116. Чикаго, Иллинойс, South Side Black Belt. Легендарное The Sunset Cafe

Когда мы изучаем историю того или иного музыканта прошлого ­– блюзового, фолкового или джазового, – то прежде всего руководствуемся его дискографией, к счастью сохранённой и опубликованной в объёмных книгах-справочниках, а теперь ещё и в справочных интернет-изданиях. Тут и хронология звукозаписи, и точное место сессии, и номера матриц и самих пластинок, и название песен и мелодий, и имена участников сессии, и упоминание инструментов, наконец, сама записанная музыка… Вон, оказывается, как много всего в скупом на эмоции справочнике! Разумеется, мы заглядываем в музыкальную и мемуарную литературу, написанную и изданную в последние десятилетия, следим за новыми публикациями, но главным источником по-прежнему остаются дискографии и, конечно, сами записи музыкантов – их нетленные пластинки, как оригинальные, так и переизданные на современных носителях: ведь песня или мелодия, записанная в исполнении некоего певца, музыканта или целого оркестра на пластинку, – это раз и навсегда зафиксированная память о них! Запечатленная в звуке, эта память будто застыла, поэтому она правдива, неопровержима, всеобъемлюща и даже самодостаточна для того, чтобы мы, потомки, могли насладиться ею, прежде чем определять её историческую, культурную и музыкальную ценность. Тогда уже нам понадобятся сведения о музыканте, об оркестре, о композиторе, о времени их жития-бытия и обо всём прочем, их касающемся… Но повторим: музыка, записанная на пластинку, на звуковой носитель вообще, является главным источником наших познаний.

Ну а самому музыканту история виделась иначе – если не во всём, то во многом. И процесс звукозаписи, иногда связанный с поездкой в далекий город, и посещение студии, и встречи там с менеджерами и инженерами грамзаписи, и сама сессия, наконец, возвращение домой – всё это было делом далеко не самым главным и памятным в жизни музыканта. А для большей части сельских блюзменов или фолк-музыкантов из далеких окраин – вообще делом мимолетным и третьестепенным. Для Bronzeville, Chicago, 1920sводевильных и блюзовых див запись на пластинку хоть и была важной и престижной, но не шла в сравнение с масштабными и продолжительными турами по городам и штатам… То же было и для ранних джазовых музыкантов и их бэндов, обитавших в больших городах: те самые звукозаписывающие сессии, во время которых ими были записаны шедевры жанра и по которым историки восстанавливают джазовую историю, – для самих музыкантов были лишь временной и более или менее удачной «халтурой», на которую они подряжались в свободное от основной работы время. А основная работа наших героев – это будничные выступления в каком-нибудь ночном кафе, в танцевальном зале, на речном круизном пароходе (riverboat), в прочих подобных местах, не всегда романтичных, как может показаться. The Plantation CafeУ самых удачливых и востребованных случались разного рода туры, во время которых музыканты, не щадя себя, без передышки перемещались из одного места в другое, сутками пребывая в малоудобном и тесном транспорте, ночуя подчас где попало и как придется, без конца мерзли или, напротив, мучались от жары… Мы ведь знаем, что индустрия развлечений, контролируемая организованной преступностью, выжимала из подконтрольных артистов все соки, а частенько и все деньги. И чикагский синдикат в этом смысле был впереди прочих бандитов, потому что в двадцатые годы именно Чикаго был главным джазовым городом и он же был ведущим центром индустрии развлечений. А на чём бы ещё так стремительно взошла звезда небезызвестного Аль Капоне (Alphonse "Al" Capone, 1899-1947), молодого человека, от одного имени которого содрогались во всех увеселительных (и не только) заведениях Большого Чикаго…

 

Так называемый Черный пояс Чикаго, о котором мы здесь пишем, был местом проживания десятков тысяч черных переселенцев с Юга, и здесь же жили и работали лучшие черные музыканты, в том числе новоорлеанские, о которых мы сегодня говорим с придыханием и трепетом… Вот важная цитата из статьи Chicago Jazz History, опубликованной в периодическом издании Esquire’s в 1946 году, то есть тогда, когда история чикагского джаза ещё вовсю творилась:  

 

