60. Новый Орлеан (New Orleans, LA). Part 4. Прогулка к Preservation Hall

В октябре 1917 года случилось по меньшей мере два события, так или иначе повлиявших на ход мировой истории: в Петрограде произошел государственный переворот, в результате чего к власти в России «всерьез и надолго» пришли большевики, а в луизианском Новом Орлеане по распоряжению городских властей был закрыт квартал «красных фонарей» (red-light district) Сторивилл (Storyville). Какое из этих двух событий более значительное – ответить непросто, потому что Октябрьскую революцию ещё предстоит переосмысливать, в то время как всемирно-историческое значение упразднения Сторивилла давно очевидно.

Напомню, что появился Сторивилл в 1897 году, после того как власти Нового Орлеана решили упорядочить индустрию развлечений. Проще говоря, им надо было взять под контроль широко распространившуюся в портовом городе проституцию. Соответствующее законодательство было написано олдерменом (кто-то вроде члена законодательного собрания города) Сиднеем Стори (Sidney Story), поэтому и квартал стали называть Сторивиллом. Расположен он был к северу от Французского квартала, сразу за улицей Rampart, при этом с запада Сторивилл ограничивался Canal Street, а с востока – St.Louis Street. Пианист и композитор Клэренс Вильямс (Clarence Williams) так вспоминал о квартале «красных фонарей»:

 

«Эти публичные дома действительно стоило посмотреть. Там были самые роскошные гостиные с гранёными зеркалами, богатой драпировкой, коврами и дорогой мебелью. Они были прямо как дворцы миллионеров. Девочки сходили вниз, разодетые в шикарные вечерние платья, будто собрались в оперу. Они были просто красавицы. У них были потрясающие прически, и я говорю вам, что и у самого Зигфелда (Ziegfeld) не было таких красоток. Некоторые из них выглядели как испанки, а другие были креолками, некоторые были коричневокожими, а иные – цвета шоколада. Но им всем обязательно надо было иметь стройную фигуру. (But they all had to have that figure.)

Подобные места предназначались для богатых, главным образом белых. О! Иной раз и моряк мог туда зайти, но обычно приходили только состоятельные. Почему? Знаете, там ведь бутылка пива стоила доллар! Но посетители обычно покупали шампанское и обязательно платили музыкантам. Если пианист уставал, то там всегда имелось механическое пианино (a player piano), куда клиенты вбрасывали четвертные, и на этом заведение также неплохо зарабатывало. В эти дома нанимали только самых лучших, и только пианистов, иногда с девочкой-певицей. Там никогда не играли громко. Музыка была спокойной, тихой, приятной, прямо как в каком-нибудь отеле. Конечно, эти дома так впечатляли, что многие просто робели и не решались туда войти. Но в другой части квартала были кабаре, танц-холлы и множество проституток. Там находились такие заведения, как Red Onion, Keystone и Spanola's, который был одним из самых отвязных. Спанолас располагался на Бэйсин-стрит (Basin Street), в этот клуб ходили работяги и прочая публика из низшего сословия...» (Hear Me Talkin’ To Ya: The Story of Jazz by the Men Who Made It. Edited by Nat Shapiro and Nat Hentoff. London: Peter Davies, 1957, p.24.)

 

        

 

Сейчас на месте бывшего Сторивилла стоят невзрачные трехэтажные коричневые коробки, образуя что-то похожее на наши советские спальные районы с хрущёвками. Туда и ходить-то не стоит, не то что фотографировать. Но если вы захотите увидеть эстетику былой жизни Нового Орлеана, включая и атрибуты Сторивилла, – лучше всего пройтись по Французскому кварталу, где, кроме сохранившихся старых зданий, имеются многочленные антикварные салоны. В этих салонах можно увидеть, а то и купить какой-нибудь артефакт ушедшей эпохи. Это может быть роскошная мебель, скульптура, светильник или то самое гранёное зеркало, о котором упоминает Клэренс Вильямс, и многое другое, что когда-то украшало гостиные богатых домов, а то и какого-нибудь популярного салуна Сторивилла. Имея воображение, по этим фрагментам прошлого можно восстановить и общую колористику знаменитых новоорлеанских борделей.

