48. Бейтсвилл, Миссисипи (Batesville, MS) — родина Гэрфилда Эйкерса (Garfield Akers)

 Примерно в пятнадцати милях к югу от Комо, во все той же Панола-каунти (Panola County), на всё той же старой дороге номер 51, расположен Бейтсвилл (Batesville). Хотя город этот гораздо крупнее сельского Комо, в музыкальном отношении он менее примечателен: в Бейтсвилле, кажется, не случилось ничего значительного, чтобы он был запечатлен в блюзовой истории... И все же одно событие здесь, вероятно, все-таки произошло: в некоторых источниках Бейтсвилл называют местом рождения Гэрфилда Эйкерса (Garfield Akers), прославившегося новаторским «Cottonfield Blues», записанным в сентябре 1929 года в Мемфисе. Вторым гитаристом во время этой исторической записи был приятель и музыкальный напарник Эйкерса — Миссисипи Джо Кэлликот (Mississippi Joe Callicott). Обоим блюзменам посвящены главы в Третьем томе Пришествия блюза.

В «Cottonfield Blues» мощный, безукоризненно четкий ритм двух гитар, лишенный каких-либо изысков, напоминает пыхтящий паровоз, который набрал скорость и уже не хочет останавливаться. Можно предположить, что в каком-нибудь ночном джуке под этот блюз происходило опьяняющее и завораживающее действо, которое длилось часами и доводило танцующих до изнеможения – и в этом-то и состоял главный смысл и предназначение «Блюза хлопкового поля»!.. Но как его записать на трехминутный диск и не потерять суть? Ведь за эти мгновения ничего публике не передашь, никого не возбудишь, да и сам не раскачаешься… Джо Кэлликот вспоминал, что во время записи возникли какие-то технические трудности: «Мы начали с одной вещи, но сбились. Тогда принялись за другую… Ну а потом у нас уже всё получилось». Судя по всему, трудности возникли именно из-за того, что заводной, безудержный, разящий и развивающийся в процессе исполнения «Cottonfield Blues» должен был длиться бесконечно, а студийная матрица ограничивала музыкантов тремя минутами. Вот тогда и было решено издать эту вещь с продолжением – отсюда две части «Cottonfield Blues» на обеих сторонах пластинки Vo 1442.

Но ритм, о котором мы столько говорим, – еще далеко не всё в этом необычном блюзе. Вокал Гэрфилда не менее важен! Скороговоркой, с сильным вибрато, слегка хрипловатым голосом ведёт он строку, но гласные и окончания тянет насколько возможно, после чего резко обрывает фразу фальцетным вскриком… Джо Кэлликот называл этот приём словом hum (что в нашем случае означает гудеть, мямлить, напевать с прикрытым ртом) и считал, что Гэрфилд заимствовал его у некоего Эда Ньюсома (Ed Newsome) за два или три года до записи «Cottonfield Blues». Также Кэлликот вспоминал, что и сам этот блюз к моменту записи Гэрфилд играл уже примерно три года. Он был коронным номером Эйкерса, и сингер всё время его совершенствовал... Кэлликот считал Эйкерса изобретателем особенного ритма: он называл его «stompin’ bass».

В своей книге Deep Blues, в главе Kings Of Rhythm (Короли ритма), Роберт Палмер называет ритм Эйкерса-Кэлликота в «Cottonfield Blues» провозвестником гитарного буги-вуги (boogie-woogie), который в будущем разовьёт Джон Ли Хукер (John Lee Hooker). Другой автор, Пол Оливер (Paul Oliver), в своей новой книге Barrelhouse Blues, отдавая должное четкому, словно движение поезда, ритму «Cottonfield Blues» (Оливер называет его train rhythm guitar accompaniment), обращает больше внимания на вокал Эйкерса, усматривая в нём связь с полевыми холлерами.

Строго определенных сведений о датах рождения и смерти Гэрфилда Эйкерса у нас нет. Большинство сходится на том, что он родился в 1902 году, а умер в 1962, но на всякий случай добавляют к этим числам приставку circa (около). Так, Самюэль Чартерс пишет, что Эйкерс осел в Мемфисе, где умер около 1962 года в возрасте 60 лет.

