Польша и Кароль Модзелевский. Новая встреча (2015)

Спустя двадцать шесть лет я вновь побывал в Польше. Белосток, Варшава, Краков плюс к ним какие-то городки и селения, да ещё дорога, которая их соединяет. Были и встречи: мимоходные и одна главная, незабываемая, ради которой я и оказался снова в Польше, ― с Каролем Модзелевским, которого не видел больше десяти лет.

Конечно, серьезных представлений о Польше столь кратковременное пребывание не даст: лишь впечатления, да и то поверхностные, но поскольку в Польше я оказался, проехав по Эстонии, Латвии и Литве с их столицами и дорогами, а после побывал в Чехии и Германии, то впечатления мои еще и сравнительные…

В конце августа ― начале сентября 1989 года я десять дней был в Польше и по итогам этого пребывания даже составил книгу бесед с политическими лидерами «Солидарности», которая как раз в те дни вошла во власть и приступила к реформам. И хотя я день и ночь оставался в гуще событий (поскольку все десять дней находился рядом с Каролем), самой Польши я не видел. Она была заслонена моей страстью к революционным преобразованиям и едва ли не патологическим интересом к героям польских реформ, которые в продолжение десяти предшествовавших лет были и моими героями… Могу только вспомнить, что на Польшу и поляков было больно смотреть. Варшава показалась мне хмурой, серой, замусоренной, неприветливой… Постоянно дул сильный ветер, от которого все старались уклониться, но он все равно всех доставал, срывая с прохожих головные уборы. Помню, что все куда-то спешили… (И мы с Каролем и его братом, с которым приехали в Польшу, тоже постоянно куда-то торопились.)

Куда?!

Не могу сказать определенно, но все спешили, куда-то быстро двигались, будто от чего-то прятались, от кого-то убегали… Возможно, поляки спешили потратить деньги, которые надо было израсходовать до конца дня, потому что назавтра они уже ничего не стоили. Может, люди спешили, чтобы у кого-то взять в долг или, напротив, кому-то его отдать. Или просто убыстрялись для того, чтобы согреться, поскорее уйти от ветра… Но то, что на варшавских улицах все куда-то спешили, ― это непреложный факт, о котором я сейчас вспоминаю. Помню также, что прохожие постоянно друг с другом сталкивались, при этом не замечали столкновений и беззлобно двигались дальше… По-видимому, это был некий общественный хаос, вызванный тем, что потом стали называть «шоковой терапией». По-видимому, шок уже наступил, а терапия еще запаздывала. Это было состояние некоего промежуточного цикла, которому трудно дать название… Понятно, что никто не улыбался и друг на друга не смотрел. Но, повторю, злобы у людей не было… Все были озабочены, целеустремлённы, и занимало всех, кажется, только одно: что будет… нет, не завтра ― в следующую минуту!.. Единственным остававшимся спокойным и невозмутимым человеком была восьмидесятидвухлетняя Наталья Модзелевская ― мама Кароля, в квартире которой мы жили несколько дней. Вот она была тиха, спокойна, и всё, что происходило вокруг, по-видимому, было ей не ново…

Помню, что самому Каролю, который ко всему прочему был еще и сенатором, во время встреч с другими политическими фигурами я настойчиво советовал перенять опыт молодого кооперативного движения в СССР, а также рекомендовал в качестве эксперта по экономике тогдашнего своего приятеля из журнала «Коммунист» ― лауреата премии Фонда имени Николая Бухарина за несколько замечательных статей… (Речь о Е.Т.Гайдаре.) К счастью для поляков, они обошлись одним только Бальцеровичем

Так было в Варшаве в самом начале осени 1989 года.

Во Вроцлаве, где мы также прожили несколько дней, все было намного спокойнее и определеннее, но и там чувствовалось напряжение…

Да! Я очень жалел тогда поляков и думал только о том, чтобы не дай бог оказаться на их месте… К этому надо добавить, что искренне жалел поляков человек, проживавший в Набережных Челнах и получавший месячные талоны на свои законные четыреста граммов масла и килограмм мяса: роскошь, которую в Советском Союзе мог позволить себе далеко не каждый город… М-да!..

Так и осталась в моем представлении ветреная Варшава с серыми замусоренными улицами и спешащими по ним пешеходами, без конца друг с другом сталкивающимися, так что и желания возвращаться туда у меня не возникало…

Но вот ― вернулся! Главным образом из-за того, что хотел повидать Кароля Модзелевского.