Но если Сторивилл сыграл такую важную роль в становлении джаза, то почему мы называем «историческим событием» его закрытие, а не открытие?

А вот почему.

Первые новоорлеанские джазовые музыканты обитали чуть западнее Сторивилла, в месте, которое стали называть «Black Storyville» и которому мы посвятили предыдущие фотоочерки. В настоящем же Сторивилле играли лишь белые и креолы, причём только самые выдающиеся, вроде Тони Джексона (Antonio "Tony" Jackson) или более молодого Джелли Ролл Мортона. Туда, как сообщает игравший там же Клэренс Вильямс, «нанимали самых лучших, и только пианистов». То же было и с джаз-бэндами: в танцевальных залах Сторивилла играли креольские или белые бэнды вроде бэнда Ника ЛаРокки (Dominic James "Nick" LaRocca), что позволило последним утверждать, будто именно они и придумали джаз, а чёрные его попросту заимствовали...

Как бы то ни было, к 1917 году Сторивилл стал средоточием музыкальной жизни Нового Орлеана, и именно музыканты больше всех пострадали от того, что его объявили вне закона. Проституция, азартные игры и прочие порочные промыслы тотчас ушли в надёжное новоорлеанское подполье, где благополучно процветали долгие годы. Уйти же в тень музыкантам, особенно знаменитым, было делом невозможным, поэтому единственным шансом продолжить свою музыкальную карьеру оставалось покинуть город... Так, закрытие Сторивилла обернулось величайшим благом: самые известные новоорлеанские музыканты разъехались по всей стране, и особенно они были востребованы в Сент-Луисе, Канзас-Сити, Чикаго и Нью-Йорке, которые вскоре стали признанными столицами джаза... В фильме Артура Любина (Arthur Lubin) «New Orleans» (1947 г.) есть трогательная сцена: обитатели Сторивилла вынужденно покидают квартал, откуда их выпроваживает полиция. Участие Билли Холидей и Луи Армстронга сделало этот фильм бессмертным...

         

        

 

Между тем из Нового Орлеана уехали далеко не все. Представитель нового поколения – гитарист и банджоист Дэнни Баркер (Danny Barker) вспоминал, что и после закрытия Сторивилла в Новом Орлеане оставались множество джазовых музыкантов, как молодых, так и старых, такие как Пети (Buddy Petit), Кид Рена (Kid Rena), Сидней Десвинь (Sidney Desvigne), Сэм Морган (Sam Morgan), Ипполит Чарльз (Hippolyte Charles), Панч Миллер (Punch Miller), Уолтер Блю (Walter Blue), Морис Дюран (Maurice Durand), Лесли Даймс (Leslie Dimes).

 

«Все эти парни играли в двадцатые, – вспоминает Баркер. – Эти люди не гнались за регулярной работой в кабаре, потому что эта работа их связывала бы по рукам и ногам. Я пытаюсь лишь сказать, что в двадцатые всё еще было множество джазовых музыкантов. Многие из них выступали в придорожных кафе, водевильных и цирковых шоу, на речных и озерных пароходах, например на озере Пончартрейн. К тому же – как в двадцатые, так и еще раньше – в Новом Орлеане было множество так называемых холлов (halls), порядка пятнадцати-двадцати, – и в каждом из них проводились какие-нибудь мероприятия. Также всё время организовывались различные торжества на открытом воздухе и парады. Так, ты особо и не стремился заполучить работу в Дистрикте, и его закрытие не стало особенно ощутимым событием». (Hear Me TalkinTo Ya, pp.69-70.)

 

Как видим, в двадцатые для большей части молодых малоизвестных музыкантов закрытие Сторивилла не стало трагедией. Им было где играть и зарабатывать... Кстати, к музыкальным мероприятиям обязательно надо добавить ещё и похороны, поскольку похоронные процессии в Новом Орлеане можно рассматривать как своеобразные уличные парады...

С середины тридцатых Новый Орлеан уже считался джазовой периферией, поскольку все основные события, связанные с развитием джаза и с индустрией грамзаписи, происходили в больших северных городах, прежде всего в Чикаго и Нью-Йорке.

