После дефолта. Несколько слов на перроне. Из программы «Взгляд» от 28 августа 1998 года

17 августа 1998 года я впервые в жизни оказался в Пушкиногорье, куда меня позвал литературный критик и писатель Валентин Яковлевич Курбатов. Водимый им за руку по самым сокровенным тропам Михайловского, Тригорского, Вид на Сороть с Савкиной горки. 17 августа 1998 г. Фото В. ПисигинаПетровского, Пушкинских Гор и окрестных сел, я был всецело поглощен природой, историей и духом мест, связанных с Александром Сергеевичем Пушкиным, и, кажется, не было ещё у меня в жизни события более значительного, а у души моей — состояния более трепетного и возвышенного... Ан не тут-то было!

Как раз в то время, когда я тщетно силился проникнуть в непостижимые тайны Пушкинского уголка, в стране случился пресловутый дефолт, о чём я узнал только спустя два дня, по возвращении в Москву, многомиллионные обитатели которой метались по торговым точкам, выметая залежавшийся товар вроде стиральных машин, пылесосов и телевизоров... Дефолт так дефолт! Что ж тут поделаешь! Эка невидаль! Взял я заначку (пятьсот долларов) и примкнул к москвичам... В одном из универсамов на Соколе я увидел, что вино (настоящее сухое красное французское вино!) всё еще продавали по старой цене: видимо, попросту не успели переписать ценники... Что ж. Я быстро поменял доллары на рубли и на все купил вина. Полный багажник! Бутылок сто, не меньше! Что мне теперь дефолт... Помню, многие, глядя на меня (прямо там, в магазине), стали делать то же самое... Политическая экономия? Нет-нет — экономическая политика!..

Вид на Сороть из Тригорского. 17 августа 1998 г. Фото В. ПисигинаА через несколько дней позвонил Александр Любимов из программы «Взгляд» (когда-то я с ним был знаком) и попросил, чтобы я поделился своим видением кризисной ситуации. Я отнекивался, но он нашел аргументы и убедил меня согласиться. Потом позвонил его коллега, предложил, что снимать меня надо непременно на вокзале, рядом с поездами: вроде как я путешествующий по стране бытописатель... Я пришел точно в назначенное время, чего-то говорил, о чем-то меня спрашивали. Минут пять-десять — не больше. Куда и зачем уйдет этот материал, каким он окажется на экране и вообще окажется ли, — меня совсем не заботило, и я без всякого кокетства признаюсь, что тотчас забыл об этом интервью на перроне, не интересовался его судьбой и не видел его до декабря 2016 года, когда мне передали ссылку на откуда-то появившийся видеоролик из Youtube.

Что можно сказать сейчас и можно ли согласиться с тем, что я говорил тогда? И согласились ли бы сегодня с собой тогдашними все прочие участники этой телепередачи — от молодого и перспективного вице-премьера до пожилого сельского радиожурналиста? Что касается меня, то я уже не отважусь утверждать, будто Александр Сергеевич присутствует в России везде и всюду. По моим наблюдениям, конечно менее скрупулёзным, чем два десятилетия назад, Пушкина сейчас вспоминают не часто, если вспоминают вообще. А это для России дурной знак. 

И еще. Просматривая видеоролик, я, конечно, думаю о Борисе Немцове. Мы встречались несколько раз в 1992-1993 годах в высоких и не очень высоких коридорах, разговаривали на актуальные темы, даже выпивали — у него в Нижнем Новгороде и пару раз в Москве на днях рождения моего близкого друга, — но приятелями мы никогда не были. Потом он взлетел, стал важным государственным деятелем, едва ли не преемником Ельцина, потом легко выпал из власти, стал лидером преуспевающей партии, потом — отчаянным оппозиционером, вождем уличных протестов и шествий, трибуном на митингах, а я — сначала мотался по большим и малым российским дорогам, чего-то писал, о чем-то размышлял, а затем и вовсе исчез... А потом я увидел Бориса беспомощно лежащим навзничь на том самом мосту у стен Кремля... И мне стало очень-очень жаль его, так что я долго не находил себе места, задаваясь вопросом: за что же пропал он в расцвете сил и лет? Я и сейчас не найду ответа, хотя понимаю, что для многих это не вопрос

 Аура, январь 2017 г.