«Негритянские джазмены двадцатых развивали джаз в чикагском Черном поясе постепенно. Джаз не расцвел на Южной стороне одномоментно. Он был подготовлен как для музыкантов, так и для публики постепенным вторжением рэгтайма в Tony Jacksonводевильных представлениях в некоторых театрах и ночных заведениях. Уже к 1918 году первое джазовое влияние действительно ощущалось, но это было лишь предвестием ещё более интенсивной джазовой активности начала и середины двадцатых, когда Черный пояс становился синонимом джаза. Пианисты Тони Джексон (Antonio “Tony” Jackson, 1882-1921) и Джелли Ролл Мортон (Jelly Roll Morton, 1890-1941) внедряли рэгтайм-джаз в клубе Elite уже в 1910 и 1911 годах; Эд Хардинг (W.N.H. Harding) и Фрэд Бёрк  (Fred Burke) также внесли свой вклад в этот тренд; но только с 1913 года и появления Original Creole Band в Big Grand Theatre – в Чикаго реально ощутилось влияние рэгтайм-джаз-бэнда. В том же году Original Creoles имели ангажемент в театре Colonial, располагавшемся в даунтаунском Лупе (Loop), а в следующем году в течение четырёх месяцев они выступали в North American Restaurant на северо-западном углу пересечения State и Monroe, и они были первыми, привнесшими рэгтайм-джаз малого бэнда и в чикагский Loop, и в Black Belt. Во втором из этих двух заведений их влияние проявилось с особой силой. Неоднократные выступления в Big Grand пробудили и напряженный интерес алчущей развлечений публики, и профессиональный интерес местных музыкантов. Итак, фундамент был заложен, процессы запущены…»[1]

 

Цитата из этой уже далекой по времени статьи нам важна, потому что её авторы, помимо прочего, называют имена тех, кто стоял у истоков чикагского джаза и готовил почву для его феноменального восхождения: имею в виду, конечно, рэгтаймеров Эда The Original Creole Orchestra (about 1914). Front row, left to right, are Dink Johnson, leader James Palao, Norwood Williams. Back row, Eddie Vinson, Freddie Keppard, George Baquet, Bill Johnson. (New Orleans Jazz. A Family Album, 1967)Хардинга и Фрэда Бёрка, имена которых отсутствуют во всех джазовых изданиях, включая и современные книги о рэгтайме, но которых мы, говоря о чикагском джазе, обязаны помнить. И еще. Когда речь заходит об  Original Creole Orchestra, то прежде всего имеется в виду великий новоорлеанский корнетист Фредди Кеппард (Freddie Keppard, 1889-1933) – именно он первым проложил дорогу, по которой пойдут Кинг Оливер (Joe “King” Oliver, 1881-1938), а затем и Луи Армстронг (Louis Armstrong, 1901-1971). Уточню только, что в вышедшем в 1939 году знаменитом сборнике Jazzmen, считающемся первой фундаментальной книгой о джазе, приводится цитата из авторитетнейшего еженедельного периодического издания Chicago Defender, из которой следует, что Original Creole Band начал свои выступления в the Grand Theatre ещё в 1911 году. [2]

Теперь из таинственных нулевых и туманных десятых переносимся к началу двадцатых, когда джаз уже овладел Большим Чикаго и вовсю закрепился в его Черном поясе.   

Эпицентр развлечений там находился в северной части обширного района под названием Бронзвилл (Bronzeville), где с начала двадцатых успешно функционировало более семидесяти ночных клубов, танцевальных залов и водевильных театров-кабаре, в South Side Stroll. (Chicago Jazz Spots by Paul Eduard Miller and Richard M. Jones, 1945. Esquire's Jazz Book, New York, 1946)том числе Royal Gardens, Lincoln Gardens, Dreamland, Pekin Gardens,  De Luxe Cafe, Savoy Ballroom, Vendome Theatre, Plantation, Sunset Café, которые сегодня принято считать наиболее значимыми. Во всех этих и прочих подобных заведениях и проистекало ежедневно и ежечасно то, что в действительности можно называть историей джаза. Именно там, в шумных, жестких, часто небезопасных злачных местах, а не в глухих и тесных студиях, эта история творилась. Подобным образом творилась и туманная история блюзов Дельты: в плантационных фроликах, в прокуренных джуках, на оживленных перекрестках миссисипских городов, но никак не в далеких и чужих парамаунтских, окиевских, викторовских и прочих студиях, где история блюза лишь фиксировалась, и мы не убеждены, что вполне точно и верно, учитывая известный дискомфорт и технические ограничения грамзаписи того времени. Это же относится и к великим фолк-музыкантам, и к поющим проповедникам-реверендам с их общинами Схема расположения Sunset Cafe и ближайших к нему заведений. (Chicago Jazz Spots by Paul Eduard Miller and Richard M. Jones, 1945. Esquire's Jazz Book, New York, 1946)(конгрегациями), ко всем, кого однажды извлекли из недоступных Аппалачей, из сельских глубин и окраин Юга, вплоть до Техаса, с тем, чтобы затащить в студию… Повторим, история джаза, блюза и фолка в студиях звукозаписи лишь фиксировалась, чтобы сохраниться и неизменной дойти до нас. Таковой дошла до нас и история чикагского джаза, в частности история Луи Армстронга с его сессиями для OKeh оркестров Hot Five и Hot Seven, признающимися многими недостижимой вершиной джаза… Но современникам, чикагским джазменам да и самому Satchmo история виделась по-другому, и знаменитые сессии были лишь дополнительным заработком. Вот как Луи Армстронг вспоминал о том времени:

