101. Мемфис Минни (Memphis Minnie) и её последний адрес на Аделаиде-стрит в Мемфисе (Memphis, TN)

В апреле прошлого года в разделе «Новости» мы опубликовали несколько фотографий с того места на улице Аделаиде (1355 Adelaide Street) в Мемфисе, где ещё не так давно стоял дом, в котором провела последние годы Лиззи Даглас, известная во всем мире как Мемфис Минни (Lizzie Douglas / Memphis Minnie, 1897-1973). Пришло время расширить эту публикацию до полноценного фотоочерка, благо речь идет об одной из величайших блюзвимен.   

         

                                                           *  *  *

 

Известный тезис «старость – не радость» в случае с Мемфис Минни находит своё печальное, но неизбежное подтверждение. Вот на нас глядит с обложек дорогих виниловых альбомов красивая, молодая, жизнерадостная женщина с роскошной гитарой. Она полна творческих сил, полна надежд, её взгляд излучает уверенность, несёт любовь, дарит блюз… Прошло не так много времени, и мы уже видим её на тесном крыльце скромного деревянного дома на одной из тихих улиц большого города, уставшую, беспомощную, с потухшим взором, но всё еще гордую ― в инвалидном кресле-каталке…

Она ли это? Та самая ли?

Она! Она! Та самая…

 

Лиззи Даглас родилась 3 июня 1897 года в новоорлеанском районе Элджирс (Algiers), на другом берегу Миссисипи, напротив Французского квартала и прочих мест, где в то самое время происходили ключевые события, связанные с рождением джаза. Лиззи была старшей из тринадцати (!) детей в семье шеаркроппера (sharecropper) Эби Хлопковое поле близ Уоллса. Дельта, Миссисипи. Август 2006Дагласа (Abe Douglas) и его жены Гертруды Уэллс (Gertrude Wells Douglas). Около 1904 года семейство Дагласов обосновалось на самом севере Дельты в Десото-каунти (DeSoto County, MS), где в то время активно осваивались осушенные от болот земли, развивались новые плантации, вокруг которых формировались замкнутые комьюнити с нахлынувшими со всего Юга потомками вчерашних рабов. Любопытно, что и Билл Пэттон (Bill Patton Sr.) перевез свою семью на плантацию Докери (Dockery Farms) примерно в то же самое время. И таких семейств в те годы были тысячи, так что миссисипская Дельта стала регионом с самым плотным чёрным населением во всей Америке и таковой остается по сей день… Хлопок, сахарный тростник, кукуруза, горох и фасоль являлись главной заботой семейства Дагласов, однако своенравной Лиззи трудовая сельская жизнь в окрестностях Уоллса (Walls, MS) не очень-то нравилась, из-за чего она частенько убегала из дома.

Старая церковь близ Уоллса. Дельта, Миссисипи. Август 2011Как сообщают в своей книге Woman With Guitar: Memphis Minnies Blues Пол и Бет Гэрон (Paul and Beth Garon), в 1905 году на Рождество Лиззи подарили первую в её жизни гитару, и это, несомненно, стало ключевым событием в судьбе будущей блюзвумен.[1] В словаре Шелдона Хэрриса Blues Whos Who отмечается, что в десятилетнем возрасте Лиззи выучилась играть на банджо, в одиннадцать ― на гитаре, с 1908 года участвовала в вечеринках вокруг Уоллса, а с 1910 года уже обреталась в Мемфисе, заслужив прозвище Kid Douglas.[2]

Что же она могла играть и петь в те годы?

Проживай Лиззи в любом другом месте, в любом ином штате ― мы бы разводили руками и строили догадки. Но к концу первого десятилетия 20-го века на вечеринках в Десото-каунти уже вовсю играли и пели блюзы, да не простые (для души!) ― танцевальные (для плоти!)! Именно в эти годы в приплантационных джуках (фроликах) формировались уникальные блюзы Дельты. Они были тогда предельно сырыми и грубыми, их драйв ещё не был отточен Пэттоном (Charlie Patton, 18??–1934) и его последователями, их ритм ещё не был подчиняюще «раскачивающимся» (т.е. вполне свинговым), как у Томми Джонсона (Tommy Johnson, 1896–1956), но всё же это было нечто новое, необычное, так что в близлежащий большой город ― Мемфис ― Лиззи отправилась не с пустыми руками: она повезла туда блюз ― особенный, танцевальный…  

Мемфис, Теннесси. 1920-е годыПредставьте: тринадцатилетняя девушка покидает родительский дом, чтобы оказаться в одном из самых опасных и тлетворных мест на всём белом свете ― в Church’s Park (впоследствии W.C. Handy Park) и на тротуаре Бил-стрит (Beale Street). Но ведь Бил-стрит была ещё и тем местом, куда стекались-съезжались-сходились самые отчаянные музыканты сразу из трех (по меньшей мере!) штатов, в том числе из северомиссисипских каунти. Там, в бешенном и страстном круговороте, формировалась новая музыкальная культура, в будущем покорившая мир, а в руках юной Лиззи было не что-нибудь ― гитара!..

