давайте прислушаемся. История не закончилась…

 

На перекрестках Петербургского тракта. Очерки истории края. Выпуск 5. Издание Государственного зеленоградского историко-краеведческого музея. Москва-Зеленоград, 2004. –С.57-61. 


Примечания

[1] Пушкин А. Полное собрание сочинений. – М.: «Правда», 1954. –Т.5., С.155.

[2] Там же. – С.157.

[3] Там же.

[4] Писигин Валерий. Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург.

         – М.: ЭПИЦентр,  – С.10.

[5] Пушкин А. Указ. соч. – С.167.

[6] Там же. – С.169.

[7] Писигин В. Указ. соч. – С.48.

[8] Там же. –С.66.

[9] Там же. – С.56.

[10] Городницкий Александр. И вблизи, и вдали. –М.: АО «Полигран»,

          1991. – С.458.

[11] Писигин В. Указ. соч. – С.10.

[12] Там же. – С.66.

[13] Там же. – С.96.

[14] Там же. – С.120.

[15] Там же. – С.124.

[16] Там же. – С.195.

Вернуться на главную страницу рубрики