Сейлем, Орегон, — последнее пристанище Джона Фэхея (2016)

Судьбы героев наших книг, героев реальных, непридуманных, невольно становятся частью и наших собственных судеб. Разумеется, в той или иной степени. Кто сам пишет — знает. И трагические судьбы героев моих книг о Фолк-Возрождении пятидесятых и шестидесятых ― Сэнди Денни (Sandy Denny), Джексона Кэри Франка (Jackson Carey Frank) и Джона Фэхея (John Fahey) ― не дают мне покоя, хоть уже давно я пишу о другом времени и о других музыкантах… В этой связи поездка в далекий Сейлем, штат Орегон (Salem, Oregon), является чем-то вроде исполнения долга, без чего я, наверное, не смог бы дальше спокойно пребывать в Америке. Несколько раз такая поездка откладывалась по самым разным причинам, главная из которых ― предчувствие того, что пребывание в Сейлеме будет не из приятных и для сердца трудным: все-таки в этом городе жил, мучился и в конце концов пропал один из моих любимых музыкантов. Он ушел как раз в те дни и месяцы, когда замышлялась моя первая книга о Фолк-Возрождении с главой о нём…  

Джон Фэхей где-то умирал в нищете и болезнях, а я, по дикому своему невежеству ничего о нём не зная, не слыхав даже такого имени, только-только нащупывал основные концептуальные подходы к будущей книге и, пребывая в беспрерывном поиске её главных героев, выявляя наиболее влиятельных музыкантов своего времени из сонма других музыкантов, куда более известных, успешных и громких, ― лишь догадывался о существовании нескольких ключевых фигур, повлиявших на поколение молодых гитаристов и сингеров в бурные шестидесятые. Так в моей орбите оказались Дэйви Грэм (Davy Graham) и Ширли Коллинз (Shirley Collins), Берт Дженш (Bert Jansch) и Джон Ренборн (John Renbourn), Мартин Карти (Martin Carthy) и Джексон Кэри Франк, Сэнди Булл (Sandy Bull) и Джон Фэхей…

Фэхей в этом священном реестре был последним ― глава о нём завершает первый том, ― но для меня он сразу же стал и остается по сей день Первым! И по своему влиянию и, конечно, по значению. Он ― автор множества музыкальных сочинений, составивших целую дюжину (а то и больше) чудесных и беспрецедентных по своему музыкальному и исполнительскому уровню альбомов; он же ― исследователь кантри-блюза, автор первой книги о величайшем из блюзменов Дельты ―  Чарли Пэттоне (Charley Patton) и одновременно неутомимый «искатель талантов», благодаря которому мир блюза вновь обрел великих Букку Уайта (Bukka White) и Скипа Джеймса (Nehemiah “Skip” James); он ― создатель лейбла Takoma Records и организатор вокруг него  содружества первоклассных гитаристов, и он же ― необыкновенно одаренный учитель-новатор, создатель целого направления в гитарной музыке ― American Primitive Guitar… Работая над каждой новой книгой о послевоенном Фолк-Возрождении, я всё время руководствовался формулой Фэхея, выведенной им в одной из его статей о современных фолк-музыкантах:

«Типичный представитель среднего класса, берущийся за исполнение фолк-музыки, заставляет свою гитару звучать как метроном, без изменения тембра, без перкуссивных элементов и без контраста громких и мягких тонов. Он – дружелюбный тип. Ему все нравятся. Он часто и охотно улыбается, хочет, чтобы вы его полюбили… Пошёл он к чёрту!»

Многое ещё можно сказать о Джоне Фэхее, прежде чем задаться всё тем же (увы, риторическим!) вопросом: как мог вполне жизнеспособный, полный замыслов, далеко ещё не старый музыкант такого уровня, таких талантов, достоинств и творческих достижений несколько лет скитаться без угла, превратиться в бомжа и наконец пропасть! Не когда-то и не где-нибудь, а в наше время, в те самые годы, когда выступал на сцене главного театра в центре Сейлема и когда записывал в гостиничном номере очередной альбом! Что за страна, что за штат такой и что это за город, позволившие случиться всему этому в 2001 году?..

Но и страна, и штат, и город ― понятия абстрактные, во многом условные: за ними стоим мы ― люди. Так что и вопросы мои надо адресовать всем нам, живым людям, позволяющим здесь и сейчас свершаться несчастиям самого разного рода. И если приглядеться, то вокруг нас ежечасно случаются беды, до которых нам нет дела… Да, не каждый из пропащих ― Джон Фэхей, Сэнди Денни или Джексон Франк, но ― кто знает, кто знает?!