И что же?Кароль Модзелевский и его жена Маргарита. Первые минуты встречи

Варшава и Польша предстали предо мною совершенно иными, и последняя четверть века не потрачена поляками зря. Видно по всему, что возрожденным польским обществом проделана огромная работа. Страна, и это главное, находится в динамичном движении, в невозвратном пути к будущему, и это будущее, несомненно, лучшее во всей польской истории.

В чем это выражается?

Прежде всего в людях – в речи, в лицах, в пластике движения, в психологической устойчивости и окрепшей уверенности за свое будущее и будущее своих детей… На улицах толпы молодежи, студентов, учащихся… Они не просто улыбаются ― они веселы! И их ― много! Они повсюду!

Варшава, восставшая из пепла, отряхнувшая навязанную советскость, пережившая переходные реформы, ― один из красивейших и ухоженнейших городов, которых я только видел. Она ― зовет, приглашает к себе, она ― открыта, потому что открыты и приветливы ее жители. Людской поток на улицах спокоен, размерен, полиция внимательна, городской транспорт работает исправно и по точности вот-вот догонит немецкий график… Жилые многоквартирные дома, включая здания советских времен, приведены в порядок и находятся на качественном обслуживании. Последнее не только в Варшаве, но и в других польских городах… А главная работа кипит на дорогах, на строительстве гигантских развязок и на самих автострадах, и масштабы этих работ потрясают: тысячи рабочих, сотни единиц самой современной техники. Они вскрывают горизонт, сносят холмы и скалы, соединяя польские города и веси в единое жизненное пространство… Подобные масштабы строительства дорог я видел только в Америке… А сельский пейзаж? Он развит, обустроен и обжит, поля обработаны, дома крепки… Кажется, нигде нет бесхозной земли, нет пустырей, заброшенности… В сравнении с Эстонией, Латвией, Литвой и даже с Чехией ― Польша выигрывает с огромным отрывом, да что там: эти страны невозможно сопоставлять!.. Если добавить к этому поведение водителей на дорогах, отношение в магазинах, на рынках, в гостиницах, в общественном транспорте, в музеях… ― мы получим картину, разительно отличающую Польшу от стран, которые вот уже более четверти века, как освободились от коммунистического владычества… Конечно, надо бы рассказать о польских университетах, о школе, о библиотеках, о развитии науки, о культуре, но для этого одними лишь впечатлениями не обойтись…

Я очень рад за Польшу, за поляков, потому что они своим опытом показывают: мы, славяне, не последние на этом свете, и мы ― тоже не лыком шиты и на что-то годны, и не хуже мы англосаксов, корейцев или тех же японцев… И в продолжение жизни одного поколения мы тоже могли бы измениться к лучшему, тоже могли бы трудиться на благо страны (своей страны!), а не некоего «Великого государства», которому до нас нет дела, если, конечно, речь идет о нашей жизни…

Но что же мой старый друг и кумир политической молодости, который ко всему, что происходит в новой Польше, имеет самое прямое отношение и потому может считаться счастливейшим из смертных?

Он, конечно же, недоволен. Он, как и всегда, напряжен, критически настроен, что называется, бурчит… Не то чтобы он не видел «положительных сдвигов» (он их видит!), но… Призвание свое понимает не в том, чтобы радоваться успехам, а в том, чтобы устранять недостатки, обращать внимание общества и власти на ошибки и упреждать грядущие беды. Вот назначение настоящего мыслителя, к тому же историка.

Таков Кароль Модзелевский!

Он всегда в оппозиции к власти, чья бы эта власть ни была. Он всегда на стороне польского народа. Не абстрактного, а конкретного, обозримого, с которым он, Кароль, одно нераздельное общее. Кароль Модзелевский, каким я застал его четверть века спустя после нашей первой встречи, и сейчас видит свою задачу не в том, чтобы шагать впереди и вести за собой массы, а в том, чтобы оставаться рядом с последними, с теми, кому трудно или даже непосильно двигаться в том стремительном темпе, в котором движется его страна, его Польша. Он ― Великий замыкающий (выражение М. Я. Гефтера), то есть идущий в непосредственной близости, в полушаге от того, кто идет последним. В полушаге (не дальше!), чтобы всегда успеть отозваться, прийти на помощь и не дать пропасть…

Счастье Польши, что в ее новой истории есть такие герои!

 

Аура, октябрь 2015