70. На родине Блайнд Лемона Джефферсона (Blind Lemon Jefferson). Part 4. Вортем, Техас (Wortham, TX)

Вортем (Wortham, TX), несомненно, – самый главный город в жизни Блайнд Лемона Джефферсона, а сам великий слепой сингер является главной достопримечательностью и славой Вортема. Здесь он состоялся как музыкант, здесь у него были друзья и поклонники, отсюда Лемон уехал в Даллас и далее в Чикаго, сюда он возвращался, будучи в зените славы, наконец, в Вортем, в самом конце 1929 года, привезли его тело и похоронили на северной окраине города. И любители блюза во всем мире знают, что Вортем – город Лемона Джефферсона. И если они приезжают сюда, то лишь с одной очевидной целью: отдать дань памяти одному из гигантов блюза. Конечно же, в нашей книге о Лемоне Вортему посвящена одна из глав, и ниже мы приведем из неё выдержки.

Источники сообщают, что основание города связано с неким Робертом Лонгботемом (Robert B. Longbotham), предприимчивым выходцем из английского Дарема (Durham, England ), и относится к 1839 году, когда Лонгботем выкупил здесь у кого-то землю. Еще через какое-то время он построил два бревенчатых дома и перевёз в них свою семью. Позже сюда переселились другие семьи, завелись хозяйства, появились новые дома, открылась почта, а поселе-ние стало называться Лонг Боттом (Long Bottom) ‒ так почтальонам слышалось имя основателя комьюнити. Название это, впро-чем, не продержалось долго.

В 1871 году Роберт Лонгботем уступил за пять долларов полосу земли, проходившую через его владения, дельцам из Houstonand Central Railway Company, строившим здесь железную дорогу, а еще через какое-то время продал и всю остальную землю, на которой вскоре построили депо. В поселок переехали новые предприимчивые люди, они тоже строили дома и перевозили семьи, затем открывали магазины, парикмахерские, отели, бары, лавки, прочие бизнесы, и очень скоро здесь разросся небольшой городок, который в июле 1874 года переименовали в Вортем: в честь полковника Лютера Райса Вортема (Luther Rice Wortham, 1819‒1873), видного бизнесмена, активно продвигавшего идею железной дороги...

В заметке о Вортеме, опубликованной в газете Dallas Morning News от 24 июля 1893 года – ровно за два месяца до рождения Лемона Джефферсона в соседнем Коучмене (Couchman), – сообщалось, что в городе, насчитывающем около 650 жителей, успешно развивается предпринимательство, имеется десять универсальных магазинов, дюжина или даже больше других форм бизнеса, включая два хороших отеля. Также в городе организована программа по восьмимесячному школьному обучению, в которой заняты 185 жителей; имеется и частная школа, обеспечивающая двухмесячное начальное образование. В городе есть и две церкви... И вообще, отмечается в заметке, что касается нравственности и морали, то в этом Вортем не превзойден никаким другим городом во всём Техасе! Также город славится здоровьем своих граждан, что объясняют хорошей экологической обстановкой ‒ чистой водой и открытой сухой местностью... Благодаря плодородной почве, вокруг Вортема процветают фермерские хозяйства, выращивается хлопок, кукуруза и овёс, а также разводится крупный рогатый скот...

...Газеты конца XIX ‒ начала XX столетия характеризуют Вортем как безусловный коммерческий центр Фристоун-каунти (Freestone County) и один из самых привлекательных малых городов Техаса. Кроме доходного бизнеса в самом Вортеме и в его окрестностях, здесь стремительно развивалась так называемая сфера обслуживания: рестораны, закусочные, отели, парикмахерские, а сфера обслуживания, как известно, предполагает и наличие индустрии развлечений, так что и она в Вортеме развивалась стремительно, чему способствовало пассажирское сообщение с самыми крупными городами Техаса ‒ Далласом и Хьюстоном (Houston, TX). В Вортем приезжали на заработки артисты, в том числе му-зыканты, а в самом городе, как сообщают газеты за 1907 год, существовал муниципальный оркестр The Wortham Band, который много раз играл на собраниях ветеранов-конфедератов. Наверняка этот бэнд играл и на городских праздниках, и на ярмарках... При-мерно к этому же времени относятся и первые появления в Вортеме юного Лемона Джефферсона.