Эти вопросы уже много лет не покидают меня, и вот почему я никак не решался отправиться в штат Орегон, в этот самый Сейлем.  Из-за трагической судьбы Джона Фэхея! Но вот решился… Думал: приедем, сходим на кладбище, поклонимся, пройдемся по городу, снимем для нашего сайта места обитания музыканта ― да и прочь…

Так, собственно, и случилось. Может, чуть больше…

Но прежде чем представить фотографии и комментарии к ним, приведу отрывок из главы о Джоне Фэхее из Первого тома «Очерков об англо-американской музыке», касающийся его последних лет жизни в Сейлеме. Написано без малого полтора десятилетия назад, сейчас многое можно и добавить, но, в общем-то, хватит и этого.

 

«В середине 70-х, когда интерес к музыкантам и музыке такого рода поутих, у Фэхея начались непростые времена. Он по-прежнему сочинял и записывался, а мастерство Фэхея с годами не ослабло. В 1979 году он издал альбом “Visits Washington, D.C.” со сногсшибательной “Medley: Silver Bell / Cheyenne” (Takoma, 7069), сыгранной в паре с Ричардом Рёскином (Richard Ruskin), но этот альбом, равно как и другие, не пользовался успехом. В 1982 году музыкант обосновался в городе Сейлем, штат Орегон, и жил заработками от нечастых поездок по стране, где его все еще помнили. Еще раньше он был вынужден продать свою Takoma более крупной фирме Charisma, так как все сотрудники, по утверждению Фэхея, стали пьяницами и наркоманами, а поскольку он их когда-то сделал акционерами, то уволить их или заменить другими было невозможно. Сам Фэхей тоже был не подарок, и уж тем более он не был классным менеджером. За свою жизнь он был трижды женат и столько же раз разведен. Третьей жене, которую по стечению обстоятельств  звали Мелодия, он оставил все имущество, включая дом, и теперь обретался где придется. У него был хронический синдром усталости, и в то же время он страдал алкоголизмом, так как единственным средством, дававшим ему энергию, было пиво. Бывало, Фэхей играл всю ночь в каком-нибудь баре, выпивая по двадцать-тридцать кружек Guinness, пропивая гонорар… У него обнаружился диабет, а в 1985 году прибавилась еще и какая-то зараза ― Epstein-Barr вирус, с которым Джон едва справился. Какое-то время он был бездомным, жил в мужском общежитии, потом мотался по штату Орегон, останавливался в дешевых мотелях и прямо в номере устраивал подобие студии. В таких условиях в 1997 году им был записан альбом “City of Refuge”. Когда Фэхея вышвырнули из мотеля за неуплату, он был пригрет Обществом евангелистов. Тамошние гуманисты давали бездомным пищу и кров, возвращая отбросы общества на стезю добродетели с помощью хозяйственных работ, так что Фэхей вскоре сбежал и оттуда и какое-то время жил в собственном автомобиле. Он кормился тем, что выискивал на барахолках старые пластинки с классической музыкой и продавал их перекупщикам. …Нельзя без горечи читать, как Фэхей хвастался перед журналистом, что купил за двадцать два доллара Пятую симфонию Сибелиуса и продал перекупщику за шестьдесят… Для того чтобы записывать свои любимые “коллажи” (форма его последних альбомов), Джон постоянно закладывал гитары ― главный источник существования ― и в конце концов продал их, как продал и пластинки, которые с таким азартом собирал всю жизнь, так что, когда он умер, в его квартире не оказалось ни одной…

В 1997 году у него появились кое-какие деньги. Наследство от скончавшегося отца. Фэхей тут же вложил их в создание новой звукозаписывающей фирмы Revenant, на которой, по аналогии с Takoma, должна была издаваться некоммерческая музыка самого широкого спектра. Так был издан компакт-диск банджоиста Доки Боггса (Dock Boggs) с роскошной многостраничной иллюстрированной книжкой в твердом переплете. Таким же образом Фэхей намеревался издавать и всю серию: на очереди были пианист Сесил Тэйлор (Cecil Taylor) и группа Captain Beefheart. На Revenant успели выпустить несколько изданий Антологии американской народной музыки Гэрри Смита (the Harry Smith Anthology of American Folk Music) и планировали издать полное собрание записей Чарли Пэттона, что было мечтой жизни Фэхея. Предполагалось к семи компакт-дискам приложить книгу Джона о великом блюзмене, а все собрание изящно упаковать в специальную коробку. Понятно, что все эти, явно некоммерческие, проекты были обречены. (Совр. примеч. Беспрецедентная по своему значению коробка с переизданием всех записей Чарли Пэттона издана спустя год после смерти Джона Фэхея и посвящена ему.)

