102. Восточный Сент-Луис, штат Иллинойс, и отчий дом Майлса Дэвиса

Gateway ArchКогда поутру в ясную, безоблачную погоду по безупречной железобетонной хайвей 55, тянущейся из Чикаго, вы на полной скорости подъезжаете к Сент-Луису, то ваш взор невольно приковывается к гигантской дугообразной конструкции, известной как Gateway Arch. Эта искрящаяся на солнце и повисшая в воздухе дуга является символическими воротами в Сент-Луис, в штат Миссури (Saint Louis, MO), вообще на Запад… Восхищаясь видом чудесной, поистине космической конструкции, увеличивающейся по мере вашего приближения к мегаполису, вы наконец замечаете  суперсовременные небоскребы, формирующие один из красивейших американских сити (даунтаунов), и от такой встречи, повышающей настроение и без того приподнятое, в вашем сознании сам собой воскрешается мотив бессмертного «St. Louis Blues»… И в предвкушении предстоящей встречи с высоким и светлым, к чему следует добавить широченную и тоже сверкающую на солнце великую реку Миссисипи, вы не замечаете больше ничего. Ваш взгляд не останавливается на унылых, заброшенных красно-коричневых постройках, на обреченных каркасах промышленных строений, на бессчетных развязках ржавеющих железнодорожных путей, остающихся где-то слева по ходу вашего движения, и уж тем более вам нет никакого дела до того, что находится ещё дальше, за этим полуразрушенным нагромождением вчерашней или даже позавчерашней жизни. Вам туда явно не хочется…

А между тем именно там происходили важные для нас события, и именно там рождалась настоящая музыкальная слава Сент-Луиса, и упомянутый великий блюз тоже вроде бы навеян Уильяму Хэнди (William Christopher Handy, 1873–1958) где-то там, в кварталах старого ист-сент-луисского даунтауна… Поэтому, подъезжая к Сент-Луису и штату Миссури, надо притормозить, оставить в покое ошарашивающие урбанистические виды, небоскребы, сверкающую Gateway Arch и, не переезжая реку, свернуть влево, к пустынному и заброшенному старому даунтауну. Здесь, в восточной части города (Ист-Сент-Луисе), относящейся к штату Иллинойс, творилась история американской музыки нового времени!  

 

«Ист-Сент-Луис и Сент-Луис были центрами сельских районов, и там всегда было полно деревенского люда. Такие, знаешь, добропорядочные города, особенно
их белое население — действительно сплошная деревенщина, вдобавок жуткие расисты. Черные в Ист-Сент-Луисе и Сент-Луисе тоже были в основном деревенские, но они были деревенские “аристократы”.
Это вообще шикарные места, там были люди со вкусом — наверняка они и сейчас такие. Тамошние чернокожие отличаются от чернокожих из других мест. Мне кажется, это потому, что много народу — особенно негритянских музыкантов — ездило туда-обратно из Нового Орлеана. От Сент-Луиса ведь недалеко и до Чикаго, и до Канзас-Сити. Так что отовсюду в Ист-Сент-Луис попадали самые разные музыкальные стили. 

В черных был тогда шик. Когда бары Сент-Луиса закрывались, все ехали в Бруклин — послушать музыку и погудеть всю ночь. Рабочие Ист-Сент-Луиса и Сент-Луиса пахали как проклятые на консервных заводах и бойнях. Так что после работы они словно с цепи срывались. И не намерены были слушать всякую дрянь — тут же расправились бы с кретином, который осмелился бы впендюрить им халтуру. К своему свободному времени и к своей музыке они относились серьезно. Поэтому мне и нравилось играть в Бруклине. Люди по-настоящему вслушивались в то, что ты играл. Играть кое-как было невозможно — тебе тут же врезали бы. Я сам всегда любил честность и терпеть не могу людей, которые думают иначе» (Майлс Дэвис. Автобиография. При участии Куинси Троупа. Пер. с англ. Е.Калининой. ― Екатеринбург. Ультра. С.45-46. Далее ссылки на наст. изд.). 