В 1907 году ему исполнилось четырнадцать лет. Как пишет Самюэль Чартерс (Samuel Charters) в своей книге The Country Blues, «к этому времени он уже был тучным, как и его отец и мать, и в это же время он начал петь и играть на гитаре. Слепой мальчик с бедной фермы в Центральном Техасе должен был как-то жить, и попрошайничество на улице с гитарой было практически единственным выходом для слепого при отсутствии какого-либо образования. Соседи учили его тому, что знали сами, но..."у Лемона был талант". Музыка, казалось, жила в его пальцах. После нескольких месяцев игры на гитаре он принялся ходить пешком в Вортем, садился на стул под козырьком продуктового магазина или у бакалеи и играл для людей, приезжавших в город за покупками. Он сидел там весь день до вечера, серьезный полный мальчик в очках, поющий в темноту, в то время как шум смеющихся и разговаривающих заполнял пространство вокруг него. Прежде чем ему исполнилось двадцать лет, Блайнд Лемон уже пел на пикниках и вечеринках на фермах, разбросанных между Вортемом и Мексией. Он был одним из наиболее любимых артистов в этой части каунти». (Charters, The Country Blues, p.59.)

Квинси Кокс (Quince Cox), родившийся в 1905 году, будучи ребёнком натирал ботинки в парикмахерской Джейка Ли (JakeLee's Barbershop). Он помнил, как слепой музыкант появлялся в городе по субботам, садился на лавочку у парикмахерской, держа в руках гитару и жестяную кружку, в которую люди бросали монеты. Порой Лемон оставался на улицах Вортема до часу ночи, а затем отправлялся домой в Коучмен, причём без посторонней помощи. По дороге Лемон обычно тоже пел. «Слепой человек вопил на дороге всю ночь», ‒ вспоминал Квинси Кокс. (Robert Uzzel. Blind Lemon Jefferson: his life, his death, and his legacy. Austin, TX, 2002, p.13.)

Стив Джеймс (Steve James), из Остина так описывает свой разговор с бывшим почтальоном из Вортема: «Уэл Дэвис (Uel L. Davis, Jr.) знал Лемона еще до Первой мировой, когда семья Уэла владела банком и аптекой в центре Вортема. Ребёнком Дэвис со своими друзьями любили сбегать в центр поглазеть на Лемона. Тот приходил в город каждую субботу, устраивался напротив банка и играл с обеда, когда люди находились в городе по делам, и до самого вечера. Уэл помнил, что у Лемона была жестяная кружка, прикреплённая к гитаре. Также Уэл Дэвис был одним из многих, кто рассказывал о сверхъестественной способности Лемона точно знать, что происходит вокруг, хотя он либо очень плохо видел, ли-бо не видел вовсе. "Если после какой-нибудь строчки песни кто-то отпускал смешок, Лемон чуть позже подносил свою кружку прямо ему под нос". На вопрос о поводырях Уэл Дэвис отвечал, что чаще всего музыкант приходил в город без сопровождения. "Он преодолевал заграждения и заборы и шёл вдоль ручьёв само-стоятельно, используя трость"». (Jas Obrecht. «Blind Lemon Jeffer-son: The First Star Of Blues Guitar», Jas Obrecht Music Archive www.jasobrecht.com.)

Наконец, двоюродный брат сингера Алек Джефферсон (Alec Jefferson) коротко поведал о танцах, на которых играл Блайнд Лемон: «Конечно, мама не часто позволяла мне ходить на эти деревенские танцы (country suppers). Там царили грубые нравы: крутились сутенеры и проститутки, продавался бутлег, а тем временем Лемон пел и играл для них всю ночь. Они там не особенно и танцевали-то, просто переваливались с ноги на ногу. Где-то после обеда они шли на станцию, забирали его. Около восьми вечера он начинал петь и продолжал до четырёх утра. Иногда какой-нибудь парень подыгрывал ему на мандолине или на гитаре или подпевал, но чаще всего Лемон был один ‒ садился, играл и пел всю ночь». (Charters, The Country Blues, p.60.)

На представленных фотографиях мы видим современный Вортем, но некоторые здания в центре города относятся ко времени пребывания здесь Лемона. Кто знает, не под этими ли навесами сидел с гитарой когда-то слепой сингер? В любом случае, он точно ходил вдоль этих улиц, по этим тротуарам. Только, в отличие от нас, он их никогда не видел...