К этому времени блюз, зародившийся на новых бескрайних плантациях Дельты, уже овладел и Новым Орлеаном, и Мемфисом, и, между прочим, проник он туда во многом благодаря таким вот юным и беспечным дарованиям, как Лиззи Даглас. В своё время смазливые индивидуалки, во множестве прибывавшие из Миссисипи, стали главными конкурентками мамаш из знаменитых салунов Сторивилла (Storyville): они, кроме собственного горячего тела, предлагали еще и неслыханные прежде песни ― блюзы, в результате получалась гремучая смесь души (soul) и плоти (body), которой не в силах противостоять даже самый стойкий аскет, если только у него самого имеются душа и плоть. Это о них упоминал Джелли Ролл Мортон (Jelly Roll Morton, 1890-1941):

 

«В 1902 году, когда мне было около семнадцати, мне довелось попасть в один из районов, где начиналось зарождение джаза. Новоорлеанский округ Тендерлойн (Tenderloin) считался вторым по величине после Франции (Французский квартал. – В.П.) и занимал ряд кварталов на северной стороне Кэнел-стрит (Canal Street)… Этот Тендерлойн, скажу я вам, представлял собой нечто такое, чего никто никогда не видел ни до того, ни после. Двери салунов не закрывались круглосуточно, толпа из сотен людей текла по улицам день и ночь, а девочки в коротких одежках стояли в дверях своих комнат, распевая блюзы».[3]

 

Вот эти самые «девочки в коротких одежках» и были первыми исполнительницами блюзов в Новом Орлеане, больше того они и привнесли его в этот город.[4] И они же привнесли его в Мемфис. Это случилось за несколько лет до появления там Лиззи Даглас, так что она попала уже на готовую почву, ей было с кем поиграть, было кого обаять и было у кого поучиться.  

Лиззи, по прозвищу Kid Douglas, вскоре стала местной знаменитостью, а среди её поклонников и ухажеров были не кто-нибудь, а блюзмены Дельты, неизменно находившие в Мемфисе стол и кров, и главное ― денежную работу. Она играла в придорожном кафе вместе с великим Фрэнком Стоуксом (Frank Stokes, 1877?-1955) ― главной фигурой блюзовой сцены Мемфиса ― и его потрясающим партнером гитаристом Дэном Сейном (Dan Sane, 1892-1965); выступала с будущим реверендом Робертом Уилкинсом (Robert Timothy Wilkins, 1895-1987) и со старым сонгстером Джимом Джексоном (Jim Jackson, 1876-1933); с нею в те дни пели и играли совсем молодые Фурри Льюис (Furry Lewis, 1899-1981) и будущий великий блюзмен Дельты, Фрэнк Стоукснапарник Чарли Пэттона ― Вилли Ли Браун (Willie Lee Brown, 1899-1952), который, по разным сведениям, какое-то время был даже её мужем. Кроме того, Лиззи выступала с самыми известными мемфисскими стринг- и джаг-бэндами, включая Memphis Jug Band и Beale Street Jug Band. В разных источниках сообщается, что в 1916-1920 годах она была участницей шоу из Кларксдейла (Clarksdale, MS) Ringling Brothers Circus, с которым объездила весь Юг. Уилл Уэлдон (Will Weldon, 1904-1934), а затем и Джо МакКой, по прозвищу «Канзас» (Wilbur “Kansas” Joe McCoy, 1905-1950), были у неё в мужьях, в официальных![5] А о «неофициальных» умолчим: не её выбирали ― она! И, поглядите, все её избранники ― моложе нашей страстной блюзвумен…

Блюзовый гитарист и сингер Биг Билл Брунзи (Big Bill Broonzy, 1903-1958), будущий чикагский приятель Минни, в автобиографической книге Big Bill Blues сообщает, что у неё была довольно черная кожа (has dark skin); ростом она была пять футов и пять дюймов, то есть 165,1 сантиметра, и весила сто фунтов ― всего 45 килограммов.[6] Довольно хрупкое создание! Но это вовсе не значит, что наша героиня была слаба и беззащитна. Джонни Шайнс (Johnny Shines, 1915-1992), блюзмен более молодого поколения, вспоминал, что Мемфис Минни была о-о-очень крута: «Если какие-то мужики начинали к ней приставать, она тотчас давала отпор. Никому не позволяла с собой шутить. Гитара, карманный нож, пистолет – всегда были у нее под рукой».[7] Каково!

 

         

               I was born in Louisiana, I was raised in Algiers.

                And everywhere I been the people all say:

 

            Chorus:

Ain’t nothin’ in rambling, either running around.

Well, I believe I marry, Lord, and settle down.

 

I first left home I stopped in Tennessee.

The peoples all beggin’, come and stay with me. (Chorus)

 

I walked through the alley with my hand in my coat,

The police start to shoot me, thought it was

          something I stole. (Chorus)

 

The people on the highway is walking and crying,

Some is starving, some is dying. (Chorus)

 

You may go to Hollywood and try get on the screen.

