Валентина Фёдоровна Кашкова о книге «Эхо пушкинской строки»

Пришел победный, цветущий май, весна начала одаривать нас теплом и светом – и вместе с этими дарами природы возникает предощущение еще одного праздника – Дня рождения А. С. Пушкина.

Сегодня, 26 мая – по старому стилю в этот день родился Поэт, – мы открываем традиционную Неделю литературы и искусства встречей с поэтами в Центральной библиотеке. Она пройдет под девизом «Мой Пушкин»: ведь у каждого из поэтов и слушателей, кто придет на эту встречу, есть свои любимые стихи Александра Сергеевича, свое задушевное слово о нем.

Цикл публикаций о великом Поэте мы продолжаем разговором о новой книге в тверской Пушкиниане.

 

 

 

Передо мной лежит книга, она только что вышла из печати, и мало кто из новоторов видел и читал эту красивую, в нарядном темно-голубом переплете, с золотым тиснением букв, с силуэтом А.С.Пушкина на обложке, книгу – подарок городу, его жителям, тверской земле – всем, кому дорог и близок великий поэт России, где бы они ни жили.

У неё полётное, наполненное воздухом веков название – «Эхо пушкинской строки». Автор нам уже хорошо известен – Валерий Писигин. Его книги «Хроники безвременья» и «Путешествие из Москвы в Санкт-Петербург» есть у многих новоторов, с ним мы встречались не раз и, признаться, с нетерпением ждали новой книги…

Я читала книгу в рукописи, видела, как она рождалась, как автор искал композиционную основу, наполнял её материалом самой жизни, с которой Случай (наверное, счастливый!) свёл его на нашей тверской, торжокской земле.

На титульном листе есть подзаголовок: «Очерк о праздновании 198-й годовщины со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина в городе Торжке». Под ним – герб древнего города.

Сердце мое дрогнуло: пришёл день и час, когда о том, что мы делаем, как живем рядом с именем Пушкина, написали книгу, в двести страниц, с цветными иллюстрациями, с тематическими заставками – на них родное, близкое душе, и это не просто добросовестный отчет о событии (такое мы уже не раз переживали!), а размышление, проникновение в глубинные пласты нашего бытия, осознание вечного, непреходящего, что есть в Слове, проницательном взгляде Поэта – лирика, философа, историка, гениального бытописателя, сына России.

 

В июне прошлого года Валерий Писигин был гостем нашего Пушкинского праздника – одним из членов писательской делегации. Он был на фольклорном празднике – «Троицких гуляниях» в Василёве, на большой, залитой солнцем поляне, смотрел, слушал, фотографировал, удивлялся, восторгался, схватывал ускользающие мгновения взглядом художника, задерживал в памяти, стараясь вдохнуть в себя воздух свободного, светлого, ликующего мира, представшего перед ним в цвете, в звуке, в образах.

И теперь все это ожило в книге, в ее девяти главах – с лирическими отступлениями, которые в ткани очерка не кажутся инородными вкраплениями, а наоборот, они – «окна» в мир мыслей, чувств и даже мгновенных настроений, которые и делают музыку повествования.

От яркого, цветного, поющего, пляшущего хороводного круговорота автор ведет нас к разговору о народных умельцах, кустарных тверских промыслах, помогает нам вглядеться в детали изделий, которыми торгуют на бойкой ярмарке, приближает к тому, что можно купить-продать и чем можно полюбоваться, наполнить радостью свой быт.

И автор в этой веселой круговерти – как артист, выдумщик, эдакий Кот Баюн, который «идет направо – песнь заводит, налево – сказки говорит» и про русалок, и непутёвых мужичков, и про находчивую балаганную «лошадь». Его воображение заставляет нас тоже придумывать смешные нелепицы, весело хохотать над прибауткой, озорной шуткой и острой усмешкой.

Троицкие гуляния в Василёве близ Торжка. 1997 г.Порой кажется, что он забыл про все на свете – и про Пушкина, и про заданность сценария праздника, носится со своим фотоаппаратом от одной группы к другой, ловит в объектив чудесные девчоночьи лица певуний, но душой угадываешь, как рождаются его умные, глубокие, порой неожиданные выводы, как ведет он нас от того, что можно только увидеть, к тому, что нужно открыть, понять и в нас самих, и в том, что окружает всех сегодня, что будет завтра, увидеть и понять многое в нашем Поэте, собравшем это людское море на солнечной деревенской поляне.

И тогда в книге находишь то, что хочется перечитать не один раз, как, например, эти строки:

«Я показывал фотографии милых тверских девочек всем своим знакомым и друзьям, и, знаете, никто не остался к ним равнодушным, были даже такие, кто плакал. Почему?

Наверное, потому, что вместе с удивлением, откуда взялась эта родниковая красота, закрадывается осторожный вопрос: не в этих ли тверских девочках – надежда на спасение России? Не ради них ли и таких, как они, стоит нам, сильным и взрослым, жить, трудиться и хоть что-то успеть сделать? Ведь это наши российские мамы двадцать первого века!»