Когда мы со Светланой Брезицкой в начале сентября 2006 года впервые оказались в Вортеме, то встретились там с неким Джо Батчером (Joe Butcher), энтузиастом, открывшем в небольшом помещении мемориальный центр памяти Лемона – Blind Lemon Jefferson Community Center. Ещё ничего не зная о соседнем Коуч-мене, где в 1893 году родился Лемон, мы поинтересовались, сохранился ли в Вортеме дом блюзмена. И Батчер отправил нас на восточную окраину города, в самый конец West Main Avenue, где в старом доме, неподалеку от столь же старого нефтяного насоса-качалки, вроде бы жили или даже живут сейчас потомки Джефферсонов-Бенксов. Мы, конечно, отправились туда, отметив, что улыбчивый Джо Батчер необычайно похож на Блайнд Лемона Джефферсона...

 

 

Oh, my baby, take me back.

Why won't take me back?

Listen here, mama, I'll be good,

Make your fire and cut your wood.

 

When I had you, you wouldn't do.

I got another and I don't want you.

 

Oh, go on, old joker, every time it gets cold,

You commence to beggin' me to take you back.

You know I don't care anything for you.

Why do you worry me so?

You treats me like, like you uhh fixin' to leave me now.

 

Baby, now I wants to tell you, you ain't been actin' right for

            the last thirty days.

Now, and when I come home after noon my meals is not ready.

And you know how I'm a man who can't stand such as that.

I want to eat when eating time comes.

 

And shu- sugar, now listen here, you sure is worrying my mind.

I want you to stop that because you gon', you gonna find

           everything outdoors.

 

Every evening, half past eight,

I'm laying around rich man's gate.

Workin' and studying, thinkin' out the plan.

How to get that biscuit out that rich man's hand.

 

Rich man's hand, rich man's hand,

How to get that biscuit out the rich man's hand.

 

Listen woman, tell me what in the world is the matter with you?

You is actin' awful funny, gal, you actin' plumb naughty.

 

Now listen, I'm gonna tell you one thing,

I ain't gonna tell you no more.

You've gotta use a new system, baby,

              the way you've been actin' the last thirty days.

Now, if you don't, tonight when you come

              home you'll find a moon wagon

At your gate and your clothes at the front gate,

And the man sittin' up there, Lord, he won't quit.

And, honey that's all.

 

You needn't think, babe, 'cause you're black,

I ain't gonna beg you to take me back.

 

Then I went a-walkin' down the line,

To see would this woman change her mind.

She turned round two or three times:

«Take you back in the winter time».

 

                *   *   *

 

О, крошка, пусти меня обратно…

Зачем же снова не примешь?

Послушай, детка, я переменился:

Готов дрова рубить да печку топить…

 

Пока жили вместе – тебя было не допроситься.

Теперь другого я нашла, ты мне ни к чему…

 

Ну, давай же, парень, старую песню заводи:

Как только к зиме поближе –

            умоляешь обратно пустить.

Знай, мне на тебя наплевать!

Что же ты мне жить спокойно не даешь?

Обращался со мною так, словно уж сам

           давно задумал уходить.

 

Детка, теперь выслушай меня: довольно скверно

           ты себя уже дней тридцать, как вела.

После полудня, придя домой, не получал я обеда своего!

Сама же знаешь, я такого ну никак не мог терпеть:

Хоть тресни, должен я поесть в положенное время!

 

Дружок мой, послушай, ты меня совсем утомил,

Замолкни сейчас же. Поищи себе заботу

          в другом месте...

 

Каждый день, часов так с полдевятого вечера,

Сижу в кустах у калитки богача одного.

Всё голову ломаю, придумываю,

Как вырвать милую из его ручищ.

Из ручищ богача, денежного мешка…

Как же мне вырвать любимую из его объятий?

 

Послушайте, женщины, скажите, что же это с вами?

Детка, ты поступаешь просто смешно, страшно некрасиво!..

 

Теперь слушай, только раз скажу, повторять не стану:

За старое не вздумай браться, не будь невыносимым

          таким, как был весь последний этот месяц.

Если не изменишь поведения, то вечером,

           домой возвратясь,

Найдешь повозку у ворот, да свою одежку на пороге,

Да еще погонщика, что будет ждать спокойно и,

           поверь, никуда не сбежит…

Вот и все, милый…

 

Чёрной женщине голова не для того, чтобы думать.

Обратно проситься не стану…

 

После всё кругами я бродил,

Надеялся, что передумает она.

