Выступление на круглом столе, посвященном 40-летию закрытого доклада Н.С.Хрущёва ХХ съезду КПСС «О культе личности», организованном Вольным экономическим обществом России

24 февраля 1996 года. Мэрия Москвы

 

Вспоминаю, как лет пятнадцать назад я мечтал проникнуть на закрытое тогда Новодевичье кладбище, чтобы подойти к могиле Никиты Сергеевича Хрущева. Я жил тогда в Набережных Челнах, создавал вместе с моими друзьями политический клуб, и история Советского Союза была для нас важнейшим предметом. Интерес к личности Никиты Сергеевича и к его эпохе был огромен. Мы знали, что его выступление на XX съезде было подвигом и чем-то тайным, что тщательно скрывалось официозом на протяжении двадцати лет. Хрущев был для нас переходом к Николаю Бухарину – главному идеологу нэпа и идеи социализма, основанного на кооперации и хозрасчете. И какой бы приговор ни вынесла история деятелям того времени, людям, которые жили в то время, – Хрущёв был и останется героем своей эпохи.

Если посмотреть на Никиту Сергеевича изнутри нашей страны, изнутри существовавшей системы, то он, конечно, был её реформатором. Причем, может быть, более удачливым, чем Горбачев, потому что то, что порождено эпохой Хрущёва, называемой очень верно «оттепелью», имеет гораздо более существенное значение, чем то, что было порождено в середине восьмидесятых годов. Прежде всего это отразилось в культуре: появились новые для нашей страны и для того времени литература, театр, кино.

Не имея возможности читать самиздатскую или западную литературу, моё поколение, произраставшее в провинции, читало книги Галины Николаевой, Юрия Германа, Владимира Дудинцева и других шестидесятников, читали стихи Твардовского, молодых тогда Евтушенко, Вознесенского, Беллы Ахмадулиной. В этом же ряду были любимовская «Таганка», «Современник», – одним словом, хрущевская эпоха породила гораздо более значительный пласт, чем горбачевская, можно сказать, что сам Горбачев и перестройка были подготовлены реформами Хрущева и культурой, которая взошла на оттепели.

Но все же если смотреть на эти процессы извне, со стороны общемировых проблем и общечеловеческих ценностей, то и опыт Хрущева, равно как и Горбачева, а сегодня и Ельцина, доказывает, что сложившуюся при Сталине советскую систему реформировать невозможно в принципе. Потому что в действительности вопрос не в Ельцине, не в Горбачеве, не в Хрущёве, а в тех государственных институтах, которые существовали и существуют до сих пор, подчиняя себе всякого, кто берётся за самонадеянный труд по их реформированию. Все эти попытки обречены на поражение.

Здесь выступавшие говорили о том, что первому лицу российской политики нельзя оставаться на своём посту более пяти лет, что Хрущёв, Брежнев, Горбачёв, Ельцин… как политики проявились именно в первые годы своего правления. А далее система их портила. Но это слишком простое объяснение.

Проблема не в этом. Проблема в неменяемости всего государственного организма. Мы должны понять, что проблема нашей страны не в господствующих здесь идеологиях, а в сути авторитарного государства, банкротство институтов которого мы ощущаем на себе ежедневно и даже ежечасно.

Традиционное российское государство есть агрессивный хищнический паразитарный организм. Его среда обитания – чрезвычайка, а способ существования – воспроизводство и поддержание чрезвычайных ситуаций. Подобно акуле, это государство не может существовать вне экспансии, вне агрессии. Мир и созидательный процесс ему противопоказаны, потому что гибельны. В свои критические минуты этот монстр перекрашивается, подобно хамелеону, сбрасывает с себя идеологическую шкуру, какого бы цвета она ни была, изрыгает любую словесную риторику – лишь бы сохранить свою родовую и неизменную сущность. Какими бы привлекательными лозунгами ни прикрывались государственные устремления, сколько бы ни говорили госчиновники и их околонаучные адепты о стабильности, конституционности и законности, – цель имперского организма одна: подавлять и присваивать, унижать и растаптывать.

Не столь уж важно, кем осуществляются функции паразитарного государства: монархом, генсеком, олигархией, провинциальным чиновником или преуспевающим владельцем какого-нибудь акционерного общества. В нынешних условиях все они – полномочные представители всё той же Моновласти.

Разница лишь в том, что, в отличие от сталинского государства, державшего народ на казенном кормлении, нынешнее бросило людей в неизвестную им рыночную стихию, отреклось от них и оставило один на один с жесточайшими проблемами, ни одну из которых оно не способно решить.

Не этот ли хищнический процесс предлагается «застабилизировать»?

Какие бы замечательные и талантливые люди ни приходили на смену друг другу, сколько наивных чаяний ни возлагали бы мы на светлые головы реформаторов, попавших в эти ржавые госъёмкости, мы должны признать: чудовищные щупальца отечественного Левиафана подчиняют себе всех и вся, заставляют служить себе всякого, кто по наивной простоте своей решился взяться за их качественное улучшение или даже изменение.

Ни одно из государственных учреждений, доставшихся нынешней администрации в наследство от КПСС, не отвечает интересам демократической власти. Ни армия, ни система безопасности, ни образование, ни здравоохранение, ни какой другой государственный институт – не могут соответствовать складывающимся новым отношениям и формировать новую жизнь в стране. Напротив, они постоянно реанимируют прежнюю политическую реальность, выстраивают старые иерархии и воспроизводят неизменную для России авторитарную власть. Мы даже можем предположить, что любой фрагмент старого тоталитарного государства может, подобно гидре, воспроизвести всю государственную вертикаль, реанимировать и выстроить все прежние отношения и бюрократические ценности, от которых, как нам кажется, мы навсегда и бесповоротно избавляемся.

Мы можем подивиться наивности, а может, просто необразованности наших реформаторов, затеявших борьбу с идеологией, но оставивших в стороне существо вопроса – старое государство. С помощью его институтов они попытались проделать демократические преобразования, даже не ставя вопрос о самой возможности подобного начинания.

Но даже самые искусные мореходы, при самом большом желании, смогут ли переплыть реку на тракторе?

Нет.

И даже если возьмемся все за его кардинальную переделку, не получится ничего, потому что ни одна деталь этого агрегата не предназначена к плаванию. Ни одна!

Так почему мы видим, как наши политики, расталкивая друг друга, стремятся забраться в кабину нашего старого трактора, пытаются завести его и двинуться к воде? Или, может, не такие они наивные, чтобы не знать, что на тракторе далеко не уплывешь?

Если так, значит, идут во власть ради власти, стремятся заполучить ее лишь для того, чтобы решать только свои задачи. И не озабочены они действительными проблемами людей и страны именно потому, что заняты перехватом власти у таких же, как они сами.

Для решения проблем новой России нам сейчас необходим не перехват власти, а ее комплексная и системная организация на всем российском пространстве. Нас интересуют частные задачи обеспечения жизни в России и вопрос, кто именно способен сегодня осуществить поворот от пустой риторики о перехвате власти к действительному процессу трансформации российской государственности.

Вторая проблема тоже здесь называлась: это проблема народа, российского народа. Народ в России был всегда огосударствленным, можно сказать, что это был еще один государственный институт, это не само государство, это нечто другое, но это элемент государства. И с этим тоже надо что-то делать. Я говорю о социальной реформе.

Проблему государственной трансформации надо поднимать и об этом говорить, и я благодарен Гавриилу Харитоновичу Попову, что есть возможность об этом заявить в таком уважаемом кругу.