 

Сто лет назад в Ист-Сент-Луисе вовсю бурлила жизнь. Масштабные производства, вскормленные Первой мировой, развивались невиданными темпами, привлекая многие тысячи рабочих со всей Америки. Прибывали сюда во множестве и семьи черных работников с сельского Юга, которых белые хозяева предприятий нанимали с легкостью, потому что резко сократился приток иммигрантов из воюющей Европы. К этому времени относится начало потока черных мигрантов с Юга в Чикаго, Детройт и прочие крупные промышленные северные города. Но устроиться на работу в северных мегаполисах удавалось далеко не каждому, так что приходилось останавливаться на полпути, в таких городах, как Ист-Сент-Луис, расовая нетерпимость в котором накалялась по мере увеличения притока черных: белые не хотели делиться с ними рабочими местами. История города полна примеров чудовищных преступлений и внесудебных расправ, и эти трагические обстоятельства сильно отразились на характере чернокожих жителей города, особенно молодежи. Вот как вспоминает об этом в своей автобиографической книге великий трампетист, композитор и бэнд-лидер Майлс Дэвис (Miles Davies, 1926-1991):

 

«Я часто размышлял о том, как в 1917 году в Ист-Сент-Луисе злобные белые психи убивали чернокожих в расовых стычках. Понимаешь, в Сент-Луисе и в Ист-Сент-Луисе в то время ― да и сейчас ― было много всяких мясохладобоен, там забивали коров и свиней для гастрономов, супермаркетов, ресторанов и всего такого. Коров и свиней привозили из Техаса и других мест, забивали, а мясо паковали на консервных фабриках Сент-Луиса и Ист-Сент-Луиса. Поэтому и начали громить черных: они якобы занимали места белых рабочих. Белые озверели и пошли убивать черных. И заметь, в тот же год черные дрались в Первой мировой войне, помогая Соединенным Штатам спасать демократию. Белые посылали нас на войну сражаться и умирать за них, а здесь убивали как собак. Да и сейчас все по– прежнему. Самая настоящая подлость. Наверняка эти мои мысли сформировали меня как личность, с тех пор у меня такое отношение к большинству белых. Не ко всем, конечно, есть прекрасные люди и среди них. Но как они убивали тогда всех этих несчастных чернокожих — просто пристреливали их, словно свиней или бродячих собак. Прямо в домах расстреливали детишек и женщин. Потом поджигали дома вместе с людьми, а черных мужчин вешали на фонарных столбах. Выжившие не молчали об этом. Когда я стал жить в Ист-Сент-Луисе, знакомые чернокожие часто рассказывали, что эти белые психи устроили в 1917 году» (С.15-16).

 

Когда мы сетуем на сложный и неуживчивый характер Майлса, на его известную нетерпимость по отношению к белым, то надо учитывать тот социальный фон, на котором прошли его детство и юность. А это были тридцатые-сороковые годы прошлого века, и это был Ист-Сент-Луис.

В апреле 2016 года мы со Светланой Брезицкой, следуя в Сент-Луис, впервые свернули к Ист-Сент-Луису. Влекло нас сюда только одно обстоятельство: хотелось увидеть дом детства Майлса Дэвиса и окрестности, где прошли, наверное, самые важные годы его жизни.

 

Как известно, Майлс родился 26 мая 1926 года в недалеком от Ист-Сент-Луиса городке Элтон, штат Иллинойс (Alton, IL), в семье преуспевающего дантиста. В 1927 или в 1928 году семейство Дэвисов, состоявшее из отца, матери и старшей сестренки Майлса ― Дороти, переехало в Ист-Сент-Луис и поселилось на углу 14-й улицы и Восточного Бродвея, где над аптекарским магазином у главы семейства ― Майлса Дэвиса Второго (Miles Davis II, 1902-1962) ― был свой зубоврачебный кабинет. Дом этот не сохранился, сам квартал давно снесен, а на одном из углов уже в недавнее время возвели церковь (Macedonia Baptist Church). Добавим, что в 1929 году у Майлса родился младший брат Вернон, так что семье надо было перебираться в жилище попросторнее. В середине тридцатых (точную дату я пока не установил) семья переехала в довольно большой дом, стоящий на пересечении 17-улицы и Канзас-авеню. Это буквально в паре сотен метров от прежнего адреса, так что среда обитания юного Майлса не изменилась.

