20. Уходящий мир Джона Хёрта (Mississippi John Hurt). Part 1. Теок (Teoc), Авалон (Avalon)

 Мы возвращаемся в Дельту, а если точнее, к её западным границам в центральной части штата Миссисипи. Здесь, у невысоких холмов (Loess Hills), тянущихся с севера на юг, прошла почти вся жизнь Миссисипи Джона Хёрта. Теок, Авалон и Вэлли, находящиеся в нескольких милях друг от друга, – вот три крохотных селения, которые образуют мир Хёрта, и мы называем этот мир уходящим, а не вовсе ушедшим лишь потому, что мы-то всё еще живы – поклонники великого музыканта из Кэрролл-каунти.

В Теоке, находящемся в семи милях к северо-востоку от Гринвуда, Джон Хёрт родился в 1892 году; в Авалоне, куда спустя два года переехала его семья, он вырос, впервые услышал блюз, взял в руки гитару, выучился пению и из Авалона же отправился в студии грамзаписи в конце двадцатых, обессмертив свое имя в истории англо-американской музыки; а на холмах в Вэлли Хёрт долго жил в послевоенное время, и именно там, в 1963 году, его разыскали молодые энтузиасты во времена Фолк-Возрождения. Наконец, здесь же, на одном из холмов близ Вэлли, Джон Хёрт упокоился на семейном кладбище…

Надо обязательно представить местность, где почти семьдесят лет обитал Джон Хёрт…

Если выехать из Гринвуда по хайвэю номер 7 в сторону Гренады, то через несколько миль увидите указатель направо, на местную дорогу, ведущую к Теоку. Но если продолжить ехать прямо, то еще через три мили будет перекресток: дорога налево приведет в Авалон, который расположен прямо у шоссе, а дорога направо приведёт к лесистым холмам, на которых находится Вэлли, и эта же местная дорога, петляя по холмам, вновь вернет вас в Теок, поскольку эти селения между собой связаны. Джон Хёрт никогда не водил машину, но вся его жизнь прошла возле этих дорог и этих холмов…

Но что это за холмы?

Если западная граница Дельты проходит по руслу великой реки Миссисипи, то восточную границу этой большой и плодородной долины обозначают невысокие лёссовые холмы, гряда которых тянется с севера на юг. Как мы уже отметили, эта протяженная и узкая область называется Loess Hills и является чем-то вроде предгорья, хотя до самих гор еще далеко и Пьемонт, гигантское вытянутое плато, предшествующее Аппалачам с востока, начинается в соседней Алабаме. Таким образом, Теок, в котором родился Джон Хёрт, и Вэлли, где он впоследствии прожил много лет, находятся на самом краю холмов, а Авалон, отстоящий от них в двух-трех милях, расположен уже в Дельте. Сегодня, воспетый Хёртом, Авалон представляет собой несколько полуразвалившихся строений, а вот из Теока и Вэлли жизнь еще не совсем ушла: по возвышенностям и кое-где прилегающей к ним равнине разбросаны дома фермеров и их хозяйства…

 

...Важное обстоятельство, на которое следует обратить внимание, размышляя о происхождении музыкального феномена Миссисипи Джона Хёрта, – это тесное проживание белого и черного населения. Теок, Вэлли, Авалон и вся Кэрролл-каунти находились на том самом демографическом стыке, где зарождалась новая англо-американская музыкальная культура.

Как и во всей Дельте, главной отраслью здесь было выращивание хлопчатника и кукурузы. Также возделывали картофель, арахис и овес. А на холмах, где большую часть года вдоволь травы, разводили и пасли скот: лошадей, коров, свиней. Держали здесь и домашнюю птицу, в основном курей. В каунти, как и на всём Юге, широко практиковалась кабальная система шеаркроппинга (sharecropping), то есть испольщина, когда работник выращивал свой урожай на чужой земле и за это расплачивался с владельцем земли половиной (!) урожая… Но некоторые ездили на заработки в близлежащий Гринвуд, где располагался крупный железнодорожный узел, или отправлялись дальше, на строительство дамбы-леви (levee) вдоль Миссиписи или прокладку новых автодорог. Все эти шеаркропперы-испольщики, фермеры, скотоводы, железнодорожные рабочие, сезонные строители, лесорубы и прочий трудовой люд были главными фигурами американского фольклора: его сочинителями, потребителями и персонажами…