 

«Наши дела в Чикаго шли в то время настолько хорошо, что там было больше работы, чем мог бы охватить один музыкант. Например, я работал в Dreamland, а потом шел в Vendome, бывали еще сессии, записи, но на большее у меня не хватило бы The Carroll Dickerson Band at Sunset Cafe, 1922. (Jazz. A History of America's Music, 2000)времени. Так продолжалось долго. Затем появился Кэрролл Дикерсон (Carroll Dickerson, 1895-1957), который имел поистине прекрасный бэнд в Sunset Cafe, принадлежавшем моему боссу мистеру Джо Глэйзеру (Joseph "Joe"  Glaser, 1896-1969). Дикерсон пригласил меня к себе, когда я еще работал в Vendome Theatre. Так что после спектаклей я шел в Sunset на углу 35-й стрит и улицы Калумет (Calumet Street) и играл там с ребятами до самого рассвета. Это было прекрасно, скажу я вам. В этом бэнде были такие люди, как Эрл Хайнс (Earl “Fatha” Hines, 1903-1983), Дарнелл Ховард (Darnell Howard, 1895-1966), Табби Холл (Alfred “Tubby” Hall, 1895-1946), Оноре Дютри (Honore Dutrey, 1894-1935) и Бойд Эткинс (Boyd Atkins, 1900-1965), который написал вещь под названием "Heebie Jeebies". По пятницам в Sunset устраивались конкурсы чарльстона при таком стечении народа, что вы не смогли бы туда попасть, если только не приходили заранее». [3]

 

Louis Armstrong in Chicago, 1923.Великий джазмен описывает свою жизнь в ключевой период своего творческого подъема и, кроме прочего, называет имена музыкантов, с которыми играл ночи напролет, и не перед бесчувственным студийным раструбом, а перед разгорячённой толпой, возбуждающейся от его корнета и, в свою очередь, страстно возбуждающей его и партнеров по сцене… Можно только догадываться, что это была за музыка и каковым был этот джаз! Во всяком случае, счастливцы, которые в те блаженные дни ходили в ночные клубы на выступления великих музыкантов, признавались, что пластинки воспроизводили лишь жалкое подобие того, что они слышали в действительности. А вот воспоминания хозяина Sunset Café, того самого босса Армстронга, приставленного к нему синдикатом. Уже по самому сленгу можно безошибочно определить его социальный статус и миропонимание:

 

«Все эти ребята работали у меня. Я был тогда владельцем и менеджером Sunset Cafe и руководил парой других заведений на Южной стороне города. Sunset был величайшим черно-коричневым клубом (black-and-tan club) к западу от Нью-Йорка. Blanche CallowayХотя Джо Оливер никогда не работал у меня в Sunset – он работал в Dreamland, которое не считалось столь же высоким по классу, как Sunset. Прежде всего, в Sunset бывали все сливки цветных шоу, и нельзя назвать ни одного имени больших артистов шоу-бизнеса и мира развлечений, которые не работали бы у меня в то или иное время. Я тратил гораздо больше денег на свои шоу, чем даже на Cotton Club. Однажды я пригласил к себе бэнд Сэмми Стюарта (Sammy Stewart, 1890-1960) из Коламбуса, Огайо (Columbus, OH), за тридцать шесть сотен в неделю. Но Сэмми был плохим мальчиком. Он мог бы стать одним из ведущих в современном бизнесе, если бы повел себя хорошо. Что ж, еще Кэб Каллоуэй (Cab Calloway, 1907-1994) начинал у меня работать за тридцать пять долларов в неделю, тогда как его сестра Бланше (Blanche Calloway, 1902-1978) зарабатывала по две-три сотни. Этель Уотерс (Ethel Waters, 1896-1977), the Nicholas Brothers, да почти каждый артист, которого только вы можете вспомнить, также работали там у меня. Музыканты много говорили о Луи Армстронге, и тогда я заставил Джо Оливера послать за ним – я дал ему на это денег. Позже я первым выставил на кафе рекламу, которая гласила: Louis Armstrong – the World Greatest Trumpet Player! (Луи Армстронг – величайший трубач мира!)