Фэхей охотно раздавал интервью и, потакая журналистам, рассказывал о себе всякие небылицы, кляня свое прошлое. Он говорил, что презирает шестидесятые и музыку, которую в то время сочинял, сетовал на поколение хиппи, которых, как оказывается, он уже тогда ненавидел. На вечеринке по случаю переиздания его раннего альбома ― “Great San Bernardino Birthday Party…” ― один из друзей признался Джону, что эта пластинка у него самая любимая и она изменила всю его жизнь, на что Фэхей сухо ответил, что не имеет к данной работе никакого отношения, и это не было ни позой, ни кокетством. Фэхей считал тот альбом наилучшим, над которым работал в данный момент. Он чувствовал полную отстраненность от всего, что сочинил когда-то, – будь это год или целых сорок лет назад. Он вел себя так, словно все созданное им прежде не существовало вовсе, и уж тем более он не собирался об этом говорить. Иногда почитатели пытались вытащить Фэхея на сцену, чтобы он сыграл им старые вещи, но гитарист им отказывал: Если хотите жить в прошлом, ступайте и живите, только не тащите меня за собой!” В одном интервью он договорился до того, что никогда не выносил Скипа Джеймса и других черных блюзменов вместе со всей их музыкой… Это была очевидная неправда, которая множилась вместе с тиражами различных изданий и после смерти музыканта выросла в кипу противоречащих друг другу публикаций, которым нельзя верить. А еще, по свидетельству друзей, он постоянно обращался ко времени своего детства, вспоминал родителей, друзей, школу, прочитанные книги, старые радиопередачи, какие-то названия и имена, марки автомобилей, вспоминал шум поезда и прочие звуки и даже запахи – словом, все то, что окружало его когда-то в его родном Такома Парке (Takoma Park, Maryland)

“В детстве, – вспоминал Джон в 1996 году, – я часто прислушивался к шуму поезда, проходившего мимо нашего дома. Поздно вечером, после сильного снегопада, я иногда слышал звук металлического скребка, которым чистят железную дорогу ото льда и снега, – это был металлический, размалывающий звук. Я искал этот звук всю свою жизнь”.

Постоянными воспоминаниями о детстве и вызывающей неправдой, выдаваемой изредка наведывавшимся журналистам, Фэхей пытался отгородиться от жестокого и равнодушного мира, которому до него не было дела…

В последние годы музыкант сформировал the John Fahey Trio с участием Роба Скривнера (Rob Scrivner) и Тима Найта (Tim Knight). Они даже записали несколько компакт-дисков и, возможно, смогли бы достичь успеха, так как к началу нового века у публики стал проявляться интерес к музыке шестидесятых… Увы, болезнь сердца и почек положила конец этим мечтаниям.

В феврале 2001 года Джон Фэхей был помещен в госпиталь в Сейлеме и прооперирован. Это не помогло, и утром 22 февраля музыкант скончался. Спустя несколько дней состоялась панихида и похороны. На затерявшейся в траве могиле – скромная табличка: 

 

John Aloysius Fahey

1939   -   2001

…the voice of the turtle

is heard in our land

(…и голос черепахи

слышится в стране нашей)

 

Надпись сопровождают изображения черепахи и гитары. Это верные символы Джона Фэхея…

“Как могло такое случиться?!” – задавался вопросом один из его друзей сразу после похорон.

Действительно, как? Ведь у Фэхея, судя по многочисленным и подробным воспоминаниям, были друзья. В отличие от друзей и поклонников Джексона Франка, они прекрасно знали, где находится Фэхей и что с ним. Сразу после смерти они написали о нем восторженные и теплые воспоминания…»

 

Очерки об англо-американской музыке пятидесятых и шестидесятых годов XX века. Т.1Фолк–Возрождение. Книга первая: «Отцы основатели». —Псков: ЭПИЦентр, 2003. C. 187-190.

 

                                                           *   *   *

         

Руководствуясь воспоминаниями сейлемских приятелей Фэхея, мы побывали в особо значимых местах, а также в тех местах, которые чаще всего посещал музыкант.

