Вадим Иванович Туманов

...Я знаю одного такого «поэта», быть может, самого крупного и авторитетного среди золотодобытчиков. Правда, он стихов не пишет, но говорит так, как разговаривал лишь Сократ. Я изредка прихожу к нему на работу и завожу разговор. Вскоре я замолкаю и только слушаю. Если в это время кто-нибудь заходит, он тихо придвигает стул и тоже слушает. Если еще десять человек придут или даже сотня, то и они, разместившись на стульях, столах и подоконниках, также внимают рассказчику, стараясь его не отвлекать, потому что прервать Вадима Ивановича ― значит прервать спектакль.

Не менее, чем речь, любопытна пластика главного лирика золотодобычи, его движения, жесты и мимика. Невозможно, например, оторвать глаз от его могучих рук. Друзья жаловались, что не могут подобрать Вадиму Ивановичу ремешок для часов: все они оказывались короткими и никак не сходились. Представьте, Вадим Иванович держит все одинаково: телефонную трубку, ручку, ложку, вилку, лопату, кайло, рычаг экскаватора ― и если бы делал операцию, то и скальпель держал бы точно так же ― всей кистью, в обхват, сжимая хирургический инструмент здоровенным кулаком. И не зарезал бы!

А взгляд Вадима Ивановича! Его глаза, брови, уши... Кто-то из русских философов сказал, что мы к старости выслуживаем свое лицо, как солдат ― Георгия. В этом смысле лицо Вадима Ивановича выслужено не только им самим, но и всем уходящим веком. Здесь постарались вожди и генсеки, председатели и президенты, либералы и консерваторы, которые, меняя гимны, знамена и риторику, в сущности оставались одинаковыми ― все они мешали Вадиму Ивановичу и таким, как он, жить и трудиться. В итоге воспроизведен образ, в котором мужество, отвага и сила соединились с хитростью и природной, поистине дикой осторожностью, явив идеальный синтез того, чем должен обладать человек в России, чтобы не пропасть. Если бы меня спросили: каким лицом должна быть представлена наша страна в двадцатом веке? ― я, не раздумывая, предложил бы Вадима Ивановича.

Патриарх золотодобычи удостоился многих восторженных эпитетов и характеристик, ему посвящены стихи выдающихся поэтов, о Вадиме Ивановиче слагают песни и поют их у костров, книги о нем написаны талантливыми прозаиками и публицистами, кинофильмы снимаются непрестанно, публикациям в газетах и журналах нет числа.

Увы, все книги, песни, стихи и кинофильмы бессильны передать не только образ Вадима Ивановича, но даже небольшой штрих с его действительного портрета. Оттого в стране не все знают о Вадиме Ивановиче. А если бы узнали, увидели, услышали ― он бы давно стал президентом, сидел в Кремле за большим начальничьим столом и читал свежие газеты. Мы же ― его друзья и приятели ― сидели бы вокруг и слушали рассказы, в то время как страна уверенно выруливала бы из очередного кризиса.

Почему же ни один художник, сколь бы талантлив ни был, не может отразить в своих малых и больших произведениях истинный образ Вадима Ивановича? Почему всякий, кто берется запечатлеть его, терпит фиаско и почему я никогда не отважусь на подобный шаг?

Да потому, что никакая бумага, ни одна пленка (особенно звуковая) не стерпит речи Вадима Ивановича: бумага немедленно пожелтеет и превратится в труху, а пленка тотчас размагнитится. Ведь речь Вадима Ивановича разукрашена такими словами и выражениями, что физиками еще не изобретены материалы, стойкие к этим словам. А может, таких соединений и вовсе не существует, и физики здесь ни при чем.

Подсчитаны французские вкрапления в произведениях Пушкина ― более двухсот тысяч! Но никогда никто не подсчитает специфические вкрапления в речь Вадима Ивановича, потому что ни один филолог не разберет, где эти вкрапления, а где, собственно, сама речь.