But I’m gonna stay right chea

          and eat these old charity beans. (Chorus)

 

                                                             *  *  *

 

Я родилась в Луизиане,

          а выросла в Элджирсе…

Куда бы судьба меня ни забросила,

          люди все время мне твердят:

 

       Припев:

Пустое дело – бродяжничество,

          что толку скитаться.

Что ж, думаю, вот выйду замуж, Боже,

                    и где-нибудь осяду.

 

Когда я впервые ушла из дома,

          то остановилась в Теннесси.

Люди там все нищенствовали,

          приходили и оставались со мной. (Припев.)

 

Я шла однажды по переулку,

          руку держа в кармане пальто.

А полицейский начал в меня стрелять,

          подумал, будто я прячу краденое. (Припев.)

  

Люди бредут по большой дороге и плачут,

          некоторые мучаются от голода,

                    некоторые умирают. (Припев.)

  

Ты можешь поехать в Голливуд

          и там попытаться пробиться на экраны.

Но я намерена остаться здесь

          и есть эту бесплатную подачку для бедных. (Припев.) [8]

 

Несмотря на свою известность в Мемфисе и Дельте, Лиззи Даглас довольно поздно оказалась в студии грамзаписи. И вовсе не оттого, что о ней не знали искатели талантов (talent brokers), менеджеры ведущих лейблов или дилеры race records. Они о блюзвумен с гитарой знали, потому что с 1927 года Columbia, Victor, OKeh и Vocalion исправно разворачивали в Мемфисе свои временные студии, приглашая на прослушивание, а потом и на запись музыкантов как из самого Мемфиса, так и из его окрестностей. А уж Бил-стрит их агенты прочесывали особенно тщательно. Да и сами музыканты, зная о грядущих сессиях, спешили показаться на глаза важным и денежным дельцам от грамзаписи. Всезнающие и чуткие на всё, что приносит прибыль, Ральф Пир (Ralph Sylvester Peer, 1892-1960), Фрэнк Уолкер (Francis Buckley "Frank" Walker, 1889-1963) и их коллеги «не замечали» будущую великую блюзовую певицу, потому что вообще не принимали всерьез кантри-блюз. Разумеется, не принимали не как уникальный музыкальный и песенный жанр, а как товар, могущий приносить их фирмам (и им самим!) доход. Беспримерный коммерческий успех Блайнд Лемона Джефферсона (Blind Lemon Jefferson, 1893-1929) и Paramount воспринимался ими как единичный случай, и вообще, вокальная утонченность слепого техасца и его феноменальная гитарная техника не очень-то вязались с грубыми и вульгарными танцевальными частушками, доносившимися из мемфисских подворотен, к тому же их подавала женщина с крайне сомнительной репутацией: как такое записывать, а потом издавать? Кто станет покупать эту недостойную продукцию?..

Но времена изменились. Основному потребителю race records из черных секций больших северных городов, да и из южных тоже (таковым, как выяснилось позже, были в основном женщины!), наскучил так называемый водевильный блюз (vaudeville blues), в котором во второй половине двадцатых водевиля было куда больше, чем блюза. Блайнд Лемон Джефферсон и фантастический успех его записей ― пробили брешь и открыли дорогу кантри-блюзу на рынок race records. Его блюзы приняли не только горожане, но и черные обитатели южных сельских каунти. Успех попытались закрепить, продвигая сингеров вроде Блайнд Блэйка (Arthur "Blind" Blake, 1896–1934). Но под тревожные блюзы слепого Лемона, тем более Блэйка, нельзя было по-настоящему расслабиться, нельзя было, махнув на всё и всех, танцевать до упаду, как это происходило субботними вечерами там, на Юге, в тесных и прокуренных сельских джуках… Вот тогда-то (февраль 1927) и появился в мемфисской студии Victor горячий местный бэнд с Уиллом Шейдом (Will Shade, 1898–1966), Уиллом Уэлдоном (догдашним мужем Лиззи?) и их друзьями из Memphis Jug Band; вот тогда-то (август 1927) и отправились в чикагскую студию Paramount мемфисские блюзмены Фрэнк Стоукс и Дэн Сейн (Beale Street Sheiks) с их неистовым драйвом, предвосхищавшим эпохи куда более поздние и шумные… А вслед за ними чуткий Ральф Пир из всё того же Victor уже принимал в своей студии Томми Джонсона (Мемфис, февраль 1928)… И потом уже все бросились в Дельту на поиски недоступного Чарли Пэттона… Настала счастливая, но очень краткая эпоха кантри-блюза. Счастливая, потому что сельский блюз, наряду с церковной литургией санктифайд (sanctified), является подлинным и едва ли не единственным фольклором черного Юга Америки, который удалось запечатлеть. Краткая, потому что Великая депрессия, всеобщее обнищание и, как следствие, крах рынка грамзаписи положили ей конец.[9]