Луи работал в оркестре Эрскина Тейта (Erskine Tate, 1895-1978) в Vendome Theater, но он уже был известным, и это было не для него. Потом он работал в бэнде Кэрролла The Erskine Tate Orchestra at the Vendome Theater on Chicago's South Side, 1925. Луи Армстронг сидит второй слева. (Jazz. A History of America's Music, 2000)Дикерсона в Sunset, но я вскоре выкинул Дикерсона и сделал Луи лидером. Он играл у меня в шоу с оркестром из шестнадцати или семнадцати человек. Там у нас никогда не было малых групп. Кроме бэнда имелись хор из двенадцати девушек, кордебалет и отдельные номера артистов с большими именами. Зал вмещал около шестисот человек, и у нас бывала только лучшая публика. Входная плата устанавливалась в зависимости от того, как шли дела – от 1.20 до 2.50 долларов. А что касается всяких записей, то в девяти случаях из десяти Луи уходил из клуба на сессии в три-пять часов утра. Он записывался для Джека Кэппа (Jack Kapp, 1901-1949) или Эли Оберстайна (Eli Oberstein, 1901-1960) – я забыл, для кого именно. Но все эти записи были сделаны с шести до девяти часов утра. Другого времени не оставалось». [4]

 

Как можно догадаться, Глэйзер говорил о тех самых исторических сессиях, которые для всех нас являются божьим даром. Для него же они были лишь «всякими там записями», чем-то побочным, даже лишним, отвлекавшим его артистов от главного: приносить прибыль. Подобным образом относился к своим куклам небезызвестный Карабас-Барабас… И потом, каково это – выкладываться в пять-шесть утра, после того как за ночь из тебя уже выжали всё, что только можно! А вот Луи и его коллеги из Хот-бэндов умудрялись вложить душу ещё и в записи, словно догадываясь, что по ним, а не по ежедневным изматывающим шоу в Sunset Café, потомки будут писать будущую историю джаза… Да-да! Всё, что однажды кем-то не записано, всё, что когда-то не зафиксировано, не запечатлено, не изложено, – того для потомков и нет, тогда уже над всем витает только один вопрос: а было ли оно вообще?!    

И вот, представьте: из всех знаменитых клубов, театров, кафе-баров и танцзалов Золотой эры джаза в чикагском Черном поясе сохранилось именно здание бывшего Sunset Café, которое всё тот же Джо Глэйзер называл «величайшим black-and-tan club к западу от Нью-Йорка»! И кстати, столь высокая оценка поддержана и Луи Армстронгом: «Чикаго был в то время (1923 г.) очень живым и шумным городом, кабаре Dreamland находилось в полном расцвете. Прекрасным заведением по-прежнему был Lincoln Gardens, еще одним "горячим" местом считалось заведение Plantation, но Sunset, место моего босса Джо Глэйзера, было самым крутым из всех (was the sharpest of them all), поверьте мне». [5]

 

То, что здание Sunset Café сохранилось, – невероятное чудо, учитывая всеохватную реконструкцию городского ландшафта. Согласно неписаному закону, сохранность архитектурного строения удерживает и память о нём: именно поэтому славная история Sunset Café Building по крохам восстановлена и дошла до нас.

