73. Навасота, Техас (Navasota, TX), — город Мэнса Липскома (Mance Lipscomb), последнего техасского сонгстера

В этой серии мы расскажем о музыканте, о котором до 1960 года ничего не знал ни один из специалистов. Он прожил долгую и трудную жизнь сельского труженика-шеаркроппера, редко покидал родные пределы и умер в январе 1976 года, оставив о себе память как о последнем великом техасском сонгстере — фолк-музыканте, хранившем и исполнявшем песенный репертуар доблюзовой поры. К счастью, он оставил нам наследие в виде пластинок, изданных на лейбле Arhoolie, нескольких интервью, а также книги воспоминаний I Say Me For A Parable: The Oral Autobiography Of Mance Lipscomb, Texas Bluesman, подготовленной и редактированной Гленом Элином (Glen Alyn) и вышедшей в 1993 году.

Мэнс Липском (Mance Lipscomb, 1895‒1976) родился 9 апреля 1895 года в сельской местности юго-восточного Техаса, неподалеку от Навасоты (Navasota, TX). Он был одним из одиннадцати детей бывшего раба из Алабамы Чарльза Липскома (Charles Lipscomb) и наполовину индианки Джени Прэтт (Janie Pratt). В своё время малолетнего Чарли отобрали у родителей, вывезли из Алабамы в Техас и продали владельцу плантации в долине реки Бразос (Brazos River). В юности Чарли обнаружил музыкальные способности, соорудив фиддл из коробки из-под сигар, и это определило его дальнейшую судьбу: он стал фиддлером и зарабатывал игрой на танцах, развлекая выходцев из Шотландии и Ирландии. Привлекал он к этому занятию и своего старшего сына, обучив его игре на гитаре, и иногда мальчик подыгрывал отцу. Когда Мэнсу исполнилось одиннадцать, отец, и до того пропадавший неделями, перестал возвращаться домой, так что на попечении матери остались все одиннадцать детей, которых надо было кормить и растить.

«Мне пришлось тогда заняться мужской работой: у матери было много детей, а отец, кажется, решил её оставить. Если бы я этого не сделал, моим братьям и сестрам пришлось бы голодать», — вспоминал Мэнс Липском много лет спустя. В восьмилетнем возрасте он собрал свои первые пятьдесят фунтов хлопка, а в одиннадцать уже стал главой семейства, работая в полях, управляя мулом при пахоте и обработке плантации. В шестнадцать Мэнс занялся шеаркроппингом на двадцати акрах земли, по его словам хорошей и плодородной... В наших книгах мы уже не раз объясняли, что значит так называемая система шеаркроппинга, но Мэнс Липском делает это куда лучше:

 

«Я начал работать под руководством главного менеджера одной из крупных плантаций. В те дни все они были крупными в округе, по пятьсот – шестьсот акров. Что ж, ты туда приходил и работал за половину урожая (work on half-handers). Они выдавали продукты, мулов, корм для скота, инвентарь, плуги... Всё это выдавалось из плантационного магазина (commissary store). Потом уже, когда ты собрал урожай, то, если собрал, скажем, десять тюков хлопка (bales of cotton), ‒ они забирали себе пять и мне оставалось пять. А затем ещё надо было рассчитаться с плантационным магазином за всё, что тебе выдали раньше. Иногда к концу года у тебя практически ничего не оставалось. При этом они могли тебе сказать: "Что ж, ты мне не всё выплатил в этом году". И ты ничего не мог с этим поделать! Ты работал и продавал хлопок по их цене».

 

Уточним, что один акр равен 4 046, 86 кв. метрам; 500 акров – это 2 023 430 кв. метра, то есть это больше двухсот гектаров обрабатываемой земли! Таковой была так называемая система шеаркроппинга, в которой трудились десятки тысяч чёрных (да и белых тоже) работников на Юге. Такими шеаркропперами были и родители Чарли Пэттона (Charley Patton), и мать Джона Хёрта (Mississipi John Hurt) в миссисипском Авалоне (Avalon, MS), и так же, за половину урожая, трудились на чужой земле родители Лемона Джефферсона (Blind Lemon Jefferson), проживавшие на ферме в Коучмене (Couchman, TX). Точно так же в продолжение сорока двух лет трудился и Мэнс Липском. По его словам, в самый удачный свой год он заработал семьсот долларов, а в просто «хороший» год обычно зарабатывал от ста пятидесяти до двухсот долларов!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Спросил у начальника: «Сколько сейчас времени?»

Да, у босса своего поинтересовался: «Сколько времени?»

Поглядел он на часы – да и прочь пошёл.

 

Должен я вкалывать, а начальник

                платит так неохотно.

Вынужден вкалывать, как вол, а начальник

                платить не хочет.

Иногда мне уже безразлично: работать или

             ничего не делать вовсе.