Вот на этой запоздалой волне Лиззи Даглас и оказалась в студии Коламбии. Летом 1929 года ей уже было за тридцать! Добавим, что довольно поздно были записаны и великие блюзмены Дельты: Чарли Пэттон (июнь 1929), Блайнд Джо Рейнолдс (ноябрь 1929), Вилли Ли Браун (май 1930), Эдди «Сан» Хаус (май 1930), Скип Джеймс (февраль 1931)… Можно даже сказать, что запечатлеть их успели каким-то чудом, в последнюю минуту, благодаря коммерческому чутью, интуиции и искренней любви к подлинному блюзу Хенри Спира (Henry Columbus Speir, 1895–1972), которому все мы обязаны…

Итак, 18 июня 1929 года Мемфис Минни впервые оказалась в студии грамзаписи. И не в своем Мемфисе, а в далеком Нью-Йорке, и не одна, а со своим тогдашним мужем «Канзас» Джо МакКоем. Записывались они для Columbia, следовательно, к делу имел отношение всё тот же Фрэнк Уолкер, который отвечал за издательскую политику лейбла и имя которого не сходит с наших страниц. (Вот биография! Вот вклад!) Всего в тот день пара записала семь песен, при этом самостоятельно Минни исполнила две: «Frisco Town» и «Bumble Bee»; «Goin’ Back To Texas» они исполняли вдвоём с Канзас Джо, а в ещё одной ― «No Mo’ Cherry Ball» ― она ему аккомпанировала. На следующий день Минни и МакКой записали «No Mo’ Cherry Ball» и «You Can’t Do It To Me», но по каким-то причинам они так и не были изданы, и напрасно, потому что вышедшие через два-три месяца пластинки продавались очень хорошо, а «Bumble Bee», с её откровенной двусмысленностью (Bumble Bee — любовник с медового цвета кожей - honey-coloured male-Negro lover), и вовсе произвела фурор, повлияв на многих музыкантов. В феврале 1930 года Минни и «Канзас» Джо ещё раз записали «Bumble Bee», на этот раз для Vocalion; наконец, в мае того же года Минни записывала «Bumble Bee Blues» уже как солистка Memphis Jug Band (Victor V38599), и это очень интересный опыт.

 

 

Bumble bee, bumble bee, please come back to me…

Bumble bee, bumble bee, please come back to me.

He got the best old stinger any bumble bee that I ever seen.

 

He stung me this morning, I been looking for him all day long…

He stung me this morning, I been looking for him all day long.

Lord, it got me to the place, hate to see my bumble bee leave home…

 

В продолжение последующих тридцати лет записи Мемфис Минни составили одну из самых внушительных блюзовых дискографий, а ведь к ней надо добавить еще и дискографию «Канзас» Джо МакКоя, с которым Минни много записывалась, и Литтл Сан Джо (Ernest Lawlars / Little Son Joe, 1900-1961), и многих-многих других музыкантов, с которыми она в разное время побывала в студиях... Про качество спетых и сыгранных ею блюзов скажем кратко: Мемфис Минни не было, нет и уже не будет равных. Имя её окружено слухами и легендами, и среди множества бытует такая, будто однажды Минни переиграла Биг Билла Брунзи, славившегося своей виртуозной техникой. Легенда эта, кочующая из одной статьи в другую, столь живая, красочная и драматичная, что надо бы на ней остановиться.

Запущена она самим Брунзи в уже упомянутой нами книге Big Bill Blues, которую правильнее бы называть «художественно-автобиографической». Брунзи в середине пятидесятых был невероятно популярен в Европе, особенно в Англии, где он, отложив электрическую гитару, часто выступал как высвободившийся от векового рабства полномочный представитель сельского Юга. Эта его роль была должным образом принята: альбомы Брунзи записывались и прессовались один за другим и пользовались огромным спросом у молодой белой публики; о нём снимались фильмы, поэтому и автобиографическая книга сингера, изданная в Лондоне в 1956 году, стала очень востребованной, популярной и коммерчески успешной.

Биг Билл БрунзиНа страницах этой книги, в главе «My Friends» (Мои друзья), Большой Билл вспоминает, как однажды сошелся с Мемфис Минни ни много ни мало на первом в Америке конкурсе блюзовых сингеров (the first contest between blues singers that was ever given in the USA), который, как пишет Брунзи, проводился в Чикаго 26 июня 1933 года. Судьями были назначены Слипи Джон Эстес (Sleepy John Estes, 1899-1977), Тампа Ред (Tampa Red, 1904-1981), а также сонграйтер, пианист и бэнд-лидер Ричард Джонс (Richard M. Jones, 1892-1945). (Куда уж выше!) Призом, кроме символических почетных лавров победителя, были определены сразу две бутылки: одна с виски, другая с джином. (Чего уж больше!) Конкурс происходил в большом холле, до отказа заполненном людьми, как черными, так и белыми, были заняты все проходы и подходы, а толпа невместившихся прильнула к окнам снаружи, чтобы хотя бы краем глаза обозревать историческое событие. Все известные чикагские музыканты были там, и каждый, сообщает Брунзи, принес с собой по бутылке (every musician had brought a bottle), так что к полуночи всем было хорошо и весело.

