Monarch Record 1825. An Evening With The Minstrels, № 3

 

End Song — «Chimes Of De Golden Bells»

 

                       

 Minstrels [Victor Records group]

  

Philadelphia, Pennsylvania.  December 12, 1902

 

Из книги В. Д. Конен  Пути американской музыки*

 

«Для развития американского музыкального театра основное значение имело то обстоятельство, что он возник не как открытая художественная платформа, а как негативная сторона господствующей морали. Распространенный в пуританских колониях взгляд на светское искусство лишил музыкальный театр возможности сделаться общественной трибуной. Он оказался практически в стороне от революционного подъема второй половины XVIII века. В высшей степени знаменательно, что буквально в те же годы, когда молодая американская буржуазия вела политическую вооруженную борьбу за осуществление своих демократических идеалов, Париж смотрел героические оперы Глюка. И в то самое время, когда французская буржуазия воспринимала их как выражение своего антиаристократического мировоззрения, американские революционеры, как отмечалось выше, не почувствовали бунтарского пафоса этой музыки, не нашли в ней отклика своим революционным стремлениям. Любопытно сопоставить картину пышного расцвета театрального искусства во Франции в годы революции и его активную роль в современных политических событиях с положением, на которое был низведен американский театр в сходной ситуации. В период освободительной войны колоний временное революционное правительство провело закон о запрещении "театральных пьес, спектаклей, азартных игр, петушиных боев и всякого рода других дорогостоящих развлечений" [Continental Congress, Resolution of October 24, 1774].

Американские промышленные города покровительствовали музыкальному театру, вовсе не желая таким образом противопоставить пуританским взглядам свою иную культуру. Наоборот, интеллектуальное и общекультурное превосходство продолжало оставаться на стороне пуритан, и нравственно-духовный авторитет Новой Англии признавался буржуазией новых промышленных городов наравне с авторитетом политическим. Однако в крупных, а тем более портовых городах с их неизбежным оттенком космополитизма и с большой свободой быта пуританские нормы поведения на практике трактовались свободнее, чем в фермерских поселениях Новой Англии. Не доходя до открытого разрыва с этими нормами, население городов разрешало себе обходить некоторые чрезмерно строгие пуританские "табу". В силу того, что музыкальный театр Америки возник как своеобразная форма игнорирования и отчасти протеста против господствующего нравственного критерия, он неизбежно попал в ряд безнравственных развлечений, вроде азартных игр, непристойных танцев и злоупотребления спиртными напитками. Пуритане не сумели целиком изгнать из своей среды театр и светскую музыку. Но им удалось придать американскому театральному искусству оттенок безнравственности, низкопробности и "плебейства" в худшем смысле этого слова.

Вплоть до середины XIX века музыкальные спектакли устраивались в сомнительных помещениях: запущенных, грязных, посещаемых часто самой нереспектабельной публикой, которая вела себя в театре, как в кабаке.

"...Хулиганы здесь всегда находили приют... Они кидали на сцену и в зал бутылки и стаканы, яблоки, орехи. Никто не обращал ни малейшего внимания на запрещение курить... Вопреки правилам, в театр часто приносили спиртные напитки, которые поглощались во время представления. Дамы легкого поведения использовали театральные ложи, чтобы заводить знакомства... В дни политических раздоров в театре иногда происходили буйные драки..." [G.Chase. America's music. N.Y. 1955, p.111].

Так описывает американский историк атмосферу филадельфийского театра, открытие которого в 1794 году было ознаменовано постановкой балладной оперы.

"...Пол был грязный и изобиловал трещинами и дырами. Кресла представляли собой голые скамейки без спинок... Отвратительные запахи наполняли помещение; на протяжении всего представления крысы разгуливали по партеру, и это было обычным явлением... Галерка была заполнена буйными хулиганами" [R. Sabin. Early American composers and critics. Musical Quarterly. April 1938].

Это относится уже к оперному театру в середине XIX века в Нью-Йорке — городе, который в то время изобиловал роскошными публичными зданиями, общественными сооружениями — клубами, школами, университетами, домами типа дворцов и т. п.

Публику зазывали в театр объявлениями такого рода: "В зале сделаны новые полы, так что там тепло и приятно. Кроме того, леди и джентльмены могут приносить с собой угольные грелки" [M. Despard. Music of the United States. N.Y. 1936, p.77].

В 60-х годах XIX века наиболее известная труппа американских менестрелей, пользовавшаяся феноменальной популярностью, давала представления на Бродвее в "плохо меблированном скромном помещении, которое, однако, всегда бывало переполнено". Если труппа не показывала обещанного номера, то на сцену летели бутылки, и актеры, не стесняясь, отвечали публике тем же.

Оттенок разнузданности и отщепенства, связанный с атмосферой подобного рода, особенно разителен на фоне строгости и дисциплинированности обычного поведения американцев из "культурных" кругов, их стремления к порядку и респектабельности, а в крупных городах северо-востока даже и к роскоши. В период, когда города Америки застраивались общественными зданиями, облицованными мрамором, с колоннами в ложноклассическом стиле, с фонтанами и статуями, под театр отводились темные деревянные помещения. Бедность их объяснялась отнюдь не бедностью народного хозяйства страны или боязнью роскоши. В XIX веке жители новых промышленных городов, забыв о пуританском отношении к экстравагантности, оформляли дорогостоящими, подчас кричащими украшениями не только общественные здания — банки, университеты, соборы, капитолии, мэрии и т. п., — но даже собственные жилища. Однако под влиянием пуританских традиций в стране сохранилось убеждение, что к театру нельзя относиться с таким же уважением, как к местам финансовой, политической или интеллектуальной деятельности. Подобное отношение поддерживалось церковью, прессой, школой. Трудно поверить, но это факт, что серьезный музыкальный критик Томас Хейстингс, опубликовавший труд о музыкальном воспитании, который во многом основывался на воззрениях Руссо, при одном упоминании о театре приходил в неистовство, достойное самого узколобого, фанатического проповедника пуританской церкви. В своей музыкальной газете, одном из первых серьезных критических изданий в стране, этот критик обрушился на музыкальный театр пламенной статьей:

"...Что это такое? Неужели нет больше стыда, совести, страха перед богохульством, отвращения к ужасной тривиальности и пошлости? Они написали историю своего восстания, положили ее на музыку, и из театра, кабака и публичного дома привели тех, кто ее будет петь. А публика — что она из себя представляет? Несомненно, такие низменные существа можно найти только среди безнравственных подонков общества"» [R. Sabin. Early American composers and critics. Musical Quarterly. April 1938] (с.186-189).

 

* Мы ссылаемся на второе издание книги В. Конен Пути американской музыки. Oчерки по истории музыкальной культуры США. —М.: Музыка, 1965.

 

 

На предыдущую страницу

На следующую страницу

   

Вернуться на главную страницу рубрики