 

«Мы жили в благополучном, благоустроенном районе, дома располагались террасами, как в Филадельфии или Балтиморе. Это был маленький, хорошенький городок. Сейчас здесь все по-другому. Но я его помню именно таким. Соседи вокруг нас жили самые разные: евреи, немцы, армяне и греки. Напротив нашего дома по диагонали была еврейская бакалейная лавка “Золотое правило” (Golden Rule’s Grocery Store). На одной стороне находилась заправочная станция, к которой беспрерывно подъезжали кареты скорой помощи с воющими сиренами. Наш сосед, врач Джон Юбэнкс (Dr. John Eubanks), был лучшим другом отца. Кожа у него была такая светлая, что он казался белым. Его жена Альма, или Жозефина, уже не помню, тоже была почти белая. И красивая ― кожа с желтым отливом, как у Лины Хорн (Lena Horne, 1917-2010), блестящие курчавые волосы. Мать пошлет меня к ним за чем-нибудь, а она сидит нога на ногу ― полный отпад! Ноги у нее были великолепные, и она не прочь была выставить их напоказ. Но если честно, у нее все части тела были хороши! А дядя Джонни ― так мы звали ее мужа, доктора Юбэнкса ― подарил мне мою первую трубу.

Рядом с аптекарским магазином, что был под нами, и не доходя до дома дяди Джонни была закусочная Джона Хоскинса (John Hoskins), чернокожего, которого все звали дядя Джонни Хоскинс. Он в своей закусочной играл на саксофоне. Все “старики”, жившие поблизости, приходили туда пропустить рюмку-другую, побеседовать и послушать музыку. Когда я подрос, я сыграл там раз или два. Дальше, в конце квартала, был еще один ресторан, славившийся отменной негритянской кухней, хозяином его был чернокожий Тигпен. Его дочь Летиция и моя сестра Дороти были подругами. Рядом с этим рестораном был магазин какой-то немки, торговавшей сухими продуктами. Все эти заведения находились на улице Бродвей, спускавшейся к Миссисипи. А еще там был местный кинотеатр “Делюкс” (the Deluxe Theatre) ― на 15-й улице, где она соединяется с Бонд-стрит (Bond Street) и уходит от реки. (Bond — это авеню. — В.П.) Вдоль всей 15-й улицы, которая шла параллельно реке к Бонд-стрит, было много всяких магазинчиков и забегаловок, принадлежавших неграм, евреям, немцам, грекам или армянам. У армян в основном были прачечные.

А дальше, на пересечении 16-й и Бродвея, был рыбный магазинчик одной греческой семьи, там продавались самые вкусные во всем Ист-Сент-Луисе сэндвичи с лососем. Дом детства Майлса Дэвиса на пересечении 17-улицы и Канзас-авенюЯ дружил с сыном хозяина. Звали его Лео. Всякий раз, встречаясь, мы с ним боролись ― мерились силами. Нам было по шесть лет. Но он погиб во время пожара в его доме. Помню, как его выносили на носилках ― с отслаивающейся кожей. Он сгорел, как пережаренный хот-дог. Господи, это было чудовищно, отвратительно. Потом кто-то расспрашивал меня, сказал ли мне Лео что-нибудь на прощание. Я, помню, ответил: “Вот чего он точно не сказал, так это: Привет, Майлс, как дела, давай поборемся!”. Знаешь, я тогда настоящий шок испытал, ведь мы были примерно одного возраста, хотя, может, он был чуть старше. Такой хороший паренек. И так весело мы с ним время проводили.

Первой моей школой была школа Джона Робинсона (John Robinson) на углу 15-й улицы и Бонд. Дороти год ходила в католическую школу, а потом ее тоже перевели в школу Робинсона. Там в первом классе я познакомился со своим первым лучшим другом, Миллардом Кертисом (Millard Curtis), потом мы с ним несколько лет подряд не разлучались. Он был моим ровесником. Позже, когда я увлекся музыкой, у меня в Ист-Сент-Луисе появились и другие хорошие друзья – музыканты, Миллард ведь ни на чем не играл. Но он мой старый друг, и мы всегда были вместе, как братья…» .16-18.)