Предельно простое, неприметное кирпичное здание-коробка было отстроено на юго-западном углу улиц Тридцать пятой и Калумет в 1909 году и изначально Dave Peyton`s Symphonic Syncopators. На переднем плане Кинг Джо Оливер. The Plantation Cafe, 1924 or 1925.  (Jazzmen. New York, 1940)предназначалось для гаража, каковым оно и служило вплоть до 1921 года. Тогда у здания сменился хозяин, взявшийся за радикальную переделку гаража в увеселительное заведение, благо на другой стороне улицы находилось красивое трехэтажное здание, в котором располагалось Plantation Cafe, приносившее хозяевам прибыль, несравнимую с доходом с примитивного гаража. В то время вдоль Стейт-стрит (State Street), в кварталах между Тридцатой и Тридцать пятой улицами, полным ходом формировалась индустрия развлечений с известным феноменом под названием South Side Stroll (Прогулка по Южной стороне). В то счастливое время владельцем Sunset Café, как сообщают источники, числилась мама Джо Глэйзера, леди, надо полагать, благочестивая и в серьезных делах безупречная, иначе бы Аль Капоне с товарищами едва ли доверили бы ей столь ответственное дело. Ну а сынок уже был «при ней», чтобы с мамой, чего доброго, не случилось неладное…[6]

 

Как уже было сказано, главным резидентом Sunset Cafe был скрипач и бэнд-лидер Кэрролл Дикерсон со своим большим (семнадцать персон!) оркестром. Когда Дикерсона выгнали за пьянство, ответственным за музыкальные программы, так Louis Armstrong and his Stompers at the old Sunset. Earl Hines, Peter Briggs, Honore Dutrey, Louis Armstrong, Bill Wilson, Tubby Hall, Boyd Atkins; standing, Rip Bassett, Joe Dixon, Al Washington. (Jazzmen. New York, 1940)сказать «художественным руководителем» предприятия, стал Луи Армстронг, благо проживал он неподалеку, на Сорок четвертой улице (см. наш фотоочерк). Но Луи руководил недолго, потому что в ноябре 1927 года, после неожиданного рейда полиции, безобидное заведение, внутри которого подозревалась продажа спиртного, было закрыто… Участники шоу разбежались кто куда, но вскоре всё вернулось на круги своя, только под новым названием: в здание  Sunset Cafe переехал клуб Grand Terrace; руководителем домашнего оркестра был утвержден великий пианист и не худший бэнд-лидер Эрл Хайнс; владельцем заведения кто был – тот и остался, и, как следует из воспоминаний Хайнса, владелец владельца тоже не сменился.

 

«Частым посетителем в нашем Grand Terrace был большой человек – сам Аль Капоне, который обычно разъезжал по городу в семитонном бронированном лимузине. Earl Hines, 1928Он любил прийти в наш клуб со своими оруженосцами, приказывал закрыть все двери и окна, и оркестр должен был играть по его заявкам. Он был щедр на чаевые вплоть до сотни долларов. “Лицо со шрамом” (Scarface), как его называли, вообще хорошо относился к музыкантам. Единственным человеком, насколько я знаю, который имел стычку с Алем (Mr Big of the syndicates), был Мезз Меззроу (Mezz Mezzrow, 1899-1972). Он работал в одном из ночных клубов в пригороде Чикаго (Burnham). Однажды Митци (Mitzi), младший брат Аля, решил пригласить за столик одну красотку, выступавшую в шоу Меззроу, и “Лицо со шрамом” приказал привести её. Мезз воспротивился этому, в то время как с полдюжины ребят Аля стояли вокруг него и покатывались со смеху, что этот музыкантишка рыпается против Большого Мистера (Mr Six-Shooter). Наконец Аль тоже рассмеялся и сказал: "У этого парня есть характер!" (The kid’s got plenty  of guts.)»[7]

 

Как видим, все было закручено по-серьёзному!

Заведение «концептуально» числилось как чёрно-коричневое (black-and-tan club), то есть не совсем «черное», и, как сообщают источники, было особенно привлекательным для белых искателей развлечений, которые любили пройтись по заведениям South Side Stroll… И одним из самых важных, можно даже сказать исторических, предназначений Sunset Cafe было то, что сюда тянулись молодые белые музыканты.  Демпси Трэвис (Dempsey Travis, 1920-2009), известный чикагский историк, политический деятель и борец за гражданские права чёрных, вспоминает в своей автобиографической книге:

 