Что касается места рождения Гэрфилда, то в связи с этим упоминаются два места – Брайтс (Brights) и Бейтсвилл (Batesville). Но Брайтс не найдешь даже на самых подробных миссисипских картах. Имеется лишь короткая проселочная Brights Road, ведущая с востока к центру Хернандо. Может, когда-то здесь и был тот самый Брайтс?.. А вот Бейтсвилл – город известный. Он расположен на восточной границе Дельты, рядом с рекой Таллахатчи (Tallahatchie River). Река, а также находящееся неподалеку озеро Сардис (Sardis Lake) обусловили развитие в этих местах земледелия и животноводства, так что плантации и фермы вокруг Бейтсвилла всегда процветали и пейзаж с хлопковыми полями сопровождал его жителей во все времена. Также развитию города способствовала железная дорога Illinois Central, связывающая Теннесси и Миссисипи и ведущая далее, в Луизиану и Новый Орлеан. А что более развивает чувство ритма, чем проходящие мимо железнодорожные составы? Воспроизвел на гитаре пыхтящий паровоз, тянущий за собой полсотни груженных хлопком или лесом вагонов, добавил к нему стук колес о стыки – вот тебе и готовый драйв для «Cottonfield Blues» и всего прочего, присочиняй к нему лишь новые слова да выкрикивай их что есть мочи, словно паровозные гудки… Кстати, от Бейтсвилла и до Кларксдейла, одной из блюзовых столиц, рукой подать. Так что молодому человеку с душой и талантом, родившемуся в этом городе, окруженном хлопковыми полями, просто на роду было написано стать музыкантом, сочинившим «Cottonfield Blues»…

Нынешний Бейтсвилл мало похож на то, каким он был в двадцатых годах прошлого века. Центр города у вокзала ухожен, дороги заасфальтированы, кустарник пострижен, рассажены цветы, здания приведены в порядок... Курорт, одним словом! Только старые бензоколонки на окраине да хлопковые поля, которыми окружен Бейтсвилл, кажется, остались нетронутыми ‒ от них тот же свет, тот же запах... Да! Подступающие к домам хлопковые поля и звук тяжелых железнодорожных составов ‒ вот что подвигло к созданию необычного блюзового стиля. И впрямь из всех миссисипских городов Бейтсвилл наиболее подходящий для того, чтобы здесь родился автор «Cottonfield Blues».


 

I said, looky here, mama, what in the world are you trying todo?

I said, looky here, mama, what in the world are you trying todo?

You’re gon’ make me love you. You gonna break my heart in two.

 

I said, if you don’t want me, what made you want to lie?

I said, if you didn’t want me, mama, what made you want to lie?

Now the day you quit me, fair brown, sugar, that’s the day you die.

 

I’d rather see you dead, buried in some cypress grove,

I’d rather see you dead, mama, buried in some cypress grove,

Than to hear some talk of, mama, packing up your clothes.

 

It was early one morning just about the break of day.

It was early one morning just about the break of day.

And a long brownskin come along, and drove me away.

 

Lord, my baby done quit me. She done set my trunk outdoors.

Me baby done quit me. She done set my trunk outdoors.

That put the poor boy wandering, Lord, and walking the road.

 

It’s trouble here, mama. It’s trouble everywhere you go.

I said, it’s trouble here, mama. It’s trouble everywhere you go.

Well, it’s trouble here, mama, baby, good gal, I don’t know.

 

                                  *   *   *

 

Погляди-ка на себя, детка: что ж ты делаешь?!

Полюбуйся на себя, крошка: что ты еще задумала?

Ты принудишь полюбить себя, расколешь мое сердце пополам!

 

Если меня ты не хочешь, то зачем же лжешь?

Если тебе я не нужен, что ж ты ложишься со мной?

Знай: день, когда ты меня оставишь, красавица,

станет для тебя последним!

 

Лучше пусть ты умрешь и упокоишься в могиле…

Лучше пусть ты умрешь и сойдешь в могилу,

Чем видеть, как ты собираешь вещички...

 

Это случилось ранним утром, перед рассветом…

Рано утром, незадолго до рассвета:

Рослая негритянка явилась и увезла меня вдаль…

 

Боже! Моя детка меня оставила: чемодан – за порог…

Подружка ненаглядная меня выгнала: вон за дверь!

Пришлось мне, бедолаге, о Боже, по дорогам скитаться…

 

Напасти, детка, всюду, где б ты ни оказалась…

Беды приносишь, милая, куда ни явишься.

Трудно, крошка моя…*


                       * Перевод «Cottonfield Blues» Светланы Брезицкой