И действительно: оборачивалась раза два-три, мол,

«Может, и вправду пущу тебя снова, как наступит зима».*

 

 

                                              * * *

 

Лемон Джефферсон погиб на одной из чикагских улиц в ночь на 19 декабря 1929 года. В ту ночь в Чикаго была самая настоящая пурга, выпало едва ли не рекордное количество снега за всю историю города. Слепой сингер, судя по всему из-за навалившего снега, потерял ориентацию, сошел с тротуара на проезжую часть и был сбит проезжавшим автомобилем на обочину, после чего его попросту засыпало снегом, так что нашли его только утром. Рядом с замерзшим блюзменом находилась его гитара...

Спустя несколько дней тело Лемона транспортировали в Техас, и компания Paramount полностью оплатила эту дорогостоящую операцию, поручив одному из своих доверенных лиц, пианисту Виллу Эзеллу (Will Ezell, 1892‒1963), быть сопровождающим. В Далласе тело Лемона встретили его родные и друзья, и уже они перевезли покойного в Вортем. Всё это происходило накануне Рождества, 24 декабря 1929 года.

Из-за наступивших праздников и для того, чтобы родственники и друзья Лемона смогли съехаться в Вортем, похороны отложили на несколько дней, поэтому они состоялись в первый день нового 1930 года. Церемония прощания происходила в Smith Chapel Primitive Baptist Church, а службу проводил реверенд Килго (Reverend Kilgo).

Сейчас вместо старой церкви, похожей на ту, что всё еще стоит на окраине Кёрвина (Kirvin), возвели новую (она на снимках), но это всё таже Smith Chapel Primitive Baptist Church, хранящая устои и традиции своей многолетней конгрегации.

 

                                            *   *   *

 

Похоронили Блайнд Лемона Джефферсона на кладбище для чёрных, находящемся на въезде в Вортем с севера, справа по ходу.

Квинси Кокс, служащий этого кладбища, говорил в марте 1987 года, что «каждый, кому сейчас больше шестидесяти, помнит тот день хорошо. Его (Лемона ‒ В.П.) тело привезли в Техас на поезде. Люди говорили, что он умер в снегу после сессии звукозаписи в Чикаго, что он потерялся и не мог найти дорогу. Некоторые считали, что это была нечистая игра. Две или три сотни человек, чёрные и белые, пришли на похороны, чтобы посмотреть, как гроб с ним опускается в землю».

Важную деталь в связи с криминальной версией гибели Лемона оставил некто Лонни Монингс (Lonnie Monings), присутствовавший на похоронах. Он вспоминал, что гроб с Лемоном всё время держали закрытым. Мэтти Дэнсер (Mattie Barree Dancer) утвер-ждала, что похороны были трудными, потому что навалило много снега, который приходилось разгребать.

Так окончилась земная жизнь самого великого из всех техасских блюзовых музыкантов, одного из величайших блюзменов всех времен.

Через несколько месяцев в Даллас, а затем и в Вортем пришла парамаунтская пластинка Pm 12945, посвященная памяти их ушедшего земляка, и знакомые, друзья, родные, соседи Блайнд Лемона Джефферсона смогли услышать голос реверенда Эмметта Дикинсона (Emmett Dickinson), обращённый ко всем жителям Техаса, всего Юга, всей Америки, а отчасти и к нам, живущим в иное время:

 

«Друзья мои! Блайнд Лемон Джефферсон мертв… И мир сегодня оплакивает эту потерю… Но мы чувствуем, что наша потеря – это приобретение Небес. Большие люди, образованные люди и великие люди, отправляясь в свой вечный дом на небесах, вызывают в нас чувство почтения. Но когда последние почести получают люди, которых мы искренне любили за их доброту, за вдохновение, подаренное нам, – мы понимаем, что часть нашего сердца опустела навсегда...

...Лемон Джефферсон был слепым, из-за чего лишился многого хорошего в этой жизни, чем можем наслаждаться вы и я. Он действительно нёс свой крест. Многие из нас сегодня плачут под тяжестью крестов, которые нам приходится нести: "О Боже, это мне не по силам! О Господи, у меня болит тут и ноет там… О Боже, моя жизнь слишком никчемна, чтобы ее проживать!" Блайнд Лемон мертв. Лемон умер с Господом в сердце. С Господом в сердце он и жил».

 

Вот еще о чем важно сказать в этой серии и что не вошло в Четвертый том Пришествие блюза.