«Наряду с Plantation Cafe, расположенным через дорогу, кафе Sunset было одним из самых популярных джазовых заведений города. Скрипач Кэрролл Дикерсон возглавил домашний бэнд из семнадцати музыкантов, в который все хотели попасть, – местные джазовые звезды Бикс Байдербек (Bix Beiderbecke, 1903-1931), Бенни Гудмен (Benny Goodman, 1909-1986) и Джин Крупа (Gene Krupa, 1909-1973) слушали игру оркестра почти каждую ночь. Томми (Tommy Dorsey, 1905-1956) и Джимми Дорси (Jimmy Dorsey, 1904-1957), Бад Фримен (Lawrence “Bud” Freeman, 1906-1991) и Маггcи Спэниер (Muggsy Spanier, 1901-1967) также приходили туда, хотя и не так часто».  [8]

 

Трэвис перечисляет тогдашнюю белую молодежь, теснившуюся в стенах Sunset Café, чтобы постичь тайну нового музыкального жанра, привнесенного в Чикаго великими черными музыкантами и их несравненными оркестрами… Но если бы мы на этих страницах стали перечислять всех выдающихся музыкантов, в разное время побывавших (и поигравших!) в Sunset Cafe–Grand Terrace, нам бы пришлось исписать не одну страницу, так что проще сказать, что там побывали все… Вот уж поистине место, где творилась живая история джаза!

Знаменитый клуб был закрыт в 1940 году, после чего здание на протяжении многих лет служило офисом знаменитого черного конгрессмена Уильяма Л. Доусона (William L. Dawson, 1886-1970). В 1962 году Джо Глэйзер, по-прежнему являвшийся владельцем строения, продал его Хенри Мейерсу (Henry Meyers), который перевёз в него свой хозяйственный магазин Meyers Ace Hardware, просуществовавший до последнего времени. А сейчас на двух этажах Sunset Café Building располагается магазин по продаже женских париков, накладных ресниц, ногтей и прочего бесчисленного косметического антуража, призванного украшать обитательниц Black Belt, и без того прекрасных и опасно обворожительных, как и милые продавщицы всех этих несметных сокровищ… Последним, конечно, льстит, что в их магазин частенько заходят любители джаза со всего света, чтобы соприкоснуться с историей. Они прохаживаются по магазину и непременно двигаются к противоположной от входа стене, которая разрисована ещё в те времена, когда эта стена была задником великой джазовой сцены, – и без конца снимают, снимают, снимают… 

– Вы, конечно, знаете, что в вашем магазине когда-то располагалось? – не удержался я, чтобы спросить одну из продавщиц, занятую расстановкой длинных-предлинных ресниц на стендах.

– Конечно, знаю… Мы всё знаем! – отвечает.

– А знаете, что тут когда-то выступал Луи Армстронг? – продолжал я пытать девушку.

– Знаем-знаем! Тут многие бывали…

– А то, что магазин ваш принадлежал когда-то мафии и сам Аль Капоне его контролировал, знаете? – решил я, наконец, застать девушку врасплох.

– Really?! (Неужели?) – продавщица хватилась за голову и прокричала подруге:

– Эй, Мэгги, ты слышала? Нашим магазином владел Аль Капоне!

– Oh my God! (О, мой бог!) – взвизгнула подруга, не отрываясь от стенда с парикам, и было видно, что ей этот Капоне  як торішній сніг… 

М-да! Жизнь в Sunset Cafe Building продолжается, и, судя по всему, у строения впереди еще долгая история…

   

 Октябрь 2019 г.

 

________________ 

Примечания:

 

 [1] Paul Eduard Miller and George Hoefer. Chicago Jazz History in Esquire’s 1946, Jazz Book. New York, 1946, pp.15-16. 

[2] Jazzmen. Edited by Frederic Ramsey, Jr. and Charles Edward Smith. New York. Harcourt, Brace and Company. Second printing, 1940, pp.32-33. 

[3] Нэт Шапиро и Нэт Хентофф: Послушай, что я тебе расскажу. Пер. с англ. Ю.Верменича. –М.: «Синкопа». –2000. –С.111. Здесь и далее мы ссылаемся на русский перевод знаменитой книги Hear Me Talkin’ To Ya: The Story of Jazz by the Men Who Made It с некоторой сверкой с оригиналом. 

[4] Там же. С.108. 

[5] Там же. С.106. 

[6] Geoffrey C. Ward C. and Ken Burns. Jazz: a History of America’s Music. Paperback, 2005, p.158. 

[7] Нат Шапиро и Нат Хентофф, c.128-129. 

[8] Dempsey J. Travis. An Autobiography of Black Jazz.  Academy Chicago Pub; 1st edition, 1983.