 

От главы к главе книга поднимает читателя все выше и выше, уводит от фольклорной праздничной поляны в небольшую комнатку, где мы встречаемся с поэтами, слушаем их стихи, мысленно вступаем в разговор об Александре Сергеевиче Пушкине, о том, что чувствуем, как живем.

Оттуда попадаем в музей школы золотного шитья, встречаемся с неповторимым промыслом, с мастерами, у которых золотые руки, золотые сердца… Немало об этом писали и говорили, но Валерий Писигин создает лирико-философское отступление такой силы, яркой, образной колористики, искренней радости и глубокой боли за судьбу, за будущее редчайшего народного искусства, что становится ясно: эти строки не останутся только в книге, они станут летучей песней-величаньем для новоторжских мастериц-чудодеек.

Мне хотелось бы выписать для вас все это отступление из главы «Золотное шитье», не потеряв ни словечка. Но… И все-таки хоть чуть-чуть – в надежде, что скоро вы это прочитаете сами:

 

«Окиньте взором наши бескрайние поля, на которых колышутся налитые золотом пшеничные колосья; вспомните наши пышные золотистые караваи; посмотрите на золотые косы русских девушек; взгляните на золоченые купола наших древних храмов, на сияние золотых крестов, венчающих их; всмотритесь в золотые лики наших Святых Чудотворных икон; наконец, полюбуйтесь нашей золотой осенью – сказочной порой и временем наивысшего вдохновения для Солнца русской поэзии – Александра Сергеевича Пушкина.

Разве не отзывается все это, самое ценное, дорогое, значительное, что только есть у нас, в золотисто-солнечном узоре, искусно вышитом на бархате или шелке? Поистине этот древний промысел ещё и Промысел Божий! И как же нам, народу по преимуществу северному, которому всегда так недоставало тепла и солнца, добра и правды, должны быть по-особенному дороги свет и тепло, исходящие от искусной золотной вышивки!

Но что происходит?! Тысячелетний, истинно русский промысел, сочетание высокого искусства и кропотливого подвижнического руда, умирает?..»

 

Какой тревожный, кровоточащий вопрос! К кому он обращен? К тем, кто НАВЕРХУ? К тем, кто рядом? Наверное, ко всем – к ДЕРЖАВЕ нашей. Если уйдет из жизни красота, то «как эта держава называться будет», как?

 

Когда читаешь книгу Валерия Писигина, то чувствуешь, что радость, гордость и одновременная боль не покидает тебя.

Потому что, кроме праздника, в книге есть и будни… Автор ничего не декорирует, не скрывает от читателя: трудная жизнь, непростые человеческие судьбы, когда не знаешь, как связать концы с концами, не думать каждый день о том, чего нет и не будет, и никто не даст тебе незаработанного, а работы той, которая помогла бы устроить достойную жизнь семье, нет…

И при этом один пишет стихи, другой рисует, третий делает такие чудесные вещи, что с ними жаль расставаться… В праздничный день о печальном словно забывают, но ведь боль и беда сами по себе не превратятся в радость. Это понимает автор; порой нет-нет да и прорвется наружу слово грустное и горькое. Особенно это ощущаешь там, где хочется говорить о творческом горении и радости созидания, а в самой глубине, за праздничными звуками и красками, такая общероссийская тоска…

Это чувство ощущаешь и в маленькой комнатке-музее Галины Алексеевны Климовской, с пронзительной грустью, оттого что ХОЗЯЙКИ, ЧУДЕСНИЦЫ, СКАЗОЧНИЦЫ уже нет с нами. Но проходит минута-другая, и ты захвачен лирическим, взволнованным повествованием о живых – вечно живых! – игрушках Климовской, о говорящей глине, подающей нам свой голос.

Десятки имен, лиц, вещи и их творцы, стихотворные строки и их авторы, книги и фотографии – все нашло место в произведении, которое воссоздает долгий, светлый, музыкально оркестрованный день тверской, торжокской жизни.   

 

И только один раз (если не считать экскурса в 1936 год по дневникам тверского краеведа Николая Журавлева) Валерий Писигин переносит читателей в другой мир – на спектакль московского театра по трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов». Глава называется «Режиссер и ножницы». Странное, правда, название? Чтобы в этой «странности» увидеть глубину мысли, услышать перекличку эпох, нужно ЧИТАТЬ – ни пересказать, ни прокомментировать это невозможно: композиционный рисунок так многозначен, повествование убедительно и театрально-зримо, что не оставляет места для схемы.

Мне необходимо сделать только одно: объяснить, кто такой Режиссер. Это реально существующее лицо – режиссер одного из московских театров, известный всему миру. Он – герой-резонер, лицо, привычное для русской классики конца XVIII – начала XIX веков, особенно для драматургии: он призван что-то разъяснять, «сводить концы с концами», помогать понять идею, которая движет колесо сценического «действа».

Но в книге Валерия Писигина – это мудрый, тонко чувствующий, многоопытный человек, он близок и дорог автору, и это делает его интересным для читателя.

Диалоги автора с Режиссером – это страницы раздумий, неспешных разговоров, это катализатор нашего духовного созревания, протянутая рука, приглашающая нас войти в мир Александра Сергеевича Пушкина.

