Оксфорд, Миссисипи, ­— город Уильяма Фолкнера (2016)

Никогда прежде не был в Оксфорде (Oxford, MS) и всякий раз, оказываясь в Миссисипи, даже не думал свернуть в этот город, хотя мне и рекомендовали побывать в университетском архиве блюза, где вроде бы собран обширный материал. Все мои представления о Миссисипи прочно  связаны с городами и селениями Дельты, а также с сельскими районами вокруг Джексона (Jackson, MS), с веселыми и шумными обитателями этих блюзовых мест (конечно, черными!), но никак не с белой студенческо-преподавательской публикой, которая, как мне кажется, к Миссисипи никакого отношения не имеет… И только одно обстоятельство и одно имя все настойчивее и настойчивее заставляло меня оборачиваться в сторону Оксфорда и наконец убедило там оказаться: Уильям Фолкнер (William Faulkner, 1897-1962)…    

В конце семидесятых я некоторое время работал на стройке в Кисловодске, проживал в общежитии и там познакомился с одним начинающим литератором, страстным поклонником Достоевского и Фолкнера. Помню, после нашей очередной дискуссии он передал мне какой-то фолкнеровский роман, от которого я (в то время плотник-бетонщик!) пришел в ужас, настолько непосильным он мне показался. Тогда мой приятель дал мне почитать выступление Фолкнера перед студентами Оксфорда. И вот это-то небольшое фолкнеровское обращение невероятно воздействовало на меня. Более того, оно меня в значительной степени переиначило, так как заставило спохватиться и задуматься о себе, о своём настоящем, а ещё больше — о своём будущем. Можно сказать, что с этого фолкнеровского выступления, которое я воспринял как буквальное обращение к себе, начался мой непростой и долгий путь к себе нынешнему…

Вот это выступление, которое я ещё и еще раз перечитываю со словами благодарности к Уильяму Фолкнеру и моему кисловодскому приятелю Евгению, когда-то передавшему мне его.

 

ОБРАЩЕНИЕ К ВЫПУСКНИКАМ

УНИВЕРСИТЕТСКОЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ

В ОКСФОРДЕ (МИССИСИПИ)

 

Много лет назад, до вашего рождения, один мудрый француз сказал: “Если бы молодость знала, если бы старость могла”. Мы так понимаем смысл этих слов: когда ты молод, у тебя хватит сил сделать все, что угодно, но ты не знаешь, что делать. Потом ты состарился, опыт и наблюдения многому научили тебя, но тебе уже всё равно; ты устал, ты всего боишься и хочешь только, чтобы тебя оставили в покое; у тебя нет ни сил, ни желания скорбеть о несправедливостях, если они не касаются тебя лично.

У вас, юношей и девушек, собравшихся сегодня в этом зале и в тысячах таких же залов по всему свету, достанет сил изменить мир, навсегда избавить его от войны, несправедливостей и страданий — если вы будете знать, как и что делать. А по утверждению старого француза, раз вы молоды и не знаете, что делать, вам это должен объяснить некто седовласый, стоящий ныне перед вами.

Но, кажется, он еще не так стар и мудр, как можно подумать, глядя на его седины. Он не готов дать вам простой ответ, лекало. Но готов поделиться своими убеждениями. Страх — вот что нам сегодня угрожает. Не атомная бомба и даже не ужас перед ней, потому что, если бы она упала сегодня на Оксфорд, она убила бы нас, и все — а это не так много: убив нас, она лишилась бы власти над нами, которая держится на страхе, на том, что мы её боимся. Нет, опасность для нас не в этом. Опасность для нас — те мировые силы, которые используют страх человека, чтобы лишить его индивидуальности, духовности; подачками и запугиванием пытаются низвести его до состояния неразмышляющей массы, дают ему бесплатно пищу, которую он не заработал, обесцененные деньги, ради которых он не трудился, — все те экономические, идеологические, политические системы, как бы они себя ни именовали и где бы ни находились — в Америке, в Европе, в Азии, — которые готовы превратить человека в послушную массу ради собственного возвеличения и могущества или из-за того, что сами растеряны и боятся или не верят человеческой смелости, стойкости, способности к самопожертвованию.

Вот чему мы должны сопротивляться, если хотим изменить землю и сделать ее мирной и безопасной для человека. Не людская масса спасет Человека. А сам Человек, созданный по образу Божию — наделенный способностью и желанием отличать добро от зла, правое от неправого и этим могущий спасти себя — ибо заслуживает спасения: Человек, личность, мужчины и женщины, которые никогда не допустят, чтобы их обманом, страхом и подачками принудили отказаться от своего не только права, но и долга отличать справедливость от несправедливости, мужество от трусости, жертвенность от алчности, сострадание от эгоизма; которые всегда будут верить не только в право человека освободиться от несправедливости, жадности и лжи, но и в долг человека, в его ответственность за то, чтобы совершалась справедливость, торжествовали правда и сострадание.

Поэтому никогда не бойтесь. Никогда не бойтесь возвысить голос в защиту честности, правды и сострадания против несправедливости, лжи и алчности. Если вы — не только собравшиеся сегодня в этом зале, а те, кто еще соберется в тысячах таких же залов по всей земле, и завтра, и через неделю, — сделаете это не как класс или классы, а как индивидуумы, мужчины и женщины, вы измените мир. И тогда все наполеоны, гитлеры, цезари, муссолини, все тираны, которые жаждут власти, и поклонения, и просто политики, и приспособленцы, растерянные, темные или испуганные, которые пользовались, пользуются или рассчитывают воспользоваться страхом и алчностью человека, чтобы поработить его, — все они за одно поколение исчезнут с лица земли. 

1951 г.*

 

* Уильям Фолкнер. Статьи, речи, интервью, письма. Перевод с английского. Составление и общая ред. А. Н. Николюкина. —М.: «Радуга», 1985. С. 31-32.  

 

                                                                    * * *

 

На представленных фотографиях — родительский дом Фолкнера на бульваре Ламар (South Lamar Boulevard): здесь когда-то он проживал с отцом Марри Фолкнером (Murry Cuthbert Falkner, 1870-1932) и матерью Мод Батлер-Фолкнер (Maud Butler, 1871-1960); знаменитый в Оксфорде книжный магазин «Square Books»: как нам сообщили, в помещении магазина некогда располагалась аптека и Фолкнер часто заходил к её хозяину, у которого имелся какой-то особенный словарь, необходимый писателю; дом Уильяма Фолкнера, названный им Rowan Oak, в котором писатель проживал с 1930 по 1962 год; и, наконец, могила Фолкнера на St. Peter's Cemetery.