Канзас Джо МакКойФаворитом считался высокий, крепкий, невероятно красивый лицом и телом Большой Билл, которому на момент блюзовой дуэли было то ли тридцать три, то ли сорок три (цифры в разных источниках разнятся). Ему предрекали легкую и убедительную победу в соревновании с хрупкой женщиной, о которой в то время в Чикаго мало что знали. Выйдя в половине второго ночи к разгоряченной публике, Брунзи был встречен громом аплодисментов и ободряющих возгласов, так что понадобилось десять минут для успокоения зала, после чего блюзмен исполнил одну за другой две песни, «Just A Dream» и «Make My Getaway», по окончании которых вновь раздалась нескончаемая овация… Потом Тампа Ред пригласил на помост Чикаго. ТридцатыеМемфис Минни. Она вышла к публике в полной тишине и под собственный аккомпанемент спела два блюза: «Me And My Chauffeur Blues» и «Looking The World Over»… Зал взорвался так, что дом заходил ходуном. Овации не стихали не меньше двадцати минут! Потрясенные Джон Эстес и Ричард Джонс бросились к Минни, подхватили на руки и пронесли по рукоплескавшему залу, провозглашая её безусловной победительницей. Они готовы были нести её и дальше, но, сообщает Брунзи, ревнивый муж блюзвумен (им был, кстати, действительно очень ревнивый «Канзас» Джо МакКой) вовремя подскочил к увлекшимся судьям и потребовал поставить его сокровище на землю (Put her down, she can walk). Тут же победительнице были вручены две заветные бутылки, но… у бедного Брунзи не выдержали нервы: в возникшей суматохе он выхватил у расслабившейся Минни бутылку виски, бросился наутек и где-то в углу зала опустошил её под нешуточную брань величайшей из блюзвимен Мемфиса… «OK, baby», ― только и успел пролепетать Брунзи, отвлекаясь от горлышка…[10]

Вот какие страсти бушевали в июне 1933 года в Чикаго! И не беда, что «Me And My Chauffeur Blues» и «Looking The World Over» Мемфис Минни впервые записала только в 1941 году, когда уже жила в браке с замечательным блюзменом Эрнестом Лоуларсом, по прозвищу «Литтл Сан Джо».[11] Не велика беда и в том, что Двадцать первая поправка к Конституции США, отменившая пресловутый сухой закон, была принята лишь в декабре, то есть спустя полгода после описанных выше страстей с бутылками, принесенными музыкантами и там же опустошенными… Что нам детали?! Главное в том, что воображение и слог первоклассного чикагского музыканта, погруженного в гущу важных событий, породили объемную историю, насыщенную живыми и узнаваемыми персонажами, и мы не можем не восхищаться великодушием Большого Билла, уступившего пальму первенства в высоком конкурсе блюзовых музыкантов самой достойной сингерше и гитаристке из всех возможных и оставившего себе лишь бутылку виски... В конце концов, 26 июня ― день рождения Брунзи, и Мемфис Минни должна была это учитывать.

«Мемфис Минни могла заставить гитару произносить слова, она могла заставить гитару плакать, завывать, разговаривать и высвистывать блюзы (…she can make a guitar cry, moan, talk and whistle the blues). Я знаю это, потому что играл с ней повсюду», ― вот как высоко оценивал игру Минни её чикагский приятель.[12] Что к этому добавить?

Биг Бил Брунзи и Мемфис Минни были очень разными блюзовыми музыкантами, и мне трудно представить их сошедшимися в каком-либо конкурсе. Многолетние участники и творцы блюзовой сцены Чикаго, они, несомненно, хорошо знали друг друга и играли в каких-то клубах и на вечеринках, о чём пишет Брунзи в книге, но едва ли они вместе хотя бы раз записывались. Подозрение на участие Брунзи в одной из сессий Мемфис Минни относится к июлю 1935 года: в справочнике Blues & Gospel Records оно подается как «возможное» (possibly). Брунзи был первоклассным гитаристом-виртуозом, мастером сложных ритмических и мелодических конструкций, одним из наиболее востребованных аккомпаниаторов и участников чикагских бэндов, одним из творцов городского электрического блюза, который мы привыкли называть rhythm and blues. Вокал Брунзи утонченный, пронзительный и хорошо поставленный, с характерными переливами и обертонами, выдающими в нем просвещенного сингера-профессионала. Даже когда в середине пятидесятых он пытался донести кантри-блюз до юных европейцев, у него это плохо получалось…