 Так, Фэхей часто бывал в музыкальном магазине «Ranch Records», который открылся в 1981 году и ко времени переезда Фэхея уже стал самым крупным в Сейлеме. С того дня, как Джона не стало, магазин уже дважды переезжал и теперь находится по адресу 237 High Street NE. Работники со стажем помнят Фэхея, знают о его судьбе, но каких-то особенных штрихов к его портрету добавить не смогли. Зато сняли со стены и продали нам за 20 долларов подлинную афишу одного из последних концертов Фэхея, который прошел в предрождественские дни (21 декабря) в местном Grand Theatre. Как нам сообщили, концерт, скорее всего, состоялся в 1986 году. Что ж, это ценное приобретение.

С этой афишей мы подошли к Grand Theatre и даже сумели приспособить её на рекламный щит у входа, как если бы концерт Джона Фэхея состоялся теперь.

Театр долгое время оставался закрытым, и как раз в день нашего пребывания в Сейлеме в его стенах проходила репетиция какого-то детского мюзикла, первого после капитального ремонта, так что нам удалось запечатлеть театр изнутри…

         

Побывали мы в ломбарде «Nopp’s Jewelry & Art» по адресу 201 Commercial Street NE, где встретились с его работниками, хорошо помнящими Фэхея. Джеймс Бонд (James Bond) в ломбарде больше двадцати лет и отлично помнит, как музыкант приносил свои гитары, закладывая их за 80 или 100 долларов сроком до четырех недель, а затем исправно их выкупал. В частности, Бонд поднял записи, из которых следует, что 30 июня 1998 года Фэхей заложил Melobar Guitar и Lap Steel Guitar Frying Pan model. (Так написал Бонд, и специалисты по гитарам, наверняка, разберутся, что это были за инструменты.) По словам Бонда, редких и особо ценных гитар у Фэхея не было…

Джеймс Бонд (James Bond) в ломбарде больше двадцати летМы попытались расспросить о каких-то деталях, но опытный служащий ломбарда как раз «деталей» и избегает: мало ли кто сюда приходит и много чего приносит, попав в затруднительную житейскую ситуацию. Фэхей ― один из сотен или даже из тысяч, кто закладывал свои инструменты до лучших времен. Джеймс Бонд знает, что Фэхей ― музыкант, имевший свои пластинки и даже выступавший в местном театре, но, конечно, о чем-то большем он не догадывается, да особенно и не стремится познать. Фэхей был для него всего-навсего очередным заёмщиком, причем добросовестным, в отличие от сотен прочих, которые так и оставляют заложенную вещь, и её приходится затем продавать… Вон сколько гитар и прочих инструментов!..  

 

Кроме закладывания гитар, Фэхей продавал и свои пластинки, среди которых, надо полагать, были оригинальные издания двадцатых, коими музыкант дорожил. Кроме того, он выискивал пластинки на блошиных рынках и продавал их перекупщикам из антикварных магазинов, как, например, он это сделал с Пятой симфонией Сибелиуса. Многолетняя работница одного из таких магазинов (Earle Antique Co., 129 Commercial Street NE) ― Сюзан Уэллс (Susan Wells) хорошо помнит Джона. С горькой улыбкой она вспоминает, как Джон заявлялся с чем-нибудь, что можно было продать, обычно с пластинками. Фэхей, по её словам, производил тягостное впечатление: был неухоженным, неопрятным, при этом довольно крупным, этаким большим-большим, в неизменных шортах… Сюзан, конечно, знала, что имеет дело с выдающимся музыкантом, но все-таки не подозревала о его истинном масштабе. Сам Фэхей был с нею очень приветливым, производил впечатление весьма образованного человека, но совершенно не приспособленного к жизни. Проживал он тогда в своем большом зеленом многоместном автомобиле модели «station wagon» 70-х годов, который представлял собой самую настоящую свалку. Сюзан вспоминает, что несколько раз убиралась в этом автомобиле и каждый раз приходила в ужас от всего, что видела. По её словам, там валялись даже недоеденные гамбургеры…

Сюзан Уэллс хорошо помнит ДжонаСюзан всё это рассказывает нам с чувством горькой досады, неловкости, отчего кажется, что она всё время что-то недоговаривает, как бы стесняясь рассказывать всё, чему была свидетельницей: ведь речь идет о человеке, безусловно, очень талантливом, не таком, как все… Однажды Фэхей принес ей кассету с записью какой-то своей вещи, сделал памятную надпись: для «Earl Girl», как он называл Сюзан, обыгрывая это прозвище с названием магазина. Где эта кассета сейчас?..