Парадоксально, но в Вадиме Ивановиче нет и намека на пошлость. Крепкие выражения так гармонируют с его внешним обликом и выглядят столь естественными, что без них нет Вадима Ивановича. Без них это уже не он, а другой человек. Женщины никогда не узнают настоящего Вадима Ивановича, потому что, как человек культурный, он при дамах не выражается.

Мне не известны корни, из которых вышел говор и словарь Вадима Ивановича, откуда произошли его мимика и жестикуляция. По-видимому, искать эти корни надо в самых суровых и забытых Богом местах, главным образом в магаданских и колымских. Но знаю точно, что нет такого золотого прииска, рудника или артели, на которых бы ученики и коллеги Вадима Ивановича не использовали бы его «словарный запас», не жестикулировали бы так же, как он, и мне рассказывали, что на приисках в Африке и Южной Америке туземцы, добывающие золото, ругаются теми же словами, с такими же выражениями своих чернолицых физиономий, какое бывает обычно у Вадима Ивановича.

«Ты знаешь, ― признался он однажды, ― когда я слышу, как кто-нибудь называет золото ― "золотишком" и у него появляется блеск в глазах... Я все сразу понимаю. Такой человек для меня больше не существует».

«У-у! Это настоящий зверюга», ― говорил один сибирский писатель, написавший о Вадиме Ивановиче книгу. «Как это?» ― спросил я. «А вот так. Он такую школу прошел, что вобрал все от медведя, волка и лисы... Иначе бы не выжил. Когда он идет по тайге, волки шарахаются!»

Как-то Вадим Иванович признался, что в молодости не ругался вовсе. Но с годами... «А как еще можно выразить свое отношение к какой-нибудь мрази? ― спрашивал Вадим Иванович. ― Сказать, что он сволочь, подонок или негодяй? Но это так мало для тех, кого я на своем веку повидал. Это почти что ничего не сказать... Это все равно что их похвалить...»

Видимо, брань наша матерная еще и оттого, что хроническая неустроенность понижает порог подлости, в то время как язык ― великий и могучий ― не поспевает формировать равнозначные приличные слова. Приходится применять неприличные укрепляющие выражения, и без того крепкие...

Так вот, я пришел к Вадиму Ивановичу, полагая, что у него на Чукотке есть друзья. Чукотка ― не Рязань, куда взял да махнул, когда вздумается. На Севере без участия крепких людей не обойтись. Я обратился к Вадиму Ивановичу и рассказал ему о замысле книги.

Сидя за своим рабочим столом перед стопкой свежих газет ― Вадим Иванович их исправно просматривает и кроет всех подряд, ― он внимательно слушал меня минуты две или три, затем перебил, взял читанную только что газету и дал краткие характеристики руководителю государства и главе правительства, спикерам обеих палат Федерального Собрания, руководителям силовых ведомств и некоторым ключевым министрам, а также руководителям парламентских фракций и самим фракциям. После этого он отложил газету и спросил, чего мне надо.

Я повторил просьбу, но Вадим Иванович всё еще находился под впечатлением от прочитанного. О чем была статья ― можно судить по истории, которую тут же вспомнил Вадим Иванович.