Мемфис Минни хотя и перебралась в северный мегаполис, и в голосе своём, и в грубом аккомпанементе оставалась носительницей кондового мемфисского стиля и мемфисского драйва, заложенного Фрэнком Стоуксом. И конечно, в ней прочно укрепилось влияние блюзов Дельты и её главных героев, с которыми судьба сводила Минни в двадцатые или даже еще раньше. При всём уважении к Брунзи, мне трудно согласиться с ним, что Минни «могла заставить гитару плакать, завывать, разговаривать и высвистывать», потому что это бы значило приравнять гитару Мемфис Минни к гитаре Чарли Пэттона, Сан Хауса или Вилли Брауна, то есть признать её гитарным виртуозом, что было бы неправдой. Минни, например, не использовала боттлнэк. Её аккомпанемент всегда оставался предельно лаконичным и максимально ритмичным, ― и этого было достаточно, чтобы с его помощью реализовалось главное ― вокал! Вот о чем надо говорить в первую очередь, когда речь заходит об оценке Мемфис Минни как великой блюзвумен. Что касается гитарной игры, то её самые значительные, действительно великие вещи ― те, которые она записала в дуэте с «Канзас» Джо МакКоем в 1929-1932 годах: «I’m Talking About You», «Bumble Bee», «I’m Going Back Home», «Don’t Want No Woman», «Don’t Bother It», «Today Today Blues», «Can I Do It For You?», «I Never Told A Lie», «Georgia Skin», «I’m Wild About My Stuff», «My Mary Blues», «Cherry Ball Blues», «Lay My Money Down», «Hard Down Lie», «Somebody’s Got To Help You»… Причем в некоторых из перечисленных блюзов Минни выступает исключительно как аккомпаниатор.

Здесь мы слышим ударную мощь с включением басовых, столь характерную для двухгитарного дельтовского аккомпанемента, так что невольно вспоминаем великие дуэты Пэттон–Вилли Браун и Сан Хаус–Вилли Браун; слышим и обворожительное раскачивание, которым обогатил блюз несравненный Томми Джонсон… И в этом случае аккомпанемент сам по себе становится чем-то значительным, поднимается до уровня вокала, соединяется с ним: получается блюзовый шедевр, но такое счастливое соединение было под силу только самым значительным блюзовым музыкантам. Несомненно, что Мемфис Минни ― в их числе, хотя с середины тридцатых и далее её гитарный аккомпанемент оставался сугубо вторичным, всецело подчиненным вокалу: послушайте, как она исполняет «He’s In The Ring (Doing That Same Old Thing)» (август 1935) под фортепиано загадочного Чёрного Боба (Black Bob). Кто тут у неё в соперниках? Какой еще Брунзи?!

 

 

Любопытно, что двадцатисемилетнее проживание в крупнейшем мегаполисе так и не сделало из неё городского музыканта. Даже сменив акустическую гитару на электрическую, Минни не утратила сельского колорита: он всегда оставался в её голосе, в её беспокойной душе. Чтобы убедиться, достаточно послушать её поздние вещи ― «Kissing In The Dark», «World Of Trouble», «In Love Again», «What A Night»,  ― записанные в октябре 1953 года вместе с Литтл Сан Джо и потрясающим блюзовым пианистом Литтл Бразер Монтгомери (Little Brother Montgomery, 1906-1985).

Словом, для меня, как и для тех мифических счастливцев ― свидетелей полуночной блюзовой схватки, нет вопроса в том, кто первый и кто победитель, и я, вслед за именитыми судьями, бросаюсь к ногам великой Минни, чтобы подхватить её и нести, покуда меня не оставят силы…

 

Так бойкая луизиано-миссисипская девчонка Лиззи «Кид» Даглас стала великой Мемфис Минни, самим своим именем соединившись с великим городом, и, как видим, славу Мемфиса вполне разделяет и Чикаго, с которым связаны почти три десятилетия её жизни: там она записывалась, выступала в клубах и, наряду с другими посланцами Deep South, формировала беспримерную блюзовую сцену столицы штата Иллинойс.

Казалось, с таким багажом записей, с таким творческим наследием, с такими мужьями (бывшими и настоящими) она должна была бы жить припеваючи. Но… Минни была настоящей блюзвумен, настоящей южанкой, свободной и независимой, и ни за что не изменила бы свой образ жизни.

 

Ты можешь поехать в Голливуд

          и там попытаться пробиться на экраны.

Но я намерена остаться здесь

          и есть эту бесплатную подачку для бедных.

 

Оставив сцену, она покинула Чикаго и вернулась в Мемфис, где они с Литтл Сан Джо тихо жили на одной из улиц.

А в это время её родную Бил-стрит сотрясали одна за другой модные волны и веяния: блюзменов сменили рок-н-ролльщики, потом объявились рокабилльщики, потом их сменили рокеры и так далее, и все непременно имели своих героев, даже королей, покоривших юные сердца послевоенного поколения по обе стороны Атлантики... Шутка ли, наступило даже Folk Revival. И тогда о Минни, о её старых друзьях-товарищах по ремеслу, всё ещё обитавших в Deep South, вспомнили просвещенные белые люди, выучившиеся скорострельно пиликать на невероятно дорогих гитарах, хрипеть, подделываясь под дельтовских стариков, и визжать под отчаянных мемфисских девочек, да так бойко, так бойко! Вспомнили о ней и издатели пластинок, и журналисты-критики, и даже писатели… И один из них так написал о легендарной блюзвумен:

 