Мы со Светланой Брезицкой были в Теоке, Авалоне и Вэлли четырежды, но вот вернулись сюда осенью 2011 года, спустя год как вышел второй том «Пришествие блюза» с главой о Джоне Хёрте. Странно, но мы еще больше стремились вновь взглянуть на места обитания Хёрта, и особенно – на этот самый Авалон. И блуждая по его остаткам, переходя от одного фундамента к другому, мы безуспешно силились вообразить, где именно стоял его отчий дом, в котором больше века назад произошло столь важное для маленького Джона событие, о котором он поведал много-много лет спустя, в 1966 году, в музыкальной телепередаче Пита Сигера Rainbow Quest (WNDT-TV), с участием фолк-певицы Хеди Вест (Hedy West) и старого банджоиста Пола Кэдуэлла (Paul Cadwell).

Как это было заведено в подобных телепередачах, музыканты сочетали совместное музицирование с рассказами о себе, и Пит Сигер, после того как Хёрт исполнил одну из песен, спросил:

 

– Джон! У нас ещё есть время. Расскажи немного о том, как ты записал свою первую пластинку – тогда еще, в 1927 году. Помнишь?

 

Тихо, деликатно, с легким смятением и некоторым стеснением, Хёрт поправляет ведущего телешоу, заметив, что упомянутые записи были сделаны им не в 1927, а в 1928 году, но отвечать прямо на поставленный вопрос не намерен: ему представляется более важным поведать телезрителям и всем присутствующим в студии, как он пришел к музыке и как впервые взял в руки гитару. Ведь записи пластинок и возрождение интереса к нему в шестидесятые – всёго лишь производное той самой минуты, когда он впервые соприкоснулся с музыкой.

 

– Когда я учился играть на гитаре, у меня не было учителя. Могу сказать… Что ж, я скажу так: в некотором смысле, я как будто украл музыку (смеется)… Был один джентльмен… Около моего дома стояла школа – я ходил в очень маленькую школу, – и была учительница такая, мисс Белл Симмонс (Bell Simmons)… И этот джентльмен ухаживал за этой леди, она ему нравилась… И он появлялся по выходным, вечерами, и он умел играть на гитаре. Он приходил и немного играл, понимаете… Он жил довольно далеко от школы. И после прогулок с ней и игры на гитаре, что ж, он отправлялся в дом моей матери, где оставался на ночь… Так, он играл и для моей матери немного. А мне было тогда всего восемь лет. Он играл, пока не устанет, и тогда отставлял свою гитару… (Демонстрирует, как джентльмен прислонял гитару к столу.) …А я в это время ёрзал на стуле, не мог усидеть… (Показывает, как он ёрзал на стуле, вызывая смех Хеди Вест и улыбку Пита Сигера.) …И я, помню, взял его гитару, а она, естественно, слегка зазвенела, и тогда он оглянулся: «Ах-ах сынок, не делай этого!» …Моя мама взволновалась: «Что ты делаешь! Ну-ка поставь на место гитару этого джентльмена!» …Я отвечаю: «Ладно, мама, уже ставлю. Но отныне я начинаю учиться играть на гитаре». И вот тогда я решил играть на такой гитаре… «Что ж, я овладею гитарой», – замыслил я тогда. И у меня стало неплохо получаться… Ну, хорошо!.. Обычно я сидел с ними, разговаривали, время шло ко сну… Все расходились по комнатам, ложились спать, я тоже шел к себе, ложился на кровать, но не засыпал… (Говорит тихо, почти заговорщически.) …И, поздно ночью, первое, что я делал, это подходил на цыпочках к комнате матери. Проверял, спит ли она. Просто прикладывал ухо к двери (показывает, как он это делал)… – Она спала. Хорошо… Тогда я шел к комнате того джентльмена, прислушивался к его храпу… (Демонстрирует храп, Хеди Вест смеется.) …«Ну, теперь порядок!» – убеждался я, возвращался и брал гитару… (Хёрт едва слышно наигрывает какую-то мелодию.) …И я играл и играл, пока не разучил одну вещь. И я обрадовался (хлопает в ладоши): «Вау!!!» Это была вещь, которую обычно играл он… И когда я уже умел играть эту вещь – а я ведь скрывал, что учился, – то уже не боялся, что меня услышат… Как-то мама приоткрыла дверь, вошла… А этого джентльмена звали Вильям Хенри Кáрсон (William Henry Carson)… Она заглянула, и… (Показывает, как это было.) …Так и есть: она думала, что это был он!.. Но, увидев меня, воскликнула: «О Боже мой! Я думала, что это играет Вильям Хенри». А я ей: «Нет, мама, это я!» Я взглянул на неё – она стояла в дверях – и говорю: «Мама, я хочу, чтобы ты купила мне гитару…» Она возразила: «Мне не на что её купить…» Но вот она поведала белому джентльмену, для которого стирала, понимаете, рассказала ему, что я научился играть на гитаре… Он говорит ей: «Что ж, Мэри Джен – так звали мою мать, – почему бы тебе не купить ему гитару?» Она ему: «Мистер Кемпбелл, мне не на что купить новую гитару…» (Хёрт копирует высокий голос матери.) …Он сказал: «С чего ты так решила?» Она в ответ: «Ну я же знаю, что у меня нет денег…» А он ей: «Послушай, Мэри Джен, у меня есть гитара, почти новая, которую мой сын оставил, как женился. Он сказал, что теперь она моя, – но ведь я не умею на ней играть! Тогда он добавил, что я волен сделать с ней всё, что пожелаю… И я продам тебе эту гитару для твоего сына за полтора доллара…» И она купила мне ту гитару…