Всплеск интереса к старому джазовому стилю, ассоциировавшемуся с Новым Орлеаном и двадцатыми, проявился в начале сороковых. Этот период вошёл в историю джаза как New Orleans Jazz Revival и связан с именами Банка Джонсона (Bunk Johnson), Кида Ори (Kid Ory), Оскара «Папы» Селестина (Oscar "Papa" Celestin), Джорджа Льюиса (George Lewis), Панча Миллера, Свит Эммы Бэрретт (Sweet Emma Barrett), Билли и Ди Ди Пирс (Billie and De De Pierce), братьев Хамфри (The Humphrey Brothers) и других музыкантов, которые, благодаря белым джазовым энтузиастам, прежде всего Биллу Расселлу (William “Bill” Russell), вновь оказались востребованными. Они выступали с концертами в небольших холлах, но главное – были записаны на звуковой носитель, и потому их музыка не пропала.

Однако, Возрождение сороковых не было продолжительным, к тому же стариков оттеснили более молодые и предприимчивые белые ребята, выдававшие свои задорные диксиленды за первородный джаз... А в пятидесятые на арену вышли новые популярные жанры и стили, так что и в самом Новом Орлеане надо было очень постараться, чтобы услышать традиционный джазовый стиль. Бывшие его короли либо покинули этот свет, либо нищенствовали, перебиваясь случайными заработками.

Таковой была ситуация на родине джаза к 1960 году, когда в Новый Орлеан на несколько дней прибыла супружеская пара из Пенсильвании – Аллан и Сандра Джеффе (Allan and Sandra Jaffe). Страстные поклонники традиционного джаза (Аллан играл в бэнде на тубе), они хотели послушать старых мастеров. К их удивлению, места, где это было бы можно сделать, попросту не оказалось. Чета Джеффе повстречала музыкантов прямо на улице, разговорились, и джазмены пригласили их на свой джем-сейшн, который периодически устраивался в одной из небольших художественных галерей, принадлежавшей местному предпринимателю и ценителю джаза Ларри Боренштейну (Larry Borenstein).

Услыхав вживую музыкантов, которые помнили ещё Бадди Болдена, Аллан и Сандра испытали такое потрясение, что решили переехать в Новый Орлеан и посвятить часть жизни поддержанию и сохранению бесценного музыкального наследия. Так, в 1961 году во Французском квартале, по адресу 726 St. Peter Street, вместо Галереи Мистера Ларри (Mr. Larry’s Gallery), появился Preservation Hall, очень скоро ставший известным во всем музыкальном мире...

По замыслу организаторов, в небольшом зале, устроенном как нельзя проще, должен был звучать только традиционный новоорлеанский джаз, которым могли бы наслаждаться жители Нового Орлеана, а также многочисленные гости города, прибывающие сюда во многом из-за его музыкальной славы. Вот откуда и название – Preservation, то есть Сохранение.

С тех пор прошло более полувека... Но и по сей день в Preservation Hall играют только старый традиционный джаз, и каждый раз у старых его дверей выстраивается очередь из желающих попасть на очередной концерт... Разумеется, последние лет двадцать-тридцать эта «традиционность» весьма условна: ведь никого из легендарных новоорлеанских стариков уже давно нет на этом свете. Уже нет в живых даже тех, кто в шестидесятые был относительно молод и помнил пионеров джаза. Только представьте: нынешний восьмидесятилетний новоорлеанец, если он ещё способен держать трампет, кларнет или тромбон, родился в тридцатые, а музыке обучался и вовсе в сороковых, то есть тогда, когда самые важные события в Новом Орлеане уже произошли. Так что в наши дни музыкальная «старина» Preservation Hall едва ли устроит ревностного ценителя первородного новоорлеанского стиля. Но всё же... Волнующе-радостно постоять у знаменитой решетки на входе и перед массивными колоритными ставнями, которые помнят касания живых легенд джаза и потому не подлежат ни замене, ни даже покраске! И, стоя у входа в один из самых знаменитых залов Нового Орлеана, да и всей Америки, обязательно надо представить лица выступавших здесь счастливых стариков: таких лиц, быть может, больше нет ни у кого на свете!.. И на сердце станет легче от осознания того, что на закате своей бурной и завидной жизни им, подарившим миру одно из несомненных чудес, было где собраться вместе и, как в дни своей далёкой молодости, поиграть добрый новоорлеанский джаз...