«Говорят, она была угольно-черной красоткой с мягкими черными волосами, которые умела укладывать самыми невероятными способами, и с рядом золотых передних зубов. В джуках, на улицах, на домашних вечеринках и фиш-фраях (fish fries) она играла на гитаре и пела, пожевывая табак “Brown Mule” и располагаясь в позах, демонстрирующих её миленькие панталоны. Она любила браниться, нюхать табак марки "Copenhagen", бросать кости, резаться в карты и обставлять Биг Билла Брунзи в гитарной схватке. В блюзовых кругах с должным почтением распространяли слухи, будто бы она отстрелила руку одному типу, попытавшемуся свести с нею счеты, а может, она отрубила её топором. (Некоторые утверждают, что отстрелила, другие ― что все-таки отрубила.) Хотя песня "I Don't Want That Junk Outa You" ― обращение к одному и ко всем сразу, но она была великодушна в денежных вопросах, щедра на угощение домашней стряпней и на менторские советы, и люди высоко чтили её. Когда однажды ей поставили диагноз "менингит" и "желтая лихорадка" и врачи уже махнули на неё рукой, она сочинила "Memphis Minnie-jitis Blues" (от слова "meningitis". В.П.), опрокинула кварту виски (немногим больше литра. В.П.), доставленную ей в больницу мужем, и пропотела так, что вся имевшаяся в ней зараза тотчас оставила её бренное тело. Она сильно пила ― джин, кукурузный виски, картофельно-дрожжевой самогон, крепленое вино “Wild Irish Rose”, ― но сумела-таки дожить до семидесяти шести»[13].

 

Славный портрет от представителя нового поколения, которому сегодня уже больше лет, чем самой Минни…

 

Теперь вернемся к дому под номером 1355 на Аделаиде-стрит в Мемфисе.

Литтл Сан ДжоДом этот принадлежал младшей сестре Минни ― Дэйзи Даглас-Джонсон (Daisy Douglas Johnson) и её мужу. Сама Минни к началу шестидесятых проживала вместе с Литтл Сан Джо в квартире на Линден-авеню (Linden Avenue). Как сообщают Пол и Бет Гэрон, однажды (это случилось, по-видимому, в 1960 году) Дэйзи позвонили соседи Минни и сообщили, что у сестры случился инсульт. Она помчалась на Линден-авеню, где застала беспомощную Минни и столь же немощного её мужа, уже несколько лет страдавшего после инфаркта. Ничего не оставалось, как перевезти больных в дом к Дэйзи, где за ними было кому присматривать.

В ноябре 1961 года Эрнест Лоуларс / Литтл Сан Джо скончался, что стало дополнительным ударом для Минни. Они жили вместе с 1939 года. Эрнест всецело посвятил себя жене, писал для Минни новые песни, аккомпанировал во время выступлений и на сессиях, был другом и опорой. Все последние годы он очень болел, едва передвигался, и вот ― его не стало. Дейзи Джонсон и Мемфис Минни, Мемфис 1962. Photo by George AdinsОт горя у Минни случился второй инсульт, приковавший некогда цветущую женщину к инвалидной коляске, с которой она не расставалась до своей кончины. Дэйзи, как могла, переоборудовала дом под нужды инвалида, создав сестре возможные удобства. Блюзвумен любила находиться на крыльце и наблюдать за тем, что происходило вокруг: таков был теперь её обозримый мир. Здесь её могли видеть поклонники, помнившие и почитавшие блюзвумен.

В доме сестры Минни прожила до того времени, пока Дэйзи саму не свалил недуг и она уже не могла ухаживать за больной сестрой. Тогда врачи определили Минни в дом для престарелых – Jell Nursing Home, где она прожила еще несколько лет, прежде чем скончалась 6 августа 1973 года.

Пол и Бет Гэрон сообщают, что во время пребывания в доме для престарелых за Минни ухаживали сестры, врачи, друзья и поклонники, деньгами помогали редакторы блюзовых журналов, издатели пластинок, известные музыканты… Тем не менее, когда великая Мемфис Минни скончалась, её похоронили без пышных церемоний, а могила на старом кладбище, в полях, неподалеку от Уоллса, долгое время даже не была обозначена. Большой надмогильный камень (смотрите здесь!) установили гораздо позже…   

 

                                                             *  *  *

 

Ни в коем случае нельзя откладывать на потом то, что можно и надо делать сегодня, сейчас. Ведь этого “потом” уже может не случиться. Думал я об этом в апреле 2016 года, когда оказался на Аделаиде-стрит, думаю и сейчас, когда пишу этот очерк…

 

Когда весной 2016 года мы с Светланой Брезицкой наконец решили добраться до дома Мемфис Минни, то оказались у пустыря, поросшего травой и сорняками. А ведь всего пять лет назад дом этот стоял, и его можно было запечатлеть, можно было даже в него зайти, представить, Дом Дэйзи Джонсон, апрель 2010. Photo by Thomas R Machnitzkiчто и как здесь было… Но всё это откладывалось на будущее, хотя мы бывали в Мемфисе и пять, и семь, и восемь лет назад и искали там следы куда менее очевидные и зримые, чем дом знаменитой исполнительницы блюзов из глубин Дельты... Досадная, непростительная ошибка! Хорошо, что кто-то всё же успел сфотографировать дом Мемфис Минни, прежде чем он разрушился, и великодушно выложил снимки в Интернете.