«Помню, мы любили гонять мяч по островкам травы между тротуаром и мостовой. Это было на 14-й улице перед домом Тилфорда Брукса, который потом получил степень доктора музыки, он и сейчас живет в Сент-Луисе. Потом шли играть к дому Милларда. Господи, из-за всех этих ножных перехватов мы постоянно грохались на землю и так сильно разбивали головы, что у нас чуть мозги не вываливались, и кровь лилась, как из резаных свиней. Все ноги были у нас в шрамах, а матерей мы доводили до истерик. Зато было страшно интересно, и веселились мы вовсю» .20).

 

Мы намеренно приводим здесь длинные цитаты из автобиографической книги Майлса Дэвиса, потому что в данном случае  великий музыкант-новатор выступает еще и как отменный повествователь, сумевший ярко и талантливо донести до читателя уличный колорит своего детства, поведать о том исчезнувшем мире, воспроизвести который не в состоянии никакие современные фоторепортажи. Фотографии (я имею в виду наши беглые, скорострельные снимки) в лучшем случае послужат скромным дополнением к тем страницам автобиографической книги Майлса, на которых он рассказывает о незабываемых днях своей юности…

         

Просматривая наши снимки спустя год после того, как они были сделаны, вглядываясь в пустыри некогда шумных и опасных кварталов Восточного Сент-Луиса, я смиряюсь перед всесильным Временем, неостановимый ход которого не только строит и возводит насущное, но разрушает и опустошает то, в чем нужды нет. Таков закон! Но я отказываюсь смиряться с этой неизбежностью, когда вижу гибнущую на моих глазах несомненную реликвию ― дом великого музыканта, при одном упоминании имени которого я прихожу в трепет. И не только я ― миллионы любителей музыки во всем мире. Миллионы!

 

Miles. Photo by Anton Corbijn, 1985В апреле 2016 года, стоя перед разрушающимся домом детства Майлса Дэвиса, мы задавались гневными вопросами: как подобное могло случиться?! Почему дом, в котором прошли его детство и юность, где состоялась его встреча с музыкой и произошло становление, дом, откуда Майлс однажды отправился в мир, теперь безвозвратно разрушается?.. Мы спрашивали о судьбе дома Майлса Дэвиса у редких прохожих, проживающих неподалеку, но они ничего толком не могли сказать, лишь уклонялись да разводили руками. А один из встречных присочинил, будто не могли собрать денег на восстановление дома, а теперь уже поздно: строение прошло ту стадию, когда его еще можно было спасти… В любом случае мы не сомневались, что дольше года дом Майлса не простоит, он вот-вот рухнет и в следующий наш приезд, если таковой случится, мы окажемся на заросшем травой пустыре. Грустные и подавленные, мы покидали Ист-Сент-Луис…

 

                                                             *  *  *

 

Но вот минул год. И выяснилось, что мы попросту ничего не знаем. Оказалось, у дома детства Майлса Дэвиса история не окончена. Эта история (новая история!), быть может, ещё только начинается. Снос исторического дома. Лето 2016Нашлись энтузиасты, подключились власти, родственники, наследники, поклонники… Были собраны целевые пожертвования, отозвались частные фонды, имелись какие-то накопления... Одним словом, проект восстановления дома детства Майлса Дэвиса, начало которому, как оказалось, было положено ещё в 2011 году, стал претворяться в жизнь, причем вскоре после нашего пребывания в Ист-Сент-Луисе. Конечно, в полном объеме и в абсолютной точности его восстановить не удастся… Здесь собираются открыть музей и учебный центр, в котором новые поколения музыкантов будут изучать историю джаза. Счастливцы!

Ну а мы, благодаря сложившимся обстоятельствам, имеем возможность увидеть то, чего уже нет и никогда не будет: оригинальный дом детства великого музыканта за несколько месяцев или даже недель до его сноса. Кто знает, не последние ли это снимки исторического строения?