 

«Я не против работать, начальник,

                от рассвета до заката.

Что ж, я совсем не прочь, начальник,

               трудиться от рассвета до заката,

Если будешь платить мне мои деньги

               в день зарплаты…»

 

                                *  *  *

 

Askt my captain, “What time a day?”

Yes, I askt my captain, “Tell me what time a day?”

He lookt at his watch, an he jest walkt away.

 

Got ta work so hawd, an my captain pay so slow,

Hafta work so hawd, an my captain pay so slow.

Sometime I dont care whether I work or no.

 

“Wouldn mind workin, Captain, from sun ta sun.

Well, I wouldn mind workin, Captain, from sun ta sun,

If you pay me my money, Captain, when payday come…”

 

Слова этой песни — она называется «Captain, Captain» (Начальник, начальник!) — Липском разучил ещё будучи ребёнком, услыхав их от заключенного. А в 1912 году он переложил их на музыку...

В 1913 году Мэнс женился на Элноре Кемпс (Elnora Kemps, 1897–1978), с которой счастливо прожил до конца своих дней: Элнора пережила Мэнса на два года и покоится рядом с ним на кладбище в Навасоте. (Не знаю почему, но на надмогильном памятнике Элноры указано, что она умерла в апреле 1976 года.) «Вы не отыщите и десяти пар, которые бы прожили так долго вместе. Мы никогда не расставались», – говорил не без гордости Мэнс, и в этих словах слышится невольный упрёк отцу, оставившему его мать и одиннадцать детей, включая самого Мэнса, на произвол судьбы...

И всё же именно своему незадачливому отцу Мэнс обязан вовлечением в музыку. Ведь это Чарли научил его игре на гитаре, и от него же Мэнс узнал песни и баллады времён Гражданской войны, рилы, танцевальные мелодии, песни чёрных менестрелей...

В дни молодости Мэнс бывал и в далласском Дип Эллуме (Deep Ellum), где слышал самых разных музыкантов, в том числе Блайнд Лемона Джефферсона, у которого многому научился, внимательно наблюдая за слепым сингером. Учился он блюзам и у Ричарда Дина (Richard Dean) и Хемпа Уолкера (Hamp Walker), музыкантов из странствующего водевильного шоу. С середины двадцатых Мэнс слушал ещё и пластинки таких исполнителей, как Биг Билл Брунзи (Big Bill Broonzy), Бесси Смит (Bessie Smith), Мемфис Минни (Memphis Minnie). По его словам, однажды его заметил Джимми Роджерс (Jimmie Rodgers), проезжавший через Навасоту со своим шоу, и вроде бы знаменитый белый блюзмен пригласил Мэнса ехать с ним в тур, но тот, занятый домашним хозяйством и обязанностями главы семьи, отказался. Да и со своей Элнорой он никогда не хотел расставаться. Это только в заимствованных песнях он позволял себе быть беспечным, как когда-то отец...

Мэнс Липском пережил Депрессию и видел, как банкротятся и продаются с молока крупные плантации... Только к 1943 году он обзавелся сельскохозяйственным инвентарём и упряжкой мулов, тем самым повысив свой профессиональный и социальный статус: «Мы тогда называли это third-and-fourths. Поскольку у меня был свой инвентарь, владелец земли получал каждый третий тюк хлопка и каждую четвертую повозку зерна».

В 1954 году владелец земли, оценив трудовые и управленческие способности Липскома, поставил его управляющим фермой в двести акров и определил ему долю из общей прибыли. Казалось бы, Мэнсу впервые представилась возможность вздохнуть. Но уже вскоре землевладелец передумал и решил выплачивать своему управляющему фиксированную зарплату, на что гордый Мэнс не согласился: он привык работать только за взращенный урожай. Поэтому, собрав урожай 1956 года, он уволился и устроился на работу в одну из деревообрабатывающих компаний в Хьюстоне. Там, однако, он долго не проработал, потому что в сентябре 1957 года перевернулся грузовик с брёвнами, вследствие чего Мэнс получил серьезные травмы, приведшие к ухудшению зрения. С тех пор он перешёл на контрактную работу, получив подряд на подстрижку травы вдоль хайвэев. Сам Липском управлял трактором, и под его началом работали ещё два работника... Так бы и протекала в неустанных трудах и домашних заботах жизнь Мэнса Липскома, если бы не наступила эпоха, которую мы именуем Фолк-Возрождением.