Когда в 2006 году мы со Светланой Брезицкой впервые оказались в Вортеме, то припарковались у антикварного магазина и сразу же туда вошли, так как подобные магазины могут рассказать о городе и о былой эпохе куда больше, чем иные путеводители или даже музеи. И в этом вортемском магазине мы увидели икону, скорее всего конца 19-го века, на которой изображены Святая мученица Татиана и Симеон Богоприимец. Откуда такое соседство? Почему Татиана и Симеон вместе? Все эти вопросы мы задавали себе уже потом, и даже самый первый наш вопрос: откуда в далеком техасском Вортеме эта икона? – затмил другой, куда более важный: зачем на родине Блайнд Лемона Джефферсона нам явилась эта икона? Явно неспроста!

Так что мы её купили и взяли c собой на кладбище, где покоится прах Лемона...

Тогда, в начале сентября 2006 года, в Центральном Техасе стояла страшная жара – это хорошо видно на фотографиях, которые разительно отличаются от «прохладных» октябрьских снимков 2012 года. Конечно, мы в то время толком не знали биографии Лемона Джефферсона, ничего не слышали о Коучмене, не понимали драматизма смерти слепого сингера в чикагской метели... Нас в 2006 году больше интересовал Ледбелли (Huddie Ledbetter, "Leadbelly"), далласский приятель Лемона, о котором мы готовили главу для Очерков об англо-американской музыке, и в Вортем заехали, чтобы только поклониться праху великого блюзмена и подышать воздухом его родины... И вот, приехали к Лемону Джефферсону и встретили там икону с Татианой и Симеоном. С тех пор эта икона всегда с нами...

 

 

Well, it's one kind favor Iask of you.

Well, it's one kind favor Iask of you.

Lord, it's one kind favor I'll ask of you:

See that my grave is kept clean.

 

It's a long lane, ain't got no end.

It's a long lane that's got no end.

It's a long lane ain't got no end,

And it's a bad wind that never change.

 

Lord, it's two white horses in a line.

Well, it's two white horses in a line.

Well, it's two white horses in a line,

Gonna take me to my buryin' ground.

 

My heart stopped beatin' and my hands got cold.

My heart stopped beatin' and my hands got cold.

Well, my heart stopped beatin', Lord, my hands got cold,

It wasn't long 'fore they took me to the cypress grove.

 

Have you ever heard a coffin sound?

Have you ever heard a coffin sound?

Have you ever heard a coffin sound?

Then you know that the poor boy is in the ground.

 

Oh, dig my grave with a silver spade.

Well, dig my grave with a silver spade.

Well, dig my grave with a silver spade,

You may lead me down with a golden chain.

Have you ever heard a church bell's tone?

Have you ever heard a church bell's tone?

Have you ever heard a church bell tone?

Then you know that the poor boy's dead and gone.

 

                         *  *   *

 

Что ж, об одном лишь тебя попрошу…

Да, лишь об одном тебя прошу…

Господи, одна лишь просьба у меня:

Пригляди за могилкой моей.

 

Путь этот длинный, конца не видно…

Путь этот длинный, конца ему не видно…

Такая дальняя дорога, без конца,

И только злой ветер дует неизменно.

 

Боже, две белые лошади в ряд…

Да, белые, две лошади в ряд…

Эти две белые лошади, бок о бок,

Отвезут меня на пустынное кладбище.

 

Сердце моё уж не бьется, а руки––холодные…

Сердце моё остановилось, а руки похолодели.

Что ж, когда сердце мое затихло, Господи,

              а руки похолодели,

На кладбище сразу меня повезли.

 

Слышал ли ты стук гроба о землю?

Слышал ли ты, как стучит гроб,

             опускаясь в землю?

Знаешь ли ты, как стучит гроб, опущенный в землю?

Тогда понимать начинаешь, что бедняга

            уже в земле сырой...

 

О, ройте мне могилу серебряной лопатой…

Да, ройте мою могилу серебряной лопатой.

Что ж, серебряной лопатой могилу ройте,

Опускать же меня можете на цепи золотой…

 

Слышал ли ты, как церковный колокол гудит?

Слышал ли ты, как церковный колокол гудит?

Знаешь ли ты, какой он, церковный колокол?

Заслышав его, понимаешь, что

             бедняга ушел навсегда...

 

                    Перевод «Beggin' Back» (Мольба о возвращении) и «See That My Grave Is Kept Clean»

                       (Пригляди за могилкой моей…) Светланы Брезицкой