Покрутившись на пустыре, мы стали искать хоть кого-то, к кому можно было обратиться и спросить о доме. Нашлись соседи Минни и Дэйзи, заверившие нас, что дом стоял именно здесь… Вышедшая на крыльцо соседка из дома напротив рассказала, что хорошо знала Дэйзи Даглас-Джонсон, которая проживала в этом доме до своих последних дней. Какое-то время дом стоял бесхозным, обветшал и наконец рухнул… Помнят этот дом, Мемфис Минни и её сестру и другие пожилые обитатели Аделаиде-стрит. Пройдет еще немного времени ― забудут и это…

Как же случилось, что этот дом — одна из несомненных реликвий музыкального Мемфиса (а прочий Мемфис мало кому интересен) — на глазах у всех рухнул, исчез, пропал?! Как так, что эту реликвию не уберегли для потомства, не сделали из неё дом-музей, как это сделали в Коламбусе, Джорджия (Columbus, GA), с бывшим домом Гертруды «Ма» Рэйни (Gertrude “Ma” Rainey)?

Десятки, сотни миллионов долларов тратятся на обустройство жирного, помпезного и бездушного мемфисского даунтауна с нынче декоративной и потому никчемной Бил-стрит. Неужели в городской казне крупнейшего города Теннесси не нашлись смешные по здешним меркам средства на восстановление и поддержание небольшого дома, в котором провела последние годы певица, десятилетиями прославлявшая (и продолжающая прославлять!) Мемфис ― не только своими блюзами, но самим своим именем?..

Вот вопросы, которые возникли у меня на небольшом пустыре на улице Аделаиде в Мемфисе в апреле 1916 года. Задаю я их и спустя год…

 

Аура, апрель 2017

 

Примечания

 

[1] Paul and Beth Garon. Woman With Guitar. Memphis Minnie’s Blues. Da Capo Press, 1992, p.14.

 

[2] Harris, Sheldon. Blues Who’s Who: A Biographical Dictionary Of Blues Singers. New York: A Da Capo Paperback, 1989, p.161.

 

[3] Нэт Шапиро и Нэт Хентофф. Послушай, что я тебе расскажу. Джазмены об истории джаза. Пер. с англ. Ю.Верменич, предисл. А.Козлов. –М.: «Синкопа», 200, С.17-18.  Hear Me Talkin’ To Ya: The Story Of Jazz As Told By The Men Who Made It. Edited by Nat Shapiro and Nat Hentoff. London: Peter Davies,1957.

 

[4] К «первоносителям» блюза мы также можем добавить и бежавших с плантаций проштрафившихся работников: в портах Нового Орлеана всегда была нужда в грузчиках, и таковых нанимали, невзирая на их провинности, судимости и прочее.

 

[5] В этом очерке информацию о годах жизни музыкантов я беру из замечательного исследования ― Bob Eagle & Eric S. LeBlanc. Blues: A Regional Experience. Santa Barbara, Ca: Praeger, 2013. Этого издания у меня, разумеется, не было, когда я собирал информацию для своих книг о блюзе, поэтому даты рождения и смерти того или иного музыканта у меня разнятся. То же касается и всех прочих авторов, у которых не было возможности использовать новейшие источники, и прежде всего ― с некоторых пор доступные материалы переписи населения США.

 

[6] Big Bill Broonzy. Big Bill Blues. William Broonzy’s Story as told to Yannick Bruynoghe. London: Cassell & Company, 1955, p.106.

 

[7] Цит. по: Paul and Beth Garon, p.15.

 

[8] «Nothing In Rambling» записана 27 июня 1940 года в Чикаго для OKeh. На второй гитаре Мемфис Минни подыгрывал Литтл Сан Джо.

 

[9] Мы здесь, конечно, говорим об эпохе грамзаписи. А так, в сельских палестинах Дельты на гитарах бренчали задолго до Депрессии, бренчали и много позже и кое-где всё еще бренчат…

 

[10] Broonzy. Big Bill Blues, pp.104-106.

  

[11] «Me And My Chauffeur Blues» ― адаптированная мелодия «Good Morning Little School Girl», сочиненная некогда знаменитым чикагским харпером, партнером Брунзи ― Сонни Бой Вильямсоном-I (John Lee Curtis Williamson / Sonny Boy Williamson I, 1914-1948). Брунзи сообщает в своей книге, что в те годы песни для Минни писал её муж ― Литтл Сан Джо.

 

[12]  Broonzy. Big Bill Blues, p.104.

 

[13] Roy Blount Jr. Memphis Minnie’s Blues: A Dirty Mother For You, in book: Long Time Leaving: Dispatches From Up South. New York, 2007, p. 245.