В 1960 году сонгстера разыскали продюсер и издатель Крис Стрэшвиц (Chris Strachwitz) и фольклорист Мэк МакКормик (Mack McCormick). Тогда же, ещё в старом домике Липскома под Навасотой, они записали множество его песен, которые издали на только что образованном лейбле Arhoolie. Альбом Мэнса Липскома Texas Sharecropper And Songster вышел под первым номером, положив начало блистательному каталогу Arhoolie Records. А вскоре Мэнса услышали и увидели тысячи молодых его поклонников в самых разных частях Америки. Он был одним из первых представителей старшего поколения чёрных фолк-музыкантов, к которым обратилось молодое поколение в начале шестидесятых. С тех пор и едва ли не до самой своей смерти, в январе 1976 года, Мэнс Липском выступал на различных фестивалях, концертах, теле- и радиошоу и много записывался. К счастью, бóльшая часть этого материала издана, и в этом огромная заслуга Криса Стрэшвица и Arhoolie Records, на котором последовательно были выпущены альбомы Липскома, ставшие фирменным знаком лейбла, классикой жанра и ценным документом эпохи...

Важно и то, что некоторые из выступлений Мэнса Липскома сохранились на видео, и мы можем видеть этого статного, гордого, всегда серьёзного и сосредоточенного и, главное, очень красивого музыканта, глаза которого повествуют о прошлом не меньше, чем его голос. Таким он предстает во время концерта на Техасском телевидении в 1969 году, и это стоит посмотреть. Разнообразная и досконально отточенная техника игры, разные стили ‒ рэгтаймы, вестапол (vestapol), блюзы, олд-таймы, баллады... И почти для каждого исполнения ‒ своя особенная настройка, которыми Мэнс владеет, кажется, в совершенстве...

Таким был великий сонгстер из Навасоты, оставивший после себя не только песни, но и очень важные для нас воспоминания, собранные в автобиографическую книгу I Say Me For A Parable.

 

                                                  *  *  *

 

В 2006 году мы со Светланой Брезицкой впервые побывали в Навасоте. С большим трудом нам удалось узнать, где именно покоится прах сонгстера и где находится дом, в котором он прожил последние годы. Никто из тех, к кому мы обращались, даже не знал, о ком идет речь. Ничего не могли сказать и в библиотеке, хотя автобиографическая книга Липскома находилась в фондах учреждения. Ничего не подсказали и в Администрации города (City Hall), куда сводится вся мало-мальски важная информация о городе. Наконец, после нескольких часов поисков, мы всё-таки нашли того, «кто всё знает», и уже он объяснил, как найти дом и могилу сонгстера... Помню, я высказал всем этим работникам претензии за то, что они не знают своего главного героя, из-за которого мы прибыли в их никчемный город, при этом предположил, что через двадцать лет в Навасоте будет сооружён памятник Липскому и будет открыт его музей... И что же?

Спустя всего шесть лет, осенью 2012 года, наш путь вновь лежал через Навасоту. Мы опять побывали на кладбище Rest Haven Cemetery, а затем по Blackshear Street направились на северную окраину Навасоты, к дому Липскома... Увы, этого дома уже не было! Он рухнул, причём совсем незадолго до нашего визита. Лишь груда деревянных досок да какая-то домашняя утварь вроде кастрюль и сковородок валялись вокруг. И развалины эти поглощались бурьяном... Так что фотографии навасотского дома Мэнса Липскома, представленные в этой серии, возможно, вообще последние...

Некоторые соседи (мы видим их на фотографии) всё еще помнят Мэнса и Элнору. Они также поведали нам, что родственники музыканта не стали ничего строить и дом, который у них хотели выкупить, никак не решались продать, а когда решились ‒ он рухнул. А ведь Мэнс построил его на деньги, полученные в качестве компенсации за производственную травму... Местный активист и страстный почитатель Липскома – Расселл Кушман (Russell Cushman) собрал материалы о сонгстере и устроил экспозицию – прообраз будущего музея.* Но главное ‒ в самом центре города недавно открыли памятник: Мэнс Липском сидит с гитарой на лавочке и поёт какую-то старинную песню... Не эту ли?


 

Goin ta town, gonna git me a rope,

Whup my baby til she buzzard lope.

Sugar Babe, its all over now.

 

Sugar Babe, whats a madda wit you?

You dont treat me like you used ta do.

Sugar Babe, aw Sugar Babe, its all over now.

 

All I want my baby ta do,

Make five dollars an gimme two.

Its all over now…

 

                      *  *  *

 

Поеду-ка в город да куплю себе верёвку,

Погоняю свою подружку, расшевелю немножко.

Детка моя, между нами всё кончено.

 

Крошка моя, что с тобой такое?

Ты не та, что прежде я знавал.

Милая моя, хорошая, всё у нас в прошлом.

 

Всё, что мне надо от красотки этой, ––

Чтоб, заработав пять долларов,

два из них мне отдавала.

Между нами уж всё кончено…

 

* Осенью 2013 года Расселл Кушман написал мне, что с музеем у него ничего не получилось, он прогорел и покинул Навасоту.

** Песня «Sugar Babe», по словам Липскома, первая, которую он разучил.

*** Перевод песен Светланы Брезицкой