44. Несбит, Миссисипи (Nesbit, MS). На родине Джо Кэлликота (Mississippi Joe Callicott)

Малозаметный Несбит (Nesbit), находящийся на самом севере штата Миссисипи, в Десото-каунти, известен любителям блюзов тем, что здесь родился, жил и умер Джо Кэлликот (Mississippi Joe Callicott, 1899-1969), сельский блюзмен и сонгстер, оставивший чудные образцы песен доблюзовой поры и славную память о себе как о добром и веселом человеке, для которого исполнение песен под гитару было лишь домашним удовольствием. Вдали от городского шума и суеты, Джо Кэлликот тихо жил в трудах и заботах, почти незаметно, но когда умер, то известный исследователь кантри-блюза написал, что с этой смертью «затихло последнее эхо самой ранней фазы миссисипского кантри-блюза».

Петь и играть на гитаре Джо начал в пятнадцать лет, глядя на то, как это делают старшие музыканты на сельских танцах. Примерно в восемнадцать лет он познакомился с Гэрфилдом Эйкерсом (Garfield Akers), блюзовым гитаристом и сингером, подарившим миру «Cottonfield Blues». Кэлликот и Эйкерс вместе играли на местных вечеринках, в джук-джойнтах и на пикниках, а в начале двадцатых участвовали в локальных турах вместе с Фрэнком Стоуксом, более старшим и опытным музыкантом, оказавшим на них большое влияние. Какое-то время Кэлликот играл со Стоуксом в барах и джуках Мемфиса, но затем вернулся в Несбит и занялся фермерством, подрабатывая игрой по субботам на местных танцах.

23 сентября 1929 года в мемфисском отеле Peabody Кэлликот подыгрывал Эйкерсу во время записи «Cottonfield Blues» для Vocalion, а спустя два дня он был в студии уже один, но его «Mississippi Boll Weevil Blues», уже записанный на матрицу, так и не издали.

Второй раз Кэлликота записывали в феврале 1930 года, вновь в Мемфисе. На этот раз два его блюза – «Fare Thee Well Blues» и «Traveling Mama Blues» – вышли на пластинке. Оба они далеки и от «Cottonfield Blues» Эйкерса, и от того, что играл Фрэнк Стоукс, и вообще от традиции Дельта-блюза. Зато в них слышатся отголоски доблюзовой поры...

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

You told me, early last fall, you never had no man at all.

Fare thee, baby, fare thee well...

You told me, early last fall, you never had no man at all.

Well you got more men than a 2-ton truck can haul.

 

You told me, to my face, there’s a good man in my place.

Fare thee, baby, fare thee well...

You told me, to my face, there’s a good man in my place.

Fare thee, baby, fare thee well...

 

You told me, it was early spring, when the birds begin to sing...

Fare thee, baby, fare thee well...

You told me, early last spring, when the birds begin to sing:

"Well it’s the last chance, kid, to be ’round here with me".

 

I told you, early next June, when the flowers begin to bloom...

Fare thee, baby, fare thee well...

I told you, early in June, when the flowers begin to bloom:

"You can’t do no better, another good girl can take your room".

 

Go and h’ist you window, let your curtain down...

Fare thee, baby, fare thee well...

Go and h’ist you window, let your curtain down,

Well you can’t tell, there may be some joker around.

 

Go and put on your night gown, baby, let’s we go lie down.

Fare thee, baby, fare thee well...

Go and put on your night gown, baby, let’s we go lie down.

Well it’s the last chance, shaking in the bed with you.

 

Миссисипи Джо Кэлликоту посвящена глава в третьем томе «Пришествие блюза», и мы приведем из нее отрывок, относящийся к последним годам жизни сингера, к тому времени, когда в августе 1967 года его разыскал в Несбите тогда молодой фольклорист-энтузиаст Джордж Митчелл (George Mitchell).

 

«Сингер проживал в ветхой миссисипской лачуге вместе с женой и сестрой. Он с удивлением и иронией воспринял внимание к своей скромной персоне и не отказался от того, чтобы тряхнуть стариной. Так появились очень тёплые, душевные и потому легкие для восприятия записи старых песен и блюзов Кэлликота, зафиксированные Митчеллом на портативный магнитофон. Остались от этого времени и не менее выразительные фотографии сингера, сделанные прямо на пороге его дома… В неизменной светлой шляпе Stetson, в клетчатой рубашке и широких светлых брюках на подтяжках – Джо стоит у традиционного миссисипского крыльца в классической позе шоумена из старого медицинского шоу. Его глаза светятся, лицо озаряет неподдельный смех (не улыбка!), рот открыт, и обнажились его белые-пребелые зубы… Он будто выкрикивает узнаваемое приветствие окружившей его шумной толпе на рыночной площади в каком-нибудь Несбите или Хернандо… И публика отвечает ему смехом, восторженными взглядами местных красавиц, одобрительными возгласами и рукоплесканиями… Правая рука старого сингера опущена вниз, но кисть напряжена, и длинные пальцы, всю жизнь сжимающие гитарный гриф и лопату, растопырены и готовы тотчас взяться за дело… А левой рукой Джо держится за тонкую жердь, подпирающую крышу над крыльцом, и кажется, одно неосторожное движение – и ветхий дом рухнет… Но нет! Джо Кэлликот еще крепок, еще силен в пальцах, силен духом и голосом… И когда, после записи, белый молодой человек (Митчелл) прокрутил назад пленку и дал прослушать сингеру то, что получилось, и, как встарь, зазвучали "Lonesome Katy Blues", "Come Home To Me Baby", "Fare You Well Baby Blues"… старый Джо с улыбкой произнес: "Черт! Звучит довольно хорошо, не правда ли?".

К сожалению, исследователи и продюсеры, встречавшиеся с Кэлликотом и даже с ним игравшие, почти ничего не разузнали о самом сингере – о его семье, о быте, о его прошлом, о происхождении исполняемых им песен и блюзов. Может, это кем-то и замышлялось, но в начале 1969 года Джо Кэлликот умер в своем доме в Несбите. Похоронили его в нескольких милях восточнее Несбита, у церкви Mount Olive Christian Methodist Episcopal Church. Пол Оливер написал о смерти Кэлликота: "Он умер – и вместе с ним затихло последнее эхо самой ранней фазы миссисипского кантри-блюза"».

 

В сентябре 2011 года мы со Светланой Брезицкой надеялись застать хоть какие-то отголоски этого эха: у редких встречных в пустынном и безлюдном городке, на местной почте, на автозаправке, в придорожном кафе мы расспрашивали о Джо Кэлликоте, великом блюзовом сингере, не так давно обитавшем в этих краях и неподалеку отсюда похороненном… Увы, – ни черные, ни белые, ни молодые, ни старики ничего не смогли нам ответить, – они напрягали память, советовались друг с другом, куда-то звонили, затем недоуменно, чуть виновато, улыбались, разводили руками и возвращались к своим делам: имя Миссисипи Джо Кэлликота, приведшего нас в их заштатный Несбит, они слышали впервые…