Мы посоветовали срочно разыскать эту пленку и оцифровать, так как она может размагнититься. Сюзан обещала сразу же этим заняться.

Да. Она, действительно, вспоминает о Фэхее с потаенной грустью, с сожалением, разводя руками от безысходности и предопределенности его участи: мол, что она и все они могли поделать?..

 

Разыскали мы и кафе, в которые чаще всего наведывался Фэхей. Одно из них, по адресу 466 Court Street NE, называлось «Casey’s Cafe». Оно прекратило свое существование, но там же открылось другое. В «Casey’s Cafe» Фэхей был однажды  запечатлен развалившимся на широкой лавке: этакий бородатый увалень в шортах… Второе заведение ― старейшая в Сейлеме закусочная «White’s Restaurant», расположенная по адресу 1138 Commercial Street SE. Последнюю удалось сфотографировать только снаружи: рано закрывается…

Важным было побывать на месте, где стоял раньше мотель «Oregon Capital Inn», в котором какое-то время Фэхей проживал и где он устроил нечто вроде студии. Там был записан один из его последних альбомов. Мы знали, что мотеля этого уже нет и на его месте пустырь, так что, можно сказать, побывали на пустыре. И то дело!..

 

Особенно тягостное впечатление осталось после посещения Union Gospel Mission. «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», ― этот Его извечный призыв-обращение начертан на главной вывеске учреждения. И сюда тянутся обедневшие, потерявшие кров, попавшие в беду люди со всего Сейлема, со всего штата… Пришел сюда однажды за помощью и Джон Фэхей. Какое-то время жил здесь, потом, видимо, сбежал, предпочтя свободу улицы…

Пройдя мимо обретающихся у входа нищих, мы зашли в Миссию и обратились к ее ответственному сотруднику Ралей Киршману (Raliegh Kirschman), спросили о Джоне Фэхее, попросили поглядеть архив: может, найдутся какие-то бумаги, относящиеся к концу девяностых… Но Киршман сказал, что никаких «журналов учета» не сохранилось, так что вряд ли удастся выяснить, кто и когда тут был. Кто такой Джон Фэхей, он знает и был очень удивлен, услыхав, что музыкант когда-то проживал в Миссии…

Я намеревался фотографировать помещение внутри, но так и не решился: останавливал вид людей, мягко говоря, непрезентабельных, бездомных, переживающих трудное время, а то и беду. И только снаружи, с другой стороны улицы, как бы издалека, я осмелился сделать несколько снимков. Лишь спустя несколько дней, уже покинув Орегон, мы, просматривая фотографии, обнаружили на одном из снимков человека с гитарой… Вот к кому стоило бы подойти!..

 

Конечно же, мы побывали на кладбище Restlawn Memory Gardens, расположенном в нескольких милях к западу от центра Сейлема. Было холодное пасмурное утро, усиливался дождь, и все это омрачало настроение и без того невесёлое… Никто из кладбищенских работников ― от рядового служащего до важного директора ― ничего не знал о покоящемся в их скорбном ведомстве Джоне Фэхее и самого имени музыканта никогда в своей жизни не слышал. Но, как и на всех современных кладбищах, каталог захоронений здесь был в порядке, так что нам очень скоро принесли распечатку с указанием точного места могилы Фэхея. Подгоняемые дождем, мы вскоре оказались у праха одного из самых великих и непостижимых музыкантов Америки шестидесятых, слава которого, я уверен, ждет его впереди…

Вот та самая надпись: «…the voice of the turtle is heard in our land» (…и голос черепахи слышится в стране нашей). Почти как у Царя Соломона (2:12), только у Фэхея не горлица ― черепаха, конечно же не имеющая голоса вовсе!..

Мы оставили компакт-диск с записями Фэхея работникам кладбища: пусть послушают… А вечером, покидая город, вновь вернулись на кладбище. Дождя к этому времени как не бывало, тучи рассеялись, трава подсохла, вдали виднелся живописный горизонт, к которому тянулось тяжелое тускнеющее солнце, уставшее за день не меньше, чем мы…

Спасибо тебе за всё и покойся с миром, великий и таинственный музыкант с чувствительной душой и беспокойным сердцем!

Прощайте, Сейлем и штат Орегон! Нам уже пора домой…