 

Присутствующие в студии дружно рассмеялись, обрадованные счастливым финалом давней истории, а Миссисипи Джон Хёрт под довольно быстрый аккомпанемент запел знаменитую песню Ледбелли (Huddie Leadbetter, “Ledbelly”, 188?-1949) «Goodnight, Irene», которую вскоре подхватили все участники телепередачи… Очередное телешоу Rainbow Quest закончилось.

 

...Взгляните на фотографии исчезающего Авалона и постарайтесь представить: где здесь мог стоять отчий дом Хёрта? Где находилась школа Святого Джеймса (St.James School), учительницей в которой была совсем молоденькая Белл Симмонс?.. И неужели этим руинам посвящен неподвластный годам бессмертный блюз Миссисипи Джона Хёрта?

 

Приехал в Нью-Йорк этим утром, около половины десятого...

Прибыл в Нью-Йорк сегодня утром, где-то в полдесятого...

А накануне, в Авалоне, всё утро слез удержать не мог.

 

Авалон, мой город родной, ты навсегда в душе моей.

Авалон, мой город родной, навечно в сердце моем.

Авалонские красавицы не устанут тосковать по мне.

 

Когда из Авалона отправлялся поезд,

               они махали мне и слали поцелуи...

Поезд покидал Авалон, а они все махали

               и слали мне воздушные поцелуи...

Кричали: “Возвращайся, папуля! Будь всегда с нами рядом!”

 

Авалон – это маленький городишко, не особо разгуляешься...

В таком маленьком месте, как Авалон, не особо разгуляешься.

Но девчата авалонские, они, уж точно, знают,

                на что тебе потратиться...

 

Нью-Йорк – это хороший город, но он не для меня...

Нью-Йорк – славный город, но мне не подходит.

Уезжаю обратно в Авалон, туда, где никогда

               я не останусь одиноким...[1]

 

 

 

 

[1] Avalon Blues, John Hurt. 1929.

 

Got to New York this mornin', just about half-past nine…

Got to New York this mornin', just about half-past nine,

Hollerin' one mornin' in Avalon, couldn't hardly keep from cryin'.

 

Avalon, my hometown, always on my mind…

Avalon, my hometown, always on my mind,

Pretty mamas in Avalon want me there all the time.

 

When the train left Avalon, throwin' kisses and wavin' at me…

When the train left Avalon, throwin' kisses and wavin' at me,

Says, "Come back, daddy, stay right here with me".

 

Avalon's a small town, have no great big range…

Avalon's a small town, have no great big range,

Pretty mamas in Avalon, they sure will spend your change.

 

New York's a good town but it's not for mine…

New York's a good town but it's not for mine,

Goin' back to Avalon, near where I have a pretty mama all the time.