«Ты знаешь, когда я впервые увидел [...] Чубайса, я вздрогнул [...]. Однажды на Колыме появился один рыжий [...] с такими же [...] глазками... Как же его звали?.. Только он почему-то все время ходил в шапке, даже летом. Ребята шутили: "Наверное, сука, знает, что когда-нибудь по голове достанется." Он был [...] зубным техником, и, наверное, неплохим, потому что действительно умел делать зубы. Кто поблатнее, тем из более чистого золота, кто попроще ― из обыкновенного, а тем, кто в шахтах работал, он лепил не из золота, а [...] из латуни, из разной гадости, может, из бронзы или из меди. И, конечно, во рту от этого все портилось [...]. А тогда [...] фиксы, хотя бы одна, были в моде. Как-то летом иду ― а вечера на Колыме [...] светлые, ― смотрю, между бараками творится что-то страшное. Человек шестьдесят или восемьдесят кого-то [...]. Спрашиваю, что [...] случилось?.. А у него была кличка... Доктор Калюжный!.. Ребята говорят: "Калюжного бьют"... Так вот, поверь мне, этот Калюжный ― точно как [...] Чубайс. Ну совершенно точно. Только надо шапку надеть [...]. Кстати, ему руки сломали, ноги... Колыма!.. Так чего ты хотел?» ― вспомнил Вадим Иванович, отодвигая газету на край стола.

Я ещё раз рассказал о своем замысле.

Вадим Иванович надел очки, полез в стол и долго рылся в ящиках, взывая к помощнику из приемной: «Саша [...] ты не видел [...] мою тетрадку? Какая [...] у меня тут роется?» Наконец Вадим Иванович извлек старенькую школьную тетрадь и стал ее листать.

В этой тетрадке с аккуратностью библиографа были выписаны имена более трехсот друзей, товарищей и приятелей, с которыми Вадим Иванович был связан судьбой. Список также включал фамилии и клички воров в законе тридцатых, сороковых и пятидесятых годов, которых хорошо знал Вадим Иванович. Отхватывая сразу по нескольку страниц ― он их не перелистывал, как это мы обычно делаем, а поддевал ладонями, отчего листки страшно мялись, ― Вадим Иванович погрузился в воспоминания. Передо мной промелькнули ныне забытые герои грез целого поколения: Иван Львов, Петр Дьяков (Дьяк), Колька Турок, Вася Корж, Женька-Немец... В живых уже никого не осталось.

Вадим Иванович с грустной улыбкой отложил тетрадку: «Это были умные, интересные ребята, читающие, много думающие [...]. Понимаешь? Теперь таких почти не осталось [...]. В лагерях вели добычу золота и, конечно, воровали. Обычно в зоне крутилось килограмма два-три. Играли в карты, меняли на табак, на махорку, на спирт, на чифир... Вот и все! Но так, чтобы кто-то говорил: “Ах! Золотишко!” ― таких не помню».

Наконец, Вадим Иванович сказал, что у него в Билибино есть отличный парень, Женька, и он все устроит.

Не полагаясь на память Вадима Ивановича, я тут же попросил позвонить этому Женьке, на что Вадим Иванович выругался, но все же дал команду помощнику соединить с Билибино. После нескольких минут разговора с Женькой и попутного рассказа о летчике из Алдана по прозвищу Гастелло, с которым он как-то взлетел, но в полете выяснилось, что забыли залить топливо, ― Вадим Иванович стал рассказывать обо мне: «Тут у меня сидит такой [...]. Он хороший парень, хотя и [...]. Так вот, он [...] хочет [...] написать книгу [...] про Чукотку [...] про этот [...] Cевер и про этих, как их [...]. Ты ему помоги, Женя, а то он [...]. Ладно?»

Этих слов было достаточно, чтобы на другом конце планеты отозвались, прислушались и помогли. По-настоящему! Не лишь бы. Вот что значит Вадим Иванович, вот что такое артель, состоящая из золотых людей. И когда я благодарил Вадима Ивановича, он лишь сказал: «Да перестань [...]. Женька отличный парень! Он все сделает. Ни перед кем не унижайся [...]. Пошли всех на [...]...

 

(Из книги «Посолонь. Письма с Чукотки», 2001.)

Все главы

Анна Михайловна Ларина-Бухарина

Михаил Яковлевич Гефтер

Лен Вячеславович Карпинский

Владимир Александрович Тихонов

Вадим Иванович Туманов

Борис Исаакович Зингерман

Юрий Петрович Любимов

Александр Исаакович Гельман

Григорий Алексеевич Явлинский