Мне бы хотелось дать вам прочитать все 12 страниц этой главы, яркой, необычной прозы, своеобразного эссе о великом и обыденном, о трагических взлетах и падении, об испытании души, жаждущей Власти, Любви, Счастья. На этих страницах я не нашла имени Пушкина, но это все о его понимании великих потрясений, терзающих одного и всех – от царя Бориса и Самозванца до нас с вами…

Когда на одном дыхании схватываешь страницы книги о трагедии «Борис Годунов», то ловишь себя на мысли: ты тоже был на спектакле, видел, как трижды падали на пол ножницы при пострижении в монахи царя-ирода, слышал металлический звон, отдающийся полифоническим отзвуком в многоголосных песнях, введенных в сценическое действие. И уже не удивляешься, что такие же народные песни автор слышит в исполнении нашего прославленного хора «Ленок» – это как ЭХО того неумолкаемого народного многоголосья, которое летит через века от Пушкина к нам, от нас – к «племени младому, незнакомому»…

 

ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ, как мы ошиблись, когда пытались понять по буквальной расшифровке заглавия книги самим автором, что она только о праздновании дня рождения А.С.Пушкина в древнем Торжке.

Конечно, эта книга о неизмеримо большем, ибо «дольше века длится день», длятся, множатся, обретают второе дыхание пушкинские строки, живут среди нас герои его произведений: их он находил среди своих современников, на страницах отечественной и мировой истории, в тех пластах житейской мудрости и философской мысли, которые закрепились, укоренились, оказались «у Времени в плену».

Один день – как сказочный магический кристалл, сквозь который видишь, как в беспредельных просторах живет и движется, переливается всеми цветами радуги миг, мгновение, остановленное Валерием Писигиным.

Этот миг озарен именем Александра Сергеевича Пушкина.  Вся книга – от первой до последней страницы – о взаимопроникновении, встречном движении Поэта и Народа, Поэта и Человечества.

Не пропустите книгу «Эхо пушкинской строки»: она родилась от целебного соприкосновения автора с срединной русской землей, с тверскими просторами, которые соседствуют и с Московией – родиной Александра Сергеевича, и с псковским «милым пределом», где навсегда остался Поэт в своем вечном сне. (Её можно будет приобрести 5 июня в Центральной библиотеке на встрече с Валерием Писигиным.)

Завершая разговор с вами, дорогие читатели, я оставляю еще раз вас наедине со словом автора. Я не буду предварять отрывок своими рассуждениями – ищите сами главное, значительное, близкое вам, вслушивайтесь в живую связь слов, которые образуют многоцветное полотно мысли, в нем каждое движение вашей души ляжет ниточкой, не лишней в нем; полотно это ткется на ваших глазах, бежит из-под умных и чутких рук Мастера:

 

«Благодаря Торжку, я открыл для себя совершенно особенного Пушкина, находящегося в пути, в дороге, в движении…

И, знакомясь с таким Пушкиным, невольно задаешь вопросы: почему он бежал из обустроенных и уютных столиц в сельскую глушь, например в тверскую? От чего и от кого убегал?

Может, от себя? Но куда же от себя убежишь?

От невыносимой жизни вокруг? Но где и когда она, эта жизнь, была «выносима» для таких, как Пушкин?..

Тогда я обратил внимание на то, что и другие наши великие тоже постоянно куда-то бежали…

И я понял, что ни от кого и ни от чего они не убегали, а, напротив, сами старались догнать, поймать, уловить...

Какой же путь надо успеть проделать тому, кто призван стать Ловцом человеков!

Какие пространственные расстояния должен преодолеть и каких духовных высот достичь тот, кто взял на себя поиск живых, но не мертвых душ!

Только в движении, в бесконечном пути можно уловить эту видимую, но постоянно ускользающую нить народного характера. Вот почему наши великие – Путешественники. Они не убегают, но догоняют, ловят, собирают... и от этого не могут никак стать нашими пастырями (поэтому и нет у нас добрых пастырей), – ведь они всегда в погоне за разбегающимися в разные стороны душами и, значит, всегда позади, в конце. Они – наши великие замыкающие!

Вот почему дорога – спутница жизни всякого ищущего сердца, и прежде всего – Александра Сергеевича Пушкина, первого из всех так близко подступившего к русской душе. Он и до сих пор путешествует неотрывно с нею. Так вцепился! Так схватился! Что, скорее всего, уже никогда эту душу от себя не отпустит. И пока будет Россия – в каждой живущей здесь душе пушкинская строка отзовется добрым и бесконечным эхом».

 

…Поставлена точка, прочитана книга… Кто-то может спросить: «А что, в книге все ровно, значительно – и никаких недостатков?» Не знаю, может быть, они и есть. Я их не искала.

Я слышу эту книгу, она живет в моем озвученном мире. Надеюсь, что ЭХО пушкинской строки отзовется и в ваших сердцах.

 

Валентина Кашкова, май 1998 г.

Торжок

 

  

Вернуться на главную страницу рубрики